Лиза откидывается на спинку сиденья и глубоко дышит, но чувство, что она чертова предательница, не отпускает. Однако ничего не случилось. Может, и правда это Дениска? Издевается над ней, а она ведется, как последняя дурочка. Но та записка…

Дрожащими пальцами Лиза вытаскивает из сумочки записку, которую не показала Юлиане. Это было последней каплей.



Приведи Юлиану в ваше кафе и отдай ей второе письмо. Дату и время получишь в эсэмэс.

Не смей меня игнорировать, не испытывай судьбу.

Ведь у твоей дочери такие красивые глаза. Чистый голубой цвет… Я готов любоваться ими вечно.

Все, что тебе нужно знать: моя цель – не ты. Моя цель – она. Записку уничтожь и никому не показывай.

Гроссмейстер

P. S. За непослушание тебе грозит наказание. Ошибка может стоить жизни одного из трех… Я ведь не много прошу?

V

Однажды у моря…



Дом похож на пряничный домик из сказки о Гензеле и Гретель. Такой же сладкий и милый снаружи. Вот только это все показуха, и в нем точно живет Баба-яга. Пусть окна задернуты занавесками в синий цветочек, а стены выкрашены в небесный цвет, это не скроет истинный облик дома. Стены раньше были покрыты плесенью, а окна скалились разбитым стеклом. Откуда Юлиана знает? Просто знает, и от этого становится не по себе.

Она с любопытством смотрит на отца. Интересно, он замечает то же, что она?

Но он разговаривает с хозяйкой дома, улыбается и смеется. И хозяйка улыбается ему намного чаще, чем стоило бы. Хотя она очень старая. Ее зовут Кристина Альбертовна. Она говорит, ее имя означает «посвященная Христу», словно родители еще до ее рождения знали, как сильно она полюбит Бога. Странная тетя… И взгляд у нее недобрый. Нечто жуткое в прищуренных темных глазах. И волосы, местами белые, как будто их забыли закрасить, местами коричневые, убраны в бабушкин пучок. А одежда, как у учительницы: старушечий белый воротничок и черная вязаная жилетка.

– Юлиана, чувствуешь соленый запах?

Папа кивает в сторону моря, которое виднеется чуть ниже за дорогой. Узкая полоса белого песка и заманчивый блеск воды. Юлиана блаженно вдыхает. Она приехала сюда ради моря. И никакая страшная хозяйка пряничного домика ее не испугает.

– Судя по вздоху, ты уже мечтаешь искупаться, – смеется отец.

– О-о-очень, – тянет Юлиана.

Когда уже ее отпустят на пляж? Вместо этого Кристина Альбертовна наклоняется к Юлиане и заискивающе улыбается, приподнимая уголки губ, но глаза ее остаются мертвыми. Похожая улыбка была у мамы, пока та не ушла.

– Зайчик, беги в дом, в зал. Там прохладно. А мы с твоим отцом пока решим взрослые вопросы.

Юлиана поджимает губы и только после кивка папы бредет к дому. Рюкзак-медведь бьет по спине, как будто подталкивает. Хотя заходить в дом Бабы-яги до жути не хочется, но Юлиана ничего не боится. Она не даст себя запугать!

Взрослые вопросы… Какая важность! Папа уже все рассказал Юлиане. Они будут жить на море две недели, но вместо гостиницы снимут комнату у тети его друга. Потому что так дешевле, потому что Кристина Альбертовна вкусно готовит и потому что ее дочь научит Юлиану играть на пианино. Впрочем, пианино ее не интересовало, в отличие от вкусной еды и купания.

Именно эти причины привел папа, когда объяснял, куда они едут. Но Юлиана знала, на самом деле он будет работать, потому что дочь Кристины Альбертовны обидел один парень, и теперь у них будет суд.

Юлиана заходит в узкий коридор. Пахнет выпечкой, ванилью и яблоками. Но вот обои в черно-красную полоску надвигаются друг на друга, стискивая Юлиану в мрачных объятиях.

Она быстро пробегает коридор, двигаясь на звук мягкой, завораживающей мелодии. Потом заглядывает в зал – крохотную комнату, едва вместившую в себя диван и фортепиано сладкого, шоколадного цвета. За ним сидит черноволосая девушка с орлиным носом. Про такие носы Юлиана читала лишь в книгах. Тонкий, длинный, он портит ее худое лицо с прозрачной кожей. Но еще сильнее смущает выпирающий под просторным темно-синим платьем живот. Как будто она запихнула туда арбуз.

– О, привет, – девушка замечает Юлиану, и ее пальцы перестают порхать над клавишами. – Ты, должно быть, Юля?

Юлиана вздрагивает и спотыкается о край вылинявшего ковра. Ее так называет только мама. Называла…

– Юлиана, – бубнит она, пытаясь побороть в себе неприязнь к беременной незнакомке.

– А меня зовут Ангелина, но можно просто Лина, – с улыбкой произносит та, словно не замечает насупленных бровей Юлианы. – Видимо, это тебя я буду учить музыке.

– Видимо…

Юлиана подходит к окну, едва протиснувшись мимо Лины, и находит взглядом отца. Он как раз вытаскивает чемодан из машины, а Кристина Альбертовна яростно жестикулирует и что-то рассказывает. Как же Юлиане хочется услышать, о чем они говорят…

– У вас будет мальчик или девочка? – разочарованно скривившись, она садится на диван и стаскивает с плеч плюшевый рюкзак.

– О, – Лина смущенно краснеет, – я еще не знаю. Мама запрещает делать УЗИ, говорит, это грех. – Румянец уходит, и ее лицо снова бледнеет. – Она возлагает на малыша большие надежды, потому что он явился в этот мир по Божьей воле. У меня не должно было быть детей. Я не хотела, чтобы…

Лина не договаривает. Странно, но в ее голосе нет радости. Юлиана думала, что все беременные женщины радуются малышу, но не Лина. Да она и сама выглядит ненамного старше Юлианы.

– Возлагает надежды? Это что значит?

– Ну, – Лина опускает взгляд, – сложно объяснить. Я вот не оправдала ее ожиданий. Была слишком строптивой, и Бог покарал меня за самомнение. Думаю, мне осталось не так уж много. – Она тут же улыбается, хотя глаза неподвижные, как у куклы. – Если бы у меня было лекарство… – с сожалением добавляет Лина.

Чего именно осталось немного, Юлиана спросить не рискует, боясь показаться совсем дурочкой.

– А сколько вам? – Юлиана подозрительно ищет морщины на лице Ангелины. Такие странные разговоры обычно ведут бабушки.

– Восемнадцать.

Юлиана понятливо кивает. Ей всегда казалось, что старость начинается после тридцати, а в восемнадцать ты просто становишься взрослым.

– Так купите это… лекарство.

Ангелина неожиданно смеется. И ее смех напоминает пение птиц за окном. Юлиана завороженно слушает, пока он резко не обрывается и в коридоре не раздаются тяжелые шаги Кристины Альбертовны.

* * *

Юлиана лежит в маленькой темной комнате и изо всех сил старается уснуть. Кристина Альбертовна оказалась щедрой женщиной и выделила им аж две спальни, но Юлиана предпочла бы спать под боком у отца. Однако, когда тот спросил дочку, согласна ли она ночевать в этой комнатушке с крохотным круглым окном, Юлиана не смогла сказать правду. И ответила: «Конечно, папа».

При лунном свете комната кажется еще страшнее. Узоры зигзагами извиваются на стенах, в темноте думается, что это змеи шипят со всех сторон. И как Юлиана ни старается жмуриться, глаза поневоле открываются, а воображение дорисовывает шевеление теней и тихий рокот под кроватью.

Юлиана зарывается в одеяло и вдыхает плесневелый запах. Здесь давно не спали. И этот затхлый воздух щекочет ноздри.

– Я смелая девочка, – шепчет себе под нос Юлиана, повторяя папины слова. – Я ничего не боюсь. Я смелая…

Странно, но, когда это говорит папа, ей и правда становится легче. От собственного голоса в ночной тишине у нее по телу ползут мурашки.

Она не выдерживает и решительно откидывает одеяло. Лучше сдаться сейчас и признаться в трусости, чем бояться всю ночь. Папа поймет. В отличие от мамы, он всегда понимал страхи Юлианы.

Она пытается нащупать на тумбочке настольную лампу, но вспоминает, что, кроме извилистой, похожей на осьминога люстры, в комнате нет источников света. Стиснув зубы, она спрыгивает босыми ногами на пол и семенит в коридор, слабо освещенный настенными бра. Так громко бьется в груди сердце, что его, кажется, слышат все в доме.

Юлиана чуть не спотыкается на ступеньках, а когда добирается до первого этажа, ноги у нее дрожат, а грудь ходит ходуном. В этом доме, где за красивой оберткой явно прячется гниль, пугает любая мелочь. Даже собственная тень.

Юлиана не понимает, почему отец этого не замечает. Может, взрослые видят по-другому? Неважно, главное – найти папу. Он должен пить чай с мелиссой, как всегда в это время.

– Вы хотите засадить его за решетку?

Голос папы, который просачивается сквозь тонкую щель из-под кухонной двери, звучит почти грубо. Так он обычно разговаривал с мамой.

– Разумеется! Что здесь непонятного? Он изнасиловал мою девочку!

Юлиана хмурится. Кажется, в школе девчонки что-то шептались об этом. Изнасиловали – это когда занимаются сексом без согласия. Только вот что такое «секс», Юлиана спросить постеснялась. Наверное, какая-нибудь взрослая игра. Выглядеть дурой в глазах одноклассниц не очень-то хотелось.

– А как же заповедь Библии о прощении?

– Давайте не будем утрировать… Нехорошо насмехаться над чужим горем. Моя Ангелина на девятом месяце, не замужем и глубоко травмирована случившимся.

Слышатся всхлипы, и некоторое время на кухне полная тишина.

– Я понимаю, простите, – наконец произносит отец. – Я бы убил, если бы кто-то причинил боль моей Юлиане. Но меня смущает, что этот мальчик, Олег… Он не похож на насильника. Его мать больна раком, получает пособие по потере кормильца. Непьющая. Да и Олег только закончил школу, учился хорошо, поступил в колледж. Вы уверены, что у них с Ангелиной не было романа? Все-таки на момент насилия, – в последнем слове отец растягивает гласные, – ей уже исполнилось восемнадцать. И, возможно, все было по взаимной симпатии.

– Вы хотите сказать, – голос Кристины Альбертовны дрожит, и некоторые звуки она проглатывает, – что моя девочка, которая выросла в послушании и любви к Богу, добровольно согласилась на блуд?!

– На блуд – нет. На любовь – да, – снова этот холодный, злой голос, от которого Юлиана всегда хочет спрятаться под кровать.

– Любовь может быть только к Богу. И матери к ребенку. Любовь же между мужчиной и женщиной ни к чему другому, кроме как к греху, не приводит.

Юлиана представляет, как буравчатые глаза Кристины Альбертовны превращаются в узкие щелки, и поеживается. Нервно перетаптывается с ноги на ногу. Уже и забыла, зачем спускалась. Уйти не может, но и оставаться неправильно.

– Очень жаль, что наши взгляды в этом вопросе расходятся. – Отец вдруг начинает говорить, как уставший учитель в конце последнего урока. – Я считаю себя христианином, но мои взгляды далеки от вашей радикальной веры. Религия не должна быть столь фанатичной и темной. Но, увы, наши убеждения определяют нас.

– А мне жаль, что Игорь не сказал, как вы любите допрашивать тех, кто платит вам деньги.

– Во-первых, вы мне пока что не платите. Во-вторых, мне тоже жаль, что Игорь не предупредил вас о том, что я берусь не за каждое дело, и да, допрашивать – это моя работа. В-третьих, я еще изучу вашу проблему с другой стороны и только потом скажу, стану ли представлять ваши интересы в суде. На этом и порешим, – холодно заявляет отец. – А сейчас я собираюсь отдохнуть после дороги. Доброй ночи вам, Кристина Альбертовна.

Видимо, хозяйка страшного домика проглотила язык, потому что в ответ Юлиана не слышит ни слова. Она не успевает отпрыгнуть в сторону, как дверь на кухню распахивается, и отец удивленно замирает.

– Юлиана? Ты не спишь?

По лицу непонятно, сердится ли он. И, конечно, он наверняка не поверит, что Юлиана не подслушивала, на это и рассчитывать не приходится.

– Я хотела… – мямлит Юлиана.

– Точно, мы же договорились дочитать сегодня Шерлока Холмса, – отец подмигивает ей и оборачивается к Кристине Альбертовне, которая бледной тенью стоит в углу кухни. – Еще раз спокойной ночи. Завтра я обязательно поговорю с вашей дочерью. И не только с ней.

Последняя фраза звучит зловеще, и даже Юлиане становится страшно.

Глава 4. Солгать нельзя признаться

I

Когда жизнь несется под откос, хочется махнуть рукой и позволить себе свалиться в яму. По крайней мере, именно так Юлиана поступала в студенческие годы. Она меняла одного парня на другого, играла чувствами однокурсников и никогда не воспринимала мужчин всерьез. А все потому, что казалось, стоит остановиться, и сразу придется нести ответственность за свои поступки, и уже нельзя будет отмахнуться от проблем как от назойливой мухи.

Сейчас Юлиана осознала, что перемены в ее жизни достигли апогея, и игнорировать их уже невозможно. Поэтому предложение Ильи переехать в новый город и начать жизнь с чистого листа кажется ей смешным и абсурдным. Хотя, возможно, сейчас даже Евгений, который раньше прибегал к шантажу и угрозам, стоило Юлиане заикнуться об увольнении, отпустит ее с легкостью, лишь бы не впутываться в ее проблемы.

Однако слишком поздно.

– Итак, мы снова встретились.

Тихий голос с хрипотцой вырывает Юлиану из задумчивости. Она даже не заметила, как открылась дверь в кабинет и на пороге появился Валентин Гордеев. Первый сеанс тет-а-тет, а она совершенно не готова. Ни морально, ни физически.

– Здравствуйте. Рада вас видеть, – она улыбается и кивает на диван. – Присаживайтесь.

Сердце ускоряет темп. Нужно сосредоточиться на работе. Она – психотерапевт, а Валентин – ее пациент. Но тогда почему она так ярко чувствует мужской парфюм и ловит на себе его взгляды, ища в них двусмысленность?

– Валентин, сегодня я бы хотела поговорить о вашем прошлом с Аллой. Расскажите мне о самых счастливых моментах ваших отношений.

Из огня да в полымя. Юлиана утыкается носом в планшет, готовясь делать записи. Она задает этот вопрос всем парам. И в случае с Никольскими было так же. Она спросила у Веры, но в ответ услышала лишь невнятное бормотание про первый поцелуй… И поэтому Юлиана подкорректировала ей память. Да, именно так. Она внушила Вере то, чего не было на самом деле. И все ради того, что спасти брак сходящей с ума женщины.

А теперь она спрашивает себя: если бы она не зациклилась на собственной профессиональной непогрешимости, возможно, Никольский был бы до сих пор жив?

Валентин молчит, только водит ладонями по бедрам, обтянутым джинсами. Из его кармана торчит помятая маска, синяя рубашка с заломами застегнута не на ту пуговицу и перекошена на груди.

– Я слушаю, – мягко напоминает Юлиана.

С начала сеанса проходит уже пять минут, а он еще не сказал ни слова. Только смотрит на нее так, будто она принадлежит ему раз и навсегда.

– Что вам это даст? – наконец уточняет он.

– К примеру, я пойму, смогу ли спасти ваш брак. По статистике у пар, которые способны вспомнить счастливые моменты своих отношений, есть неплохой шанс сохранить брак даже на самой грани развода. В противном случае все очень печально.

Валентин кивает и задумчиво смотрит в потолок, прежде чем произнести:

– Сложно.

– В смысле?

– Мы женаты всего ничего, а мне сложно припомнить хоть один счастливый момент. – Валентин равнодушно пожимает плечами и наклоняется вперед. – В этом есть и ваша вина.

Она вздрагивает. Его тонкое лицо в обрамлении волнистых волос кажется восковым.

– Не понимаю, о чем вы.

Чтобы скрыть волнение, Юлиана вновь утыкается взглядом в планшет. Перед глазами мигает чистый экран, а ведь обычно она успевает к этой стадии консультации сделать несколько записей.

– Я все думал над вашими словами, – Валентин подрывается с места и нависает над Юлианой. – Что мы слишком юны для женитьбы, и этот никому не нужный фарс не стоит того, чтобы его спасали.

– Не помню, чтобы говорила что-то подобное, – бормочет Юлиана и вжимается в кресло.

И снова его одурманивающий парфюм кружит голову. Запах кожи. Стоит его вдохнуть, как в воображении вспыхивает огонь, который и пожирает ее заживо. Планшет с колен куда-то исчез. Кажется, Валентин переложил его на стол. А сам наклонился еще ниже.

– От тебя пахнет только что скошенной травой, – шепчет он. – Мне нравится, когда от женщины веет свежестью. Ненавижу приторные духи. Ненавижу вульгарный макияж. Ненавижу крашеные волосы. Если и существует на свете идеал женщины, то его назвали твоим именем.

– Валентин…

Это все, что она успевает произнести. Их горячие губы сливаются, сталкиваются в бесстыжем поединке.

Юлиана толкает ладонями в грудь Валентина, отчаянно цепляясь за остатки здравомыслия и чувствуя, как звенит в ушах. Но ее пальцы при этом впиваются в его рубашку, и вот Юлиана, сама не понимая, как это случилось, прижимается к юноше, вместо того чтобы его оттолкнуть. Этому притяжению невозможно сопротивляться.

Невозможно сопротивляться жестким пальцам Валентина, которые, как тисками, сжали плечи; у нее точно останутся синяки. Невозможно, да она и не хочет. Хотя должна.

Юлиана не поняла, кто из них прервал поцелуй. Просто в какой-то миг Валентин отстраняется от нее, оставив с припухшими губами и в смятой блузке. И тут же зарывается носом в ее волосы, вдыхая их аромат. Лишь после этого он отступает и садится на диван. На его лице такая задумчивость, словно он только что решал сложную математическую задачу и так и не решил.

– Я… – Юлиана сглатывает и смотрит на дрожащие руки. – Мы не сможем продолжать сеансы, – неожиданно твердо произносит она.

– Почему? – Легкомысленный вопрос Валентина убивает наповал.

– Почему? Как я могу спасать ваш брак после того, что случилось? Как мне смотреть в глаза Алле?..

Голос срывается на шепот, и Юлиана сцепляет руки на коленях, чтобы придать себе видимость уверенности.

– Да, ты права. Спасать нечего. Но проведи хотя бы следующий сеанс с Аллой. Не хочу, чтобы она что-то заподозрила. Мне нужно время, чтобы подготовить ее к разводу.

– Черт, что ты творишь? – Юлиана вскакивает на ноги, которые кажутся ватными. – Если ты изначально собирался разводиться, зачем пришел?

– Почему собирался? Я был искренен в своем желании, пока не увидел тебя. А потом что-то засело вот здесь, – он стучит себя по виску. – Знаешь, когда постоянно думаешь об одном человеке и не можешь отвязаться от мыслей.

– Не знаю. Мне сейчас не до интрижки на стороне, – отрезает Юлиана. – У меня есть муж. И достаточно проблем без тебя.

– Расскажи.

– Что?

Просьба Валентина так неожиданна, что злость Юлианы на саму себя за то, что дала слабину, улетучивается.

– Поделись тем, что у тебя происходит. И я помогу решить твои проблемы, – самоуверенно заявляет Валентин.

– Не могу. Тебе лучше уйти. Навсегда. Не стоит доламывать то, что еще можно исправить.

– Уже ничего не исправить, Юлиана. И, – он смотрит на часы, – наш сеанс еще не закончен. Почему ты меня прогоняешь?

Валентин снова встает и подходит ближе. Странно, раньше она не замечала, что он выше нее на полголовы.

– Ты моложе меня на десять лет.

– Вот именно, всего лишь на десять, – усмехается он и обнимает Юлиану за талию.

– Ты женат, я замужем.

– Это поправимо.

Валентин целует ее в шею, а его пальцы скользят вдоль спины, заставляя выгнуться.

– Я же сказала, – слабым голосом произносит Юлиана, – я не могу. Не хочу прятаться от мужа, у меня столько проблем… Ты не вписываешься в мои планы.

– Как и ты в мои. Но я не привык отказывать себе в желаниях, – он хватает Юлиану за подбородок и заставляет заглянуть себе в глаза. – Я хочу тебя. Просто скажи, что не испытываешь ответных чувств, – и я уйду.

Юлиана тяжело вздыхает. В этих черных глазах, что сейчас смотрят на нее, написан ответ. Она всегда была слабой и, как Валентин, не могла сопротивляться своим желаниям…

* * *

Он ускользает из ее рук. Она ощущает это не только на эмоциональном уровне, но и на физическом.

Алла вертит на пальце обручальное кольцо, а слова лектора не долетают до сознания. В огромной аудитории довольно пусто и холодно. На некоторых рядах сидят по два-три студента. Давно пора перевести всех на дистанционное обучение, но власти в их области старательно делают вид, что все хорошо и никакой пандемии нет и в помине. Просто всем вдруг вздумалось носить маски, в большинстве своем на подбородке.

Алла переводит взгляд на окно, за которым лишь серость и туман. Какая к черту разница. Даже будь она на дистанционке, Валентин не стал бы ближе.

Еще недавно она хвасталась подругам, что вышла замуж за того единственного, о ком мечтала с детства. И не лгала. Вряд ли на земле найдется женщина, которая может любить сильнее, чем Алла. Потому что она даже сама понимает, что порой ее любовь доходит до крайности, превращаясь в зависимость. В готовность все прощать, все принимать и на все соглашаться. Но ведь иногда хочется быть просто любимой…

Согнутым пальцем Алла вытирает уголок глаза, где щекочет слеза. Валентин сейчас на приеме у Евсеевой. И да, Алла сама согласилась пойти к психотерапевту, но на душе тошно. Эта Юлиана… Женщина-хищница.

Алла готова зуб отдать, что у Юлианы список любовников длиннее, чем у самой отъявленной эскортницы. И неважно, что она якобы помогает семьям сохранять брак. Всем известно, что сапожники вечно без сапог.

Долгожданный звонок разносится по пустой аудитории, окончательно заглушив последние слова преподавателя. Одной из первых Алла вскакивает со скамьи и стремительно выходит в коридор, стуча каблучками по обшарпанному линолеуму. На сегодня хватит зря терять время. Еще предстоит…

Алла останавливается перед выходом, замечая возле колонны за турникетами знакомую фигуру бывшего сокурсника.

– Матвей? Что ты здесь делаешь? – Она проводит пропуском и выходит к парню.

Карие глаза этого тощего неврастеника вечно влажные – смотришь на него, и кажется, что он вот-вот расплачется. Алла и раньше не питала к нему дружеских чувств, а после того, как он отчислился из группы Валентина, и думать о нем забыла.

– Соскучился по тебе, – судорожно улыбается Матвей и разворачивает зеленую бейсболку с грязным козырьком задом наперед.

– Ну, а если серьезно?

Алла застегивает белую кожанку до горла. Так и не скажешь, что он стремный. Даже наоборот. Симпатичный, молодой. Слегка излишне худощав, но мышцы – дело наживное. А поближе узнаешь – и жутко становится. Он из тех парней, которые даже в элементарной вежливости видят намек на любовь.

– На самом деле… Валика искал.

Алла морщится:

– Его нет в инсте. И ты знаешь, что он не любит, когда его так называют.

– Да, но он же все равно не слышит, – Матвей оголяет в улыбке верхние десны.

– Если хочешь, передам, что ты его искал. А вообще… У тебя что, нет его телефона?

– Есть, – уклончиво отвечает Матвей и опускает глаза. – Просто… Думал, вдруг тебя увижу. – Видимо, из-за волнения Матвей картавит сильнее обычного, и его речь царапает слух.

Алла не выдерживает, и угрюмый вздох выдает ее раздражение:

– Матвей, ты вообще в курсе, что я вышла замуж за Валентина?

– Замуж?

Похоже, это единственное слово, которое Матвей улавливает в ее вопросе. Его глаза становятся больше, и снова кажется, будто они на мокром месте.

– Судя по всему, не знал.

Он выглядит таким несчастным, что Алла виновато обхватывает себя за плечи:

– Слушай, так надо что-то передать Валентину?

– Нет, – коротко мотает головой Матвей. – Лучше даже не говори ему о нашем разговоре. – Он избегает встречаться с ней взглядом.

– Как скажешь.

С долей облегчения Алла проскальзывает мимо него к выходу и только на улице оглядывается на здание, где остался Матвей. Они учились с ним на разных факультетах, но он умудрялся попадаться ей на глаза чаще, чем парни из ее группы. Странно, что он не знал про их свадьбу. Ей казалось, они хорошо общались с Валентином. Видимо, она многого не знает не только о муже, но и о Матвее.

II

Дождливая осень, душная осень, снежная осень… Юлиана уже устала от такого разнообразия. Словно погода сговорилась с людьми и решила помочь ей, Юлиане, потерять рассудок. И сейчас, шагая по кладбищу, где ноги в резиновых сапожках на каблуках утопают в вязкой грязи, она вообще не понимает, что здесь забыла. Они с мужем собирались выехать еще утром, но лишь к обеду она нашла в себе смелость отправиться на могилу дочери.

Маяком служит высокая фигура Ильи, который идет впереди. Хотя он ссутулился так, что стал на голову ниже ростом. По сгорбленной спине, обтянутой ветровкой, стекают капли недавнего дождя, да и сам Илья выглядит неуместно среди могил. Наверное, это правильно, когда живые кажутся чужеродными рядом с мертвыми.

Интересно, его тоже беспокоит холод в их отношениях? Вчера они даже не пожелали друг другу спокойной ночи. По взгляду Ильи она догадалась, что он ждал от нее первого шага, но не была готова его делать. И не потому, что до сих пор обижалась на Илью за прошлое, о котором тот умалчивал. А потому, что в душе появилась странная пустота. Которая, правда, исчезала, стоило подумать о Валентине и о том, какая химия случилась между ними в кабинете.

Так что, в отличие от мужа, Юлиана прекрасно понимает, что происходит. Из-за амнезии она потеряла контроль над жизнью, и теперь пытается создать нечто новое, чем точно сможет управлять.

– Скоро придем, – не оборачиваясь, бросает Илья.

После его слов Юлиана вновь оглядывается и будто видит кладбище впервые. Гранитные памятники чередуются со свежими могилами. Узкие дорожки между ними ведут от одной боли к другой. Земля здесь окроплена слезами, ветер насыщен горестными вздохами.

Нет, Юлиана никогда не любила приходить на кладбище, будь то могила отца или матери. Мертвым уже не помочь. К ним не заглянешь в душу. Не раскроешь их тайн. Не излечишь их раны.

– Я думала, могила будет неподалеку от отцовской, – замечает Юлиана, лишь бы заполнить паузу. Молчание на кладбище становится еще более мрачным и тягостным.

– Похоронами занимался я, и тогда было туго со свободным местом.

– Рядом с папой есть.

– Да, и ты сказала, что оно твое, – равнодушно роняет Илья и неожиданно останавливается. Смотрит Юлиане в глаза, словно видит впервые, и спрашивает, наверное, в третий раз: – Ты уверена?

– Нет, но я должна.

После ее слов он отступает в сторону, и глазам открывается одинокая могила с ажурным металлическим крестом. Сама площадка усыпана гравием, на могиле жалкие искусственные цветы. Все аккуратно, чисто и… бездушно. Вместо портрета на кресте овальный медальон с ангелом, именем и годами жизни.

Юлиану передергивает от роя мурашек, и веки вдруг щиплет от слез. Она переступает через черную оградку и растерянно смотрит на пустые руки. Ничего не взяла, ни цветов, ни конфет. Ни даже мягкой игрушки… Пришла с пустыми руками. Мать, позабывшая свое дитя.

– Как я могла… – шепчет она и зажимает ладонью губы, но нельзя сдержать той боли, что рвется прямо из сердца.

– Юлиана, ты не виновата. Это все амнезия.

Илья оказывается рядом и прижимает ее к себе. Сейчас тепло его тела кажется благословением. На мгновение стена, которая выросла между ними, рушится, и два одиноких человека, потерявших ребенка, вдруг обретают друг друга. Ненадолго, лишь на время, пока они здесь. В этом месте невыносимо притворяться.

– Знаешь, я почти не сплю, потому что стоит заснуть, и мне снятся сны о ней, – шепчет Юлиана. – Я не знаю, это реальность или вымысел, и поэтому боюсь спать. И в то же время кажется, лишь тогда я могу снова все вспомнить.

– Хочешь, попробуем гипноз?

– Нет, вряд ли он вернет мне достоверную память. Это все внушение. Она восстановится сама, если я… – Юлиана умолкает.

Если она будет постоянно об этом думать. Если она будет представлять Зою перед мысленным взором. Тогда память вернется.

Именно так Юлиана говорила своим пациентам, когда внушала им что-то. Именно так она заставила Веру Никольскую поверить, будто ее брак полон счастливых воспоминаний и за него стоит бороться. А на самом деле она заставляла поверить в ложь. Во имя спасения.

А сейчас сама оказалась на месте своих пациентов. Илья, его мать, Евгений и даже гинеколог Инесса – все они твердят об одном: у нее была дочь. И у них нет резона врать. А значит, это правда, которую надо принять. Вспомнить. И пережить боль заново.

– Ты все еще против того, чтобы уехать в другой город?

Вопрос Ильи отзывается легкой досадой, больше напоминающей ссадину на ладони.

– А ты все еще наивно веришь, что место жительства играет роль в наших отношениях? Ну, переедем мы в Москву, и что? Я продолжу изводить себя тем, что ничего не помню. И рано или поздно ты устанешь от моей депрессии.

– Не надо решать за меня. Я просто хочу спасти наш брак!

– Наш брак похоронен здесь, – Юлиана кивает на могилу. – А последние два года мы украли у судьбы. И должны быть благодарны хотя бы за это.

Илья молча проглатывает ее слова и вглядывается в сереющее небо:

– Может, пойдем домой? Скоро дождь вернется и польет в два раза сильнее.

– Да, – помертвевшим голосом произносит Юлиана, – конечно.

Она отступает назад и еще раз бросает взгляд на одинокую могилку маленького человечка:

– Почему нет ее портрета?

Илья вздыхает, и его голос дрожит от слез:

– Я не мог смотреть на фотографию Зои. Это было выше моих сил.

Он отворачивается и уходит по дорожкам между могил, даже не дожидаясь Юлиану. Она смотрит ему вслед, а внутри все переворачивается от горечи. Шесть лет назад она встретила мужчину, который казался ей спасителем. А теперь сама все разрушила.

* * *

Шесть лет назад…



Тик-так, тик-так.

Звук часов бьет по ушам. Юлиана стоит посреди кабинета Евгения и глубоко вдыхает насыщенный, будоражащий аромат его одеколона. Ей стоило бы уйти, но взгляд мужчины пригвоздил ее ноги к полу. Сердце болит. Кажется, его выдрали из груди – и вот оно лежит на столе и истекает кровью. Еще бьется, но с каждым ударом все медленней и безнадежней.

– Очень жаль, что мы не поняли друг друга, – наконец вздыхает Евгений. – Я ведь никогда не говорил, что люблю тебя. И не давал повода думать, что наши отношения – нечто более серьезное, чем приятный, но короткий роман.

Не давал. Он прав. Наоборот, при каждом свидании подчеркивал свою свободу и независимость, а Юлиана молчала и улыбалась, поскольку наивно надеялась, что с ней он передумает. Что она особенная. И сама же захлопнула ловушку для дурочек, которая называется «со мной будет иначе».

– Значит, ты всем отводишь на любовь один месяц? – Голос подводит и дрожит, как затихающая струна гитары.

Евгений устало потирает лицо ладонью, скользит пальцами по усам и черной бородке.

– Зачем ты так? С некоторыми мне хватает и ночи. Это пустой разговор. Юлиана, дорогая, давай забудем, что было, и продолжим работать, как взрослые люди.

– Работать и изредка спать вместе?

– Сколько яда. Нет. Я не возвращаюсь в старые отношения. Просто работать, – холодно замечает Евгений.

– А если я не хочу и не могу так? – Юлиана вскидывает бровь.

– Только не говори, что собираешься уволиться спустя месяц после того, как устроилась. Сразу после ординатуры… Подумай о карьере.

– Спать с директором – обычно хорошее начало карьерного роста, да вот только не в моем случае, – язвит Юлиана. – Я сегодня же напишу заявление. Надеюсь, я могу рассчитывать на увольнение одним днем? Тогда завтра меня здесь уже не будет.

Какие внутренние силы удержали ее от того, чтобы разрыдаться, Юлиана не знает, хотя обстановка кабинета и даже лицо Евгения давно смазались из-за пелены невыплаканных слез.

– Юлиана, ты не поняла. Я не позволю тебе уволиться. Ты слишком талантлива. «Санитатем» нуждается в таких талантах. – Он говорит тихо и вроде бы спокойно, но именно в этом спокойствии и кроется главная угроза.

– И как же ты меня остановишь?

– Никак. Можешь уволиться. Но репутацию я тебе испорчу. Мне не составит труда уничтожить твою карьеру психотерапевта одним щелчком. В наш центр мечтают попасть хотя бы уборщицей. С нашим мнением считаются. Да ты и сама это знаешь. – Евгений покачивает головой с такой безнадежностью, будто разговаривает с ребенком. – Иди домой, Юлиана. Я дам тебе неделю отпуска, чтобы ты пришла в себя, а потом жду на работе. Надеюсь, мы поняли друг друга и я больше не услышу от тебя слово «увольнение».

После его тирады у Юлианы не остается ни желания, ни сил что-либо говорить. Ноги сами выносят ее из кабинета Евгения, и она под порывами ветра идет по осенним улицам прочь от центра. Хочется кричать, но из груди вырывается лишь хриплое дыхание. Она сама не понимает, как оказывается на пороге юридической фирмы отца, а ведь до него от психотерапевтического центра пешком больше часа. И правда… Юлиана оглядывается в сгущающихся сумерках. Она и не заметила, куда делось время.

Только в фойе отцовской конторы, где ее окутывает тепло и встречает приветливая улыбка администратора Нины, Юлиана понимает, насколько продрогла. Идти к отцу в таком жалком виде не хочется, и она, приютившись на кожаном диванчике, с благодарностью принимает от Нины кружку горячего чая.

В голове пусто. На удивление, в душе тоже. Будто длинная прогулка по промозглому городу убила ее печаль. Хотя Юлиана подозревает, что это временный эффект от усталости.

– Привет-привет, – рядом с ней присаживается молодой парень с коротким блондинистым ежиком на голове. Голубые глаза такие яркие и солнечные, что Юлиана не может выдержать его взгляд.

– Мы знакомы? – хрипит она.

– Я знаю, что ты дочка моего босса. Поэтому заочно знакомы, – и снова улыбка, открывающая белоснежные зубы.

– Значит, ты тоже юрист?

Странно, но фамильярность блондина не раздражает. Наоборот, отвлекает от переживаний.

– Да. Меня зовут Илья, кстати.

Он протягивает Юлиане руку, которую она неуверенно пожимает. Рука теплая, широкая, мягкая. Рука человека, занимающегося умственным трудом.

– Ты не подумай, я не подкатываю. Но у тебя чертовски ведьмовские глаза. Такого темно-зеленого цвета я еще не встречал. Они меня околдовали.

– Думаешь, я помогу тебе построить карьеру? – хмыкает Юлиана, даже не задумавшись, звучит ее вопрос обидно или нет.

Какая разница. К черту мужчин. К черту вежливость.

– Боюсь, как бы не вышло наоборот, – Илья наигранно округляет глаза и оглядывается в сторону кабинета отца Юлианы. – Твой отец на собеседовании так и сказал: будешь приставать к моей дочери – огребешь выше крыши.

Юлиана не выдерживает и смеется, впервые за день ощущая, как напряжение перестает сковывать плечи.

– Значит, захотелось огрести? – игриво интересуется она.

Илья кивает, задорно улыбаясь:

– По полной.

III

– Ты не пойдешь домой?

Юлиана выбирается из аутлендера Ильи и бросает на мужа усталый взгляд. Она надеялась, что обойдется без допроса.

– Мне нужно пройтись, проветрить голову.

– До сих пор мало доказательств?

Илья с грохотом захлопывает водительскую дверь и смотрит на Юлиану через капот, сощурив голубые глаза. В сумерках он уже не выглядит так дружелюбно и знакомо, как обычно. В надвигающейся темноте в нем проступают доселе неведомые ей черты, опасные и пугающие.

– Почему же… – Она кутается в плащ. – Вот именно что достаточно. Поэтому я хочу побыть одна.

На самом деле Юлиана вовсе не жаждет одиночества. Все, чего ей хочется – это позвонить Валентину. Попросить его приехать. Но вдруг то, что случилось между ними в кабинете, для него ничего не значит? Всего лишь поспешный секс с женщиной на десять лет старше себя.

Она роется в сумке в поисках телефона, но пальцы натыкаются на плотный картон. Это визитка журналистки Марии, которая выглядит как подросток. Чертова девчонка!

Юлиана закидывает визитку обратно. Где журналистка раздобыла ее адрес, с чего решила, что она готова к диалогу? Удивительно, что Мария больше не осаждает ее и не преследует. А может быть, она и вовсе не журналистка, и все это – дикий фарс?

Юлиана выходит на тротуар и вслушивается в длинные гудки телефона. Ну, ответь же… Спустя шесть или семь томительных секунд ожидания она слышит знакомый голос с хрипотцой, от которой бегут мурашки:

– Слушаю.

– А я уже подумала, ты дал мне свой номер, чтобы игнорировать звонки.

Юлиана переходит через оживленную улицу по пешеходному переходу и останавливается возле черного фонаря, который отбрасывает на мокрый газон желтые лучи. Отыскивает дом Валентина и скользит взглядом по блеклым окнам, пытаясь угадать, какое из них принадлежит ему.

– Это не входило в мои планы, – тихо смеется Валентин.

– Ты дома?

Он не сразу отвечает. Короткое мгновение Юлиана слышит лишь его дыхание.

– Да. А ты выглядишь одиноко.

– Ты меня видишь?

– Еще как.

– Сможешь выйти, или… – горло сдавливает от безысходности.

Что она творит? Он женат. Она замужем. И все равно стоит здесь и просит его о встрече.

– Скоро буду, – коротко отвечает Валентин и обрывает звонок.

Юлиана отходит от фонаря, скрываясь в тени дома, и невольно оглядывается. Но Ильи нигде не видно. Да и не в его стиле следить за неверной женой.

– Откуда столько печали на лице?

Юлиана улыбается Валентину. В черной косухе он выглядит весьма колоритно в вечерних сумерках.

– Так заметно?

Валентин вместо ответа подхватывает ее руку и тянет за собой в глубь дворов, подальше от окон своего дома.

– Рассказывай.

Они останавливаются в темной арке, куда едва проникает городское освещение. Тишина вокруг такая, будто человечество вымерло, ведь до этого закутка не долетают даже звуки дорожного движения.

Валентин ласково касается щеки Юлианы, убирает выбившийся локон.

– Я всего лишь хотела тебя увидеть.

– Да? Тогда почему у меня чувство, будто ты вот-вот расплачешься? – произносит он будничным тоном, но этот вопрос пробивает брешь в броне Юлианы.

Она прикусывает нижнюю губу и крепко жмурится, но слезы проникают сквозь ресницы и скатываются по лицу. Юлиана сама не замечает, как оказывается в объятиях Валентина и судорожно рыдает. Все напряжение последних дней выходит из нее сдавленными всхлипами и короткими фразами о том, что произошло. О том, как она вытеснила из памяти ужасную трагедию, как выдумала другую жизнь, стерев все напоминания о дочери.

Валентин слушает молча и словно не дышит. Лишь когда рыдания Юлианы затихают, с его губ срываются слова:

– И ты уверена, что это правда?