Так что Оля с улыбкой кивнула Алексееву:

– Да, конечно, идемте!

Руководство клиники изначально отвело себе верхние этажи. Несложно было догадаться, что комнаты для почетных гостей располагались под самой крышей. Александр Фразье не жил там постоянно, однако к его приезду апартаменты освободили.

Пока они добирались в апартаменты руководства, Оля пыталась вспомнить все, что читала о владельце клиники еще во время перелета над океаном. Фразье сделал состояние на строительном бизнесе, причем довольно рано. Он еще и удачно женился – приданое супруги увеличило его собственный капитал.

Поговаривали, что только из-за этого он и решился на брак. Однако после того, как жена Фразье умерла, он так и остался одиноким вдовцом, хотя потенциальных невест вокруг хватало, в том числе и богатых. Сам он всегда говорил, что любил только жену, и причин считать иначе не нашлось даже у циничных журналистов.

После брака на воспитании Фразье осталась единственная дочь – Роза. Он девочку обожал, обеспечивал всем, чего ей только хотелось. Она жила в замке, с ней всегда обращались как с принцессой. Никто не сомневался, что Розу Фразье ожидает великолепная жизнь.

Но не сложилось. Она умерла в день своего рождения совсем юной. В интернете писали, что несчастный случай изуродовал ей лицо. Роза, не в силах справиться с этим, покончила с собой, бросившись с лестницы на ледяную скульптуру, установленную в доме в честь праздника.

Оле эта история показалась мутной – если не на уровне способа самоубийства, то на уровне мотивации так точно. В статье было сказано, что Роза погибла в тот же день, когда покалечилась. Не слишком ли быстро она осознала свое потенциальное уродство? Там наверняка было что-то другое… Но в подробности Оля не вдавалась, считая, что ей это не нужно.

Куда важнее было то, что Александр открыл клинику в память о дочери. Он во всех интервью утверждал, что если бы лет пятнадцать назад, когда погибла Роза, существовало место, где можно было восстановить поврежденное лицо, его дочь не совершила бы тот страшный поступок.

Возможно, это было правдой. А может, удачным пиар-ходом. У американцев всякое бывает.

Александр принял их в гостиной. Алексеев не просто проводил Олю, он тоже остался в апартаментах, и от этого стало чуть спокойней. Поздоровавшись, Оля попыталась изучить Фразье так, чтобы ее любопытство не сошло за грубость.

Она знала, что владельцу клиники шестьдесят три года. Но выглядел он лет на десять моложе, явно следил за собой. Спортивная фигура, волосы подкрашены настолько удачно, что определить это можно лишь по его старым фотографиям, на которых была запечатлена седина. На коже легкий загар – то ли искусственный, то ли подаренный каким-нибудь далеким теплым морем. Костюм тоже стильный, наверняка сравнимый по стоимости с новым автомобилем.

Фразье рассказывал журналистам, что в день смерти дочери жизнь для него закончилась и на себя он махнул рукой. Как минимум в этом вопросе он несколько… драматизировал.

До Оли не сразу дошло, что не только она изучала Фразье – он тоже внимательно разглядывал ее, и взгляд был какой-то странный, как будто грустный… Но с чего бы?

– Здравствуйте, Ольга, – наконец сказал он. – Я ведь могу вас так называть?

– Я не против.

– Насколько вы верите тому, что я позвал вас просто из-за традиции знакомиться со всеми своими сотрудниками?

– Не слишком, – признала Оля. – Я читала о том, сколько у вас компаний. Если бы вы знакомились лично с каждым сотрудником, вы бы занимались преимущественно этим, с перерывами на обед и сон. А я еще испытательный срок не прошла.

Алексеев хмыкнул, но комментировать не стал. Оля пока не поворачивалась к нему, она смотрела только на Фразье.

– Вы честны, мне это нравится, – кивнул он. – Присаживайтесь, прошу.

Обстановка в гостиной подходила скорее для неформальных, чем для деловых встреч: диван, несколько кожаных кресел, столик с большим букетом цветов, даже камин. Оля заняла одно из кресел, надеясь, что ее движения не выглядят слишком уж торопливыми. Фразье устроился подальше от нее, словно этим расстоянием надеясь убедить в своих благих намерениях. Алексеев и вовсе плюхнулся на диван, вежливость он собирался сохранять лишь до определенного предела: он почти сразу уставился в смартфон, но постарался не делать это демонстративно.

Значит, ему беседа была не интересна, Фразье просто попросил его присутствовать, надеясь, что в компании соотечественника Оля не будет чувствовать себя слишком скованно. Выбор был сомнительным: человек, который словно только что шагнул из бандитских девяностых, Оле спокойствия не добавлял.

– Как проходит ваша работа здесь? – поинтересовался Фразье.

– Неоднозначно, я бы сказала. С одной стороны, меня все устраивает, мне интересно. С другой – на меня уже жалуются.

– Вот как? Не слышал.

– Мария Брегич, – буркнул Алексеев, не отрываясь от телефона. – За недостаток добрых намерений.

– Она на всех за это жалуется, – отмахнулся хозяин клиники. – Не обращайте внимания. В такие моменты я и сам задаюсь вопросом: зачем нам вообще Мария? Но потом вспоминаю, что наша уважаемая мисс Брегич разве что мертвых поднимать не умеет. Потерпите, прошу, она безвредна.

– Не я на нее жалуюсь, а наоборот, – напомнила Оля.

– А она тем более потерпит. Ну и, конечно, вы получите компенсацию вот за это. – Фразье кивнул на загипсованную руку собеседницы. – Мне очень жаль, что так произошло. Надеюсь, это не помешает вам продолжить работу?

– Нет, все замечательно, спасибо… Но вы так и не сказали, зачем пригласили меня.

Теперь уже и Фразье достал смартфон. В какой-то безумный момент Оле показалось, что сейчас они с Алексеевым начнут переписываться, напрочь игнорируя ее. Но нет, хозяин клиники открыл на телефоне фотографию и развернул экран к гостье.

На мониторе Оля увидела… себя. Точнее, на миг ей показалось, что это ее фото. Потом наваждение прошло, и она сообразила, что девушка на снимке чуть ли не в два раза младше.

А еще поняла, кто это такая. Читая статьи про Фразье, Оля видела фотографии его дочери. Она уже заметила, что Роза была чем-то на нее похожа. Однако журналисты использовали в основном одни и те же снимки, и там сходство было не таким разительным. Оле и в голову не могло прийти, что это вдруг будет иметь значение!

– Это моя дочь, Розита, – тихо сказал Фразье.

– Да, я… я знаю. Мне очень жаль.

– Если бы она осталась в живых, она бы выглядела так, как вы сейчас.

Это было не совсем правдой. Оля знала, что дочь Фразье была младше нее на семь лет. Так что Роза, даже оставшись в живых, выглядела бы немного иначе… Или нет. Оле нравилось думать, что она смотрится моложе своих лет – но все предпочитают думать про себя так.

– Это главная причина, по которой мне хотелось поговорить с вами, – добавил хозяин клиники. – Надеюсь, это вас не пугает – странные капризы сентиментального старикашки! Просто мне вдруг стало любопытно, какой бы она выросла…

– Все в порядке. Я просто надеюсь, что наняли вы меня не из-за этого.

– На работу вас нанял я и после изучения резюме, – бросил Алексеев. – Александр увидел вас впервые уже после приезда сюда.

– Прошу прощения, если бестактно прозвучало…

– Нормально прозвучало, – отмахнулся Фразье. – Просто Антон сейчас в плохом настроении, которое он пытается выместить на других.

– И у моего плохого настроения есть чертовски важная причина! Нет, ты только посмотри на это, я тебе ссылку сейчас скину!

– Лучше говори как есть, – позволил Александр. – Было бы бестактно игнорировать нашу гостью.

– Как есть? Да пожалуйста: нас кто-то сдал!

Скорее всего, Алексеев хотел дождаться, пока сентиментальная пятиминутка закончится и Оля уйдет. Но теперь Фразье сам задал вопрос, а его партнер был слишком возмущен, чтобы сдерживаться.

Любые новости о клинике тщательно фильтровались ее руководством. Даже блогерам вроде Наташи было разрешено размещать в сети далеко не все. И уж точно никто не должен был радовать журналистов подробностями произошедших здесь преступлений! Но кто-то все-таки решил разоткровенничаться, и теперь сразу несколько крупных новостных порталов рассказывали и об убийстве Виктора, и о странной гибели Дерека, и даже о нападении на «одну из сотрудниц» – имя Оли там не называлось.

– Это не я, – сразу объявила переводчица. – Можете хоть компьютер мой проверить, хоть на детектор лжи меня посадить. Я тут ни при чем.

Фразье, вмиг растерявший ностальгическое настроение, отвлеченно кивнул. Он как будто забыл о том, что Оля в комнате, он был настроен лишь решить проблему.

– Все сделано слишком грамотно, – заметил он. – А посторонних в клинике не было. Похоже, «крот» был тут с самого начала…

– Да, утечки случались и раньше, – задумался Алексеев. – Но не такие значимые! Смотри, эти крысы даже фото палаты Виктора добыли!

– Раньше и настолько значимых событий здесь не было… Перешли мне записи видео с камер наблюдения возле палаты. Посмотрим, кто там что фотографировал, и по ракурсу определим, кто сделал именно этот кадр… Ольга, я прошу прощения, но вы не могли бы нас покинуть?

Оля с готовностью кивнула. Она бы ушла и раньше, ей просто не хотелось, чтобы получилось похоже на бегство.

Теперь же она выполняла просьбу хозяина клиники и медлить не стала. Оля надеялась, что хотя бы уйти получится без происшествий, да не срослось. В дверях она столкнулась с незнакомым мужчиной – видимо, из свиты Фразье, прибывшей вместе с ним в клинику.

Мужчина будто не заметил Олю. То ли принял за обслугу, то ли решил, что любая гостья, оказавшаяся здесь, достойна доверия. Он с ходу выпалил:

– Мистер Фразье, у нас беда! Пропал еще один пациент!

– Что, опять кого-то грохнули? – простонал Алексеев.

– Нет, на этот раз все по-другому, – отчитался ассистент. – Но пациента все-таки нет…

Глава 13

Натан Тилли

Джона теперь уже не сомневался: кто-то хочет уничтожить клинику. Все остальное – смерти, исчезновения, слитые новости – было лишь инструментами, цель очевидна. Кто? Да какая разница! Конкуренты или враги Фразье, вариантов может быть много…

Для Джоны куда важнее оказалось то, что кто-то поставил под угрозу важный для него проект и жизни его пациентов. Только он успевал поверить, что ситуация более-менее стабилизировалась, как происходило нечто подобное. Это лишало сил, убеждало, что судьба клиники уже предрешена, дергаться нет смысла.

Однако Джона Нивс сдаваться не привык. Он не сомневался: ликвидация клиники – серьезная операция, за которой стоит несколько человек. Следовательно, на пациентов нападал один, а новости слил другой… И Джона догадывался, кто это мог быть.

Обозначить подозреваемого оказалось не так уж сложно: у этого человека должен быть доступ даже к секретной информации и страстное желание подзаработать. Второе не менее важно, чем первое, и именно этот пункт наверняка смутил бы настоящих следователей.

Потому что со стороны казалось: ни у кого из персонала нет ни единой причины продаваться. Александр Фразье предвидел, что кого-то из его людей попытаются перекупить, и назначил своим сотрудникам такую зарплату, о которой в США могли только мечтать. Очень прилично здесь получали даже санитарки, а уж хирурги и вовсе должны были благодарить хозяина клиники дважды в день.

Так что никто бы не заподозрил, что новости журналистам слил хирург, – кроме Джоны. Потому что Джона знал куда больше, чем мог рассказать отдел кадров.

Сейчас в клинике царила суета… Опять. Да и как иначе, если пропал уже третий пациент за пару недель?

Когда Макса Данлэпа не обнаружили в его комнате, забеспокоились сразу. Раньше еще решили бы, что он просто где-то бродит, водилась за ним такая привычка. Однако после истории с Дереком охрана должна была узнать наверняка.

Видео с камер наблюдения немного успокоило персонал. Макс ушел сам, добровольно, он не выглядел запуганным или угнетенным. Он отправился на прогулку, это не было запрещено. Вопрос в том, почему он не вернулся? Отследить его удалось только до площадки перед больницей. Дальше он направился в сторону хозяйственных построек… а еще – крематория. Но это сочли простым совпадением.

Теперь Макса искали повсюду. И в больнице, если он каким-то чудом умудрился вернуться, минуя охрану, и в лесу. Поиски не были такими масштабными, как при исчезновении Дерека. Скорее, их пытались выдать чуть ли не за внезапную всеобщую прогулку, чтобы любитель пообщаться с журналистами не мог сделать парочку новых эффектных кадров.

Джона на сей раз остался в клинике; он сразу заявил, что на мороз больше не потащится – у него после такого руки болят. Настаивать не стали, им сейчас не выгодно было терять хороших хирургов. Его лишь попросили поискать Макса в клинике, и он делал вид, что этим и занят.

На самом же деле он ждал возможности остаться кое с кем наедине. Дождался, конечно: Уолтер Монтгомери тоже не собирался утруждаться из-за пациента, который ему даже не нравился. Старый хирург прошелся по этажу с озабоченным видом, спросил о Максе медсестер, которые, конечно же, ничего не знали. Посчитав свой долг выполненным, Монтгомери устроился у окна своего кабинета с газетой и чашкой кофе – бумажную прессу в клинику доставляли специально для него: он предпочитал как можно реже смотреть в монитор.

Джона вошел в кабинет без спроса и закрыл за собой дверь. Он знал, что на этаже сейчас никого нет, их разговор вряд ли подслушают, но все же хотел подстраховаться. Монтгомери бросил на него удивленный взгляд, улыбнулся, по привычке попытавшись изобразить добродушного старика, но Джона не сомневался: он насторожен.

– Они хотя бы нормально заплатили? – холодно осведомился Джона.

– Прости, не понял… Ты о чем, вообще?

– Журналисты. Они хорошо заплатили за эксклюзив?

– Джона, друг мой, какая неудачная шутка! – рассмеялся Монтгомери. – И только этим она забавна! Ты действительно считаешь, что я слил информацию журналистам?

– Я не считаю, я знаю наверняка.

– Вот так поворот… Как это?

– Один из порталов опубликовал снимок тела Виктора Суворова прямо перед вскрытием, – пояснил Джона. – Такой кадр могли сделать только я или ты.

– Или санитары.

– Нет. У младшего медицинского персонала в последнее время перед работой изымают смартфоны. Я или ты.

– Почему не ты? – спросил Монтгомери. Он больше не улыбался.

– Потому что я знаю, что не делал этого.

– Так себе аргумент!

– А мы пока и не в суде, это разговор между нами.

– Которого не будет. Даже если бы я вдруг это сделал… я не делал, конечно же, но – вдруг! Если бы я это сделал, значение имел бы только суд. А суд бы как раз счел, что виновен ты.

– Даже так?

– Ну а как? – развел руками Монтгомери. – У кого из нас выше зарплата – у меня или у тебя?

– Да, ценный аргумент, – невозмутимо кивнул Джона.

Если эта невозмутимость и задела Монтгомери, виду старый хирург не подал, он продолжил:

– У кого лучше репутация?

– А вот это не засчитано, у меня с репутацией тоже проблем нет.

– Быть может, тебя тоже пригласил сюда личным звонком Александр Фразье?

– И вот это твое главное прикрытие: то, что ты дружишь с владельцем клиники. Ты бы, конечно, не предал его ни за какие деньги! Но твое главное преимущество одновременно и главная уязвимость. Уверен, Фразье прекрасно известно про Натана.

Джона знал, что этот удар достигнет цели, и не прогадал. Монтгомери нервно сглотнул, уставился на собеседника так, будто тот ему оплеуху отвесил. Старому хирургу наверняка хотелось ответить быстро, резко и уверенно.

А не получалось. Потому что Натан существовал – как темное пятно на белоснежной репутации, как тень смерча, при появлении которой на горизонте лучше как можно скорее искать укрытие.

Дети ведь не всегда становятся гордостью родителей. Сложно сказать, от чего это зависит. Иногда все катится непонятно куда как раз из-за родителей: они пытаются слепить из следующего поколения то, чем никогда не были сами. Однако супруги Монтгомери многого добились, они хотели бы просто подтянуть наследников на свой уровень, этого оказалось бы достаточно.

Кое-что у них получилось. Насколько было известно Джоне, старшие сыновья Уолтера пошли по стопам отца, они сами уже занимали солидные должности в крупных клиниках. Ну и был, конечно, Натан. Младшенький. Избалованный. Бесполезный настолько, что Уолтер даже уговорил его сменить фамилию, лишь бы не позорил семью.

Натан был игроманом со стажем. Казино он начал посещать еще в студенчестве, но тогда это никого особо не насторожило. Его развлечения сочли обычными капризами молодого человека, который хочет взять от жизни как можно больше. Пожалуй, только тогда и был шанс его остановить, но никто по-настоящему не пытался.

Первым тревожным звоночком стало исключение из колледжа за прогулы. Уолтер устроил младшему сыну выговор, сократил финансирование, но в новое учебное заведение все же устроил. Да, не такое престижное, однако предполагающее и неплохой диплом, и дальнейшее образование в более солидном учреждении.

Натан не задержался и там. Учиться ему не нравилось, работать – тем более. Все это казалось таким скучным и унылым на фоне калейдоскопа эмоций, которые он испытывал в стенах казино! Он решил, что развлекаться куда приятней, чем строить взрослую жизнь.

Во время визитов в казино он связался с работавшей там стриптизершей и быстренько стал отцом двух детей, подарив родителям внуков намного раньше, чем его старшие братья, подходившие к семейной жизни куда осторожней. Проблем у супругов Монтгомери стало больше, решения не было и в далекой перспективе.

С годами становилось только хуже. Натан регулярно проигрывался, влезая в крупные долги. Сам он давно уже не зарабатывал, но кредиторы прекрасно знали, чей он сын, и вовсю пользовались этим. Однажды Уолтер попробовал не платить – когда сумма стала совсем уж пугающей. Вскоре Натану сломали обе ноги, а один из внуков пропал на неделю. Мальчика вернули невредимым, но теперь он рыдал каждую ночь. Снова говорить десятилетний ребенок начал только после долгой работы с психологом, и даже тогда он не рассказал, что именно с ним случилось.

Больше Монтгомери предъявленные ему счета не выкидывал. Его старшие сыновья давно отказались от непутевого родственника, даже жена общалась с сыном редко и холодно. Уолтер тоже злился, ругался и угрожал. Натану было плевать. Он знал, что отец его любит и снова даст денег. Все остальное, включая собственных детей, его не интересовало.

Уолтер тщательно скрывал этот позор, но определенные слухи в медицинском мире все же поползли. Джона просто проверил их – и выяснил немало интересного.

– Зарплата у тебя действительно роскошная, – заявил он. – Тебе одному такой хватило бы на десять жизней… А ведь о тебе одном вроде как и идет речь: никто из твоих родственников в помощи не нуждается! Никто по фамилии Монтгомери. Но есть еще Натан Тилли, которому внезапно могла понадобиться сумма, которой нет даже у тебя.

– Да, такое возможно, – наконец заставил себя заговорить Монтгомери. – Но разве не логичней мне открыто попросить эту сумму у Александра? Он знал, что я верну, он бы мне одолжил!

– Может, и так. А может, ужаснулся бы глубине той ямы, в которую тебя в очередной раз столкнул сынок. Он бы уволил тебя из клиники, чтобы ты не провернул того… что в итоге провернул. Смотри, как забавно получается!

Монтгомери отставил на подоконник чашку с остывшим кофе. Старый хирург уставился на Джону так, будто надеялся взглядом обратить в пыль – и решить все проблемы сразу. Напрасно, конечно. Многие порадовались бы, если бы этот метод хоть раз сработал, но так просто решения не даются.

– Чего ты хочешь от меня? – спросил он. И в этот момент блистательный Уолтер Монтгомери выглядел намного старше своего истинного возраста. Как будто ту беззаботность, которой всю жизнь наслаждался Натан, младший сын черпал напрямую из отца. – Признания? Разоблачения? Торжественного ухода на пенсию?

– Мелкая месть, которая не доставит мне никакого удовольствия, – поморщился Джона. – Ты знаешь, что интересует меня в первую очередь: моя работа. Мне нужно, чтобы ты мне больше не мешал. Никаких больше сливов, никаких скандальных новостей, ни за какие деньги!

– Далеко не все из появившегося в новостях слил я.

– А это второй момент, про который ты мне расскажешь. Я даже не сомневаюсь, что ты не стал бы звонить журналистам или писать им прочувствованные письма. Отдел безопасности за таким внимательно следит, а заметать компьютерные следы ты не умеешь. У тебя наверняка есть связной – здесь, на территории клиники, – которому ты рассказывал о случившемся и передавал фото по внутренней сети. Я хочу знать, кто это.

Уолтер зачем-то метнул в него очередной ненавидящий взгляд, однако молчать не стал. Он назвал имя. Оно удивило. Джона прекрасно знал, о ком речь, однако никогда не заподозрил бы в этом человеке журналиста. Впрочем, какая разница? Хороший журналист на таком задании и должен оставаться незаметным.

Проблему можно было считать решенной, и Джона направился к выходу, когда Монтгомери бросил ему вслед:

– Надеюсь, ты понимаешь, во что ввязался!

Прозвучало это как-то странно, слишком мрачно… Но Джона решил не начинать новый спор. Он предпочел думать, что это последняя попытка старого хирурга сохранить хоть какую-то гордость.

Макса Данлэпа по-прежнему не могли отыскать, и присоединяться к поискам Джона не собирался. Этого пациента он считал лишним в клинике: если не вернется, сгинет в снегах – то и ладно. Куда большее значение для хирурга имело то, что на завтрашнее утро была назначена следующая операция Эмми. Чуть раньше, чем он запрашивал, но такие моменты определялись не только его желаниями, другими факторами тоже – доступностью операционной, оборудования, возможностью собрать необходимую бригаду.

Он не стал отказываться, просто предупредил Эмми и направился к себе. Перед операциями Джона предпочитал полноценный отдых и минимум общения. Но кое-кто, похоже, решил этому помешать: в коридоре он столкнулся с Ольгой.

Они не общались с того самого дня… Воспоминания о ней до сих пор приносили горечь, которая лишь усиливалась, когда Джона видел девушку в компании китайца. Это не было болью разбитого сердца, скорее, обидой – будто ты отстоял многочасовую очередь, а столь желанный товар выкупил тот, кто стоял прямо перед тобой.

Так что Джона предпочитал держаться от Ольги подальше, и раньше у него получалось. Но ведь раньше и она не перекрывала ему дорогу!

– Привет, – нервно улыбнулась Ольга. – Есть минутка?

– Нет. – Джона даже не собирался изображать вежливость.

– Слушай, я понимаю, почему ты обижен… Точнее, не понимаю, но уже смирилась с этим. Я бы не стала беспокоить тебя, если бы речь шла только обо мне…

– А о ком же она тогда идет? О твоем очень близком друге?

Джона понимал, что это мелочно и по-детски, но не сдержался. Ольга его выпад легко проигнорировала.

– Обо всех, кто находится в клинике. Ты и сам понимаешь, что творится нечто странное! Чтобы разобраться в этом, нужен доступ к медицинским файлам, и ты…

– Нет, – прервал ее Джона. – Не нужно разбираться в этом – не тебе так точно.

Она была права в том, что ситуация в клинике рисковала выйти из-под контроля. Но больше ни в чем, и Джону безумно раздражало то, что она и китаец вообще в это полезли. Они не так уж важны для больницы, они вообще чужие в этой стране… Разве они не понимают, что могут сделать только хуже?

Очевидно, не понимают. Ольга не только не прислушалась к голосу разума, она еще и позволила себе возмущение.

– Ты ведь знаешь, что Макса еще не нашли? Значит, усилий, которые уже предпринимаются, недостаточно!

– Завязывай, Ольга, – велел Джона. – Я терпеть не могу подавать жалобы на сотрудников, но ты знаешь – я могу.

– И тебе все равно, что люди пострадают? Из-за тебя!

– Это что, угроза?

– Да пошел ты…

Но ушла как раз она, развернулась и направилась прочь. Вот и связывайся с этими русскими… В ее тоне определенно было что-то угрожающее, то, чего Джона раньше не замечал. Но, поразмыслив, хирург решил, что Ольга при всем желании ничего не сумеет ему сделать.

Жаловаться на нее он тоже не спешил, ведь жалобы – ресурс, с которым нужно обращаться осторожно. Будешь слишком часто бегать к начальству – сам с работой попрощаешься. Поэтому Джона позволил себе на время отпустить ситуацию, выжидая, что будет дальше.

Ничего особенного не произошло. Ольга не стала опускаться даже до мелких гадостей вроде распускания сплетен о нем в больнице. Она больше не путалась у него под ногами, ну а утром Джона и вовсе приступил к работе намного раньше, чем переводчики.

Самые сложные операции он всегда назначал на ранний час. Джона давно уже заметил, что так ему работается лучше: мысли ясные, движения четкие. Это по выходным он просыпался медленно и жаловался, что не выспался. Когда предстояла операция, в нем будто новый источник энергии открывался. Пока все шло как надо, он был уверен, что проблем не будет.

Он вошел в операционную после того, как анестезиолог ввел Эмми в наркоз. Сама пациентка не раз просила его ограничиться местным обезболиванием, общий наркоз она не любила – побаивалась. Однако Джона, при всей симпатии к Эмми, удовлетворить ее просьбу никак не мог.

Дело было даже не в том, что местного обезболивающего могло оказаться недостаточно. Просто сама операция, которую проводил Джона, была пусть и малоинвазивной, но требующей максимальной, ювелирной даже точности. Одно резкое движение со стороны пациентки – и последствия могли оказаться чудовищными. Поэтому Эмми и сегодня предстояло несколько часов провести неподвижно.

Надрезы как таковые Джона не делал, это свело бы на нет всю суть эксперимента. Он вводил под кожу тонкие инструменты, наблюдал за процессом через камеру. Он наращивал протез по миллиметру, прижигал, следил за тем, чтобы общая картина, спроектированная им на компьютере, оставалась верной.

Он очень волновался при первой процедуре. Он ведь не знал, как организм Эмми отреагирует на лечение! Но тогда все прошло нормально. На второй операции волнение вернулось, пусть и заметно ослабевшее. В тот день тоже все закончилось хорошо. Сегодняшняя операция была одной из многих, движения стали отработанными, картинка на экране – привычной. Не было никаких оснований для проблем…

Но проблемы, как известно, и не требуют оснований.

Вместо аккуратного разреза, на который рассчитывал Джона – и который всегда получал! – лазер создал кровавую рану с обожженными краями. Так не должно было случиться, но опытный хирург отреагировал мгновенно: прекратил работу.

Точнее, попытался прекратить. Лазер отключился, но из трубки, уже введенной под кожу, полился полимер. И не той ничтожной дозой, которую всегда задавал Джона, а совершенно не подходящим для такой ситуации потоком. Туда, где ткани уже были травмированы. Все это грозило катастрофой, о которой хирург пока боялся даже думать.

– Аварийное отключение, быстро! – скомандовал он.

Джона знал, что не исправит случившееся мгновенно. Сейчас он был сосредоточен лишь на одном: уменьшить ущерб, сохранить Эмми здоровье… Да, ничего подобного на операциях раньше не случалось. Но ведь готовилась команда ко всякому! Джона лично организовывал обучение, объяснял, что нужно делать в экстремальных ситуациях.

На подготовке все шло хорошо, а теперь его ассистенты будто окаменели. Они ни с чем не справлялись, и Джоне пришлось действовать самому. Он вывел инструменты, повредив кожу куда сильнее, чем хотел бы, бросился к компьютеру – и все-таки отключил систему.

Но было уже поздно. Из разорванной кожи струилась кровь, на том месте, где предполагался аккуратный, тончайший протез, бугрилось нечто непонятное. Полимер сам не рассосется, придется вырезать, однако это будет потом. Пока Джоне нужно было остановить кровь и убедиться, что жизнь пациентки вне опасности.

Все вокруг закрутилось, время будто перестало существовать. Сначала Джона действовал сам. Потом рядом откуда-то появилась Танг Сун-Ми – ее, должно быть, позвали ассистенты. Самое нужное они сделать не смогли, а пожаловаться успели! Сейчас даже это было не важно, Джона готов был принять любую помощь, он действительно не хотел вредить Эмми.

Потом ее увезли, а он остался в операционной один. Джона устало опустился на забрызганный кровью пол. Он понятия не имел, сколько времени прошло, что будет дальше, чем эта катастрофа обернется для него и Эмми.

Зато он начал понимать кое-что другое: это не могло быть несчастным случаем. Даже если оборудование забыли проверить перед операцией, что само по себе недопустимо, никакая случайная поломка не привела бы к таким результатам. Джона был единственным, кто пользовался этими устройствами, на прошлой операции все прошло замечательно. А теперь…

Кто-то изменил настройки и сломал оборудование. Кто-то, кто хотел навредить Эмми – или ее хирургу. Но у девушки врагов не было, тогда как Джоне совсем недавно угрожали двое: Монтгомери и та русская девица.

Один из них сломал оборудование, иначе и быть не может. И виновный должен ответить.

Глава 14

Джиа Бергер

О причинах побега Макса почти не говорили, это оказалось и не нужно. Вскоре после его исчезновения обнаружилась недостача на складе: кто-то добрался до наркотиков. Хотя понятно кто! Бывших наркоманов не бывает…

Но даже при таком раскладе события развивались слишком уж странно. Макс даже трезвым был не совсем адекватен. Теперь же предполагалось, что он под кайфом сумел удрать из клиники, не оставив следов. Разве не должны были они найти в лесу его замерзший труп, как это произошло с Дереком? Именно такого исхода и ожидала Оля.

Однако закончился день, миновала ночь, а о судьбе Макса по-прежнему не поступало никаких вестей. Картина упорно не складывалась: Макс явно был элементом той сложной истории, которая разворачивалась сейчас в клинике Святой Розы, но непонятно каким.

Чтобы не вызвать новый скандал и не пугать оставшихся пациентов, поиски велись небольшими группами. Большинству персонала было велено выполнять свои непосредственные обязанности. К охранникам, разыскивающим пропавшего пациента, разрешалось присоединяться исключительно в свободное время.

Сначала Оля еще пыталась что-то делать: осматривала клинику, отправлялась в лес. Но она очень быстро поняла, что от нее толку не будет. Если она действительно хотела принести пользу, следовало вернуться к расследованию.

Для этого она и поднялась в свою комнату: еще раз просмотреть все материалы, сохраненные на компьютере. Энлэй пока был занят – его вызвали переводить, а без него Оля никуда соваться не собиралась. Дождаться своего временного напарника она хотела в безопасности надежно запертого замка.

Однако чувство тревоги появилось почти сразу. Сначала Оля не поняла, откуда оно взялось – ведь она оказалась на своей территории и повода для беспокойства не было. Она даже решила было, что нервы окончательно расшатались, однако все равно заставила себя осмотреться по сторонам.

Одна из полок комода была закрыта не до конца. Вроде как мелочь, совсем крохотная щель. Да кто угодно бы решил, что это сама хозяйка комнаты, собираясь в утреннем полумраке, просто не задвинула полку! Ну, была чуть-чуть небрежна, подумаешь…

Но Оля даже допускать такой вариант не собиралась. Во-первых, она из комода ничего утром не брала, это она помнила точно. Во-вторых, всегда терпеть не могла приоткрытые дверцы шкафа и не до конца задвинутые полки. Страх был иррациональным, немного глупым, но Оля не считала его достаточной проблемой, чтобы еще и бороться с ним.

Теперь страх даже помог, подсказал, что в комнате кто-то был. Оля начала изучать спальню внимательней и с каждой минутой находила все больше подтверждений своей теории. Ноутбук немного сдвинут. Вещи в шкафу висят не так, как она оставила. Как будто тут горничная порядок наводила… Однако горничных в больнице не было, это Оле сказали в первый же день, следить за чистотой в своих временных жилищах сотрудникам приходилось самостоятельно.

Кто-то побывал здесь, пока она искала Макса. Хотелось отрицать это, искать другое объяснение, но Оля запретила себе: так она лишь потратила бы время. Нужно было разобраться, кто провел обыск… и зачем.

Она мало кому рассказывала о своем расследовании. Да она скрывала это! Получается, скрывала не так уж хорошо… От того, что кто-то совсем недавно был здесь, становилось одновременно жутко и противно. Посторонние люди копались в ее вещах, может, что-то забрали – или подкинули ей… А что случилось бы, если бы она вошла в момент обыска? Очередное мертвое тело в клинике?

Оля постаралась отвлечься от этого, чтобы не поддаваться панике, подумать о том, что могли найти неизвестные. Да ничего! Среди ее вещей никаких записей не было, а информацию на компьютере она защитила паролем. Оля не льстила себе, знала, что такую защиту наверняка не слишком сложно вскрыть. Но успели бы это сделать? Она отсутствовала совсем недолго!

Девушка сосредоточилась на своих мыслях, упустила момент, когда в коридоре зазвучали шаги, поэтому стук в дверь стал для нее полной неожиданностью. Первая мысль оказалась безрадостной: ее убьют, совершенно точно убьют! Ее комнату обыскали, поняли, что никакой подстраховки у нее нет, теперь от нее избавятся! Но даже через завесу страха Оля сообразила, что убийцы вряд ли явились бы за ней вот так, в разгар дня, да и не стали бы яростно барабанить в дверь, чтобы уж точно все соседи услышали.

Так что она заставила себя подойти к двери и ответить:

– Кто?..

– Открывай давай! – велел Джона. – И побыстрее!

Его она точно не ожидала. Оля сама пыталась подойти к нему вчера, просила о помощи. Однако Джона был настроен решительно, он дал понять, что на него рассчитывать не приходится. Поэтому Оля никак не ожидала застать его возле своей комнаты.

Но дверь она все равно открыла – потому что ей было любопытно и потому что одной сейчас стало особенно тоскливо.

Впрочем, защитник из Джоны получился отвратительный. Ворвавшись в комнату, он оттолкнул Олю с такой силой, что она не удержалась на ногах и лишь чудом приземлилась на кресло, а не на пол. Гость же, воспользовавшись паузой, выглянул в коридор и закрыл дверь. От этого должно было стать лишь страшнее, но Оля почувствовала растущую злость.

– Какого черта ты творишь?!

– Могу спросить у тебя то же самое, – отозвался Джона, и голос его в этот момент был холоднее льда за окном. – Ты хоть какие-то границы видишь? Хотела отомстить мне – на мне бы и сосредоточилась! Какого хрена ты втянула в это Эмми?!

Вот теперь Оля по-настоящему растерялась. Он видела, что Джона не лжет и даже ни в чем не сомневается. Он искренне верил, что она каким-то образом навредила его пациентке.

А она эту Эмми в глаза не видела, знала только с его слов! Оля выпрямилась в кресле, однако подняться не попыталась. Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, стараясь успокоить отчаянно бьющееся сердце, и только после этого заговорила:

– Веришь ты мне или нет, я ничего не делала. Я даже не знаю, что случилось с Эмми.

– Вся больница уже знает!

– Значит, вся, кроме меня. Я только что пришла сюда, про Эмми я ничего не знаю. Ты можешь или рассказать мне, или продолжить обвинять, но тогда мы с тобой далеко не продвинемся.

Он все еще злился на нее, Оля прекрасно видела это. Ему хотелось вновь обвинить ее и на этот раз получить признание. Однако Джона был достаточно умен, чтобы понять: это путь в никуда. У него было немало недостатков, Оля знала, но о своих пациентах он искренне переживал. Он опустился прямо на ковер, скрестив под собой ноги по-турецки. Оля не стала указывать на тот очевидный факт, что в комнате есть еще одно кресло, она просто ждала.

– Сегодня Эмми увезли в другую больницу по требованию родственников, – тихо сказал он. – А меня отстранили от врачебной практики на то время, пока ведется разбирательство.

Он объяснил ей, что именно произошло утром. Всех деталей Оля не поняла, о подобных операциях она раньше даже не слышала. Но суть она уловила: Эмми получила несколько глубоких порезов в и без того травмированной зоне, а еще – бесформенный комок полимера, приварившийся к костям.

– Жизни это не угрожает, – пояснил Джона, устало прикрыв глаза. – Но серьезно бьет по тому прогрессу, которого мы добились… Да почти сводит его на нет! Ее родня в бешенстве, мне вряд ли позволят продолжить… А это тот случай, когда частичного успеха не существует: всё или ничего.

– Я тебе действительно сочувствую, даже если ты мне не веришь. Но при чем тут я? Меня возле операционной и близко не было!

– Тебе и не нужно было там находиться, достаточно испортить инструменты накануне!

– Обидно, – вздохнула Оля. – А теперь, пожалуйста, включи мозг и пересчитай факты. Раз – я не знала, как ты лечишь Эмми. Два – я не знала, кто такая Эмми. Три – я вообще без понятия, как работают твои сломавшиеся инструменты. Четыре – меня никто не предупредил, что сегодня будет операция. И, наконец, номер пять, самый важный: на этот раз камеры не отключались. А они на этаже операционных повсюду! Неужели ты не додумался изучить записи до того, как устраивать мне головомойку?!

– Гениально, – невесело усмехнулся Джона. – Но я оказался чуть умнее: я изучил записи.

– И что?

– И ничего! Они показывают, что к инструментам вообще никто не приближался, все сломалось без постороннего вмешательства. А так не может быть даже с точки зрения теории вероятности!

– Зато может быть так, что записи подменили… Опять же, слишком много коварства для меня!

– Больше некому, – отрезал Джона. – Изначально было двое подозреваемых: ты и Монтгомери. Но старика я уже проверил, у него алиби.

– Как я вообще в список подозреваемых попала?

– Разве ты не хотела отомстить мне за то, что я тебе не помог?

Оля удивленно моргнула, ожидая хоть какого-то продолжения. Он ведь не мог всерьез относиться к ситуации… вот так, правда? Но нет, Джона не сводил с нее напряженного взгляда, он вполне допускал реальность того бреда, который только что произнес.

– Так, давай проясним… Ты отказался помогать мне в поиске того, кто вредит пациентам, и за это я решила наказать тебя, навредив пациентке. Нормальная версия? Нигде не жмет?

– Женская мстительность не знает логики!

– Вот даже не начинай! – возмутилась Оля. – Это сексизм – и твоей пациентке это точно не поможет.

– А что поможет? Я ведь говорил: людей, желающих навредить мне, было всего двое!

– Я тебя не очень хорошо знаю, но уже рискну предположить, что таких людей гораздо больше. А если все-таки не зацикливаться на тебе, был ли кто-то, кто мог желать зла ей?

Джона задумался – уже это радовало. Оля была не в восторге от его стремления обвинить ее во всех бедах мира. Больше всего ей хотелось выставить его вон и не видеть – в ближайшее время, а лучше никогда.

Но она понимала, что не бывает таких совпадений: случившееся с Эмми идеально дополняет цепочку страшных событий, произошедших в клинике. Осталось только понять, как это связано… Оля о возможных вариантах даже не догадывалась, а вот Джона неожиданно определил:

– Вероятно, она была свидетельницей… по делу Суворова.

– Она что-то видела? – насторожилась Оля. – И ты молчал?!

Желание выставить его сменилось желанием дать ему по башке, да посильнее. Он ведь знал, что в клинике творится неладное! Знал, что Оля ведет расследование! А даже если ему на это плевать, мог бы хоть полиции рассказать… Возможно, он это и сделал, но Оля сильно сомневалась.

– Ничего она не видела, – возразил Джона. – Эмми слепая. Но той ночью она слышала движение и сказала, что человек, проходивший мимо ее двери, не покинул этаж. Если она права, с Суворовым расправился кто-то из других пациентов или персонала. Только это ни на кого по-настоящему не указывает, она понятия не имела, кто это был!

– Так ведь ее и не убили, – напомнила Оля. – Ее просто убрали из клиники, чтобы она, может, по звуку шагов кого-нибудь не узнала… Теперь ты мне веришь? Веришь, что здесь творится нечто странное?

С ответом Джона не спешил, но он хотя бы перестал злиться. Он выдержал паузу – намеренно длинную, чтобы избежать ответов на неприятные вопросы. Но Оля готова была простить это, потому что он поинтересовался:

– Так чего ты хочешь от меня? Вчера ты ко мне приставала… Теперь, как видишь, свободного времени у меня стало больше!

– Но теперь у меня и запросы выросли! Нам нужно понять, как связаны смерти Виктора и Дерека. Мы с Энлэем считаем, что все дело в препарате, который на них испытывали. Ты можешь получить сведения о нем? Это то, с чем я подходила вчера. А вот и бонус: нужно понять, что творится с камерами. То, как ушел Макс, как испортили твою аппаратуру… Это указывает на высокий уровень доступа к системе наблюдения. Для нас это проблема.

– Я ничего не обещаю, но я хотя бы попытаюсь, – сдался Джона. – Будь на связи.

– Куда уж я денусь…

Может, и следовало рассказать ему об обыске, а она не стала. Оля только теперь сообразила: у нее не было никаких доказательств, что Джона говорил ей правду с самого начала. Возможно, это он порылся в ее вещах, ничего не нашел и вознамерился выудить из нее сведения обманом. Но если совсем уж никому не доверять, можно и с ума сойти. Поэтому Оля решила довериться хирургу хотя бы отчасти. При этом покидать комнату в одиночестве она теперь точно не собиралась.

Энлэй пришел вовремя – постучал в дверь тихо, как обычно. Поэтому Оля и открыла сразу, даже не интересуясь, кто находится по ту сторону. Она все-таки никак не могла привыкнуть к тому, что жизнь внезапно перестала быть обычной…

В коридоре стоял не Энлэй. Если бы это был тот самый преступник, который избавился от пациентов, Оля оказалась бы беззащитна. На ее удачу, гость оказался безобидным, хотя и пугающим по-своему. Остаться спокойной не получилось, она лишь надеялась, что в полумраке гостья не разглядит, что она вздрогнула.

Естественно, разглядела.

– Ори, не стесняйся, что уж там, – позволила Наташа.

– Прости, пожалуйста, я… Я просто не ожидала…

– Ничего страшного, говорю же. Я к такому привыкла.

На самом-то деле привыкла и Оля – к самым разным людям, живущим в клинике. От Наташи она давно уже не шарахалась, но это в коридорах и общих залах. Теперь же сработал эффект неожиданности, и даже вежливость Наташи не спасала от стыда.

Чтобы побыстрее миновать неловкий момент, Оля спросила:

– Ты меня искала?

Никаких общих дел у них с Наташей не было. Иногда пациентка подсаживалась к ней, чтобы взять какой-нибудь комментарий для блога или поболтать по-русски. Но в целом же у Наташи было слишком много занятий, она не успевала стать докучливой.

– Да, я… Кажется, я знаю, где Макс! – ответила Наташа. – Я снимала видео, когда он мелькнул в лесу. Думаю, он прятался где-то на территории больницы, а теперь направился туда.

– Так это же отличная новость! Пойдем, нужно рассказать охране…

Оля и правда намеревалась пойти к дежурным, однако Наташа ее удержала:

– Не надо! Мне кажется, он от охраны и прячется. Если он заметит, что за ним гонится толпа, может сделать глупость.

– А какие еще варианты?

– Давай попытаемся уговорить его вернуться, – предложила Наташа. – Мне кажется, нам он скорее поверит!

– Вообще-то, Макс – не беззащитный хомячок…

– Поэтому я и не потащилась за ним одна! Да и на английском я говорю не идеально, у тебя лучше получится. Пойдем же, надо спешить!

План был сомнительный, но вполне в духе Наташи. Ей явно хотелось не просто найти Макса, а снять все это на видео. О возможных рисках она предпочитала не думать. Но в чем-то она была права, даже не догадываясь о причинах. Оля изначально допускала, что Макса напугал кто-то из персонала. Теперь же, после разговора с Джоной и истории Эмми, уверенность окрепла. При толпе охранников Макс вряд ли скажет то же, что и наедине… Если, конечно, наедине он будет говорить, а не попытается убить их первым попавшимся поленом.

И все равно нужно было рискнуть. Их двое, Макс не в лучше форме – справятся как-нибудь!

Девушки уже вызвали лифт и дожидались прибытия кабины, когда их вдруг окликнули.

– Наташа, подожди! Как хорошо, что вы вдвоем!

Обернувшись, Оля с удивлением обнаружила, что к ним спешит Клементина. Да еще так, будто сто лет ждала этой встречи! Странно… обычно она проводила не так уж много времени с Наташей.

Да и сама Наташа вдруг отреагировала странно: не удивлением даже, а как будто раздражением.

– Скажи ей, что мы очень спешим, – тихо попросила она на русском.

– Вы поссорились, что ли?

– Нет, просто Тина очень навязчивая. Не люблю такое.

И это говорит человек, который камерой в лицо разве что покойникам не тыкал? А может, им тоже, они просто не могли пожаловаться… Теперь уже Оле хотелось узнать, что понадобилось Клементине.

Та остановилась перед ними, пытаясь отдышаться. Как и многие здешние пациенты, она быстро уставала.

– Это замечательно, что вы вместе! Я хотела поговорить с Наташей, и переводчик будет кстати!

– О чем поговорить? – уточнила Наташа.

– Я сейчас пишу статью про тех, кто тут лечение проходит, чтобы дать позитивную информацию – после всех ужасных новостей, которые оказались в сети.

– Ну, молодец… Я-то тут при чем? Тебе блогерская поддержка нужна или что? – буркнула Наташа.

– Нет, я хотела уточнить кое-что по твоей истории, хочу тоже упомянуть, раз уж ты публичная личность… Ты же не против? У меня наш прошлый разговор записан на диктофон, остались детали…

И в этом тоже вроде как не было ничего страшного, но Наташа отступила от собеседницы так быстро, будто та намеревалась снова облить ее кислотой.

– Диктофон? Мы же так не договаривались!

– Но не договаривались мы и о том, что его не будет, – рассудила Клементина. – Ой, да не переживай, это сущие мелочи! Мне нужно уточнить, как звали твою подругу… Ту самую, которая облила тебя кислотой!

Оля плохо понимала, что тут происходит, с самого начала, а теперь ситуация и вовсе стала настораживающей. Она точно помнила, что Наташу облил кислотой мужчина – та сама жаловалась на это. Безумный сталкер, сломавший девушке жизнь…

И теперь Наташа должна была поправить собеседницу, указать, что это не маленькая деталь, а очень даже ключевой факт истории. Однако Наташа лишь нервно передернула плечами и тихо сказала:

– Это не так уж важно… Я бы не хотела прославлять ее имя.

– Ее имя? – не выдержала Оля, до этого момента просто переводившая.

– Ну да… Меня облила кислотой лучшая подруга.

– Ты же говорила, что влюбленный в тебя псих!

– Это долгая история, давай лучше вернемся к ней позже, мы должны найти Макса!

– Макс? – встрепенулась Клементина. – Вы знаете, где Макс? Вы его нашли? Тогда я иду с вами!

– Тебе нельзя! – отмахнулась Наташа.

– Тогда и никому нельзя.

И вроде как в этой фразе не было ничего необычного, а Оля почему-то поняла: не было никакой статьи. Диктофона тоже не было, как не было у Клементины причин задерживать их. Она по какой-то причине насторожилась, намекнула, что Наташе нельзя доверять.

Наташа подтвердила эту смехотворную на первый взгляд версию, когда повысила голос:

– Нужно идти, сейчас!

– Знаешь, я решила, что нам все-таки не помешает компания Джоны, – заявила Оля. – Он как раз сейчас свободен, делать ему нечего… Я ему позвоню!

– Да звони ты кому хочешь, я просто обойдусь без тебя!