– Всего понемножку… На нее много навалилось…

– Как-то неспокойно, когда Люсия сердится… – замечаю я.

Том издает странный звук – то ли смешок, то ли что-то еще.

– И не говори! – восклицает он.

Я понимаю, что Том не имеет в виду, что я должен перестать разговаривать, но все же это странное выражение согласия… Почему не сказать «ты прав», например?

– Я подумал насчет турнира, – говорю, – и решил…

Во двор выходит Марджори. Она всегда заходит через дом, хотя многие пользуются калиткой. А что, если Марджори сердилась бы на меня, как Люсия на Тома или как Том с Люсией сердятся на Дона? Я всегда расстраивался, когда на меня злились, даже если люди не были мне симпатичны. Думаю, если бы Марджори на меня сердилась, было бы даже хуже, чем когда сердились родители.

– Решил… – задумчиво повторяет Том и спрашивает, покосившись на Марджори: – И что же?

– Я попробую, – говорю я. – Если можно…

– О, ты решил участвовать в турнире, Лу? – восклицает Марджори. – Как здо́рово!

– Не можно, а нужно! – говорит Том. – А сейчас послушай мое традиционное напутствие для будущих участников турнира! Часть первая, вводная. Сходи за вещами, Марджори, Лу надо сосредоточиться.

Интересно, сколько там частей? Марджори уходит в дом, и теперь слушать Тома легче.

– Во-первых, с этого момента ты будешь практиковаться как можно больше. Желательно каждый день, вплоть до турнира. Если не получается приехать сюда, хотя бы растягивайся, тренируй шаги и точность удара дома.

Вряд ли я смогу приезжать к Тому с Люсией каждый день. Ведь есть еще стирка, закупка продуктов, чистка машины…

– Сколько раз в неделю?

– Сколько успеешь, только смотри, чтобы мышцы не слишком болели, – говорит Том. – Дальше – за неделю до турнира проверь снаряжение. Твое в хорошем состоянии, но проверить не помешает. Посмотрим вместе. У тебя есть запасная шпага?

– Нет… нужно купить?..

– Да, если бюджет позволяет. Если нет – возьмешь у меня.

– Я куплю.

Вообще, я не планировал, но денег сейчас достаточно.

– Хорошо. Все надо проверить, почистить и продумать, как упаковать. Накануне не тренируемся, нужно отдохнуть. Все упакуй и иди гулять, например.

– А можно просто побыть дома?

– Лучше бы размяться – только не переусердствуй. Хорошо поужинай и ложись спать в обычное время.

План прекрасный, но будет трудно исполнить все, что хочет Том, и еще ходить на работу и выполнять обычные дела. Некоторые из них необязательные, например смотреть телевизор, играть по Сети с друзьями, в центр по субботам тоже можно не ходить, хоть я обычно не пропускаю…

– А вы… у вас бывает практика не только по средам?

– Для участников турнира – да. Приезжай в любой день, кроме вторника. По вторникам у нас с Люсией вечер наедине.

Я чувствую, что краснею. Интересно, каково это – провести с кем-то вечер наедине?

– Я покупаю продукты по вторникам, – говорю я.

Из дома выходят Марджори, Люсия и Макс.

– Довольно напутствий! – говорит Люсия. – Ты его напугаешь. И не забудьте зарегистрироваться!

– Регистрация! – Том бьет себя по лбу.

Он всегда так делает, когда что-то забывает. Не знаю почему. Я пробовал, и это не помогает вспомнить. Том уходит в дом. Я закончил растяжку, но остальные только начинают. Сюзан, Дон и Синди заходят через боковую калитку. Синди несет свою зеленую сумку. Сумку Сюзан несет Дон. Дон идет в дом за снаряжением, Том выходит с бланком, который я должен заполнить и подписать.

Сначала все просто: имя, адрес, контактный номер, рост и вес. Я не знаю, что писать в графе «персонаж».

– Пропусти, – говорит Том. – Это для тех, кто хочет играть роль.

– В пьесе? – спрашиваю я.

– Нет. Они весь день притворяются историческим персонажем. Не настоящим, придуманным.

– Это такая игра?

– Да, точно! И к ним обращаются как к придуманному персонажу.

Когда я говорил о придуманных мной людях учителям, они расстраивались и делали пометки в деле. Мне хотелось бы спросить Тома, часто ли нормальные люди выдумывают персонажей и делает ли это он сам, но я боюсь его расстроить.

– Я, например, – продолжает Том, – в молодые годы звался Пьер Феррет и был шпионом кардинала, выполнял его дьявольские замыслы.

– Разве у кардиналов бывают дьявольские замыслы? – спрашиваю я.

– Кардинал из книжки. Ты разве не читал «Три мушкетера»?

– Нет, – говорю я.

Я даже не слышал про «Трех мушкетеров».

– О, тебе понравилось бы! Но это долгая история – там был злой кардинал, глупая королева, еще более глупый молодой король и три храбрых мушкетера – лучшие в мире фехтовальщики, если не считать д’Артаньяна. Естественно, половина группы хотела быть мушкетерами. Я, молодой и горячий, решил стать шпионом кардинала.

Не представляю Тома шпионом. Не представляю, чтобы Том назывался неким «Пьером Ферретом» и чтобы люди обращались к нему «Пьер Феррет», а не Том. И зачем столько лишних хлопот, если просто хочешь фехтовать?

– А Люсия, – продолжает он, – Люсия была восхитительной придворной дамой.

– Даже не начинай! – говорит Люсия (она не уточняет, что именно Том не должен начинать, но улыбается). – Я уже не в том возрасте!

– Да и я тоже… – говорит Том, однако по его тону не скажешь, что он так думает. Затем добавляет со вздохом: – Но персонаж не обязателен. Это для тех, кому хочется на денек стать другим человеком.

Я не хочу быть другим человеком. Мне даже собой быть тяжело.

Пропускаю все графы, касающиеся персонажа, которого у меня нет, и читаю правила проведения. Они в конце документа жирными буквами. Подписывая, я соглашаюсь, что фехтование опасный спорт и любые полученные мной травмы не будут являться виной организаторов турнира, поэтому мне нельзя подавать на них в суд. Также обещаю соблюдать правила, предусмотренные данным видом спорта, и не оспаривать судейские решения, которые являются окончательными.

Протягиваю подписанный бланк Тому, а тот отдает его Люсии. Она со вздохом кладет бланк в корзинку для вязания.



В четверг вечером я обычно смотрю телевизор, но впереди турнир. Том сказал тренироваться как можно больше. Переодевшись, еду к Тому и Люсии. Очень странно проделывать эту дорогу в четверг. Я больше обычного замечаю цвет неба и листьев на деревьях. Том выводит меня во двор, говорит тренировать шаги, а потом отрабатывать комбинации парирования и ответного выпада. Вскоре я дышу с трудом.

– Хорошо! – хвалит Том. – Продолжай! Это упражнения, которые ты сможешь выполнять и дома, ведь у тебя вряд ли получится тренироваться со мной каждый вечер.

Никто больше не приезжает. Через полчаса Том надевает маску, и мы отрабатываем одни и те же комбинации – то быстро, то медленно. Я ожидал другого, но понимаю, чем полезна эта тренировка. Уезжаю около восьми тридцати и, добравшись до дома, уже не могу играть по Сети. Гораздо тяжелей, когда фехтуешь всю тренировку, а не смотришь на остальных, ведь обычно мы деремся по очереди.

Принимаю душ, аккуратно ощупывая новые синяки. Несмотря на усталость и натруженные мышцы, мне хорошо. Мистер Крэншоу пока ничего не сказал про новое лечение и его применение на людях. Марджори воскликнула: «Как здо́рово!», когда узнала, что я иду на турнир. Том с Люсией не сердятся друг на друга, по крайней мере, не настолько сильно, чтобы расторгнуть брак.

На следующий день я занимаюсь стиркой, но в субботу после уборки вновь еду к Тому и Люсии на урок. В воскресенье я не такой неуклюжий, как в пятницу. В понедельник еще один дополнительный урок. Хорошо, что во вторник у Тома с Люсией запланирован вечер наедине, потому что мне не придется менять день похода за продуктами. Марджори в магазине нет, Дона тоже. В среду еду на фехтование, как обычно. Марджори не пришла, Люсия говорит: она в поездке. Люсия выдает мне специальную одежду для турнира. Том говорит не приезжать в четверг: я уже достаточно подготовился.

В пятницу утром в восемь пятьдесят три мистер Крэншоу созывает нас, чтобы сделать объявление. У меня сводит живот.

– Вам очень повезло, – начинает он. – Если честно, я крайне удивлен, что в текущем неблагоприятном экономическом климате это вообще возможно… однако же… у вас появился шанс получить совершенно новое лечение абсолютно бесплатно.

Его рот растянут в широкую фальшивую улыбку, лицо лоснится от напряжения.

Он, должно быть, считает нас очень глупыми. Я смотрю на Кэмерона, потом на Дейла, потом на Чая – их я вижу, не поворачивая головы, они тоже косятся на меня и друг на друга.

– Вы имеете в виду экспериментальный метод, разработанный в Кэмбридже и опубликованный в журнале «Нэйчер Нейросайенс» несколько недель назад? – невозмутимо спрашивает Кэмерон.

Крэншоу бледнеет и сглатывает.

– Кто рассказал вам о публикации?

– Это было в интернете, – говорит Чай.

– А… как… – Крэншоу, запинаясь, обводит нас взглядом. Затем вновь растягивает губы в улыбке. – Ну как бы там ни было, появилось новое лечение, которое вы можете пройти за счет компании.

– Я не хочу, – говорит Линда. – Мне не нужно лечение, у меня и так все нормально.

Я оборачиваюсь на нее.

Крэншоу краснеет.

– Нет, не нормально! – произносит он громче и жестче. – Вы не нормальны. Вы аутисты, вы недееспособны, вас наняли на особых условиях – компания должна реализовывать все ваши деликатные потребности.

– Деликатной бывает стирка, – одновременно произносят Чай и Линда и кратко улыбаются друг другу.

– Вы должны приспособиться, – продолжает Крэншоу. – Нельзя вечно рассчитывать на привилегии, особенно когда появилось лечение, которое сделает вас нормальными. Спортзал, отдельные офисы, ваша музыка, дурацкие вертушки – если вы станете нормальными, всего этого не понадобится! Столько трат! Уму непостижимо!

Мистер Крэншоу направляется к выходу, но у двери резко оборачивается.

– Пора положить этому конец! – добавляет он и выходит.

Мы смотрим друг на друга. Несколько минут все молчат. Потом Чай произносит:

– Дождались…

– Я не буду! – заявляет Линда. – Они меня не заставят!

– Как знать… – говорит Чай.

Днем каждому из нас приходит письмо по корпоративной почте. Там говорится, что, ввиду экономического кризиса и необходимости поддерживать конкурентную среду и менять кадры, каждый отдел обязан произвести сокращения. Сотрудники, которые примут активное участие в научном эксперименте, будут исключены из списков кандидатов на сокращение – сообщается в письме. Ушедшим по собственному желанию полагаются щедрые выплаты. Не написано прямо, что мы должны согласиться на лечение или нас уволят, но нам кажется, что именно это и подразумевается.

Ближе к вечеру мистер Алдрин заходит в наш корпус и созывает нас в холле.

– Я не смог их остановить! – говорит он. – Я старался!

Вновь вспоминается мамина поговорка: «Стараться не значит сделать». Стараться недостаточно. Надо сделать. Я смотрю на мистера Алдрина – он хороший человек, однако явно слабее мистера Крэншоу, который вовсе не хороший. Мистер Алдрин выглядит грустным.

– Мне очень жаль! – говорит он. – Возможно, это к лучшему… – Потом уходит.

Глупость какая… Как это может быть к лучшему?

– Надо поговорить, – предлагает Кэмерон. – Надо понять, чего мы хотим, все обсудить между собой. И с кем-нибудь посоветоваться, например с адвокатом.

– В письме сказано – обсуждения за пределами офиса запрещены, – возражает Бейли.

– Они просто хотят нас напугать, – говорю я.

– Надо обсудить! – повторяет Кэмерон. – Сегодня после работы.

– Я стираю по пятницам, – говорю я.

– Тогда завтра в центре.

– Я завтра занят…

Все смотрят на меня, я отвожу глаза.

– Я еду на турнир по фехтованию.

Я немного удивлен, что они ни о чем не спрашивают.

– Мы обсудим и посоветуемся в центре, – решает Кэмерон. – А тебе потом расскажем.

– Я не хочу ничего обсуждать! – говорит Линда. – Я хочу побыть одна.

Линда уходит. Она расстроена. Мы все расстроены.

Возвращаюсь в офис и смотрю в монитор. Символы бессмысленны и неподвижны, как пустой экран. Где-то скрываются закономерности, которые я должен найти или создать, но сегодня я потерял всякую способность к анализу, я лишь сижу и наблюдаю, как медленно сжимаются стены, как неотступно наползает из всех углов тьма.

Так, какой у меня был план на сегодня и на завтра? Мне нужно готовиться к турниру, я буду делать все, что сказал Том.

* * *

Припарковавшись у многоквартирного дома, Том вдруг осознал, что никогда не видел, где живет его ученик, хотя сам Лу много лет постоянно бывал у них с Люсией. Дом как дом, ничего особенного, построен, вероятно, в прошлом столетии. Как и следовало ожидать, Лу был готов вовремя – ждал на улице с аккуратно собранной спортивной сумкой. Вид вполне отдохнувший, хоть и взволнованный. Сразу видно – выполнил все рекомендации, спал и ел, как следует. Лу надел подобранный Люсией наряд; ему явно было неловко, как и любому человеку, впервые примерившему исторический костюм.

– Готов? – спросил Том.

Лу оглянулся, будто проверяя готовность, и ответил:

– Да. Доброе утро, Том. Доброе утро, Люсия.

– И тебе доброе утро! – откликнулась Люсия.

Том взглянул на нее. Они только что поспорили из-за Лу, Люсия собиралась лично разорвать на части каждого, кто тронет Лу, а Том считал, что Лу со многим может справиться сам. Люсия последнее время ужасно напрягалась насчет Лу. Они с Марджори что-то задумали, но Люсия не стала рассказывать что. Оставалось надеяться, что это не испортит турнир.

Лу всю дорогу молча сидел сзади, Тому нравилось его молчание, от волнения обычно болтают без умолку. Вдруг Лу произнес:

– Вы когда-нибудь задумывались, какова скорость тьмы?

– Мм? – промычал Том, очнувшись от раздумий.

– Скорость тьмы, – повторил Лу. – Установлена скорость света в вакууме, но какова скорость тьмы?..

– У тьмы нет скорости, – сказала Люсия. – Тьма – это когда нет света. Это слово обозначает его отсутствие.

– А я… думаю, что есть… – ответил Лу.

Том взглянул в зеркало заднего вида: Лу будто погрустнел.

– И какова ее скорость? Как ты думаешь? – спросил Том.

Люсия выразительно посмотрела на него, но он не обратил внимания. Ей обычно не нравилось, когда Том вдавался в подобные беседы с Лу, но Том не видел в них вреда.

– Тьма там, где нет света, – объяснил Лу. – Там, куда свет еще не дошел. Возможно, тьма быстрее – она всегда опережает.

– Или же она вовсе не двигается, а остается на месте, – подхватил Том. – Она статична, без движения.

– Тьмы вообще не существует, – возразила Люсия. – Это абстрактное понятие. Слово, обозначающее отсутствие света. Тьма не способна двигаться…

– Ну, если на то пошло, – продолжил Том, – свет тоже абстрактное понятие.

– Свет существует. А тьма – это отсутствие света! – ответила Люсия, и Том, даже не поворачивая головы, по тону понял, что она опять сердится.

– Тьма иногда темнее обычного, – произносит Лу. – Гуще…

– Ты правда веришь, что тьма движется? – спросила Люсия, полуобернувшись к заднему сиденью.

– Темнотой называют природное явление, характеризующееся отсутствием света, – сказал Лу нараспев, явно цитируя. – Это определение из учебника старшей школы. Однако оно ничего не объясняет. Учитель сказал, что хоть небо выглядит темным между звездами, там есть свет – звезды распространяют свет во всех направлениях, так что свет есть, просто мы его не видим.

– Образно говоря, – сказал Том, – если знание – это свет, а невежество – тьма, то тьма временами и впрямь сгущается. Невежество более ощутимо и осязаемо, чем просто отсутствие знания. Это своего рода выбор. Вспомни некоторых наших политиков…

– «Образно говоря», – вмешалась Люсия, – можно сказать все что угодно!

Том краем глаза заметил, как она вдруг заерзала на сиденье.

– Ты что, обиделась? – спросил Том.

– Какой догадливый! – съязвила Люсия.

– Извини! – сказал Лу с заднего сиденья.

– А ты почему извиняешься? – спросила Люсия.

– Не надо было говорить про скорость тьмы. Это тебя расстроило.

– Это не ты меня расстроил, а Том.

Дальше Том вел машину в неловком молчании. Доехав до парка, где проходил турнир, Том поспешил заняться регистрацией Лу и проверкой оружия, а затем устроил ему тур по территории. Люсия отошла поболтать с друзьями, Том надеялся, что ее дурное настроение, которое нервировало и Лу, и его самого, пройдет.

Полчаса спустя Том вновь почувствовал себя в кругу своих. Он почти всех знал, кругом текли знакомые разговоры. Кто у кого учится, кто в каком турнире участвовал, выиграл или нет. Кто с кем поругался, кто с кем не разговаривает. Лу держался неплохо, здоровался со всеми, кого представлял Том. Затем Том провел с Лу небольшую разминку, и настало время возвращаться к площадке для первого поединка.

– Запомни, – сказал Том, – твой лучший шанс заработать балл – немедленное нападение. Противник не будет знать, как ты нападаешь, а ты не будешь знать, как нападает он, но ты быстрый! Пробей защиту и достань его или хотя бы попытайся! В любом случае это его встряхнет.

– Привет-привет! – произнес за спиной у Тома Дон. – Я только приехал. Он уже фехтовал?

Явился не запылился – только Лу отвлекать!

– Нет, но скоро будет! Подожди, мы закончим разговор, – сказал Том и вновь обернулся к Лу: – Все будет хорошо, Лу. Помни, лучший выигрыш – три из пяти, так что если тебя заденут, не волнуйся. Это еще не проигрыш. Слушай судью и…

Тут объявили начало, и Лу направился к огороженной веревками площадке. Тома вдруг замутило от страха. Вдруг он подбил Лу на что-то, что выше его сил?

Лу выглядел неуклюже – совсем как в первый год. Его поза была технически правильной, но смотрелась натянуто и неестественно – по ней не скажешь, что он умеет фехтовать.

– Я тебе говорил! – пробубнил Дон. – Это для него чересчур, он…

– Тихо! Вдруг услышит! – шикнул Том.



К приезду Тома я уже полностью готов. Надел костюм, который подобрала для меня Люсия, хоть и неловко носить такое на людях. Он не похож на нормальную одежду. Высокие гольфы натянуты до колена. Широкие рукава рубашки полощутся на ветру, то надуваясь, то облепляя руки. Хотя цвета костюма спокойные – коричневый, бежевый и темно-зеленый, не думаю, что мистер Алдрин или мистер Крэншоу его одобрили бы.

«Точность – вежливость королей», – написала на доске наша учительница в четвертом классе и велела нам списать это предложение. Она объяснила, но я не понял, при чем тут короли и какая нам разница, что они делают, но я всегда знал, что невежливо заставлять людей ждать. Том тоже приезжает вовремя, поэтому мне не приходится долго стоять.

Мне становится страшно по дороге на турнир, потому что Том с Люсией опять ссорятся. Хоть Том и сказал, что ссоры – это нормально, мне так не кажется и почему-то думается, что виноват я. Мне непонятно: если у Люсии проблемы на работе, почему она не говорит о них, а сердится на Тома.

Приезжаем на место, Том паркуется на лужайке в ряду других машин. Зарядки для батарей нет. Машинально смотрю на автомобили и пересчитываю цвета и марки: восемнадцать синих, пять красных, четырнадцать коричневых разных оттенков. Двадцать одна машина с солнечными батареями на крыше. Большинство людей одеты в костюмы. Все костюмы странные – некоторые даже более странные, чем мой. У одного мужчины большая плоская шляпа с перьями. Он явно что-то напутал… Нет, Том говорит: раньше так и одевались. Хочу посчитать цвета, но тут сложнее, потому что многие костюмы разноцветные. Мне нравятся развевающиеся плащи, которые одного цвета снаружи и другого внутри. В движении они почти как вращающаяся спираль.

Сначала идем к столу, где женщина в длинном платье отмечает в списке наши имена. Протягивает нам маленькие металлические таблички с дыркой, а Люсия, достав из кармана ленточки, дает мне одну из табличек.

– Протяни ленту и повесь на шею, – поясняет она.

Затем Том ведет меня к другому столу, где мужчина в шортах с надутыми штанинами отмечает мое имя в другом списке.

– Ваше время десять пятнадцать! – говорит он. – Табло вон там. – И показывает на желто-зеленую полосатую палатку.

Табло сделано из больших листов картона, соединенных скотчем, – похоже на генеалогическое древо, но строчки для имен по большей части пустуют. Заполнена лишь левая сторона. Я нахожу свое имя и имя первого соперника.

– Сейчас девять тридцать, – говорит Том. – Давай немного осмотримся и найдем место для разминки.

Когда подходит моя очередь и я захожу на огороженную для поединка площадку, у меня колотится сердце и дрожат руки. Не понимаю, как я тут оказался. Что я тут делаю? Я не знаю тактику соперника. Он атакует, и я парирую. Парирую плохо – медленно, но он не успевает уколоть. Глубоко вдохнув, сосредотачиваюсь на его движении, его логике.

Противник будто бы не замечает моих уколов. Это удивительно, но Том сказал, что некоторые фехтовальщики не сообщают, когда их задели. Иногда люди так волнуются, что просто не чувствуют легких и даже средних уколов, особенно если это первый поединок. «С тобой это тоже может случиться», – предупредил Том. Поэтому он твердит мне колоть сильнее. Еще одна попытка. На этот раз противник кидается вперед как раз в момент моего выпада, и я колю слишком сильно. Противник расстроен и обращается судье, но судья говорит: он сам виноват.

В результате я выигрываю бой. Я запыхался, и это не только из-за поединка. Что-то изменилось, даже не знаю, что именно. Я словно стал легче, будто сила земного притяжения уменьшилась. Примерно так бывает, когда рядом Марджори, но сейчас по-другому. Отчего мне так легко? Оттого, что я дрался с незнакомым противником? Или от выигрыша?

Том пожимает мне руку. У него блестят глаза.

– Молодец, Лу! Здорово фехтовал, и… – радостно начинает он.

– Да, неплохо держался, – перебивает Дон. – Ну и повезло немного. Последи за парированием тройкой! Ты его недостаточно часто используешь – я давно заметил, а когда используешь, ты выдаешь себя с головой, так что…

– Дон! – вмешивается Том, но Дон продолжает:

– …будь внимательней, а то застанут врасплох!

– Дон, он победил! Он все сделал хорошо. Отстань!

Том хмурит брови.

– Да-да, знаю – победил, в первом бою повезло, но ведь он хочет побеждать и дальше…

– Дон, принеси нам что-нибудь попить! – Голос у Тома сердитый.

Дон удивленно моргает. Берет протянутые Томом деньги.

– Ну… ладно. Сейчас.

Я больше не чувствую легкости. Напротив, тяжесть. Я сделал столько ошибок…

Том с улыбкой поворачивается ко мне.

– Лу, это лучший первый поединок на моей памяти! – говорит он.

Думаю, он просто хочет, чтобы я забыл слова Дона, но я не могу. Дон мой друг, он пытается помочь.

– Я… не сделал, как ты сказал… Ты сказал напасть первым…

– Твоя тактика сработала! Это главное! Когда ты вышел на поле боя, я сам засомневался, хороший ли дал совет.

Том хмурится. Я не знаю почему.

– Да, но если бы я тебя послушался, он, вероятно, не получил бы первое очко.

– Лу, послушай меня. Ты очень-очень хорошо фехтовал. Он заработал первое очко, но ты не рассыпался. Ты отыгрался. И выиграл. Если бы он честно сообщал о полученных уколах, выиграл бы раньше.

– Но Дон сказал…

Том мотает головой и морщится, будто у него заболел зуб.

– Забудь про Дона! – говорит он. – На своем первом турнире Дон продул первый бой. Вчистую! Потом так огорчился из-за проигрыша, что завалил весь турнир, даже на поединок для проигравших не вышел.

– Ну спасибо! – говорит Дон (оказывается, он уже вернулся с тремя банками содовой). – Я-то думал, ты бережешь чужие чувства!

Дон бросает две банки на землю и уходит, держа в руке третью. Я вижу, что он зол.

Том вздыхает.

– Эх… но я правду сказал. Не волнуйся из-за Дона, Лу. Ты молодец! Если даже не выиграешь – а новички редко выигрывают, – ты уже продемонстрировал огромное самообладание и хороший уровень, я горжусь, что ты наш ученик!

– Он очень расстроен, – говорю я, глядя Дону вслед.

Тому не следовало рассказывать про первый турнир Дона. Том берет банки содовой и протягивает одну мне. Когда я открываю банку, газировка с шипением льется наружу. У Тома тоже, он слизывает пену с рук. Я не знал, что так можно, но тоже облизываю пальцы.

– Да, но Дон… это Дон, – говорит Том. – Ты же знаешь… Это в его духе!

Я не совсем понимаю что: указывать на ошибки, проигрывать или расстраиваться?

– Дон хотел мне помочь, ведь мы друзья, – говорю. – Хотя ему нравится Марджори, и мне тоже нравится Марджори, и он наверняка хочет тоже понравиться Марджори, но она считает, что Дон настоящий козел, но все же…

Том кашляет, поперхнувшись содовой. Потом спрашивает:

– Тебе нравится Марджори? Нравится как друг? Или нравится как девушка?

– Нравится… очень, – отвечаю я, – мне бы хотелось…

Нет, я не могу произнести свое желание вслух.

– У Марджори была нехорошая история с типом вроде Дона, – говорит Том. – Она всегда вспоминает того человека, когда Дон творит нечто похожее.

– Он тоже фехтовал? – спрашиваю я.

– Нет. Они вместе работали. Но Дон иногда ведет себя так же. Марджори это не нравится. Конечно, ты ей больше по душе.

– Марджори говорила, что Дон сказал про меня что-то плохое.

– Ты сердишься?

– Нет… Иногда люди говорят плохо о том, чего не понимают. Так меня учили родители. Дон просто меня не понимает.

Я отпиваю содовую. Слишком теплая, но лучше, чем ничего. Том тоже делает долгий глоток. На поле боя начался следующий поединок, мы отходим в сторону.

– Сейчас нам нужно, – меняет тему Том, – зарегистрировать твою победу у секретаря и подготовить тебя к следующему поединку.

При мысли о следующем бое я понимаю, что устал, и ощущаю синяки на месте касаний противника. Мне бы поехать домой и обдумать происшедшее, но предстоят еще поединки, и Том хочет, чтобы я остался до конца.

VII

С тою напротив нового соперника. Во второй раз ощущения другие, поскольку я уже знаю, чего ожидать. На противнике была шляпа, похожая на украшенную перьями пиццу. Сейчас уже надел маску с прозрачным пластиком вместо металлической сетки, защищающей лицо. Такие маски гораздо дороже. Том сказал, что он очень сильный, но очень честный. Этот сообщит обо всех полученных уколах, сказал Том. Ясно вижу выражение его лица: он будто бы сонный, синие глаза полуприкрыты.

Судья бросает платок, мужчина делает стремительный выпад, и я ощущаю укол в плечо. Поднимаю руку. Сонное выражение не означает, что он медлительный. Хорошо бы посоветоваться с Томом. Однако я не смотрю по сторонам, потому что бой продолжается и соперник может вновь поразить, если я отвлекусь.

На этот раз шагаю вбок, соперник кружит вместе со мной, его клинок летит вперед так стремительно, что на мгновение исчезает и вновь появляется на моей груди – второй укол. Не понимаю, каким образом он движется так быстро, чувствую себя деревянным и неуклюжим. Еще один укол, и я проиграю. Преодолев неуверенность, иду в атаку. Мой клинок встречается с его – я парировал! Потом еще один и еще, и наконец, сделав выпад, я пальцами чувствую, что острие коснулось твердой поверхности. Противник в ту же секунду отступает и поднимает руку.

– Попал! – говорит он.

Я смотрю на его лицо. Он улыбается. Он не расстроен.

Кружим в другом направлении, клинки поблескивают на солнце. Я начинаю понимать его логику: движения хоть и быстрые, но предсказуемые, однако он делает третий укол до того, как я успеваю проанализировать информацию.

– Спасибо! – говорит он в конце. – Хороший бой!

– Молодец, Лу! – хвалит Том, когда я выхожу с площадки. – Он, возможно, выиграет турнир. Обычно выигрывает.

– Я только один укол нанес! – говорю я.

– Да! Но очень хороший! И ты много раз почти попал!

– Уже все? – спрашиваю.

– Не совсем, – говорит Том. – Ты проиграл только один бой, теперь тебя объединят с другими, кто уже проиграл, и у тебя будет еще как минимум один бой. Ты как?

– Нормально, – говорю.

Я устал от шума и запыхался, но уже меньше хочу домой. Интересно, смотрел ли на меня Дон, его нигде не видно.

– Хочешь пообедать? – предлагает Том.

Мотаю головой. Мне хочется посидеть в тишине.

Том ведет меня сквозь толпу. Незнакомые люди жмут мне руку или хлопают по плечу со словами: «Хороший бой!» Я не люблю, когда меня трогают, но знаю, что они хотят добра.

Люсия сидит под деревом с незнакомой женщиной. Люсия хлопает по траве. Она так говорит «садись» – понимаю я и сажусь.

Незнакомая женщина восклицает, хлопая в ладоши:

– Очень хорошо! Почти никто не может достать Гантера в первом бое!

– Это был мой второй поединок, но первый – с Гантером, – поправляю я.

– Это я и имею в виду, – говорит она.

Она выше Люсии и более грузная, на ней историческое платье с длинной юбкой. В руках рамка с натянутыми нитками, которые она быстро перебирает пальцами. Получается узкая полоска с геометрическим рисунком из коричневых и белых нитей. Узор простой, но я никогда раньше не видел, как люди прядут, и внимательно присматриваюсь, пока не понимаю принцип – каким образом она складывает фигуры.

– Том рассказал про Дона, – говорит Люсия, взглянув на меня.

Мне вдруг становится холодно. Не хочу вспоминать, как сильно рассердился Дон.

– Все хорошо? – спрашивает Люсия.

– Да, – отвечаю я.

– Дон – это ваш вундеркинд? – спрашивает женщина.

Люсия строит гримасу.

– Да. Временами ведет себя как последняя сволочь.

– Что на этот раз натворил?

Люсия смотрит на меня.

– Да ничего особенного. Язык без костей.

Я рад, что она не вдается в подробности. Дон ничего особенного не сказал, Том наверняка представил его в дурном свете. Мне грустно думать, что Том к кому-то несправедлив.

Возвращается Том, говорит, что мой следующий поединок в час сорок пять.

– Соперник тоже новичок, – говорит он. – Проиграл первый бой рано утром. Тебе надо поесть.

Том протягивает мне булочку с мясом. Пахнет вполне нормально. Я голоден. На вкус тоже ничего, поэтому я съедаю булочку целиком.

К Тому подходит старик. Том поднимается. Я не знаю, должен ли я тоже встать. Что-то в старике привлекает мое внимание. Он раскачивается, совсем как Кэмерон! И говорит слишком быстро. Не понимаю о чем – я не знаю людей и мест, о которых идет речь.

Мой третий противник одет в черный костюм с красным кантом. Маска тоже прозрачная пластмассовая. Темные волосы и глаза, очень бледная кожа, длинные бакенбарды, заостренные на концах. Двигается он, однако, неважно. Медленный и не очень сильный. Не доводит атаки до конца, дергает шпагу туда-сюда, при этом не приближаясь к противнику. Я наношу укол, о котором он не объявляет, а потом еще один, посильней, его он признает. По лицу видно, что он встревожен и еще зол. Я устал, но знаю, что могу выиграть, если захочу.

Нехорошо сердить людей, но выиграть хочется. Обхожу противника, он поворачивается, медленно и неловко. Еще укол. У него выпячивается нижняя губа и морщится лоб. Нельзя заставлять людей чувствовать себя глупо. Я замедляюсь, но он не пользуется преимуществом. Его стратегия очень проста – кажется, он знает лишь пару приемов для парирования и нападения. Я подхожу, он отходит. Стоять на месте и обмениваться ударами скучно. Я хочу, чтобы он что-то предпринял. Он ничего не делает, поэтому его очередную слабую защиту я обхожу переводом острия в открытый сектор и наношу укол. Укол переводом. Его лицо искажено гневом, он говорит много плохих слов. По правилам я должен пожать ему руку и сказать «спасибо», но он уже покинул поле. Судья пожимает плечами.

– Браво! – говорит Том. – Я видел, как ты замедлился, чтобы дать ему шанс немного отыграться… этот идиот сам виноват, что не воспользовался. Теперь ты понимаешь, почему я не отправляю учеников на турниры раньше времени. Этот даже близко не готов!

«Даже близко» – значит далеко. Он далек от готовности.

Иду регистрировать победу и узнаю, что теперь я в группе фехтовальщиков со счетом два один. В группе без единого проигрыша только восемь участников. Я уже очень устал, но не хочу расстраивать Тома, поэтому не выхожу из соревнования. Следующий поединок почти без перерыва – с высокой смуглой женщиной. У нее скромный темно-синий костюм и обыкновенная непрозрачная маска. Она совсем не как предыдущий соперник, быстро нападает и после нескольких комбинаций наносит первый укол. Я – второй, она – третий, я – четвертый. Ее тактику трудно просчитать. Зрители за пределами поля разговаривают между собой, кто-то говорит – хороший поединок. Легкость возвращается, я счастлив. Вдруг укол в грудь, и все заканчивается. Ничего страшного. Я устал и взмок. Чувствую запах собственного пота.

– Хороший бой! – говорит соперница, крепко пожимая мне руку.

– Спасибо, – отвечаю я.

Том мной доволен, вижу по улыбке. Люсия тоже – она тут и все видела, я не заметил, как она подошла. Они бок о бок. От этого мне еще приятней.

– Давай теперь посмотрим на твое место в таблице!

– Какой таблице?

– Все фехтовальщики ранжируются по количеству очков, – объясняет Том. – У новичков отдельный рейтинг. Думаю, ты займешь неплохое место. Осталось еще несколько поединков, но большинство новичков уже выбыло.

Я не знал про рейтинг. Том смотрит в общую таблицу – мое имя под номером девятнадцать, однако ниже, в правом углу, где перечислены те, кто участвовал впервые, я первый из семи.

– Я не сомневался! – восклицает Том и обращается к женщине, которая заполняет таблицу на доске: – Клаудия, уже все новички закончили?

– Да, а это Лу Арриндейл? – Она смотрит на меня.

– Да, – говорю. – Я Лу Арриндейл.

– Прекрасное начало! – говорит она.

– Спасибо.

– Вот ваша медаль! – Она достает из-под стола кожаный мешочек. – Или подождете до церемонии награждения?

Не знал, что бывают медали, я думал медаль получает только победитель турнира.

– Нам пора, – отвечает Том.

– Тогда держите!

Она протягивает мне мешочек. На ощупь натуральная кожа.

– Удачи на следующем турнире!

– Спасибо, – говорю.

Я сомневаюсь, полагается ли открыть мешок, но Том говорит:

– Так-с, давай посмотрим! – И я достаю медаль.

Она сделана из металла, на ней выгравирована шпага, а с краю – отверстие для ленты. Убираю медаль обратно.

По дороге проигрываю в уме каждый поединок. Я помню все – даже могу мысленно замедлить движения Гантера, чтобы в следующий раз (неужели будет следующий раз?) выступить лучше в поединке с ним.

Я начинаю понимать, почему Том решил, что турнир поможет мне противостоять мистеру Крэншоу. Я пришел туда, где меня никто не знает, и соревновался наравне с нормальными людьми. Это уже достижение, мне не нужен был выигрыш.