Карина криво улыбнулась:

Но Альтаир продолжал свой боевой танец. Он отражал удары, отклонял меч противника, прорывая кольчугу де Сабле и нанося тому мелкие раны. Дважды или трижды он даже сумел ударить по шлему. Но затем отступил, чтобы передохнуть и собраться с силами. Наверное, только сейчас де Сабле понял: убить ассасина будет не так просто, как ему представлялось.

– Что касается подавления связи противника… товарищ генерал, возможно, вы не в курсе, но именно на вашем участке, именно ваши подчиненные под угрозой расстрела заставили ваше собственное подразделение радиоэлектронной борьбы выключить оборудование!

– Надо же, – бросил он. – Малыш научился сражаться.

– Так-так… Что, говорите, там случилось? – осведомился маршал Левченко. Лишь сейчас собравшиеся генералы и офицеры заметили, что командующий давно уже вошел и тихонько слушает, стоя в сторонке.

– У меня не было недостатка в упражнениях. Твои люди об этом позаботились.

Кто-то из генералов поспешно скомандовал: «Смирно!», маршал бросил: «Вольно» и попросил продолжать.

– Они пожертвовали собой во имя великого дела.

– Дело в том, – начал объяснять генерал-майор, – что нашим системам управления и связи собственные средства радиоэлектронной борьбы вредили больше, чем натовские! Сквозь натовские помехи нам удавалось передавать отдельные сообщения. А вот как только наши электронщики включили свои подавители, мы полностью оглохли и ослепли!

– Скоро и ты повторишь их судьбу, – пообещал Альтаир.

– Вы не учитываете того, что точно так же ослеп и оглох противник! – возразила Карина. – С теми средствами радиоэлектронного противодействия, которые имеются в распоряжении нашей армии, это единственно возможная стратегия. В настоящее время НАТО уже широко внедрило такие технологии, как скачкообразная перестройка частоты, широкополосный случайный сигнал, системы адаптивной нуллификации, пакетная передача и быстрая перестройка частот[62]. Наши прицельные помехи по конкретным частотным областям были совершенно бесполезны. Единственным действенным методом оставался полный спектр заградительных помех.

– Майор, – перебил ее полковник из 5-й армии, – НАТО тоже использует прицельные помехи, причем способно оперировать очень узкими полосами диапазона. Но ведь и в наших системах связи, управления и так далее все, что вы перечислили, заложено с самого начала. Почему же они могут так эффективно подавлять наши системы?

Де Сабле прыгнул вперед и опять едва не выбил меч из руки Альтаира. Но ассасин пригнулся, успев перевернуть оружие и ударить эфесом по лезвию противника. Сила контрудара отбросила Робера назад. Он пошатнулся и наверняка рухнул бы в пыль, если бы не живой круг. Собратья поддержали его, не дав упасть. Де Сабле стоял, тяжело дыша. Все в нем бурлило от ярости.

– Все очень просто. На каких операционных системах построены наши системы управления и связи? «Unix», «Linux» и даже «Windows 2010». А на каком «железе»? «Intel» и «AMD»! Получается, что мы пытаемся натравить собак, которых натовцы приставили сторожить нас, на их же хозяина! Именно поэтому противник может без труда вычислить, скажем, схемы скачкообразной перестройки частоты в трансляции разведдонесений и использовать для их глушения более многочисленные и более эффективные программные атаки. Незадолго до начала конфликта Главное командование предлагало широко внедрить операционную систему российского производства, но встретило серьезное сопротивление в своих же войсках. Ожесточеннее всех возражала как раз ваша дивизия…

– Время игр окончилось! – проревел он во весь голос и сделал новый выпад, куда более неуклюжий, чем прежние. У него не осталось ничего, кроме отчаянной надежды.

– Да, да, примерно так оно и было. Но сегодня мы собрались для решения именно этой проблемы, – перебил маршал Левченко. – Так что хватит болтовни, и начинаем работать!

Как только все расселись перед экраном цифрового боевого симулятора, маршал Левченко подозвал одного из штабных офицеров, молодого, длинного и тощего майора с узкими щелочками прищуренных глаз, как будто его ослепило яркое освещение зала и глаза никак не могли приноровиться к нему.

– Оно уже давно окончилось, – сказал Альтаир.

– Позвольте представить майора Бондаренко. Его самая заметная особенность – сильная близорукость. И очки он носит не такие, как большинство его товарищей по несчастью. У них линзы вставлены в оправу, а у него наложены на оправу. Они, понимаете ли, толще дна чайной чашки! Но не далее как сегодня утром очки разбились, когда майор в своей машине попал под бомбежку. Потому-то мы и не видим их сегодня. И насколько я понимаю, контактных линз он тоже лишился, да?

Он чувствовал удивительное спокойствие, сознавая, что теперь стал настоящим… настоящим ассасином. Что одолеть де Сабле нужно не только силой оружия, но и силой мысли. И когда де Сабле снова рванулся вперед, сделав совсем уж жалкий и отчаянный выпад, Альтаир легко отразил атаку.

– Товарищ маршал, это случилось не сегодня, а пять дней назад, под Минском. И зрение мое стало таким лишь полгода назад – иначе меня не приняли бы в Академию имени Фрунзе, – невозмутимо ответил майор.

– Не знаю, откуда ты черпаешь силу… – прохрипел де Сабле. – Какая-то уловка. Или зелье?

Никто не мог понять, почему маршал представил офицера именно таким образом; несколько человек на всякий случай хихикнули.

– Ни то ни другое. Ты помнишь недавние слова твоего короля? Справедливость всегда побеждает алчность.

– Мое дело справедливо! – выкрикнул де Сабле, чудовищно медленно поднимая меч.

– Как только началась война, – продолжил маршал, – события показали, что, хотя мы и несем боевые потери, наше воздушное и наземное вооружение не сильно уступает вражескому. А вот в области радиоэлектронной борьбы мы неожиданно провалились. Как только что справедливо отметила майор-радиоэлектроник, в недавнем прошлом можно отыскать немало причин, приведших нас к этому положению, но мы здесь собрались не для того, чтобы указывать друг другу на былые ошибки. Мы должны признать, что в этой ситуации перехватить стратегическую инициативу в войне можно, лишь изменив положение в радиоэлектронной борьбе в нашу пользу! Прежде всего отметим, что противник обладает преимуществом в этой области, возможно, подавляющим преимуществом. А также то, что эффективный стратегический план мы можем выработать только с учетом аппаратных и программных возможностей нашей армии. План предполагает в предельно короткий срок уравнять наши и натовские возможности в области радиоэлектронной борьбы. Полагаю, вы все думаете, что это невозможно – наше военное планирование с конца прошлого века основывалось на предположении, что возможны лишь локальные войны. Мы действительно мало анализировали перспективы вторжения такого могущественного врага, с каким столкнулись сейчас на всех фронтах. И в столь тяжелой ситуации просто обязаны мыслить совершенно по-новому. Результаты такого мышления продемонстрирует разработанная Генеральным штабом новая стратегия радиоэлектронной борьбы, которую я вам представлю.

Альтаир видел лица его людей. Они ждали, когда ассасин нанесет последний удар, оборвав жизнь их командира.

Верхний свет выключился, экраны компьютеров и тактического симулятора потемнели, тяжеленные взрыво- и радиоционнозащитные двери плотно закрылись. В зале воцарилась полная темнота.

Альтаир не обманул их ожиданий. Его меч ударил в самую середину красного креста на плаще де Сабле. Лезвие пробило кольчугу и вонзилось в грудь великого магистра тамплиеров.

– Я выключил освещение, – раздался в темноте голос маршала.

С минуту все пребывали в темноте и тишине.

31

– Как вы себя чувствуете? – осведомился маршал.

Де Сабле судорожно глотал ртом воздух. У него округлились глаза, а рука попыталась схватиться за застрявшее в груди лезвие даже после того, как Альтаир выдернул свой меч. По плащу де Сабле расплывалось красное пятно. Он пошатнулся и стал оседать. Тяжелый меч выпал из его пальцев. Руки безжизненно повисли.

Никто не ответил. Полный мрак давил на офицеров так тяжко, будто они находились на морском дне. Даже дышать было трудно.

Альтаир переместил взгляд на соратников де Сабле, стоявших вокруг. Его бы не удивило, если бы они, наблюдая смерть своего магистра, попытались отомстить дерзкому ассасину. Но крестоносцы стояли неподвижно. Поза короля Ричарда тоже не изменилась. Казалось, случившееся вызвало у него лишь некоторое любопытство.

– Генерал Андреев, скажите, что вы ощущаете?

Альтаир склонился над Робером и, приобняв одной рукой, уложил поверженного противника на землю.

– Точно то же самое, что на фронте в последние несколько дней, – ответил командующий 5-й армией. В темном зале тихо засмеялись его словам.

– Ну что, игра окончена. Твоим планам конец, как, впрочем, и тебе.

– Думаю, все остальные согласны с ним, – сказал маршал. – Просто уверен в этом! Только представьте себе: в наушниках одни лишь помехи, на экранах – колышущаяся белая заливка, а у вас ни малейшего представления о том, до кого дошли и дошли ли вообще ваши приказы, и о том, что творится на поле боя. То же самое чувство! Темнота давит так, что дыхание спирает!

В ответ де Сабле сухо рассмеялся:

– Что ты знаешь о моих планах? Ты – всего лишь марионетка. Он предал тебя, мальчишка. Как и меня.

Но такое ощущение присуще не всем. Майор Бондаренко, как вы себя чувствуете?

– Вот что, тамплиер. Или говори ясно, или молчи, – прошипел Альтаир, украдкой посмотрев на круг соратников де Сабле.

Голос майора прозвучал откуда-то из угла:

Однако те стояли не шелохнувшись.

– Не так уж плохо. У меня и при ярком свете все в глазах расплывалось.

– Он послал тебя убить девятерых. Так ведь? – спросил де Сабле. – Девятерых, охранявших тайну тамплиеров.

– Может быть, вы даже какое-то преимущество перед остальными ощущаете?

Хранителей тайны всегда было девять. Так повелось издавна, и традиция строго соблюдалась на протяжении многих поколений тамплиеров. Почти сто лет назад рыцари обосновались на иерусалимской Храмовой горе. Они поклялись оберегать тех, кто совершал паломничество к христианским святыням. Так они утверждали. Но их слова действовали только на легковерных. Остальные знали: у тамплиеров есть цели поважнее защиты беспомощных паломников. На самом деле они искали в развалинах храма Соломона сокровище и священные реликвии. Тех, кто искал, было девять. И тех, кто наконец нашел сокровище, тоже было девять: де Сабле, Тамир, де Наплуз, Талал, де Монферрат, Мажд ад-Дин, Джубаир, Сибранд и Абу аль-Нуквод. Девять знающих. Девять жертв Альтаира.

– Так точно. Вы, может быть, слышали о том, что, когда в Нью-Йорке отключилось электричество, слепые выводили из небоскребов множество зрячих.

– И что с того? – осторожно спросил Альтаир.

– Но и ощущения генерала Андреева вполне понятны. Он ведь Соколиный Глаз, непревзойденный стрелок, вроде того героя старинного романа, а когда выпьет, открывает следующие бутылки, стреляя метров с десяти-пятнадцати и отбивая горлышки пистолетной пулей. Вы же не делали секрета из этого своего развлечения, верно? Но интересно, если прямо сейчас устроить дуэль между ним и полуслепым майором Бондаренко, кто из них выживет?

Спросил осторожно и задумчиво.

В темном помещении вновь наступила мертвая тишина – офицеры обдумывали сказанное.

– А то, ассасин, что нашедших сокровище было не девять, – ответил быстро слабевший де Сабле. – Их было десять.

Лампы снова зажглись, и все сразу зажмурились – причем большинство не от внезапного перехода от полного мрака к яркому свету, а скорее от потрясения от сказанного маршалом.

– Кто десятый? Никто из знающих тайну не должен остаться в живых. Назови мне его имя.

Маршал Левченко поднялся со стула:

– Да ты и сам его хорошо знаешь. Но я сомневаюсь, что ты оборвешь его жизнь с такой же готовностью, с какой оборвал мою.

– Полагаю, я достаточно внятно объяснил принципы новой стратегии радиоэлектронной борьбы нашей армии: крупномасштабное заградительное подавление с использованием полного спектра помех. Что касается электронной связи, то мы сделаем так, что глухи и немы станем не только мы, но и вражеская сторона!

– Кто? – спросил Альтаир, хотя он уже знал ответ.

– Так ведь наши собственные системы боевого управления полностью перестанут работать! – с искренним испугом воскликнул кто-то.

– Но и натовские тоже! Если уж нам никуда не деться от слепоты, то пусть и враг ослепнет. Если мы оглохнем, пусть и он оглохнет. Только так мы уравняемся с противником в возможностях радиоэлектронной борьбы. Таков главный принцип нашей новой стратегии.

Теперь он понял, чтó все это время не давало ему покоя. Загадка, постоянно ускользавшая от него.

– Но как нам быть? Передавать приказы с посыльными на мотоциклах?

– Твой наставник, – ответил Робер. – Аль-Муалим.

– Но он не тамплиер, – возразил Альтаир, по-прежнему не желая верить словам де Сабле.

– Если дороги плохие, пусть ездят на лошадях, – отмахнулся маршал. – По предварительным расчетам, такого рода заградительные помехи полного спектра накроют по меньшей мере семьдесят процентов боевой сети связи НАТО, а это означает, что их система боевого управления будет полностью выведена из строя. Одновременно бесполезным станет от пятидесяти до шестидесяти процентов дальнобойного оружия противника. Лучший пример – ракета со спутниковым наведением «Томагавк». Как вы знаете, система наведения ракет сильно изменилась с прошлого века. Раньше ракеты управлялись в основном бортовой системой обзорно-сравнительной навигации, которую мы называем термином нашего противника – ТЕРКОМ, в ней главным прибором был малогабаритный радиолокационный высотомер, но теперь она используется лишь на завершающей стадии полета, а движение по курсу осуществляется по данным GPS. «General Dynamics» и «McDonnell Douglas Corporation» сочли это большим шагом вперед, но американцы слишком полагаются на электромагнитное управление из космоса. Как только мы нарушим передачу данных GPS, «Томагавк» ослепнет. Дальнобойное оружие НАТО едва ли не целиком и полностью зависит от GPS. Своими мерами мы заставим врага изменить тактику и вступить в традиционное сражение, в котором сможем полностью использовать наши сильные стороны.

Однако в глубине души он понимал: умирающий магистр тамплиеров сказал правду. Аль-Муалим. Он растил Альтаира, как родного сына. Обучал и наставлял его… Выходит, и предавал тоже.

– Все же сомневаюсь я в этом, – с тревогой сказал командующий 12-й армией, присланный с Восточного фронта. – Я даже не уверен, что при таких условиях – при отсутствии оперативной связи – дивизия сможет благополучно добраться с востока до Западного фронта.

– Тебя никогда не удивляло, откуда он так много знает? – продолжал давить де Сабле, руша привычный мир Альтаира. – Откуда ему известно, сколько нас, где нас искать и чего мы стремимся достичь?

– Аль-Муалим – глава нашего ордена… – возразил Альтаир, продолжая сопротивляться правде.

– Доберется в лучшем виде, – ответил маршал Левченко. – Такое расстояние не было бы препятствием даже для войск Кутузова во время войны с Наполеоном. Я не сомневаюсь, что и сегодня российская армия вполне способна совершать подобные перемещения, не пользуясь беспроводной связью! Это американцы неисправимо избалованы современным оборудованием, а не мы. Я знаю, что, когда по всему театру военных действий начнется электромагнитное затемнение, всем нам будет очень страшно. Но следует все время помнить, что врагу будет в десять раз страшнее, чем нам!

И в то же время… Альтаир испытал некоторое облегчение. Загадка разгадана. Он едва не засмеялся. Все, что он считал истинным, было лишь иллюзией.

* * *

– Oui[5]. Главный лжец и обманщик, – слабеющим голосом произнес де Сабле. – Мы с тобой – всего-навсего две пешки в его грандиозной игре. А теперь… когда меня не станет, останешься только ты. Думаешь, после всего этого он сохранит тебе жизнь?

Провожая взглядом Карину, выходившую из зала среди прочих офицеров в камуфляжной полевой форме, маршал почувствовал, что к его сердцу подступает тревога. Она возвращалась на фронт, в подразделение, находящееся прямо в центре участка, напротив которого стояла самая мощная атакующая группировка противника, насыщенная ударным вооружением. Вчера, во время пятиминутного сеанса связи с сыном, находящимся на расстоянии ста миллионов миль, маршал сказал ему, что у Карины все в порядке. И уже на следующее утро она лишь чудом вернулась с поля боя.

– Меня не интересует сокровище, – резко возразил Альтаир.

Миша и Карина познакомились во время военных учений. Как-то вечером маршал ужинал в обществе сына. За едой они, как правило, молчали. С портрета в рамке на них смотрела покойная жена и мать. Неожиданно Миша нарушил тишину:

– Зато его интересует. Вся разница между твоим наставником и мной заключается в том, что он не хотел делиться.

– Папа, у тебя ведь завтра день рождения, пятьдесят один год. И я хочу сделать тебе подарок. Знаешь, посмотрел на телескоп, которому радуюсь и сейчас, как в тот же день, когда получил его от тебя, и пришло в голову.

– Нет…

– Как насчет того, чтобы уделить мне несколько дней для спокойного общения?

– Чувствуешь иронию? Я – твой злейший враг – уберег тебя от смерти. На время. Отняв мою жизнь, ты тем самым оборвал и свою.

Сын поднял на отца вопросительный взгляд.

Альтаир глубоко вздохнул, все еще пытаясь осознать случившееся. Его захлестывала лавина чувств: гнев, боль, одиночество.

– У тебя есть собственная любимая работа, чему я очень рад. Но, думаю, любому отцу хотелось бы, чтоб сын лучше понимал ту деятельность, которой отец посвятил свою жизнь. Что ты скажешь насчет того, чтобы поехать вместе со мною на большие учения?

Он закрыл глаза умершего де Сабле.

Миша улыбнулся и кивнул. Он очень редко улыбался.

– Мы не всегда находим то, что ищем, – нараспев произнес Альтаир и встал.

Это были крупнейшие полевые учения российской армии с начала века. Миша не проявил особого интереса к потоку бронированных машин, грохочущих мимо них по шоссе в ночь перед началом условных военных действий; выйдя из вертолета, он сразу же юркнул в штабную палатку, чтобы раньше отца склеить скотчем только что доставленные оперативные карты. На следующий день Миша не проявил ни малейшего интереса к происходившему. Маршал Левченко ожидал этого. Но затем произошел один случай из тех, о которых вроде бы можно только мечтать.

Он был готов принять смерть от крестоносцев, если те пожелают его убить. Возможно, даже надеялся на это.

– А ты храбро сражался, ассасин, – послышалось справа.

На утро было запланировано атакующее развертывание танковой дивизии. Миша сидел вместе с несколькими представителями местных гражданских властей на площадке с северной стороны от наблюдательного пункта. НП находился на изрядном удалении от движущейся техники, вообще-то его следовало располагать еще дальше, но командование постаралось удовлетворить неиссякаемое любопытство гражданских.

К живому кольцу подошел король Ричард. Крестоносцы расступились, пропуская его внутрь.

Небо затмила армада бомбардировщиков «Ту-22», дождем посыпались тяжелые авиабомбы, и вершина недалекого холма взорвалась, превратившись в подобие извергающегося вулкана. Только тогда чиновники поняли разницу между фильмами и реальным полем боя. Когда земля задрожала и над полем загремели гулкие раскаты, они съежились в складных креслах, закрыли головы руками, а кто-то даже с криком заполз под стол. Но маршал обратил внимание, что только Миша сидел с прямой спиной, с тем же холодным выражением на лице, спокойно наблюдая за ужасным вулканом, а вспышки взрывов то и дело сверкали на стеклах его солнцезащитных очков. И у Левченко на сердце потеплело. Как ни крути, сынок, в твоих жилах течет солдатская кровь!

– Похоже, сегодня Бог на твоей стороне.

Вечером отец с сыном гуляли по округе. Сколько видел глаз, долины и пригорки были густо усыпаны звездами – фарами бронетехники. В воздухе все еще витал слабый запах порохового дыма.

– Бог здесь ни при чем. Просто я оказался более умелым бойцом.

– Сколько все это стоит? – спросил Миша.

– Ты можешь и не верить в Бога, но Он, сдается мне, верит в тебя. Прежде чем ты уйдешь, у меня для тебя есть вопрос.

– Только прямые расходы – около трехсот миллионов рублей.

– Тогда задавай его, – сказал Альтаир.

Миша вздохнул:

На него вдруг навалилась чудовищная усталость. Ему захотелось лечь в тени пальмы и заснуть, исчезнуть. Даже умереть.

– Наша группа просила триста пятьдесят тысяч на разработку третьего поколения модели звездной эволюции. Не дали, сказали: дорого.

– Вопрос простой: зачем? Зачем ехать так далеко, поминутно рискуя, чтобы убить одного человека?

Тогда-то маршал Левченко и сказал сыну то, что давно намеревался:

– Он угрожал моим братьям и нашему делу.

– Наши с тобой миры очень далеки друг от друга. Ближайшая из твоих звезд находится в четырех световых годах от нас, верно? Все эти звезды не имеют никакого отношения к армиям и войнам на Земле. Не стану утверждать, что много понимаю в том, чем ты занимаешься, но все равно очень горжусь тобой. Но как военный я просто хочу, чтобы мой сын ценил мою собственную профессию. Какой отец не испытал бы величайшего счастья, рассказывая своему сыну о своих достижениях? Но тебе никогда не нравилась моя работа, хотя на самом деле она – основа и защита той профессии, которую выбрал ты. Без армии, достаточно сильной и большой, способной обеспечить безопасность страны, фундаментальные научные исследования, подобные твоим, были бы невозможны.

– Ага. Значит, месть?

– Ты все перевернул с ног на голову, папа. Если бы все люди были такими, как мы, и тратили всю свою жизнь на изучение Вселенной, они поняли бы ее красоту, красоту, которая скрывается за ее необъятностью и глубиной. И тот, кто действительно понимал врожденную красоту космоса и природы, никогда бы не стал воевать.

Альтаир посмотрел на тело Робера де Сабле и вдруг понял: когда он убивал великого магистра, то даже не думал о мести. Он сделал это ради братства.

– Это предельный уровень наивности. Если бы красота действительно могла спасти мир, то войн просто не было бы!

– Нет, не месть, – устало возразил Альтаир. – Справедливость. И быть может, мир.

– Значит, вы сражаетесь за мир? – удивленно спросил Ричард. – За мир? Посмотри вокруг. Действительность противоречит твоим словам.

– Как ты думаешь, легко ли человечеству понять такую красоту? – Миша указал на ночное небо – море сияющих звезд. – Посмотри на звезды. Все знают, что они красивы, но многие ли улавливают глубочайшие нюансы их красоты? Все эти бесчисленные небесные тела потрясают грандиозностью превращения из туманности в черную дыру, немыслимым ужасом взрывной силы. Но известно ли тебе, что эти колоссальные процессы можно описать всего лишь несколькими изящными уравнениями? Математические модели, созданные на основе уравнений, способны почти идеально предсказать все, что делается со звездой. Эти математические модели на порядок, если не несколько, точнее тех, что описывают тоненькую атмосферу нашей собственной планеты.

Король обвел рукой пространство, указав на битву, что по-прежнему кипела внизу; на тела, валявшиеся по всей поляне, и на еще теплый труп Робера де Сабле.

Маршал Левченко кивнул:

– Некоторых людей иначе не вразумить, – сказал Альтаир.

– В это я охотно верю. Говорят, что человечество больше знает о том, что происходит на Луне, чем на дне земных океанов. Но, увы, всеобъемлющая красота природы, космоса все же не способна предотвратить войны. Вряд ли кто-нибудь понимал ее лучше, нежели Эйнштейн, но разве не он консультировал создание атомной бомбы?

– Эйнштейн мало чего достиг во второй половине жизни, прежде всего потому, что смешал науку с политикой. Я не хочу идти по тому же пути. Но, папа, когда потребуется, я выполню свой долг.

– Вроде безумца Саладина, – вздохнул Ричард.

Миша оставался с отцом на учениях еще пять дней. Маршал не знал, когда его сын познакомился с Кариной; когда он впервые увидел их вместе, они уже общались как добрые знакомые и говорили о звездах, о которых, как выяснилось, Карина знала довольно много. Узнав, что совершенно «зеленая», не получившая даже полноценного военного образования молодая девушка носит майорские звезды за диссертацию, маршал немного расстроился, но, в общем, она произвела на него прекрасное первое впечатление.

Альтаир видел перед собой честного и справедливого короля.

Увидев Мишу и Карину вместе во второй раз, маршал Левченко уже ощутил, что между ними определенно возникла взаимная симпатия. Его удивила тема их разговора: радиоэлектронная война. Они стояли возле танка, а маршал сидел в «газике», что называется, за углом. Похоже, они были всерьез увлечены обсуждаемой темой и нисколько не беспокоились, что их рассматривали со всех сторон.

Маршал услышал слова Миши:

– Мне думается, он не меньше твоего заинтересован в окончании войны.

– …Твой отдел целиком и полностью уперся в программное обеспечение высокого уровня – сети связи и управления, вирусные программы, «цифровое поле боя» и тому подобное. А вы не думаете, что таким образом можете превратить стальной меч в безобидную жестянку? – Карина удивилась, и Миша продолжил: – Вы думали о фундаменте, на котором все это выстроено? О физическом уровне, лежащем в самом низу протокола, в котором, согласно модели взаимосвязи открытых систем, этих уровней семь? В гражданских сетях информации и связи могут использоваться и волоконная оптика, и стационарные лазеры, и тому подобное. Но в военной сети связи и управления терминалы постоянно и быстро перемещаются, их расположение непредсказуемо, и поэтому связь с ними может поддерживаться только электромагнитными волнами. А ты ведь сама отлично знаешь, что электромагнитные волны перед помехами – все равно что свежий ледок под ногой…

– Я только слышал об этом, но не видел признаков его заинтересованности.

Маршал был потрясен. Он не обсуждал эти вопросы с Мишей, его сыну никогда в голову не приходило сунуть нос в отцовские секретные документы, но сейчас Миша буквально слово в слово излагал те самые мысли, до которых он сам доходил годами!

– Даже если твой противник сам не высказывает желания, этого хотят солдаты, – сказал Альтаир. – И сарацины, и крестоносцы. Я уже не говорю о простых людях.

Слова Миши произвели на Карину еще большее впечатление. Она даже скорректировала направление собственных исследований и создала устройство для постановки электромагнитных помех под кодовым названием «Наводнение». Прибор располагался на бронемашине и мог одновременно излучать сильные электромагнитные помехи в диапазоне от 3 килогерц до 30 гигагерц, заглушая все электромагнитные сигналы связи за пределами миллиметрового радиодиапазона.

Сразу после первого же испытания оружия на одной из сибирских баз на командование налетел целый рой протестующих чиновников. «Наводнение» прервало всю электромагнитную беспроводную связь в близлежащем городе: перестали работать сотовые телефоны, пейджеры, телевизоры и радиоприемники. Так при испытании ракетного двигателя в окрестных домах ударная волна вышибает стекла. Местные власти заявили о якобы астрономических убытках из-за остановки финансовых потоков и падения акций.

– Люди часто не знают, чего они хотят. Потому-то им нужны короли и султаны.

– В таком случае на правителях лежит обязанность делать то, что правильно.

Эффект от действия «Наводнения» был схож с электромагнитной бомбой, в которой взрывом создается в одноразовой проволочной катушке мощный электромагнитный импульс. «Наводнение» распространяло близкие по силе импульсы непрерывно, поэтому управлять им можно было только дистанционно и его экипаж должен был носить защитное снаряжение от микроволнового излучения, если находился менее чем в двух километрах от установки.

Ричард насмешливо фыркнул.

По поводу нового электромагнитного оружия и в Главном управлении вооружений, и в командовании Радиотехнических войск начались ожесточенные дебаты. Многие считали, что у него нет практической ценности и что использовать его в ходе локального боестолкновения – все равно что применить ядерную бомбу в уличной драке, уничтожая и чужих, и своих. Но маршал добился-таки, чтобы «Наводнение» пустили в серию. Было изготовлено двести единиц нового оружия. Теперь Главное командование отводило ему центральное место в новой стратегии радиоэлектронной войны.

– Чепуха. Человек рождается с воплями. Едва успев появиться на свет, младенец уже протестующе сучит ручками и ножками. Насилие и неопределенность сопровождают нас с первых дней. Мы взрослеем, стареем, но так и не можем изменить свою природу.

Левченко не на шутку удивился тому, что его сын увлекся девушкой-офицером. Сначала он предположил, что Мише просто безразлична профессия Карины. Но позднее Миша несколько раз приглашал Карину домой. В первый раз она надела красивое платье, но маршал случайно услышал, как Миша попросил ее в следующий раз надеть форму. Следовательно, первоначальная теория маршала была ошибочна. И вот теперь до него окончательно дошло, что Миша обратил внимание на Карину потому, что она была армейским офицером. Левченко-старший снова испытал то самое ощущение, что возникло у него в то утро на учениях. И простые майорские звездочки на погонах Карины теперь казались ему неожиданно красивыми.

– Нет. Какую жизнь мы для себя избираем, такими и становимся.

6 января, Московский театр военных действий

Ричард невесело улыбнулся:

Мощное электромагнитное волнение, быстро набиравшее силу над полем боя, превратилось наконец в неодолимый тайфун. После войны люди вспоминали: даже вдали от линии фронта, в горных селах, домашние животные вроде бы ни с того ни сего дергались и волновались; в городах с повсеместным затемнением вокруг подвесных проводов возникали искрящиеся ореолы, наведенные мощной электромагнитной индукцией.

– Такие, как ты… Вы всегда играете со словами.

* * *

– Я говорю правду, – возразил Альтаир. – Не надо искать в моих словах подвох.

Бронетанковый корпус из состава 12-й армии, переброшенной с Восточного фронта на Западный, находился на марше. Командующий, генерал-лейтенант, стоял возле «газика» на обочине дороги и с удовлетворением наблюдал, как его войска проносятся мимо, взметая тучи снежной пыли. Воздушная активность противника была гораздо ниже ожидаемой, и его войска передвигались и в светлое время суток.

– А это мы скоро узнаем. Но боюсь, сегодня на столь желанный для тебя мир рассчитывать не приходится. Даже сейчас язычник Саладин атакует наши позиции, и это требует моего присутствия. Возможно, увидев всю уязвимость своей армии, он призадумается. Глядишь, со временем осуществится то, к чему вы стремитесь.

Прямо над головой пронеслись три ракеты «Томагавк», заполнив окрестности басовитым ревом реактивных двигателей. Мгновение спустя вдалеке раздались три взрыва. Стоявший рядом с генерал-лейтенантом корреспондент, по привычке не вынимавший из уха наушник, от которого не было никакого толку, так как в нем не было слышно ничего, кроме скрежета статических помех, повернулся в сторону взрыва и вскрикнул от удивления. Генерал что-то буркнул насчет того, что нечего волноваться по пустякам, но тут и адъютант с должным почтением предложил ему взглянуть туда. Пребывавший в хорошем настроении генерал повернул голову и тоже чуть не ахнул вслух. Конечно, «Томагавки» не отличались идеальной меткостью, но чтобы все три взорвались в чистом поле да еще и в добром километре друг от друга… такое и впрямь случалось нечасто.

– Ты был не менее уязвимым, чем он, – сказал Альтаир. – Все, кого в свое отсутствие ты оставил править, преследовали свои цели и не собирались тебе служить.

* * *

– Да, да. Теперь я это ясно понимаю.

– Не стану больше отнимать твое время. Мне нужно о многом поговорить с моим Наставником. Даже он оказался небезупречен.

На высоте пять километров в пустом небе неслись два «Су-27». Только что они в составе полной эскадрильи истребителей сошлись над морем в воздушной схватке с группой натовских «F-22» и в суматохе боя оторвались от остальных. В обычных условиях подразделение без труда собралось бы вместе, но сейчас радио не работало. Воздушное пространство, которое раньше казалось таким маленьким, просто тесным для скоростного истребителя, теперь представлялось бескрайним, как космос. Искать потерянных товарищей было все равно что иголку в стоге сена. Чтобы общаться по радио хоть между собой, ведущий и ведомый были вынуждены летать крыло к крылу, как в пилотажной группе.

– Он всего лишь человек, – кивнул Ричард. – Как и все мы. Как и ты сам.

– Неопознанный объект слева вверху, азимут 220, высота 30! – доложил ведомый. Ведущий посмотрел туда. Недавний снегопад омыл зимнее небо чистой голубизной, и видимость была превосходной. Два самолета устремились вверх, чтобы выяснить, кто им попался. Предполагаемая цель летела в том же направлении, что и они, но гораздо медленнее, и истребители быстро догнали ее.

– Да пребудут с тобой мир и покой, – сказал Альтаир.

Простившись с королем, он двинулся в обратный путь. Все его мысли были о Масиафе. Но на красоте родных мест мрачным пятном лежало то, что он узнал об Аль-Муалиме. Альтаир торопился домой. Чтобы все исправить.

Увиденное потрясло их, словно гром среди ясного неба.

32

Это оказался натовский самолет дальнего обнаружения «Е-4А». Вообще-то увидеть его истребителю противника так же нереально, как и собственные уши без зеркала. «Е-4А» способен держать под наблюдением территорию до миллиона квадратных километров и всего за пять минут осуществлять полное сканирование наблюдаемой площади. Он способен обнаруживать летающие цели за 2000 километров от обороняемой зоны, обеспечивая таким образом предупреждение за сорок с лишним минут. Он способен разделять до тысячи электромагнитных сигналов на расстоянии от тысячи до двух тысяч километров, обнаруживать и идентифицировать в ходе каждого сканирования две тысячи целей любой природы хоть на суше, хоть на море, хоть в воздухе. Самолет дальнего обнаружения не нуждается в эскорте из боевых машин, потому что своими всевидящими очами может заблаговременно разглядеть любую опасность и без труда ускользнуть от нее.

Со времени его отъезда Масиаф разительно изменился. Это Альтаир понял сразу же, едва подъехав к конюшням. В стойлах топтались и жалобно ржали лошади, но конюхов не было. Ни одного. Торопливо привязав лошадь, Альтаир выскочил наружу. Главные ворота были открыты настежь. Он бросился дальше, поражаясь странной тишине, непривычной для шумного селения. Небо затянули серые облака. Солнечный свет кое-как пробивался сквозь них, но тоже был тусклым и серым. Альтаир не услышал даже птичьего щебета. Молчал фонтан на базаре. Молчал и сам базар. Возле лотков не толпились жители, любившие поговорить и поторговаться. Исчезли все звуки, присущие жизни. Только гнетущая, неестественная тишина.

Поэтому ведущий, естественно, прежде всего подумал, что это ловушка. Но, как ни всматривались оба пилота в окружающий простор, они видели только холодное чистое небо. И ведущий решил рискнуть:

Альтаир побежал к цитадели. По привычке подумал: смотрит ли сейчас Аль-Муалим вниз и видит ли его. Он вдруг заметил одинокую фигуру, бредущую навстречу. Судя по одежде – житель деревни.

– «Шаровая молния», «Шаровая молния». Атакую. Прикрывай азимут 317, но не уходи из поля зрения!

– Что здесь произошло? – спросил Альтаир. – Где все?

– Ушли лицезреть Наставника, – ответил человек.

Как только ведомый отвернул в указанном направлении, откуда вероятнее всего можно было ожидать засады, ведущий дал форсаж и потянул ручку на себя. Оставляя за собой черный выхлоп, «Су-27» устремился к все еще находившемуся немного выше АВАКСу[63], как атакующая кобра. Лишь теперь «E-4А» обнаружил близкую опасность и стал поворачивать на юго-восток в попытке уйти. Во время виража он обильно сыпал из хвоста магниевые тепловые гранулы, предназначенные для обмана ракет с тепловым наведением, оставляя за собой след из маленьких огненных шариков, как будто кусочки души самолета вырывались из смертной оболочки. АВАКС перед истребителем так же беспомощен, как велосипед, пытающийся обогнать мотоцикл. В этот момент ведущий решил, что приказ, который он отдал ведомому, был эгоистичным с его стороны. Можно было бы записать сбитую машину на обоих.

Эти слова он произнес нараспев, как молитву. Как заклинание. Альтаира поразили остекленевшие глаза мужчины и слюна, сочившаяся у того изо рта. Подобный взгляд он уже видел… на лицах жертв Гарнье де Наплуза. Тогда он принимал их за сумасшедших. У всех них были такие же пустые, остекленевшие глаза.

Поднявшись немного выше «E-4A», он некоторое время разглядывал его, вернее, любовался будущей добычей. Бледно-голубой радиолокационный купол на крыше «E-4A» был прекрасен в своих изгибах, очарователен, как рождественское украшение; широкое белое шасси походило на жирную жареную утку на блюде: соблазнительно, но настолько красиво, что трудно решиться прикоснуться к ней ножом и вилкой. Но инстинкт подсказывал летчику, что больше тянуть нельзя. Сначала он выпустил очередь из 20-мм пушки, разбив обтекатель, и посмотрел, как обрывки радиолокационной антенны AN/PY3 производства фирмы «Westinghouse» разлетелись по небу, подобно серебряному рождественскому конфетти. Затем отрубил пушкой крыло и, наконец, нанес смертельный удар двуствольной пушкой с частотой вращения 6000 оборотов в минуту, разрезав фюзеляж уже кувыркающегося и падающего «E-4A» надвое.

– Здесь опять побывали тамплиеры? – спросил Альтаир. – Они напали на Масиаф?

– Они идут по пути, – заученно произнес человек.

«Су-27» заложил нисходящий вираж, провожая стремительно падающие обломки. Пилот видел, как экипаж и какое-то оборудование вываливались из остатков фюзеляжа, словно шоколадные конфеты из коробки, как несколько парашютов расцветают на фоне неба, и вспомнил недавний бой, вспомнил, как его товарищ пытался спастись из сбитого самолета. Тогда «F-22» намеренно сделал три захода почти вплотную к парашюту и добился своего: под реактивной струей купол закрылся. Он видел, как его товарищ камнем упал вниз и исчез на белом фоне земли.

– По какому пути? О чем ты говоришь?

Он подавил в себе желание сделать то же самое и вернулся к ведомому. Затем они на предельной скорости покинули место боя.

– К свету, – нараспев ответил мужчина.

Они все еще подозревали подвох.

– Говори яснее, – потребовал Альтаир.

* * *

– Существует лишь то, что показывает нам Наставник. Это и есть истина.

6 января не только эти два самолета отстали от своих подразделений. Вооруженный ударный вертолет «Команч» из 1-й кавалерийской дивизии[64] армии США летел, не имея какой-либо цели в поле зрения, но его пилот, лейтенант Уокер, был совершенно спокоен. Ну, не так чтобы совершенно. Еще совсем недавно он летал на «Апачах» и еще не до конца приноровился к «Команчу» – как-никак это был другой тип ударного вертолета, предусматривающий еще и перевозку войск, поступивший на вооружение лишь в конце прошлого века. Его раздражало и отсутствие педалей, и гарнитура с бинокулярным дисплеем, установленным на шлеме, не такая удобная в использовании, как монокулярный прицел «Апача». Но сильнее всего его раздражало то, что непосредственно перед ним сидел носовой стрелок капитан Хейни.

– Ты должен раз и навсегда уяснить свое место, лейтенант, – сказал ему Хейни при их первой встрече. – Я – мозг, управляющий этим вертолетом. А ты всего лишь шестеренка в его моторе и будешь вести себя как шестеренка! – Уокеру это пришлось совсем не по нраву.

– Ты сошел с ума, – не выдержал Альтаир.

Он вспомнил встречу с почти столетним ветераном Второй мировой войны, отставным военно-морским летчиком, которого однажды привезли на их базу. Заглянув в кабину «Команча», старик только головой затряс. «Ну, детки… – сказал он. – Я когда-то летал на «Мустанге», так у него панель управления была проще, чем у современной микроволновой печи, и это была самая лучшая панель управления из всех, которыми мне довелось пользоваться!» Он вдруг хлопнул стоявшего рядом Уокера по заднице. «Наши поколения пилотов различаются тем, что мы были рыцарями неба, а вы – операторы компьютеров».

– И ты тоже пойдешь по пути или погибнешь. Так велит Наставник.

Уокер стремился стать рыцарем неба. И как раз сейчас ему выдался шанс. Русские сегодня ставили просто яростные помехи, из-за которых все электронные системы вертолета – система интеграции боевых задач, система анализа целей, вспомогательная система выявления и классификации целей, система отображения обстановки в реальном времени, система распределения ресурсов и все прочее – попросту отказались работать! Бесперебойно работали лишь два 1000-сильных двигателя T800. Обычно Хейни высматривал цели с помощью своих электронных игрушек, но сегодня капитан, обычно командующий без передышки, заткнулся вместе с ними.

И стоило ему об этом подумать, в наушниках внутренней связи раздался голос Хейни:

«Вот оно что», – с содроганием подумал Альтаир. Значит, де Сабле сказал ему правду. Значит, его предали. Ничто не истинно.

– Внимание, я вижу цель! Вроде бы слева и впереди, возможно, у того холмика. Там, похоже, броневик… вероятно, вражеский. Ты… заход выбирай по обстановке.

– Что он с тобой сделал? – спросил Альтаир.

Уокер чуть не рассмеялся вслух. Ну и сукин же сын! Еще вчера он сказал бы: «Я обнаружил цель на азимуте 133. Семнадцать танков 90-й серии, двадцать один 89-й серии с мотопехотным охранением движутся по азимуту 391 со средней скоростью 43,5 километра в час и средней дистанцией 31,4 метра. Выполняй оптимизированный план атаки AJ041, заходи с азимута 179 под вертикальным углом 37 градусов». А сегодня? «Вроде бы бронеавтомобиль… похоже… рядом с холмиком…» Кому, черт возьми, ты все это говоришь? Я давным-давно все разглядел! Теперь, Хейни, предоставь дело мне, потому что ты бесполезен. Это моя битва, за неимением электронного акселерометра ускорение я буду определять собственной задницей и стану настоящим рыцарем! Этот «Команч» в моих руках будет сражаться, как его тезка из дикого индейского племени.

– Вознесем хвалу Наставнику, ибо он повел нас к свету…

Альтаир бросился вверх по склону, оставив селянина одиноко стоять на пустынной площади. Он вскоре достиг ворот цитадели и возле них увидел нескольких ассасинов с мечами наготове.

«Команч» устремился к открытой цели и выпустил все шестьдесят две 27,5-дюймовые ракеты «Хорнет». Уокер проводил восхищенным взглядом рой пчел с огненными жалами, которые, радостно жужжа, устремились к цели и окутали врага морем огня. Но, сделав разворот, чтобы проверить результаты атаки, он понял: что-то не так. Солдаты на земле даже не пытались прятаться. Они стояли в снегу, яростно махали руками и, похоже, бранили его на чем свет стоит.

Альтаир выхватил свой, зная, что не вправе убивать собратьев. Этим ассасинам, желавшим его смерти, явно промыли мозги. Убив их, Альтаир нарушил бы один из принципов братства. Он и так дорого заплатил за нарушение Кредо. Больше он никогда себе такого не позволит. Однако…

Уокер подлетел ближе и отчетливо разглядел опознавательные знаки уничтоженного броневика: три концентрических круга – синий в центре, белый посередине, красный снаружи. Настроение Уокера резко изменилось: ему вдруг показалось, что он попал в ад. Он тоже начал браниться:

У ассасинов были совершенно мертвые глаза. И они двигались в его сторону.

– Сукин ты сын! Совсем ослеп, что ли?

Впрочем, ему хватило ума улететь, пока французы не опомнились и не начали стрелять по вертолету.

Были ли и они «заколдованы», как все остальные? Тогда их движения будут столь же медлительны. Альтаир убрал меч. Опустив плечи, Альтаир бросился на ближайшего из ассасинов и сбил его с ног. Второй попытался замахнуться мечом, но Альтаир поймал его за плащ, подтянул к себе и что есть силы отшвырнул. Убрав с пути еще двоих, он освободил проход и сумел прорваться.

– Б… ты такая! Небось думаешь, как бы свалить на меня вину в военном суде? Так вот, сухим из воды ты не выйдешь! Определение целей – твоя обязанность, верно?

Сверху его окликнули. У самых ворот стоял Малик. С ним был Джабал из Акры и еще двое незнакомых Альтаиру ассасинов. Все внимательно смотрели на него. Неужто и им Наставник промыл мозги? Или опоил каким-нибудь зельем? Или что там с ними делал Аль-Муалим.

К счастью, все четверо вели себя вполне разумно. Малик махал ему здоровой рукой. Альтаир и представить себе не мог, что когда-нибудь он обрадуется, увидев Малика. Но так оно и было.

– Может быть… может быть, нам еще удастся исправить ошибку, – промямлил Хейни (куда делся весь командирский голос?). – Вон, смотри, другая группа, прямо напротив…

– Альтаир, сюда.

– Да пошел ты… – огрызнулся Уолкер.

– Вовремя же ты здесь появился, – улыбнулся Альтаир.

– Это уж точно враги! Смотри, они же ведут перестрелку с французами!

– Похоже, что так.

Этот аргумент убедил Уокера. Он направился к новой цели и увидел, что вражеские силы состояли в основном из пехоты, вроде бы даже без бронетехники. Это действительно подтверждало предположение Хейни. Уокер выпустил свои последние четыре ракеты «Хеллфайр», потом установил двуствольную пушку Гатлинга на 1500 оборотов в минуту и открыл огонь. Он всем телом чувствовал, как через шасси передается приятная вибрация пулемета, и с удовольствием смотрел, как разрывы взметают снег, подкрашенный землей в цвет перца с солью, над цепочкой солдат противника. Но тут интуиция опытного боевого пилота предупредила его об опасности. Он обернулся и увидел, что слева от него, в кузове открытого джипа, стоит солдат и наводит на него ручную ракетную установку. Уокер в отчаянии хлопнул по кнопке выброса магниевых тепловых гранул и рванул машину назад, пытаясь ускользнуть, но было уже поздно. Ракета прочертила в воздухе короткий белый дымный след и попала в «Команч» прямо под носом.

– Придется постоять за себя, мой друг, – сказал ему Альтаир. – Аль-Муалим нас предал.

Он был готов к тому, что эти слова вызовут у иерусалимского рафика вспышку гнева. Малик безраздельно доверял Аль-Муалиму, почитал его и подчинялся ему во всем. Но сегодня однорукий ассасин лишь печально кивнул:

Очнувшись от кратковременного забытья, вызванного взрывом, Уокер обнаружил, что вертолет рухнул в снег. Напрягая все силы, он выбрался из задымленной кабины и оперся на дерево, аккуратно срезанное винтом на уровне его пояса. Лишь тогда он оглянулся и увидел на искореженном переднем сиденье жуткое месиво, оставшееся от капитана Хейни. А посмотрев вперед, увидел, что к нему мчится группа солдат с автоматами. И черты их лиц были определенно славянскими.

Дрожа всем телом, Уолкер вытащил из кобуры пистолет и бросил на снег перед собой. Потом достал лежавший в другом кармане англо-русский словарик и принялся старательно выговаривать заранее заученные фразы:

– Он предал и своих союзников-тамплиеров, – сказал Малик.

– Мой положить оружие. Мой есть военнопленный. В Женевской конвенции…

Тут ему врезали прикладом по голове и тут же ногой в живот. Но, даже корчась на снегу, он хохотал. Пусть его изобьют до полусмерти, но живым точно оставят. Он успел разглядеть на форме солдат эмблемы польской армии.

– Откуда ты знаешь?

7 января, Минск, полевой командный пункт сил НАТО

– Позовите сюда этого чертова врача! – взревел генерал Тони Бейкер.

– После нашего разговора я наведался в развалины храма Соломона. Робер прятал там дневник, в который подробно записывал свои сокровенные мысли. Прочитанное разбило мне сердце… но зато открыло глаза. Увы, Альтаир, ты оказался прав. Все это время мы были лишь пешками в руках Аль-Муалима. От нас не требовалось, чтобы мы спасали Святую землю. Аль-Муалим собирался стать ее правителем… Его нужно остановить.

Долговязый тощий военврач почти вбежал в комнату.

– Объясните, что происходит! – рявкнул Бейкер. – Вы уже дважды возились с моим протезом, а зубы все так же вибрируют!

– Малик, будь осторожен, – предостерег его Альтаир. – То, что он сделал с другими, он при удобном случае сделает и с нами. Тебе нужно держаться от него подальше.

– Я никогда не видел ничего подобного, сэр! Может быть, это зубной нерв? Не возражаете, если я сделаю вам анестезирующий укол?

– Дайте мне ваши протезы, сэр, – неожиданно вмешался стоявший поблизости штабной майор. – Я знаю, в чем там дело.

– Тогда что ты предлагаешь? Моя правая рука не потеряла силу и сноровку, а мои люди по-прежнему подчиняются мне. Не отказывайся от нашей помощи.

Бейкер вынул протез изо рта и положил на подставленную майором бумажную салфетку.

– Я и не отказываюсь. Оттяните на себя внимание этих… несчастных. Сделайте вид, что нападаете на крепость сзади. Если сумеете отвлечь их от меня, я попытаюсь пробраться к Аль-Муалиму

Во всех опубликованных биографиях генерала было написано, что он лишился двух передних зубов, когда его танк подбили иракцы во время Войны в Заливе[65]. Один только Бейкер знал, что это совсем не так. В Ираке он сломал нижнюю челюсть, а зубы ему выбили раньше.

– Хорошо. Я выполню твою просьбу.

Это произошло на авиабазе Кларк на Филиппинах во время извержения вулкана Пинатубо, когда в мире, казалось, не осталось ничего, кроме вулканического пепла. Пеплом было небо, пеплом была земля, воздух тоже был пеплом. Даже C-130 «Геркулес», на борт которого он и еще несколько человек – последние из военного персонала базы – собирались погрузиться, был покрыт толстым слоем белого пепла. А в серой дали то разгорался, то угасал тусклый красный свет магмы.

– Люди, которые нам противостоят… не в своем уме. Если вы сумеете обойтись без лишних жертв…

Но эта филиппинка, вольнонаемная из штаба базы, все-таки выследила его. Базу закрыли, сказала она, и у нее больше нет работы. Ее дом погребен под пеплом. Как они будут жить – она и ребенок у нее в животе? Она повисла на его руке и умоляла взять с собой в Америку. Он сказал, что это невозможно. Тогда она сняла туфлю на высоком каблуке и ударила его по лицу, выбив два зуба.

– Я тебя понял. Хотя Аль-Муалим и предал принципы Кредо ассасина, это не значит, что мы должны делать то же самое. Я приложу все силы, чтобы вывести их из игры, но оставить в живых.

– О большем не прошу, – сказал Альтаир.

«Где ты сейчас, дитя мое? – задумался Бейкер, глядя в окно на заснеженный город. – Прозябаешь вместе с матерью в трущобах Манилы? А ведь твой отец воюет и за тебя тоже. Как только в России после войны придет к власти демократическое правительство, авангард НАТО окажется у границ Китая, а Субик-бей и Кларк снова станут тихоокеанскими военно-морскими и военно-воздушными базами Америки и будут жить еще лучше, чем в прошлом веке. Для тебя найдется там работа! А если ты девочка, то, может быть, подцепишь там себе американского офицера, как это сделала твоя мать. (Как же ее звали? Ах да, точно – Элен… У нее было какое-то другое имя, на местном языке, но Бейкер всегда называл ее Элен.) Но самое главное, что под давлением НАТО китайцы могут просто отдать вам, ребята, то, о чем вы так давно мечтаете: прекрасные острова Спратли в Южно-Китайском море. Я видел их с воздуха: белоснежные кораллы, окружающие коричневый песок, как глаза в синем море. Дитя, это глаза твоего отца…»

Малик повернулся, собравшись уйти.

Тут вернулся майор. Генерал отвлекся от праздных размышлений, взял вставные зубы с той же салфетки, сунул их в рот, несколько секунд прислушивался к своим ощущениям, а потом изумленно взглянул на майора:

– Да пребудет с тобой мир и покой, друг.

– Как вам это удалось?

Малик криво улыбнулся:

– Твое присутствие принесет нам и то и другое.

– Сэр, протезы вибрировали из-за электромагнитного резонанса.

Альтаир промчался вдоль барбакана и оказался в главном дворе. Так вот куда подевались жители деревни! Все они были здесь. Вся деревня. Люди бесцельно бродили, почти не поднимая головы. На глазах у Альтаира рослый мужчина столкнулся с женщиной. Та упала на спину. Наверное, ей было больно. Случись такое прежде, женщина разразилась бы громкими криками и бранью, а толкнувший ее наверняка извинился бы. Сейчас было только равнодушие. Мужчина покачнулся, но устоял и побрел прочь. Женщина осталась сидеть на земле. Никто не пытался ей помочь. На нее не обращали внимания.

Альтаир осторожно пробрался между ними к башне Аль-Муалима. Стояла почти полная тишина, если не считать шарканья ног и странного бормотания. Альтаир вслушался.

Бейкер недоуменно уставился на офицера.

– Надлежит подчиняться воле Наставника…

– Сэр, это чистая правда. Вам, конечно, доводилось и прежде попадать под сильное электромагнитное излучение, например около радаров, но эти колебания не совпадали с собственной резонансной частотой ваших протезов. А теперь, когда пространство заполнено мощными электромагнитными волнами всех частот, нашлась подходящая и для ваших зубов. Я там кое-что переделал, чтобы собственная частота стала намного выше. Вибрировать они все равно будут, но вы этого больше не почувствуете.

– О Аль-Муалим! Веди нас. Повелевай нами…

– Мир будет очищен. Мы начнем заново…

Майор ушел, а взгляд генерала Бейкера упал на старинные часы, стоящие рядом с экраном, на который выводилась цифровая карта боевых действий. Часы представляли собой фигуру Ганнибала верхом на слоне, а на постаменте была выгравирована надпись «Всегда победоносный». Раньше часы находились в Голубой комнате Белого дома, но когда президент заметил, что взгляд генерала снова и снова устремляется в их сторону, он лично поднял часы с места, где они стояли сто с лишним лет, и подарил ему со словами: «Боже, спаси Америку, генерал. Теперь вы – Бог для всех нас».

Знакомые слова. Новый порядок, насаждаемый рыцарями-тамплиерами. Но один тамплиер поставил себя выше всех. Аль-Муалим.

Бейкер долго размышлял, а потом медленно проговорил:

Альтаир распахнул дверь и вошел в башню. Караульных не было. И здесь ощущалась та же гнетущая пустота, словно над всей крепостью висел невидимый туман. Альтаир взглянул вверх. Чугунные ворота были открыты. Они вели во двор и сад, находившиеся позади башни. Над воротами мелькали полоски света, словно маня Альтаира войти внутрь. Он остановился. Это вполне могла быть ловушка. Но если бы Наставник хотел его смерти, он давно был бы мертв. Альтаир выхватил меч и стал подниматься по ступеням. Он поймал себя на том, что продолжает думать об Аль-Муалиме как о Наставнике, хотя этот человек больше не являлся для него таковым. Аль-Муалим перестал был Наставником в тот момент, когда Альтаир узнал о его принадлежности к тамплиерам. Теперь это был враг.

– Передайте всем частям, что наступление приостанавливается. Все пригодные для этого воздушные силы пустите на поиск и уничтожение источников помех, которые ставят русские.

У входа в сад Альтаир остановился. Набрал в легкие побольше воздуха. Он не представлял, чтó ждет его по другую сторону. Но у него был только один способ выяснить это.

8 января, Генеральный штаб Вооруженных сил Российской Федерации

– Противник остановил наступление, но вы все равно недовольны, – обратился маршал Левченко к командующему Западным военным округом, только что вернувшемуся с фронта.

33

– А чему тут радоваться? НАТО бросило всю свою авиацию на уничтожение наших постановщиков помех. И, знаете ли, не без успеха.

В саду было темно. Слышалось негромкое журчание и мягкие, успокаивающие звуки водопада. Других звуков не было, как не было и движения воздуха. Альтаир подошел к мраморной террасе, ощутив под ногами гладкую, отполированную поверхность. Он прищурился, вглядываясь в темноту, заполненную силуэтами деревьев и беседок под ними.

– Ну, а на что же вы рассчитывали? – спокойно спросил маршал. – Наши действия застали врага врасплох, но он, естественно, отыскал путь противодействия. Постановщиков помех, испускающих сильное электромагнитное излучение во всех частотах, не так уж трудно отыскать и уничтожить. Но, к счастью, нам удалось заставить врагов на некоторое – и довольно продолжительное – время практически прекратить боевую активность.

И вдруг сзади послышался шум. Ворота закрылись, словно невидимая рука задвинула засов.

– И все же дела могут сложиться хуже, чем мы предполагали, – возразил командующий округом. – Не исключено, что прибывающая с Кавказа армия не успеет развернуться до того, как мы утратим инициативу в электронном сражении.

Альтаир резко повернулся, вскинул голову и увидел Аль-Муалима. Тот стоял на балконе библиотеки, глядя на террасу и застывшего Альтаира. В руках бывшего наставника сияло Яблоко – Частица Эдема. Древнее сокровище, отнятое у Робера де Сабле под Храмовой горой. Сияние Яблока было настолько сильным, что фигура Аль-Муалима была окрашена в темно-оранжевый цвет. Пока Альтаир смотрел, Яблоко засияло еще ярче.