Бег – ключевое слово: мы единственные живые обезьяны, которые бегают. У людей почти 99 % ДНК совпадает с ДНК современных шимпанзе и бонобо. По оценкам большинства ученых, наши виды разошлись между 5 и 13 миллионами лет назад, ближе к концу миоцена и началу плиоцена[124]. Пока ближайшие родственники учились ходить на костяшках пальцев, волочась по земле между стволами все более отдаленных деревьев, наши предки учились ходить на задних лапах, а со временем научились бегать[125]. Многие ученые считают, что на самом деле мы начали этот процесс еще на деревьях: ходили на задних конечностях по толстым ветвям, руками собирая фрукты и жуков с тонких, более высоких веток, особенно когда деревья были ниже и хвататься за ветви было удобнее, чем сидеть. Легко взять это поведение и применить его к прямохождению по земле. К 4,4 миллиона лет назад мы делали это регулярно. Именно тогда по земле ходила Ardipithecus ramidus – Ева прямохождения – примерно через 3–4 миллиона лет после последнего общего предка шимпанзе и человека.

Ученые нашли скелет Арди недалеко от Арамиса (Эфиопия) в середине 1990-х годов, но потребовалось почти десятилетие, чтобы проанализировать окаменелости и понять, что они нашли: самая ранняя двуногая обезьяна, Ева женских ног, бедер, позвоночника и плеч. Арди – лучшее доказательство того, что корень половых различий находится в опорно-двигательном аппарате. Из-за нее в соревновательных видах спорта есть мужские и женские дивизионы. Из-за нее у женщин паршивые нижняя часть спины и колени. И она также является причиной того, что женщины с большей вероятностью переживут зомби-апокалипсис (если вас беспокоят такие вещи).

Кости

Ростом около трех футов одиннадцати дюймов, Арди была чем-то средним между шимпанзе и очень волосатым человеком, то есть она ходила прямо, но все же проводила много времени на деревьях. Ее руки были более примитивными, чем у шимпанзе, но таз, ноги и ступни были похожи на человеческие. Она не ходила на костяшках пальцев. Ее руки и плечи не годились для этого. Она передвигалась на своих двоих, не так много, как мы сегодня, но больше, чем тот, кто проводил все время в кронах деревьев. Смотря на скелет современной женщины, вы увидите много общего с Арди.



Арди и ее кости



Например, ступни и колени современных женщин отстойные. Поскольку, когда мы двигаемся, наши ноги и суставы стоп естественным образом поглощают большую часть давления веса тела, можно подумать, что их состояние зависит только от того, сколько это тело весит. Но хотя женщины, как правило, весят меньше, чем мужчины, мы все же более склонны к проблемам со ступнями и коленями. Некоторые из них связаны с современной обувью, но не все. Даже когда мы носим самую удобную обувь, рекомендованную ортопедами, женские ступни и колени все равно подводят. Арди и ее внучкам в какой-то мере было труднее стать прямоходящими, чем мужчинам.

Стопа Арди не была полностью современной. Большой палец был отделен от остальных, что позволяло ей лучше хвататься за ветки, когда она болталась на деревьях. Но кости в ее ступнях были ориентированы таким образом, что помогали ей стабилизироваться, когда она шла прямо. Они были жестче, чем ступни обезьян, живущих на деревьях, и именно поэтому люди так склонны к вальгусной деформации – болезненным костным шишкам, которые со временем образуются в суставе, где начинается большой палец ноги. Когда мы делаем шаг, жесткие кости верхней части стопы стабилизируют вес между пальцами ног и лодыжками. Начиная с пятки, мы, по сути, перекатываем свой вес вперед, через верхнюю и среднюю часть стопы, на пальцы ног, перешагивая с носка на противоположную пятку. Мы взяли то, что изначально предназначалось для хватания, и превратили в набор шарнирных рычагов для удержания веса при ходьбе. Ваш большой палец на ноге – это, по сути, короткий большой палец руки. Так было у Арди – большой палец ноги был противопоставлен остальным, поэтому она все еще могла использовать его, чтобы хвататься за ветки. Ходьба для Арди, вероятно, была чем-то вроде ходьбы в снегоступах – у нее еще не развилась способность плавно перекатываться с пятки на носок.

Современные люди унаследовали все проблемы, связанные с этим отстойным дизайном. Наши ноги во многих отношениях являются биологическим эквивалентом заматывания бампера машины скотчем, когда на автомастерскую нет денег. Но женщинам хуже всего. Укрепление костей верхней и средней части стопы, чтобы мы могли ходить, означает, что больше веса смещается от лодыжек к носку. Вся эта нагрузка, особенно на сустав большого пальца, со временем ослабляет стопу. Добавьте к этому женское тело, которое имеет тенденцию «раскачиваться» при движении (более широкие бедра, причудливые колени, больше жира на ягодицах), и что-то непременно сломается. Скорее всего, это будет сустав большого пальца – одновременно самая гибкая часть стопы и та, которая получает наибольшее давление. Вот что такое вальгусная деформация: физическое напоминание о том, как трудно превратить хватательную руку в ногу.

У Арди деформация не развивалась, потому что ее большой палец был отделен от других. Она также не носила каблуки и не проводила на ногах столько времени, сколько мы. Ее походка, вероятно, была немного неуклюжей и переваливающейся, в отличие от походки Люси и последовавших за ней австралопитеков. Но по мере того, как мы эволюционировали, чтобы лучше ходить, у нас также появилось больше деформаций, особенно у женщин.

Просто физика: давление должно куда-то деваться. Когда мы идем, наша стопа распределяет его на переднюю часть. Остальное излучается обратно вверх через кости ног, колени, бедра и позвоночник. В отличие от мужчин женские бедра входят в коленный сустав под углом. Это было верно и для Арди, но гораздо более выражено у современных женщин. Поскольку наши бедра шире, чем у мужчин, наши колени расположены несколько ближе друг к другу, чтобы помочь сбалансировать центр тяжести. Этот половой диморфизм наполняет карманы хирургов-ортопедов, которые регулярно выполняют значительно больше операций по замене коленного сустава у женщин, чем у мужчин.

Учтите, что каждый фунт веса тела обычно оказывает на коленный сустав дополнительную нагрузку в полтора фунта, когда мы ходим босиком. Когда мы прыгаем, давление увеличивается в четыре раза. Наши тела эволюционировали, чтобы в основном с этим справляться. Но современная гендерная обувь может выбить почву из-под ног: на высоких каблуках наш центр тяжести смещен вперед, а это означает, что вместо ягодиц и подколенных сухожилий львиную долю работы должны делать квадрицепсы в передней части бедер, дергая верхнюю часть колена вверх, что еще больше повреждает сустав. Со временем это может привести к повреждению связок в колене, изнашиванию хрящей и разрушительным последствиям в целом. Это также вредно для суставов пальцев ног: ходьба на каблуках устраняет «перекат». Вместо этого, в зависимости от высоты каблука, передняя часть стопы сносит повторяющиеся удары веса всего вашего тела и импульса от ходьбы. Каблук в основном предназначен для баланса, и именно поэтому шпильки вообще работают – мы на цыпочках бегаем по городским улицам, как сбитые с толку балерины.

Но мы не можем возложить на высокие каблуки всю вину за ущерб, наносимый ступням и коленям современных женщин. Тут есть что-то более тонкое, что-то химическое, и Арди, вероятно, тоже пришлось иметь с этим дело.

В течение четырнадцати дней, предшествующих менструации, у современной женщины на одном из яичников появляется небольшая кистозная структура[126]. Это желтое тело – то, что осталось от фолликула, из которого вылупилась яйцеклетка во время овуляции. У большинства женщин отверстие, из которого вышла яйцеклетка, закрывается, и желтое тело немного набухает, посылая организму сигналы увеличить выработку одних гормонов и уменьшить других. Это одна из причин изменений в слизистой оболочке матки, и она вызывает множество забавных симптомов ПМС, таких как вздутие живота, акне и общее раздражение.

Желтое тело также говорит организму вырабатывать больше релаксина – гормона, который делает связки более гибкими, освобождая мышцы от скелетных якорей. Большинство ученых предполагают, что это позволяет матке увеличиваться. В норме матка достаточно плотно закреплена сетью связок и фасций. Ослабление якорей позволяет ей наполняться кровью и жидкостью в первом триместре беременности. Релаксин также ослабляет связи между костями, окружающими область таза – от тазовой кости до крестцового отдела позвоночника и головок бедренных костей, – поэтому на поздних сроках нижняя часть таза ослабляется и раздвигается, чтобы нести растущую матку, а затем расширяется еще сильнее во время родов. Уровни релаксина самые высокие во время овуляции, в первом и последнем триместре – когда матке нужно начать увеличиваться и до того, как ей нужно будет протолкнуть крупного ребенка через узкий родовой канал.

Релаксин обнаружен у всех плацентарных млекопитающих, у самок – в гораздо более значительных количествах. Но дестабилизация опорно-двигательного аппарата четвероногих наносит меньший ущерб, чем дестабилизация системы существа, которое только недавно научилось ходить прямо. Иными словами, Арди, вероятно, была первой из наших Ев, у которой были хронические боли в пояснице и коленях и связанная с беременностью дисфункция опорно-двигательного аппарата. Вероятно, она была первой женщиной, порвавшей переднюю крестообразную связку, и первой, у которой произошло смещение межпозвонкового диска.

Тем не менее релаксин сделал бы вертикальное тело Арди немного более йоговским, если хотите. В сочетании с меньшей мышечной массой и более гибкими суставами, чем у собратьев-мужчин, она могла бы лучше изгибаться, чтобы перемещаться в неудобных местах. Подобно современным женщинам, она, возможно, была бы проворнее.

Нижний отдел позвоночника Арди развивался с небольшим S-образным изгибом, как и у людей. Позвоночник похож на пружину: когда мы идем, его форма поглощает часть ударной волны. Когда пятка касается земли, она посылает силу вверх через лодыжку к колену, бедрам и позвоночнику. Колени берут на себя большую часть. Бедра – еще немного. Изогнутому позвоночнику удается поглотить почти все, что осталось. Вот почему мы не чувствуем ужасного, сотрясающего удара в нижней части черепа каждый раз, когда делаем шаг. Но поясничный отдел позвоночника – крошечный копчик, сросшийся крестец и остальные позвонки до талии – поглощает больше этой распределенной силы, чем средний и верхний отделы. Со временем вся эта поглощенная сила сдавливает хрящи между позвонками, вызывает крошечные микротрещины в костях, защемляет нервы и ослабляет мышцы. Проблемы с нижней частью спины являются одними из наиболее распространенных заболеваний человека. К тридцати годам довольно многие из нас обращаются за медицинской помощью из-за болей в пояснице.



Нагрузка на поясничный отдел позвоночника шимпанзе и человека



И женщинам хуже всего. Когда самка беременеет, ее центр тяжести должен быстро сместиться. Но у шимпанзе позвоночник эволюционировал, чтобы компенсировать это. Человеческий же позвоночник, удерживая центр тяжести более стабильным за счет изгиба, уникально уязвим. Эта эволюция у женщин протекает более драматично, чем у мужчин: по мере роста матки дополнительный вес тянет поясничный отдел позвоночника вперед, плотно сжимая наружные хрящи. Вот почему женщины в третьем триместре кажутся неустойчивыми: их позвоночник и таз изменили форму, чтобы приспособиться к сильно нагруженной матке. Шимпанзе и другим четвероногим матерям не приходится с этим сталкиваться. По мере того как их матка растет, живот просто расширяется к земле. Таким образом, их поясничный отдел не должен изгибаться, как наш, сдавливая хрящи и нервы между костями.

В Школе рейнджеров капитан Грист не была беременна и не носила высокие каблуки. Но даже когда она карабкалась в своих удобных армейских ботинках, прилагая дополнительные усилия, чтобы они оставались сухими, ей все же приходилось бороться со своими типично женскими скелетными бедами. Если мы так склонны к травмам, почему нельзя считать мужчин от природы более сильными?

МЫШЦЫ

Мы знаем, что рост Арди был всего около трех футов одиннадцати дюймов. Но она, вероятно, была более мускулистой, чем средняя современная женщина, поскольку, по оценкам ученых, весила примерно 110 фунтов. Чтобы представить это в перспективе, подумайте вот о чем: средняя взрослая женщина в США сегодня ростом около пяти футов пяти дюймов весит примерно 168 фунтов, причем 30 % этого веса приходится на жировые отложения[127]. Бодибилдеры немного тяжелее. Например, Хизер Фостер, чемпионка по бодибилдингу ростом пять футов пять дюймов, как сообщается, весит около 195 фунтов в межсезонье, в то время как на соревнованиях ее вес составляет около 150 фунтов. Чтобы представить себе, какой мускулистой была бы Арди, представьте себе крошечную бодибилдершу после сушки, всего чуть меньше четырех футов ростом. Затем вытяните ей руки, сделайте конечности немного причудливыми и покройте все тело мехом.

В нашем теле есть три вида мышц: сердечные, гладкие и поперечно-полосатые. Гладкая мускулатура большей частью расположена в брюшной полости: кишечник, желудок, легкие. Сердечная мышца, как вы, наверное, догадались, есть только в сердце. Большая часть того, что мы называем «мышцами», – это поперечно-полосатые скелетные мышцы, которые мы используем для стабилизации и перемещения костей. В отличие от двух других типов эти мышцы являются произвольными. Также именно о них мы обычно думаем, когда говорим, что кто-то «сильный».

«Мышечно-скелетная» система получила свое название из-за того, что скелетные мышцы на самом деле неотделимы от костей. Когда мы переживаем всплески роста, не совсем правильно описывать их как рост костей. Скорее наши скелетные мышцы и связки набухают, растягиваются и натягивают свои якоря на костях, что тесно связано с кальцификацией и тем, как растет костная ткань. Так происходит и в детстве, и в подростковом возрасте, и даже во время странного дополнительного роста, который некоторые люди испытывают после двадцати[128]. Вот почему пожилым женщинам рекомендуют добавлять вес в свой режим упражнений: натягивая мышечные якоря наших костей, мы побуждаем эти якоря добавлять больше кальция, укрепляя кости. Это простой способ противодействовать остеопорозу – заболеванию, при котором кости теряют слишком много кальция и становятся ломкими, – которому особенно подвержены женщины в постменопаузе.

Скелетные мышцы современных женщин развились на 4,4 миллиона лет позже плана тела Арди. Например, мы добавили намного больше жира вокруг мышц. Наши руки и кисти стали меньше, а плечи сузились. Чем больше мы упирались в землю, тем меньше значила верхняя часть нашего тела. Но, кажется, есть определенные принципы работы мышц, которые справедливы для всех млекопитающих, и особенно для приматов, как мы.

Из школьного курса физики вы, вероятно, помните, что от длины рычага во многом зависит потенциальная сила, которую этот рычаг может развивать. Короче – меньше. Длиннее – больше. Вот почему рычаг автомобильного домкрата должен быть длинным – так вы сможете приложить достаточную силу, чтобы поднять автомобиль и заменить шину. Теперь подумайте о костях ваших ног. Ваша бедренная кость – это одно плечо рычага, который сгибается в колене. Таким образом, насколько сильной может быть ваша нога, во многом зависит от длины ваших костей. То же самое верно и для любого другого сустава: мышцы поддерживают, стабилизируют и тянут скелет. Есть связки и фасции, соединяющие мышцы с костями, мышцы с мышцами, и хрящи (они тоже играют свою роль). Но в основе опорно-двигательного аппарата лежит набор рычагов. Много-много рычагов – штук, которые сжимаются и расширяются в зависимости от поставленной задачи.

В нескольких ключевых точках также есть шаровидные суставы, которые обеспечивают более широкий диапазон движений – повороты и вращения – например, там, где бедренная кость соединяется с тазом или где плечевая кость соединяется с плечом. Когда-то эти суставы обладали невероятным диапазоном движений, позволявшим раскачивать наши туловища на деревьях. У людей, орангутангов, гиббонов и Арди – у всех есть плечи, позволяющие использовать брахиацию: их плечевой сустав имеет широкий диапазон движений, и они могут передвигаться по деревьям, цепляясь за ветви руками. Большинство четвероногих животных никогда не смогли бы использовать перекладины на игровой площадке, потому что их плечи не имеют достаточного диапазона движений.

Именно такие суставы позволили капитану Грист цепляться за узкий трос во время физических испытаний. Благодаря им она взбиралась на отвесные скалы. И их же она использовала позже, в испытании в болоте. Но по сравнению с однополчанами для нее эта задача была значительно сложнее, потому что у большинства современных женщин не так много мышц в верхней части тела, как у мужчин. Где-то в период полового созревания средние размеры тела мужчин и женщин расходятся: у мужчин расширяются плечи и грудная клетка, а у женщин расширяются бедра и развивается грудь.

Это одна из самых популярных причин того, почему женщины слабее мужчин: мы не только ниже и уже, что снижает потенциальную силу каждого рычага тела, но и мышцы верхней части нашего тела развиваются не так, как у мужчин. Это может говорить о своего рода мужской преемственности на протяжении тысячелетий: мышцы взрослого мужчины больше похожи на мышцы наших предков.

Современные шимпанзе – взрывные атлеты. Они невероятно сильные и ловкие. Даже бегая на костяшках пальцев по ровной поверхности, они могут развивать скорость до двадцати пяти миль в час. Для сравнения, это всего на несколько миль в час меньше, чем Усэйн Болт, самый быстрый из ныне живущих людей. Но шимпанзе не бегают долго. На самом деле они не могут делать многое из того, что мы считаем спортивным, – слишком быстро устают. Метаболизм и мышечная ткань шимпанзе предназначены для взрывных усилий: время от времени сражаться, недолго что-то преследовать или убегать в безопасное место на деревьях, когда приближаются хищники. Их кости тяжелые, и у них огромное количество мышечной массы в верхней части тела, которая берет на себя большую часть работы, когда дело доходит до передвижения.

Такое распределение мощности – не просто вопрос адаптации к ходьбе на костяшках пальцев. Для этих приматов каждый день – «день рук». Орангутанги, которые, в отличие от других человекообразных обезьян, все еще проводят большую часть своей жизни на деревьях, имеют тот же тип распределения мышц. И у орангутангов он более выражен, чем у шимпанзе, потому что их плечи намного длиннее и, следовательно, требуют еще большей мышечной массы для контроля и использования. Анатомия человеческого плеча и руки все еще в чем-то похожа: вращающийся, гибкий плечевой сустав, хватательные пальцы и противопоставленный большой палец.

В этом смысле было бы лучше рассматривать мужскую мускулистую верхнюю часть тела – наряду с их способностью делать подтягивания, отжимания и берпи – как нечто более близкое к нашим предкам, жившим на деревьях. Хотя мальчики и девочки относительно похожи в детстве, у взрослых мужчин мышечная масса гораздо больше распределяется по верхней части тела. Мы же, женщины, как правило, обладаем очень сильными ногами – такими же сильными для нашего роста и веса, как и у мужчин, а в некоторых случаях сильнее. С точки зрения эволюции, структура мышц у современных женщин изменилась больше, чем у мужчин.

Существует популярный стереотип о том, что спортсмены-мужчины, как правило, являются хорошими спринтерами, а спортсменки-женщины – хорошими бегунами на выносливость. Хотя многие женщины являются отличными взрывными спортсменами, они редко достигают той же скорости, что и мужчины, на коротких дистанциях. В силовых подвигах мы также не генерируем столько силы. Будучи более крупными, мужчины имеют большие легкие и сердце, что помогает доставлять дополнительный кислород к работающим мышцам.

Но, несмотря на все эти преимущества, когда дело доходит до видов спорта на выносливость, женщины часто выступают не хуже мужчин. А если говорить о беге на ультрадальние дистанции, то мы даже побеждаем. Частично это может быть связано с тем, что женщины немного легче и меньше, а это означает, что нам нужно меньше калорий, чтобы переместиться на то же расстояние. Но может быть что-то еще. Вместо того чтобы просто использовать углеводы для получения энергии, мышечные клетки млекопитающих также начинают метаболизировать жиры и аминокислоты. Это переключение во многом похоже на «второе дыхание», о котором говорят спортсмены: когда вы начинаете уставать, но затем каким-то образом снова чувствуете прилив энергии. На самом деле речь идет о запуске митохондрий – энергетических станций каждой клетки. Женщины репродуктивного возраста могут лучше использовать этот метаболический переключатель. У них не только лучше получается открыть второе дыхание, они еще и держатся на нем дольше, чем мужчины. Причиной может быть то, что в митохондриальном метаболизме скелетных мышц есть нечто, контролируемое женскими половыми гормонами.

В середине 1990-х годов группа ортопедов провела исследование, в котором сравнивались небольшие образцы скелетных мышц. Они обнаружили, что определенный метаболический путь (митохондриальный электрон-транспортный комплекс III) был значительно более активен у женщин, чем у мужчин[129]. Этот конкретный путь связан с использованием жира для получения мышечными клетками энергии. Тела молодых женщин очень, очень хороши в бета-окислении липидов: они используют митохондрии, чтобы брать маленькие молекулы жира и расщеплять их. И хотя все митохондрии способны на это, наличие преимущества может быть встроено в женский план тела. Более недавнее исследование показало, что гены, связанные с этим особым типом метаболизма жиров, более выражены в мышечных клетках молодых женщин.

Возможность открыть второе дыхание, с липидами в качестве источника энергии, невероятно важна, если вы хотите стать спортсменом на выносливость. С первым дыханием можно бежать. Можно продемонстрировать импульс взрывной силы. Но если вы хотите заниматься чем-то долгое время, вам нужно метаболическое второе дыхание. До Арди мы никуда не бегали и не ходили. У наших Ев было не так уж много дел, требующих большой выносливости.

Некоторые научно-популярные авторы любят говорить, что люди эволюционировали, чтобы бежать. Но, вероятно, правильнее будет сказать, что мы эволюционировали для пробежек на выносливость и ходьбы. Одно из больших изменений, произошедших в эволюции гоминидов, начавшееся – как мы полагаем – во времена Арди и продолжающееся до современных людей, заключается в том, что мы стали «изящными»: Евы, которые привели к человечеству, развили более легкие кости и виды мышц. Принято считать, что мы сделали это потому, что прямохождение требует больших затрат калорий. Мы изогнули наши позвоночники и налепили кучу мышц на ягодицы, чтобы скрепить все вместе. Но мы также уменьшили вес тела в целом и сместили наш общий атлетизм в сторону выносливости, а не взрывной (кратковременной) силы.

Вполне возможно, что возглавили атаку самки. Не только из-за метаболического преимущества, но и потому, что у Арди и ее дочерей могло быть больше потребности покинуть лес и отправиться в океан травы.

Покидая берег

Если вы давно адаптировались к определенной среде, нужна серьезная причина, чтобы отправиться рисковать жизнью и здоровьем в другую, для которой вы не совсем подходите. С тех пор как Дарвин написал «Происхождение человека», ученые спорят, что же заставило нас спуститься с деревьев. Долгое время большинство считало, что деревья просто исчезли, заставив нас оказаться на равнинах.

Но Арди добавляет нюансов в эту историю. Кроме очевидной специализации ее скелета, показывающей, что она и жила на деревьях, и ходила, анализ флоры и фауны, обнаруженной вокруг костей, показывает, что жила она в лесной среде. Дальнейший анализ изотопов почвы и пыльцы позволяет предполагать, что это был пойменный лес в пределах более крупной саванны – вдоль кромки воды располагалось множество деревьев, несомненно полных плодов и нежных стеблей. Так что вынудило Арди покинуть деревья? Что случилось?

В этой области доминируют несколько теорий. Долгое время идея о том, что ходьба появилась для охоты, была невероятно популярна. Мы освободили руки для ношения оружия, верно? Мы могли бы использовать наши брахиатрические плечи, чтобы метать копья во всех травоядных в саванне. Но шимпанзе используют копья для охоты на галаговых. Прямо сейчас. На своих деревьях. И не ходят на двух ногах.

Ладно, но что, если мы эволюционировали не для ходьбы, а для бега, потому что пытались охотиться на очень быстрых существ, и бег на двух ногах был единственным способом их поймать?

К сожалению, двуногое существо не быстрее четвероногого. Гепарды могут развивать скорость в шестьдесят четыре мили в час. Лошади могут скакать до пятидесяти пяти миль в час. Две ноги на самом деле замедляют нас. Самый быстрый человек может бегать на скорости всего тридцать миль в час и всего несколько секунд.

Но возможно, дело тут не в простой скорости и импульсе ускорения. Выносливость – вот что интересно у двуногих – и как долго мы можем ее поддерживать. Лошади на своих максимальных скоростях быстро устают, исходят пеной и нуждаются в остановке уже через пару миль. Если у человека достаточно времени, он может обогнать лошадь. Большинство здоровых взрослых людей могут бегать рысью со скоростью, скажем, пять миль в час в течение нескольких часов. Ультрамарафонцы могут бегать целыми днями, если у них есть перерывы на сон. А лошади? Умрут.

Поэтому многие палеоантропологи теперь утверждают, что мы эволюционировали, чтобы обгонять проворных копытных – оленей, лошадей, бизонов. Мы просто бежали за ними, пока они не устанут. И тогда, может быть, мы использовали свои плечи, чтобы метать в них копья, а затем в руках несли все это мясо домой.

Где-то на пути развития гоминина это могло быть правдой. Но с тех пор, как мы нашли Арди, не похоже, чтобы этот стиль охоты был движущей силой эволюции двуногости человечества. Арди не питалась одним мясом. Анализируя структуру ее зубов и эмаль, ученые определили, что в первую очередь она ела растения.

Поскольку Арди намного ближе к последнему общему предку шимпанзе и человека, чем мы, возможно, нам лучше взглянуть на поведение современных шимпанзе, чтобы разгадать эту загадку. Среди шимпанзе приматологи наблюдали двуногое поведение в нескольких сценариях. Либо шимпанзе пытаются произвести впечатление, либо используют одно или оба предплечья, чтобы нести что-то (обычно еду), либо пробираются по пояс в воде, подняв обе руки вверх.

Теория воды заманчива, если Арди действительно жила в речной среде. Может быть, она много бродила в поисках раков и моллюсков. Это, конечно, возможно, но опять же, учитывая то, что ученые смогли сказать по ее эмали, Арди не ела кучу ракообразных. Необходимость дотягиваться до фруктов на высоких ветвях, стоя на задних конечностях, как это делают современные орангутанги, – вероятно, лучшая причина эволюции вертикального таза. Но и это не объясняет, почему Арди спускалась с деревьев, чтобы чаще ходить прямо.

Здесь теоретики обычно постулируют войну полов. Как я уже говорила, современный шимпанзе-самец (ненадолго) приподнимается, когда хочет выглядеть более внушительно. Иногда он надеется произвести впечатление, виляя своей крошечной эрекцией перед самками, шумя и используя передние конечности, чтобы размахивать ветвями. В других случаях он обнажает свои огромные клыки и выпячивает грудь, пытаясь запугать. Иногда демонстрации силы заключаются в том, что он наклоняется вперед на своих мощных передних конечностях, напрягая бицепсы и плечевые мышцы, сильно упираясь костяшками пальцев в землю. Иногда, как горилла, он даже бьет себя в грудь (правда, это бывает реже). А иногда он будет то вставать на задние конечности, то подаваться вперед, скалить зубы и громко кричать. Ну и парень.

Из-за этого была распространена идея о том, что все более сложные социальные группы ранних гоминидов, таких как Арди, эволюционировали, чтобы ходить прямо, потому что парни хотели понтоваться перед девушками и отпугивать других парней. Но шимпанзе, бонобо и гориллы, похоже, лишь изредка демонстрируют вертикальное положение, поэтому гипотеза «будем ходить прямо, потому что это сексуально» не получила большого распространения.

Но одна гипотеза привлекла больше внимания, в немалой степени потому, что главный ученый, который ее выдвигает, – тот же, кто опубликовал статьи об Арди: доктор Оуэн Лавджой, выдающаяся фигура в своей области. Его теория состоит в том, что изменение климата миоцена в конце концов привело к тому, что наши речные предки-обезьяны стали есть меньше, чем привыкли. Таким образом, самцы начали выходить в близлежащую траву, чтобы найти больше еды, которую они затем обменивали на исключительное сексуальное внимание самок. Самки, по-видимому, заботились о все более зависимых детях, поэтому не могли ходить самостоятельно и соглашались на обмен.

Секс на мясо – хороший аргумент в пользу двуногости. (Или секс на реально хорошие клубни, потому что Арди не была заядлой мясоедкой.) Но в этой теории много проблем. Например, мы понятия не имеем, когда именно дети наших Ев стали настолько зависимыми, что не смогли просто кататься на матерях, пока те искали еду. Мы, вероятно, все еще были покрыты мехом, за который могли держаться крошечные кулачки. И даже если бы мы были достаточно вертикальными, чтобы носить младенца на бедре, у нас была бы свободна другая рука для сбора и переноски еды. У всех других ныне живущих видов приматов сбор пищи для детенышей является основной обязанностью матери.

Судя по тому немногому, что мы можем увидеть в летописи окаменелостей, кажется верным, что младенцы гоминидов были более зависимыми, чем дети ранних Ев. Мы не знаем точно, когда это начало менять общество гоминидов, а также когда (и если) радикально изменилось базовое материнское поведение[130]. Тем не менее наличие очень зависимого потомства оказывает давление на самок по всем направлениям: они неизбежно будут более голодными, более уставшими и, как правило, более ограниченными во времени, когда дело доходит до поддержания жизни и их самих, и нуждающихся детей. Даже в современных обществах шимпанзе многие самки обменивают секс на мясо и другие ценные продукты. Но поскольку шимпанзе не моногамны, обмен угощений на секс не является безопасной стратегией выживания. Так что, возможно, Арди и ее родственники изобрели моногамию гоминидов, чтобы сделать обмен более привлекательным: таким образом, у парней появилась мотивация нести домой мамонта в обмен на маленькую леди, преданно ожидающую под пологом леса.

Это идея, соответствующая нашим нынешним сексуальным нравам. Но есть много способов справиться с голодными детьми, и быстрый переход от беспорядочных половых связей к моногамной проституции кажется немного надуманным[131]. Возможно, Арди действительно променяла опасность при поиске пищи на сексуальное вознаграждение, как это делают сегодня многие приматы. Но, как и сегодня, это, вероятно, было оппортунистическим ходом: вот немного редкой и вкусной еды, которая оказалась у меня в руках, и я готов поделиться. Может, займемся сексом? Но необходимость постоянно ездить на работу в поисках соблазнительной еды делает самца более уязвимым для тайного секса дома. Без какого-то строгого социального контроля за женским поведением – как вообще могла работать такая моногамия?

Если Арди была похожа на большинство современных приматов, то ее дети большую часть времени находились рядом с ней. Она отвечала за их питание от грудного вскармливания до раннего детства, и у нее были высокие потребности в еде и большая потребность в инновациях, чем у ее собратьев-мужчин. Ужасно маловероятно, что она болталась дома, на дереве, в ожидании самца, который принесет клубни. Скорее всего, Арди сама спускалась в поисках еды. И когда находила, ей нужно было унести еду в безопасное место, чтобы съесть, – не только для того, чтобы избежать нападения хищников, но, возможно, и чтобы другие члены группы ее не украли. Именно так сейчас делают шимпанзе с ценной пищей, особенно самки, ответственные за детенышей.

Когда мы думаем об эволюции, всегда полезно спросить, кто больше всего нуждается в конкретной адаптации. Нет никаких сомнений в том, что и самцы, и самки нуждаются в пище, и все, что влияет на получение этой пищи, оказывает серьезное давление на эволюционный отбор. Но если самки испытывают большую потребность в еде – с точки зрения как беременности, так и необходимости кормить потомство, – то можно с уверенностью предположить, что дополнительное пищевое давление будет движущей силой отбора для эволюционных изменений. У многих млекопитающих женские тела эволюционировали, чтобы приспособиться к этой пищевой проблеме, – их тела уменьшились по сравнению с самцами. Поэтому, когда они не беременны, им нужно меньше калорий, чтобы выжить. В меняющемся мире с растущим разнообразием продуктов питания Арди пришлось бы уходить дальше, чтобы найти достаточно пищи, и, как только она ее находила, было очень выгодно уйти, неся кучу еды в руках, – вдвойне верно, если ей также приходилось нести ребенка. Во времена Арди матери-одиночки делали то же самое, что и сейчас: ходили на работу, занимались детьми, сводили концы с концами. Я думаю, что это более вероятный аргумент в пользу эволюции прямохождения, чем внезапное изобретение моногамной нуклеарной семьи с разделением труда по половому признаку.

Вместо того чтобы поэтично восхвалять древних самцов-охотников, нам нужно спросить, как могла выглядеть самка прямоходящей обезьяны – иными словами, сосредоточить внимание не только на недостатках женского тела, но и на преимуществах. Итак, вот полезный мысленный эксперимент: если бы самка гоминина была основной движущей силой прямохождения, что означало бы прямохождение для эволюции наших тел?

Доказательства вокруг нас: поведение современных шимпанзе в отношении накопления пищи. Метаболические преимущества женских скелетных мышц, пропадающие, когда женщины проходят менопаузу. Гибкость. В большинстве взрывных видов спорта женщины действительно отстают. Мы немного медленнее. Немного слабее. Наша верхняя часть тела не такая мускулистая. Но самые убедительные аргументы в пользу того, почему гоминины эволюционировали, чтобы ходить прямо, связаны не с краткосрочными результатами. Они о выносливости. Это вопрос диапазона.

Если вы древний гоминин, такой как Арди, как значительно расширить свой диапазон? Как не утонуть в море травы? Нужно ходить, чтобы нести вещи, да. Но нужно еще и терпеть. Нужно уметь открывать второе дыхание. Нужно преодолевать препятствия. Выживать в отстое.

То, что позволяет нам выжить в отстое, делает нас людьми. Не только способность к инновациям, но и способность выживать в самых неблагоприятных условиях. Продолжать, когда мы уже устали. Другими словами, наша способность не сдаваться.

Медленные сокращения, быстрые сокращения

Капитан Грист знала, что за ней наблюдают. В 2015 году она была участницей первого совместного испытания Школы рейнджеров. Все мероприятие должно было быть разовым. Американские военные еще не изменили политику в отношении того, разрешено ли женщинам занимать передовые боевые позиции. Но высшее руководство решило позволить им пройти отбор в Школе рейнджеров, чтобы проверить возможности женского тела, – если кому-то из кандидаток удастся попасть в школу, интересно посмотреть, пройдут ли они испытания. Капитану Грист ничего не обещали: даже если бы она справилась, ей не гарантировали место в боевом подразделении, только разрешение носить нашивку рейнджера на форме.

Человек, ответственный за обучение курса Грист, – сержант-майор Колин Боули, прошедший пятнадцать высадок за пятнадцать лет и не терпящий дураков, – признался, что ему не нравилась идея женщины в Школе рейнджеров. Но он действительно хотел, чтобы женщина прошла этап физической оценки. Не для продвижения женщин, заметьте, а потому, что тогда ему не пришлось бы оправдывать жесткие стандарты школы: если женщина могла пройти, то очевидно, что требования приемлемы для мужчин[132].

Из четырехсот членов совместного курса только девятнадцать женщин прошли квалификацию. Большинство вылетели еще в начале. К тому времени, когда капитан Грист цеплялась за склон горы, она была одной из трех женщин, которые все еще не сдались.

Знание того, что ей нужно многое доказать, и завело ее так далеко. Испытания, которые ей пришлось пройти, предназначались для мужского тела. Огромное количество упражнений для верхней части тела. Необходимость делать очень много вещей, очень быстро и регулярно демонстрировать взрывную мышечную силу. Но как только она оказалась на горе, Грист нужно было просто выжить.

Когда дело доходит до серьезных испытаний на выносливость, различие между полами, кажется, выравнивается. На самом деле женские тела регулярно побеждают: бегуньи обычно показывают более высокие скорости в самых длинных ультрамарафонах[133]. Помимо Мартина Стрела, многие из чемпионов мира по плаванию на длинные дистанции также являются женщинами[134]. Отчасти это связано с тем, что у женщин больше подкожного жира, который обладает лучшей плавучестью, чем мышечная ткань, и способствует теплоизоляции. Это также очень полезный запас энергии, когда мышцы расходуют свои запасы. Как мы уже говорили, женские тела лучше используют эти жировые резервы, чем мужские. Но жир – это еще не все. Женские тела могут быть лучше мужских, когда речь идет о длительных, изнурительных испытаниях на выносливость. Несмотря на то что мышц у нас в целом меньше, имеющиеся дают нам преимущество.

Скелетные мышцы состоят из крупных пучков фиброзной ткани. Думайте о них как о веревке, собранной вместе и прикрепленной к костям связками. Они делятся на два основных типа: быстро сокращающиеся и медленно сокращающиеся. Первые сокращаются очень быстро и генерируют большую мощность, но легко утомляются. Вторые сокращаются медленнее, но гораздо медленнее утомляются и имеют повышенную аэробную способность. У спринтеров много быстрых мышечных волокон. У марафонцев много медленных.

Мышцы, которые соединяют нижнюю часть позвоночника и нижнюю часть спины, бедра и верхнюю часть ягодиц, – это медленно сокращающиеся волокна. Они работают весь день, чтобы удержать вас, борются с гравитацией, чтобы вы не рухнули мешком на землю, в то время как ваша челюстная мышца является самой сильной мышцей в вашем теле и, что неудивительно, преимущественно быстро сокращающейся. Вы эволюционировали не для того, чтобы постоянно жевать.

Нам удалось узнать чертовски много о медленных и быстрых мышечных волокнах, запустив человеческие тела в космос. Как только астронавты покидают гравитацию Земли, их мышцы начинают атрофироваться. Вот почему, если они остаются на Международной космической станции, им приходится ежедневно выполнять изнурительные тренировки на беговых дорожках. Согласно исследованиям, опубликованным в конце 1990-х и начале 2000-х, как у пациентов, находящихся на больничном постельном режиме, так и у астронавтов, вернувшихся с МКС, наблюдалась значительная мышечная атрофия. Но, в отличие от пациентов больниц, у астронавтов также происходит конверсия, при которой мышечная ткань меняется из медленно сокращающейся в быструю. Если вы не будете постоянно заставлять мышечные волокна работать (как это делают медленно сокращающиеся мышцы, когда мы ходим в условиях земного притяжения), мышцы оптимизируются для работы с быстро сокращающимися волокнами. Это верно как для мужчин, так и для женщин-астронавтов, но женщины начинают с другого базового уровня, потому что у них больше медленных волокон. Мы не знаем, связано ли это с тем, что современные женщины обычно не пытаются делать то, что требует взрывной силы, или же по своей природе женские тела лучше приспособлены к длительной работе. Имеющиеся данные свидетельствуют о том, что это может быть врожденным: в одном недавнем исследовании 75 % «нетренированных» женщин (то есть женщин, которые никогда не занимались силовыми тренировками) имели значительно больше медленных мышц, чем быстрых. У нетренированных мужчин это соотношение более сбалансировано.

Чтобы понять, почему базовый уровень имеет значение в вопросе, кто лучше ходил прямо – Арди или ее спутники-мужчины, просто посмотрите на свои собственные ноги. Мышцы, которые проходят по верхней части бедер, – это в основном квадрицепсы: две длинные, толстые веревки, отвечающие за движение колена к бедру. Если только вы не живете в очень холмистой местности, эти мышцы работают не так часто, как мышцы задней поверхности бедер – подколенные сухожилия, которые выпрямляют ногу. Подумайте о механике: вам не нужно отрывать ногу далеко от земли, чтобы идти вперед. Но подколенные сухожилия и ягодичные мышцы поднимают все ваше тело вслед за стопой каждый раз, когда вы делаете шаг. Если вы бежите, это действие еще более выражено.

Разница в использовании также определяет, из чего состоят мышцы. Квадрицепсы, как правило, имеют больше быстро сокращающихся волокон, что хорошо для взрывных движений. А подколенные сухожилия, как правило, имеют медленно сокращающиеся волокна, обеспечивающие плавные движения в течение гораздо более длительного периода.

Футболисты, которым приходится постоянно бегать по полю, а также пинать мяч и прыгать, совершают много взрывных движений. Неудивительно, что ноги у них обычно напоминают стволы деревьев: передняя и задняя части развиты относительно равномерно. Между тем марафонцы, участвующие в соревнованиях, имеют довольно тонкие ноги с ярко выраженными ягодицами и подколенными сухожилиями. У спринтеров гораздо более толстые подколенные сухожилия и квадрицепсы, чем у большинства других бегунов, как и у бегунов, которые перепрыгивают препятствия, используя эти быстро сокращающиеся мышцы (в основном на передней части ноги) для взрывного движения.

Заставить квадрицепсы выполнять упражнения на выносливость сложнее. Вы, конечно, можете заставить их – например, часто подниматься в гору[135]. Но если есть выбор, задняя часть нижней половины человеческого тела лучше справляется с выносливостью, чем передняя.

Конечно, у нас нет мышц Арди, чтобы провести прямое сравнение, но, судя по тому, что мы знаем о наших собственных ногах, они, вероятно, имели аналогичный баланс между быстрыми и медленными волокнами. Или, по крайней мере, были больше похожи на наши, чем на ноги шимпанзе. Ее плечи были намного сильнее, чем у современной женщины. И в ее пояснице, вероятно, было не так много медленно сокращающихся волокон, потому что она проводила на деревьях гораздо больше времени, чем мы. Но для того чтобы ноги могли двигаться по земле в вертикальном положении, ее мышцы, вероятно, уже развивались в сторону выносливости, а типичный для женщин метаболизм мог дать ей преимущество перед ардипитеками-самцами в навыках ходьбы на длинные дистанции.

Итак, на данный момент кажется, что женщины по крайней мере так же хороши, как мужчины, и, возможно, даже лучше в плане мышечной и метаболической выносливости. Есть еще одна вещь, которую следует учитывать: возможно, мы лучше справляемся с повреждениями мышечной ткани, чем мужчины. Женщины после тренировок восстанавливаются быстрее.

Всякий раз, когда вы задействуете мышцу в сложном упражнении, вы немного ее повреждаете. Именно так мышечная ткань «наращивается». Нагружая скелетную систему, вы увеличиваете кальцификацию в месте крепления, а также создаете микроразрывы в самой мышце. Ткань быстро воспаляется, наполняясь кровью, жидкостью и маленькими микроскопическими «помощниками», которые восстанавливают повреждение. Соседние мышечные клетки получают сигнал: лучше размножаться, чтобы справиться с этим в следующий раз. Когда мышца заживает, она становится сильнее, более работоспособной и медленнее утомляется. Другими словами, поднятие тяжестей – это осторожный способ избить свое тело. Конечно, вы можете зайти слишком далеко – до разрывов мышц и переломов костей, и вы определенно не хотите, чтобы это произошло. Но в современном индустриальном обществе гораздо более серьезной проблемой является недостаточное использование опорно-двигательного аппарата.

Повреждение и заживление являются частью того, как мышцы и кости выполняют свою работу. Это универсально как для мужчин, так и для женщин. Но то, как работают женские мышцы, немного отличается.

Сразу после тренировки женщины теряют больше силы в соответствующих мышцах, чем мужчины. Если вы когда-либо пробовали пилатес, после занятия вы, возможно, чувствовали, что вместо ног у вас желе. Но мы восстанавливаемся гораздо быстрее, чем мужчины. В исследованиях 1999 и 2001 годов некоторым мужчинам потребовалось более двух месяцев, чтобы полностью восстановить силу, которую они потеряли в результате упражнения на сгибание локтя. Однако они об этом не знали – испытуемые сообщали, что чувствовали себя нормально. Единственный способ узнать правду – попросить их выполнить то же упражнение с тем же весом и напряжением. И они не смогли. Женщины, которые значительно чаще теряли силы сразу после тренировки, восстанавливались гораздо быстрее. Дело не в силе или слабости, а в метаболизме и восстановлении тканей.

В краткосрочной перспективе мужчины могут делать больше «упражнений на силу», чем женщины, но в долгосрочной это причинит им больший вред. Женщины тоже могут делать «сильные» вещи. Возможно, нам придется остановиться раньше, чем мужчинам, но как только мы сделаем передышку, мы сможем начать снова, прежде чем это смогут они в аналогичной ситуации.

Другими словами, тренеры могут загнать мужчин, но затем их придется посадить на скамейку запасных. Женщинам же скамейка нужна раньше, но, отдохнув, мы быстро сможем вернуться на поле.

И именно это делала капитан Грист, снова и снова.

Женщина и война

Капитан Грист устала. Она была по шею в болоте, уклоняясь от вражеского огня и ядовитых змей. Она была на последнем этапе. Но у нее было больше причин для усталости, чем у других испытуемых: ее «переработали». Именно так в Школе рейнджеров называют отправку кандидатов обратно, чтобы пересдать ту часть теста, которую они провалили, – привилегия, которая предоставляется в основном за счет положительных оценок соратников. Таким образом, капитан Грист смертельно устала в немалой степени потому, что другие испытуемые уважали ее настолько, что позволили повторить процесс систематического разрушения своего тела в боевых сценариях. Другими словами, оказаться в болоте было, в общем, адом адским.

Практика «переработки» кандидатов действовала еще до первого совместного курса Школы рейнджеров в 2015 году. Многие мужчины тоже были «переработаны». Но ее опыт был особенно интенсивным. Капитан Грист начала в апреле 2015 года и закончила в августе – она прошла через четыре месяца изнурительных испытаний, лишения сна и балансирования на грани голодной смерти, а не обычные два.

На обычном курсе 34 % кандидатов в рейнджеры придется повторить хотя бы один этап курса. Но капитан Грист столкнулась с худшим вариантом: она пробыла там уже шесть недель, когда командир предложил ей начать заново с первого дня. Времени на отдых и восстановление не было. Ей нужно было либо заново пройти всю физическую оценку с самого начала, либо уйти.

Зная, что армия может не дать ей (или любой другой женщине) еще одного шанса, капитан Грист приняла вызов и прошла весь курс без каких-либо переделок. Она даже финишировала второй в двенадцатимильном «ракинге» (сложный поход с тяжелым рюкзаком).

К тому времени, когда она пробиралась через болото, капитан Грист знала, что на карту поставлено гораздо больше, чем то, станут ли женщины рейнджерами. Женщины в роли рейнджеров должны были быть хорошими рейнджерами. В ситуациях, когда речь идет о жизни и смерти, целостность боевого подразделения имеет значение. Если кто-то упадет, кто-то другой должен подняться, а это означает, что каждый участник должен быть в состоянии делать все, что нужно группе. Вот почему вопрос интеграции женщин в боевые войска – это не просто вопрос борьбы с сексизмом. На кону жизни. Капитану Грист нужно было следить за змеями не только для того, чтобы избежать опасности для своего тела, но и для того, чтобы сохранить возможность этого тела помочь другим.

В смешанных группах есть вещи, которые очень сложно оценить количественно. Например, групповые «связи» гораздо больше связаны с культурой, чем с чем-то физиологическим. Идее «братства» боевой группы – той необходимой, эфемерной социальной связи, которая позволяет членам группы полагаться друг на друга в ситуациях жизни и смерти, – уделяется много внимания. Многие были обеспокоены тем, что появление женщин на передовой повлияет на эту связь.

Оценка капитана Грист показывает, что ее команда питала к ней огромное уважение. Многие говорили, что с радостью доверили бы ей свою жизнь. Несмотря на то что эта женщина несла соратников-мужчин на своих плечах по дерьмовой местности, она взяла за правило одеваться в казарме отдельно от них – мельком увидеть ее обнаженное женское тело все еще было табу. Это обычное явление в смешанных группах: когда я разговаривала со своим кузеном, бывшим командиром танкового взвода и армейским офицером-ветераном с 26-летним стажем, он сказал, что видел, как женщины-солдаты использовали пончо, чтобы переодеться и помочиться, когда уединиться было невозможно. Он также сказал, что нежелательная публичная нагота в целом снижает боевой дух, и возможно, что это может быть особенно актуально в смешанных группах. Тревожная мысль об обнаженном женском теле приходила в голову не только моему кузену: когда однополчанин, прошедший курс вместе с капитаном Грист, написал об этом опыте для экспертной оценки, он с энтузиазмом отозвался о ее боеготовности. Он также ввернул в отчет, где и как капитан Грист переодевалась.

Но мужчины в конце концов смирились с ее женским телом. Они также приняли еще двух кандидаток. Мужчины использовали писсуары, а женщины шли мимо них к кабинкам. Похоже, что братство также состоит из общего стресса.

Так что, возможно, все действительно сводится к тому, чего требует текущая боевая обстановка. Что обычно просят делать солдат на передовой? Судя по тому, что мне удалось узнать, им приходится иметь дело с ненормированным графиком сна. Хотя рационы, как правило, есть в наличии, военные должны быть в состоянии справиться с наличием или отсутствием еды и воды. Они должны иметь возможность перемещать оборудование из одного места в другое в сложных условиях. Им также необходимо сохранять бдительность в течение более длительных периодов времени, чем того требует нормальная жизнь, и принимать быстрые и рациональные решения в условиях крайнего давления.

Часть требований этого списка связана с обменом веществ, размером тела и скелетно-мышечной силой. Остальное про психологическую готовность. Как охотно признаются выпускники, помимо базовой физической подготовки, Школа рейнджеров предназначена для проверки ума. Выдержки. Стойкости. Способности мыслить с любой степенью ясности, когда вы очень, очень устали. Все кандидаты, поступающие на курс, физически здоровы. Но не все из них обладают одинаковой умственной выносливостью.

Например, капитану Грист и ее товарищам-рекрутам пришлось тащить большой пулемет вверх по неровному склону холма. Парень, который нес его, начал падать. Его мышцы отказывали. Она предложила занять его место.

Частично это было связано с ее психологической устойчивостью. И возможно, с тем, как много было поставлено на карту для новобранца-женщины. Но она также могла пронести этот пулемет остаток пути именно потому, что была женщиной. Она сделала это улыбаясь. Когда мужчина, которого она заменила, написал свою оценку ее работы (все испытуемые должны писать такие оценки), он отметил, что его особенно поразил ее энтузиазм в тот момент. Вот он, совершенно сломленный, а она чуть ли не веселая.

Это то, что учитывают очень немногие военные дебаты: женские тела могут принести ключевые преимущества боевым группам. Если вы учитываете рост, вес и процентное содержание жира в организме (а также тот простой факт, что вступление в добровольческую армию происходит по личному выбору), сравнение общей силы солдат мужского и женского пола может оказаться неубедительным. Но если в смешанной боевой группе есть и тела, которые хороши во взрывной силе, и тела, которые хороши в выносливости, будет ли эта группа более подготовленной к бою, чем группа, состоящая только из мужчин?

Ответ, вероятно, будет зависеть от того, с каким боевым сценарием столкнулась группа, и военные стратеги смогут ответить лучше, чем я. Но я могу сказать, что мой брат, журналист, находившийся в составе войск на Ближнем Востоке, рассказал мне, как до странного скучно им было большую часть времени. Современные войны часто связаны с удержанием неудобной позиции. В большинстве конфликтов солдатам не приходится маршировать на большие расстояния с тяжелыми грузами. В наши дни американским солдатам на передовой в основном нужно куда-то добраться, обезопасить территорию, остаться там и бодрствовать. Им приходится иметь дело со стрессом, связанным с потерей сна, монотонностью, мышечной выносливостью и неврологическими последствиями, возникающими из-за необходимости сохранять бдительность в опасной среде в течение длительного периода времени.

Женские тела в этом очень хороши. Я не говорю, что женщины должны заменить мужчин на боевых должностях. Скорее глупо не воспользоваться преимуществом, которое женские тела могут дать группе в боевых ситуациях. Целью любой военной стратегии является победа с как можно меньшими потерями. Некоторые преимущества, получаемые от включения женщин-солдат в боевые задачи, могут быть физиологическими. Другие – психологическими.

Возможно, дискуссия ведется не о том, что могут или не могут делать мужские и женские тела, а о сильных и слабых сторонах нашей сексуально-диморфной опорно-двигательной системы, нашего метаболизма или даже нашей психологической стойкости. Возможно, все сводится к идее о женских телах в мире – что они должны делать, а что нет и как они служат контрапунктом идее Мужественности.

После 162 дней ада капитан Грист завершила курс. Она несла мужчин. Она несла пулеметы. Она поднялась на гору и спустилась. Дважды. Она, конечно, была в восторге. Она также очень, очень устала. И больше всего на свете она, вероятно, с нетерпением ждала горячего душа, чтобы смыть пот и грязь. И сна. Она, конечно, с нетерпением ждала сна.

То, что женщина прошла тест, стало серьезным событием для армии США. К концу 2015 года министр обороны Эштон Б. Картер рекомендовал предоставить всем женщинам равный доступ к боевым должностям в армии. По большей части этот шаг приветствовался, в немалой степени благодаря результатам Грист в испытаниях рейнджеров[136]. Даже «морские котики» принимают женщин, способных пройти квалификационные испытания, – набор, который многие считают даже более сложным, чем у рейнджеров. Возможно, потому, что «морские котики» должны уметь задерживать дыхание под водой, выполняя сложные физические упражнения, требующие силы и гибкости. Но женщины будут подавать заявки, и в конечном итоге некоторые пройдут, и тогда этот порог также будет позади. В 2016 году капитан Грист стала первой женщиной-офицером пехоты в армии США.

Как и следовало ожидать, по-прежнему существует беспокойство по поводу «потери боевого духа» в армии, если женщины попадут в вооруженные силы. Но недавние исследования (в том числе в морской пехоте США, группе, которая особенно протестовала против этих изменений) показали, что смешанные боевые группы демонстрируют высокий уровень групповой сплоченности и лояльности. Фактически чувство «принадлежности» у смешанных военных групп так же высоко, а в некоторых случаях даже выше, чем у однополых групп. Более того, уровень сексуального насилия в смешанных группах не выше, чем в группах, состоящих только из мужчин.

Трудно сказать, действительно ли последнее является победой. У всей американской армии есть проблемы с сексуальным насилием и насилием вообще, поэтому осознание того, что проблема распределена равномерно, несмотря на смешанные группы, приводит в уныние. Но по крайней мере, в ней нельзя обвинить присутствие женщины.

А если пулемет начнет увязать в глубоком отстое, через несколько лет рядом может оказаться женщина, которая его поднимет.



Глава 5

Инструменты

Три раза под щитом / Охотней бы стояла я, чем раз / Один родить. Еврипид. Медея[137]
Так говорил Заратустра

Рассвет человечества. Желтый свет поднимается над землей. В кадре Стэнли Кубрика группа гомининов-самцов, собравшихся вокруг водопоя[138]. Худощавые тела, длинный черный мех. Ни женщин, ни детей – или, по крайней мере, их нельзя отличить. Земля также бесплодна: пятна коричневых скал и осыпей сменяются пыльной саванной.

Самцы пьют коричневую воду, нервно почесывая шерсть. Другая группа гомининов перебирается через хребет. Они визжат, кричат и прогоняют первых.

В следующей сцене молодой самец в одиночестве сгорбился возле скелета. Он протягивает руку и вытаскивает из кучи большую кость. Какое-то время он смотрит на кость, а затем начинает бить ею землю, сначала медленно, затем яростно. Древний человек изобрел оружие.

Первая группа возвращается к водопою и прогоняет конкурентов. Остается один самец, который осмеливается пересечь воду. Обладатель кости бьет претендента по голове. Остальные присоединяются, по очереди избивая упавшее тело. Безоружные стоят в шоке, а затем бегут, оставив его на произвол судьбы. Первобытный изобретатель подбрасывает свою кость в воздух. Кубрик прослеживает ее взлет, и, когда наконец кость летит выше всего – высоко на фоне ясного неба, – он переходит в будущее: космический корабль, зависший на орбите. Играет «На прекрасном голубом Дунае».

Это история Триумфа Инструментов: человек изобрел оружие, заявил о власти над своими собратьями и остальным животным миром, и все наши достижения проистекают отсюда. От костяной дубины до космического корабля, от каменного века до наших дней, Кубрик был не единственным, кто рассказал эту историю: умная обезьяна – всегда самец – подбирает что-то и использует для охоты, убийства, доминирования на Земле.

Мы до сих пор говорим себе, что именно использование инструментов делает нас людьми, отличает человека от зверя. Мы даже говорим себе, что именно благодаря этой особой сообразительности мы добились успеха как вид – что наш золотой билет был создан руками, способными творить, и мозгом, способным проектировать.

И возможно, это правда. Но все было не так, как вы думаете, и совсем другие причины имеют значение.

Менее успешный, более испуганный Макгайвер

Если угадывать, какого предка – изобретателя инструментов Кубрик показал в «Одиссее», лучшим вариантом была бы Homo habilis, Ева, жившая примерно два миллиона лет назад. Все сходится. Такое поведение свойственно и ранним гомининам. Но инструменты не были уникальными для предков человека. Первыми пользователями инструментов, вероятно, были не мужчины. И самым важным ранним изобретением было не оружие.

Использование инструментов – не какой-то великий символ человеческой уникальности, а конвергентная черта. Многие умные животные это делают. Им даже не обязательно быть млекопитающими. Осьминог использует инструменты своими щупальцами, а он более близок к моллюскам. Вороны – заядлые пользователи инструментов. А ведь у них даже рук нет.

Ранние человекообразные, которых изображает Кубрик, в основном питались травой, насекомыми, фруктами и клубнями. Как и у других современных приматов, первыми «инструментами» наших предков, вероятно, были камни (чтобы разбивать орехи) и острые палки (чтобы выкапывать какую-нибудь древнюю репу). Но Триумфаторы Инструментов, такие как Кубрик, хотят, чтобы «Рассвет человечества» был моментом, когда мы начали использовать инструменты в качестве оружия, чтобы охотиться на животных и выбивать друг из друга дерьмо. И я не против, но есть одна загвоздка: первое оружие вполне могло быть изобретено женщиной.

Прямо сейчас где-то в Сенегале охотится шимпанзе. В одной руке она держит копье, сделанное из ветки, отломанной от молодого дерева. Она его подготовила: сорвала все листья и побеги, а затем заострила конец своими мощными зубами. Пока она движется по траве, за длинный черный мех на ее спине держится детеныш. Он сосет грудь уже несколько месяцев. Мать худая и голодная. Она ищет мясо.

Она знает, что днем галаговые – крошечные приматы с маленьким мозгом и большими глазами – обычно спят в дуплах деревьев. Найдя одного, она протыкает его палкой. Он просыпается, рыча и царапаясь. Он слишком мал и слаб, чтобы представлять смертельную опасность, но определенно может ранить ее и убить ее потомство. Лучше использовать копье, которое удержит его на безопасном расстоянии. Она снова наносит удар галаго и вытаскивает тушку из дерева только тогда, когда уверена, что враг мертв.

Когда самцы шимпанзе отправляются на охоту, они иногда используют копья, но их собственных тел (больше и сильнее, чем у самок) часто и так достаточно. Даже если в результате они будут ранены, потомство не умрет с голоду. С эволюционной точки зрения их травмы не так важны, поскольку самцы в обществе шимпанзе не заботятся о детях. Вообще говоря, инновации – это то, что делают слабые, чтобы выбраться из невыгодного положения. Как сказала мне много лет назад приматолог из Кении: «Самки делают умные вещи, потому что должны». Она говорила об умных самках приматов, но, конечно же, имела в виду и человеческих женщин. С научной точки зрения, мы, женщины-приматы, можем больше выиграть и больше потерять. Обычно мы меньше и слабее мужчин[139]. Учитывая, что именно нашему телу приходится создавать, рожать и вскармливать детей, женщины также имеют большую потребность в пище и безопасности, чем мужчины. Примитивные инструменты были самым простым способом удовлетворить эти потребности. Если самки, о которых идет речь, хорошо решали проблемы – как и все высшие приматы, – тогда им было бы полезно изобретать, хотя не так мы обычно представляем себе наших предков.

Homo Habilis – «Человек умелый», или, в данном случае, «умелая женщина» – жил в травянистых высокогорьях Танзании между 2,8 и 1,5 миллиона лет назад. Ева изготовления инструментов была ростом более четырех футов, имела длинные руки, сильные ноги и мозг примерно вдвое меньше нашего. Мы понятия не имеем, насколько волосатой она была и насколько жирной была ее грудь. Но она была умнее австралопитеков вроде Люси и в целом больше походила на современных людей. Она, как и мы, была оппортунистическим едоком, с удовольствием поедала всевозможную пищу. Челюсти у нее были сильные, а зубная эмаль – толстая, но она не имела привычки раскалывать зубами орехи или клубни. Зачем ей это делать, если у нее есть удобные каменные инструменты, позволяющие вскрывать (и разламывать) твердые продукты?

В местах, где мы нашли ее кости, также были сотни каменных орудий. В ущелье Олдувай в Танзании археологи раскопали столько окаменелостей и орудий труда, что в их честь была названа олдувайская культура обработки[140]. Олдувайские орудия – одна из веских причин, по которой нам следует считать Умелую – Евой инструментов. Хотя и современные шимпанзе, и древняя Люси использовали каменные орудия, олдувайская культура, перенятая более поздними австралопитеками и Умелой и Homo erectus после нее, была нашей первой передовой орудийной технологией. Наша Ева сознательно придавала форму большим камням, тщательно откалывая кусочки под нужным углом, чтобы сделать топоры, скребки или шила. Вначале она использовала камни, которые уже были довольно близки к желаемой форме, в основном речной булыжник, сглаженный водой. Позже она искала особые камни, которые, если их ударить правильно, рассыпались на нужные ей формы. Она могла использовать один инструмент, чтобы выкапывать клубни, другой – чтобы измельчать их волокна во что-нибудь съедобное, а третий – чтобы измельчать траву и орехи.

Умелая использовала и отбитые кусочки. Они были длиннее и тоньше, иногда казались хрупкими, но были крепки, как гвозди, и позволяли ей выполнять более деликатные задачи: отделять мясо от сухожилий, снимать жир с кожи, аккуратно удалять горькие части растения, чтобы получить полезные вещества. Некоторые виды камней она использовала, чтобы отрезать самые сочные куски мяса, другие – чтобы разламывать кости, добираться до костного мозга, который она высасывала из животного еще теплым.

Если она могла добраться до животного, которое еще не остыло. Хотя Умелая любила горячее мясо, она, вероятно, не часто охотилась на крупную дичь. Большинство костей животных, которые ученые нашли рядом с ее останками, – это конечности. Скорее всего, она была падальщиком: воровкой, похожей на бабуина или гиену, но гораздо менее опасной. Когда какой-то крупный хищник убивал, Умелая, вероятно, скрывалась и ждала, пока зверь не закончит трапезу, а затем бежала, чтобы украсть часть туши. Может быть, она отрубала каменным топором конечность, хватала ее и бежала со всех ног. Умелая ни в коем случае не была вершиной пищевой цепочки. Как и многие гоминиды, она часто становилась добычей.

Так что ее каменные орудия не были триумфальными. Никакой свет далеких звезд не горел в ее глазах. Подобно матери-шимпанзе, охотившейся с копьем в Сенегале, Умелая была просто очень умным приматом, использовавшим все возможное, чтобы выжить. Она в страхе шла по высокой траве, сжимая каменный топор и кусок украденного мяса, с ребенком на спине или даже на руках.

Использование инструментов – первая черта в этой книге, которая представляет собой набор моделей поведения – не орган, не неврологическую проводку, а то, как наши Евы использовали свои когнитивные и физические способности, чтобы изменить свои отношения с окружающим миром[141]. Скажем так: палеоархеологов на самом деле интересуют не камни. Их интересует, что камни могут рассказать о жизни существ, которые их использовали и делали. Без голодного человека рядом вилка – просто палка с заостренными кончиками. Другими словами, использование инструмента связано с отношениями между объектом, его разумным пользователем и миром, в котором они оба находятся. Изучение древних инструментов – это всегда изучение древнего поведения. А для биолога-эволюциониста размышления об использовании орудий – способ проследить изменения в привычках и способностях просоциальных, решающих проблемы мозгов гомининов на протяжении всей линии предков человечества. Мозг не станет окаменелостью. Но артефакты поведения, связанного с использованием орудий, станут и останутся, особенно если они сделаны из камня и удачно расположены рядом с окаменевшими костями своих создателей и тем более – рядом с явно обработанными костями. Другими словами, причина, по которой всем следует интересоваться олдувайскими инструментами, заключается в том, что они могут рассказать нам кое-что о сознании и социальной жизни наших предков: как они создавали вещи, сотрудничали, преодолевали невзгоды.

Последнее особенно важно. Для каждого вида использование инструментов в основном связано с решением проблем. На заре человечества, глубоко в сухой саванне, у Умелой была масса проблем. Голод. Хищники. Каждое утро она боролась с ангелами смерти, болезней и отчаяния. Она использовала каменные инструменты, чтобы с ними разобраться.

Но самой большой проблемой было не то, во что она могла бросить камень. Проблема была неотъемлемой частью ее собственного тела. Эволюция нанесла ей неприятный удар.

Проблема твердости

Ряд выдающихся эволюционных мыслителей ломают голову над тем, как нам, гомининам, удалось добиться успеха. Ведь это было маловероятно. Помимо обычных подозреваемых (каменных орудий, охоты, отращивания большого мозга), одна из важных тем – насколько уязвимы наши дети. Они нуждаются в помощи не только сразу после рождения, но и чрезвычайно долгое время после.

Следовательно, для процветания гоминидов должна была произойти какая-то культурная революция в сфере ухода за детьми. В конце концов, как еще могли выжить виды с такими нуждающимися потомками? Общество шимпанзе никоим образом не готово иметь дело с ежедневным трудом, связанным с поддержанием жизни человеческих новорожденных, малышей и дошколят. Матери умрут от голода. А дети умрут еще быстрее. Поэтому некоторые ученые выступают за изобретение моногамии, какой бы невероятной эта теория ни казалась. Другие говорят, что мы придумали родственную эусоциальность – что-то вроде меховой тетки – «старой девы». Возможно, мы даже начали заниматься родительством так, как делаем это сейчас: люди, не имеющие родственных связей, помогают заботиться о чужих детях. Какими бы ни были изменения, многие утверждают, что они являются основой человеческой культуры: мы, очевидно, более склонны к сотрудничеству, чем шимпанзе и бонобо, когда дело касается воспитания детей. Мы также более социальны, если такое вообще возможно, и играем узкоспециализированные роли в различных человеческих культурах, чтобы помочь своим сообществам выжить и процветать.

Независимо от того, как именно изменилось воспитание детей, оно явно изменилось. И в этих теориях обычно не учитывается то, что происходит до рождения наших невероятно зависимых детей.

На самом деле ни у кого нет более серьезной проблемы, чем та, с которой приходится иметь дело нам: мы очень, очень плохо размножаемся – явно хуже, чем многие другие млекопитающие. Хуже, чем большинство других приматов. Даже хуже, чем наши собратья-обезьяны, чьи тела настолько похожи на наши, что людей называют «третьими шимпанзе». Беременность, роды и послеродовое восстановление для женщин тяжелее и дольше, что делает их значительно более склонными к осложнениям. Эти осложнения могут и до сих пор регулярно приводят к смерти матери, ребенка или обоих. И если сложные репродуктивные процессы не убивают мать, то они могут сделать бесплодной ее или деформировать ребенка. Большинство функций, которые делают наше воспроизведение таким хреновым процессом, вероятно, уже были в наличии к моменту появления Умелой. А ее потомкам стало только хуже.

В эволюционной науке фактором, который напрямую влияет на передачу генов индивидуума, является «жесткий отбор». Можно ходить с одной ногой. Можно видеть одним глазом. Но если вы не можете иметь детей, ваш род на грани исчезновения.

И тем не менее каким-то образом на планете сейчас 8 миллиардов Homo sapiens. Это не просто впечатляет – это должно быть невозможно.

Есть много других видов, которые ужасно размножаются. Те, кто еще существует, либо изолированы в странном маленьком экологическом закутке, либо движутся к вымиранию. Белый носорог. Большая панда. Квинслендский вомбат[142]. Такова должна была быть судьба гомининов: низведенные до уровня диковинки в зоопарках каких-то других существ.

Если хотите обсудить, как же человечеству удалось выжить и добиться процветания, нужно в первую очередь рассмотреть, что нужно, чтобы родить таких детей. Если Умелая имела хоть долю тех же сложностей с воспроизводством, что и мы, это, очевидно, была самая серьезная из ее проблем. Я предполагаю, она справилась с помощью самого важного изобретения наших предков. Это были не каменные орудия. Не огонь[143]. Не сельское хозяйство, колесо или пенициллин. Самым важным изобретением человечества – той самой причиной, по которой нам как виду удалось добиться успеха, – была гинекология.

И мы до сих пор ее используем. Мы используем ее в каждой современной человеческой культуре. Судя по имеющимся у нас записям (а их удивительное количество, начиная от письменных отчетов и заканчивая древними железными расширителями), мы делали это во всех известных истории культурах. Разными способами, опираясь на разные системы убеждений, но все человеческие гинекологические практики имеют общие черты. Они пытаются сохранить жизнь матери и, если возможно, ребенка. Предотвратить или остановить чрезмерное маточное кровотечение или бактериальную инфекцию[144]. Они склонны регулировать интенсивность родовых усилий матери так, чтобы они совпадали с раскрытием шейки матки. И наконец, в большинстве культур, как современных, так и исторических, существует широкий спектр методов, фармакологии и устройств, позволяющих вмешиваться в женскую фертильность: усиливать или предотвращать женское воспроизводство, когда это необходимо. Потому что нет более надежной профилактики осложнений беременности, чем предупреждение самой беременности.

Эту постоянно развивающуюся совокупность медицинских знаний и практик я называю, за неимением лучшего слова, «гинекологией». Она абсолютно необходима для эволюционной приспособленности нашего вида. Без нее мы вряд ли зашли бы так далеко.

Это может быть трудно принять. Ведь женщины беременеют и рожают каждый день. Некоторые женщины умирают. Некоторые младенцы умирают. Некоторые женщины становятся бесплодными. Большинство из нас живы-здоровы. Так что не такое уж это и большое дело, да?

Нет. Эффект гинекологии огромен, особенно если вам предстоит взять репродуктивную систему, подобную нашей, в ее древнем состоянии и создать достаточное количество населения, чтобы успешно мигрировать по большей части планеты, выдерживая повторяющиеся периоды голода по мере адаптации к различным средам. Поскольку мы неоднократно сталкивались с одной нелепой проблемой за другой, нашим Евам приходилось заново растить жизнеспособную популяцию. В этом вся суть миграции и адаптации: нужно достаточное количество следующего поколения, чтобы продолжить внедрять инновации, будь то физиологические или поведенческие. Другими словами, нужно достаточное количество детей, чтобы смягчить случайные серии смертей, которые были частью меняющегося мира древних гомининов.

Но как это сделать, если ваша репродуктивная система по природе своей опасна и часто дает сбои?

Другие приматы – существа, чьи тела по сей день очень похожи на тело Умелой, – рожают гораздо легче, чем она. В дикой природе самка шимпанзе вряд ли умрет из-за осложнений, связанных с беременностью. Среди диких шимпанзе материнская смертность такого рода настолько редка, что приматологи даже не пришли к единому мнению о репрезентативной цифре. Вероятно, она довольно низкая. В то же время смертность человеческих женщин колеблется на уровне 1–2 %. Если показатель кажется низким, помните, что это уровень материнской смертности: процент тех из нас, кто умирает из-за беременности и родов в пределах короткого отрезка времени. Уровень осложнений при беременности и родах – который, опять же, может легко остановить развитие генетической линии – достигает трети всех человеческих женщин. 58 % американских женщин имеют проблемы со здоровьем, связанные с беременностью, более чем через шесть месяцев после родов. Процент во всем мире еще выше. В Найроби осложнения настолько распространены, что в некоторых клиниках висят большие вывески с рекламой лечения «фистулы», написанные крупным жирным шрифтом, который видно с дороги. Акушерская фистула в большинстве случаев возникает из-за длительных и тяжелых родов, при которых тело ребенка оказывает такое сильное давление на ткани таза, что разрывает перегородки между влагалищем и мочевым пузырем или прямой кишкой, вызывая у женщины недержание.

Есть две вероятные причины, почему человеческое размножение так опасно. Во-первых, риск внутреннего кровотечения. Наши глубоко инвазивные плаценты могут разрывать вены и артерии (редко), могут отделяться от стенки матки раньше времени (чаще) или могут спровоцировать кровотечение во время или сразу после рождения (редко, но это одна из основных причин материнской смертности).

Вторая причина, по которой наша репродуктивная система доставляет столько проблем, – так называемая акушерская дилемма. По сравнению с другими обезьянами, у человеческих женщин очень маленькое тазовое отверстие, а у человеческих младенцев очень большая голова. Когда люди научились ходить прямо, структура нашего таза должна была измениться, что привело к уменьшению тазового отверстия и родовых путей. У Арди все, вероятно, еще не было так уж плохо, но для Люси и тем более для Умелой и ее современниц это стало настоящей проблемой. Нелегко протолкнуть арбуз через отверстие размером с лимон.

Роды стали занимать больше времени. Американка сегодня тратит на роды в среднем шесть с половиной часов. Шимпанзе рожают около сорока минут. Евы, такие как Умелая, вероятно, были где-то посередине. В то время как шейке матки шимпанзе нужно раскрыться всего лишь до 3,3 сантиметра, нашей – до 10. И это обалдеть как больно. А также смехотворно опасно: шесть с половиной часов нарушений сердечного ритма, скачков адреналина и напряжения[145]. Достаточно времени, чтобы плацента начала отделяться до срока, чтобы разорвались кровеносные сосуды в тазу или чтобы на вас напала стая голодных хищников.

Когда шейка матки расширяется, ситуация становится еще безумнее. Родовые пути современного человека имеют своего рода изгибы: в некоторых местах они шире, а в других уже: новорожденный при рождении фактически поворачивается на девяносто градусов в середине влагалища. Еще один подарок эволюции человекообразных: большой голове нужны большие плечи, чтобы поддерживать развивающиеся мышцы шеи. У черепа новорожденного гибкие пластины. Но его широкие ключицы жесткие, поэтому после выхода головы плечам приходится проходить через тазовое отверстие боком. Толчок, поворот и еще раз толчок[146].

У других приматов к финишу ведет прямой путь[147]. Поэтому неудивительно, что роды шимпанзе (в отличие от наших, при которых расширяется шейка матки) занимают всего несколько минут. У нас регулярно уходит до часа. А если ребенок застрянет…

Судя по оценкам среднего размера черепа и плеч новорожденных и тазовых отверстий окаменелостей гоминидов, похоже, что рождение стало делом ненадежным еще во времена Люси. Ко времени Умелой череп и плечи плода уже были бы серьезной проблемой. Роды длились дольше. Беременность, вероятно, тоже стала длиннее: у современных людей она занимает примерно на тридцать семь дней больше, чем можно было бы ожидать от обезьяны нашего размера. Другими словами, по ходу эволюции, весь процесс рождения детей сверху донизу становился все более опасным и трудным.

Давайте вернемся к этому числу: 8 миллиардов человек. Если смотреть только на грубую механику размножения, никогда не подумаешь, что линия человекообразных может достичь такого успеха. Во всем мире насчитывается менее 300 000 шимпанзе и менее миллиона оливковых павианов, хотя их тела лучше приспособлены к быстрому увеличению популяции. Но вот мы. И нас миллиарды.

В целом верно, что необходимость – мать изобретений. Мы знаем, что Умелая сталкивалась с акушерскими проблемами, поэтому мы также знаем, что у нее была потребность в решении – что-то, что мог придумать только очень социальный, очень умный пользователь инструментов. Самым большим ключом к разгадке потенциала Умелой в гинекологии являются знаменитые олдувайские инструменты. Картирование этих тайников – насколько далеко они друг от друга, насколько похожи технологии, как часто их находят вместе со скелетами – лучший способ отследить, как ранние гоминиды делились сложными социальными знаниями.

Пользователи олдувайских инструментов были людьми, которые проводили много времени вместе. Обработка кремня – дело непростое и небыстрое. Это то, чему нужно учиться. Таким образом, Умелая, вероятно, жила в коллективах, отчаянно пытаясь всему научиться и обогнать мир, полный мускулистых и зубастых существ, которые точно не отказались бы ее съесть. Когда она не бегала, она время от времени – мучительно и с трудом – рожала. И выживала, в немалой степени благодаря тому же поведению, что создало каменные орудия: все работали вместе.

Протянуть сестре руку помощи

Появление акушерок – один из тех моментов в истории человекообразных, про который можно сказать: «Вот когда мы начали становиться людьми».

Но трудно точно сказать, когда это произошло, поскольку практика акушерства не оставляет четких доказательств, в отличие от каменных инструментов. Верно также, что, чтобы помочь кому-то родить, Евам пришлось стать намного менее похожими на шимпанзе, чем предшественницы.

Никакие другие млекопитающие на планете не помогают друг другу во время родов. Или, по крайней мере, мы таких не знаем. Два вида мартышковых были замечены в родовспоможении, но каждый случай кажется невероятно редким. В 2013 году исследователи наблюдали за черно-белой курносой мартышкой, но определенный вывод сделать сложно, так как роды были дневные, а обычно они происходят ночью. Второй случай, с участием обезьяны-лангура, был зафиксирован в 2014 году – и, если бы его не записали, никто бы не поверил.

Китайские приматологи наблюдали за группой лангуров в течение многих лет и видели, что самки обычно рожают в одиночку. Но не в этот раз. На скалистом выступе старшая самка крутилась возле молодой матери, которая явно была в родах. Новорожденный вышел наполовину. Старшая обезьяна быстро вытащила детеныша, подержала его минуту, лизнула, а затем передала матери. Это может быть первым явным свидетельством активной помощи при родах у любого млекопитающего, кроме человека.

Как правило, эволюция не создает новые черты из воздуха. Это справедливо как для поведенческой эволюции, так и для физиологической, особенно когда мы говорим о наших доязыковых предках. Если бы акушерство было чем-то, что Умелая использовала в своих интересах, существовали бы предшественники, создавшие основу для дальнейшего развития.

Но подумайте, насколько доверчивой[148] нужно быть, чтобы позволить кому-то помочь тебе в родах. Нашим Евам потребовалась бы социальная структура, которая вознаграждала бы полезное поведение. Матери, конечно, могли помогать дочерям, но для широкого распространения акушерства ключевое значение имело бы сотрудничество между членами большой социальной группы[149]. Сотрудничество превыше конкуренции.

Когда-то древние гоминины регулярно собирались вместе: не только для сна по ночам, но и днем – они начали вместе есть. Совместная трапеза имеет серьезное значение для таких приматов, как мы. Она также является важной частью социальных связей шимпанзе: не каждому разрешишь есть свой банан. У Умелой уже был значительно больший мозг, чем у наших предыдущих Ев. Многие думают, что она использовала весь этот дополнительный умственный потенциал, чтобы следить за все более сложной общественной жизнью[150].

Но чтобы изобрести гинекологию, нашим Евам нужно было кооперативное женское общество. Женщины должны были доверять друг другу настолько, чтобы быть рядом в критические моменты уязвимости: схватки, роды и раннее вскармливание. Возможно, это было сложнее, чем кажется. Наши человекообразные Евы были похожи на сегодняшних человекообразных обезьян. Поскольку современные люди наиболее тесно связаны с шимпанзе и бонобо, давайте сравним их поведение.

В современных обществах шимпанзе введение новорожденного в группу является довольно сложным делом. После рождения детеныша самка тихо ждет вдали от стаи, кормя ребенка в решающие первые часы. Затем она обычно пытается познакомить новорожденного со своими ближайшими союзниками. Если альфа-самка не ее лучшая подруга, это знакомство будет откладываться как можно дольше. Зафиксирован ряд сообщений о том, как матери-шимпанзе отчаянно пытаются защитить новорожденного детеныша, пока их преследует группа конкурирующих самок.

Они должны так делать. Известно, что доминантные самки шимпанзе убивают потомство самок с низким статусом. Возможно, они делают это из неприязни или злонамеренности. С точки зрения биологии, это помогает им сохранить свое социальное положение. Они не просто убивают ребенка. Они могут даже съесть его на глазах у плачущей матери.

Невероятно трудно представить, чтобы человеческое акушерство развивалось в такой социальной среде. Но я подозреваю, что есть более простой путь. И для этого мы можем обратиться к хиппи-стороне нашей семьи приматов: бонобо.

Прямо за рекой от территории, где обитают шимпанзе, в местности, богатой пищей, проводят свои дни бонобо. В отличие от шимпанзе, у которых доминирующие самцы представляют собой постоянную угрозу, бонобо матриархальны и категорически не склонны к жестоким дракам. Они ссорятся. Постоянно, на самом деле. Но эти конфликты они обычно разрешают быстрым сексом, а не жестокой потасовкой.

И посреди всего этого секса в обществе бонобо существует одно строгое правило: никто не лезет к детям. Если член отряда преследует или причиняет вред молодняку, находящиеся рядом взрослые сразу его наказывают. Поэтому неудивительно, что введение новорожденных бонобо в социальную группу не имеет такого большого значения, как в случае с шимпанзе.

Но есть новости еще лучше: в 2014 году исследователи в Конго наконец смогли стать свидетелями родов бонобо. Поздно утром у самки начались схватки в гнезде на небольшом дереве. Вместе с ней там сидели еще две самки.

Поскольку гнездо находилось высоко на дереве, исследователи не смогли увидеть, что происходило в момент рождения. Но одна самка, казалось, стояла на страже, пока мать была в схватках, и с интересом наблюдала. В какой-то момент к будущей матери в гнезде присоединилась вторая самка. Она помогла с рождением? Мы не знаем. Мы знаем, что все трое впоследствии разделили плаценту, заглатывая ее кусочки. После этого мать, похоже, не беспокоилась о представлении новорожденного остальным членам группы. Да и зачем? Несмотря на десятилетия тщательных полевых исследований, ни одна доминантная бонобо не была замечена за убийством потомства или совершением акта каннибализма[151].

Я не говорю, что они на это не способны. Просто кажется, что их конкретная социальная организация с трудом такое позволит[152].

Затем, в 2018 году, исследователи собрали еще три случая того, что можно назвать акушерством, у бонобо – на этот раз в неволе, где наблюдать, естественно, было проще (бонобо привыкли к наличию людей, и место рождения было легче найти). В каждом случае другие самки собирались вокруг рожающей бонобо, ухаживая за ней и стоя на страже. В паре случаев самки даже подкладывали лапы под новорожденного, когда он выходил из матери, и снова в качестве кровавой награды они все делили плаценту. Это, как отмечают исследователи, совершенно не похоже на поведение шимпанзе, будь то в дикой природе или в неволе. Скорее всего (связь довольно очевидная), потому что в обществе шимпанзе доминируют самцы, тогда как в обществе бонобо доминируют и образовывают сильные коалиции самки.

Так что, возможно, в эволюции человеческой гинекологии ранние гоминиды были больше похожи на бонобо, чем на шимпанзе. Возможно, у Умелой была такая женская социальная структура. Мы не можем это доказать. Но, судя по тому, что приматологи наблюдали среди существующих сообществ обезьян, среда, где самки сотрудничают, могла бы обеспечить своего рода плодородную социальную почву, и такое существо, как Умелая, смогла бы изобрести широко распространенную культуру акушерства.

Но появление акушерок было не единственным событием для наших Ев. Был еще один, более широкий фундамент, на котором они могли строить. Человеческая «гинекология» на каждом этапе своей эволюции включает в себя множество видов контроля над рождаемостью, абортов и других вмешательств, связанных с бесплодием. Репродуктивный выбор женщины имеет древнюю историю.

Очень сексуальная гонка вооружений

В то время как гены пытаются продолжить свое существование, самки животных обычно пытаются остаться в живых. Когда дело доходит до воспроизводства, им нужна лучшая сперма от предпочитаемых партнеров, в подходящее время и в правильных обстоятельствах. Между тем самцы, которые, как правило, тратят очень мало ресурсов на размножение, тоже пытаются остаться в живых, но раз воспроизведение обходится им недорого, они пытаются передать свою сперму любой самке, какой только смогут. А это означает, что по сути мужские и женские тела находятся в состоянии войны на протяжении сотен миллионов лет.

Рассмотрим утку: кряквы постоянно насилуют. Целые группы самцов ловят и насилуют одну-единственную самку. В результате за сотни тысяч лет эволюции самки кряквы сформировали влагалища-ловушки – странной формы, полные изгибов, складок и карманов. Когда самка занимается сексом с желанным партнером, влагалище раскрывается, прокладывая путь к ожидающим яичникам. Когда ее насилуют, части длинного извилистого влагалища закрываются, задерживая нежелательные сперматозоиды в боковом туннеле. После того как насильники сбегут, самка избавится от этой спермы. Иногда она даже постукивает клювом по нижней части живота, чтобы вытолкнуть все из клоаки. Самцы не восприняли это спокойно. Пенис кряквы эволюционировал одновременно с меняющимся влагалищем самки и теперь похож на штопор – предположительно, чтобы обойти ловушки.

Подобную коэволюцию можно наблюдать у всех животных, которые размножаются посредством введения пениса во влагалище. Они развиваются синхронно. И поскольку женские тела обычно развиваются таким образом, чтобы приносить пользу владелицам, мужские тела имеют тенденцию развиваться в противовес этим мерам. Таким образом, гениталии насилующих видов участвуют в сексуальной гонке вооружений: чем чаще самцы принуждают к совокуплению, тем больше вероятность того, что самка выработает различные механизмы борьбы с изнасилованиями, чтобы попытаться предотвратить оплодотворение семенем нападавшего.

У собак на конце полового члена имеется узел, который раздувается и «фиксирует» самку на добрых полчаса, из-за чего ей трудно убежать до того, как самец эякулирует. У котов вдоль полового члена имеются выступающие «шипы», которые задевают стенки влагалища всякий раз, когда он выходит. Предположительно, это помогает вызвать овуляцию, но также, кажется, – по крайней мере самкам – приносит много боли (и это во время секса по обоюдному согласию). Пенис дельфина может поворачиваться, ощупывая окружающую среду (как слепое щупальце), прежде чем зацепиться за влагалище. Вся эта история может стать довольно жестокой. В дикой природе банды самцов дельфинов могут не давать выбранной самке всплыть, изнуряя и удушая ее, заставляя подчиниться, хватая зубами, по очереди толкая и хватая своими J-образными пенисами под любым углом, под каким только возможно.

А пингвины… Ну, пингвины печально известны своими сексуальными извращениями. Если хотите узнать больше, дебри Интернета к вашим услугам.

Об эволюции выбора

Итак, идет война. Сексуальная война. Часть проявляется во внешних половых органах. Часть – в преднамеренном поведении. Но еще больше происходит в темноте – в тихой, жестокой чаше яичников и матки.

Когда у беременной женщины случается выкидыш, происходит то, что врачи называют самопроизвольным абортом. Люди – не единственный вид, который так делает. Аборты распространены среди млекопитающих. Некоторые из них действительно «спонтанны», а некоторые преднамеренны.

Если поместить беременную мышь в вольер с самцом, который не является отцом плода, у нее произойдет выкидыш (это называется эффектом Брюса[153]). По общему мнению, эта способность развилась как реакция на угрозу, поскольку самцы мышей обычно убивают и поедают детенышей, которых не признают своими. С точки зрения женского тела нет смысла вкладывать энергию в рождение потомства, которое новый парень сожрет. Сокращаем потери и избавляемся от эмбрионов.

Как только в 1950-х годах научное сообщество признало эффект Брюса, исследователи начали обнаруживать его по всему миру млекопитающих. Так делают грызуны. Лошади. Возможно, львы. Даже приматы.

Но мы, люди, так не делаем. И это весьма показательно.

Мы не совсем уверены, как именно самки млекопитающих, выкидывающие по законам Брюса, на самом деле достигают цели. Но у нас есть подсказки. У мышей эффект кажется автоматическим: если беременная самка почувствует запах мочи чужого самца, у нее произойдет выкидыш. Ей даже не обязательно видеться с этим парнем[154]. Но период беременности у мышей не так уж и длителен – примерно двадцать дней, – и, если прошло больше десяти, эффект Брюса, похоже, не срабатывает. Существует своего рода репродуктивный переломный момент: если организм уже вложил определенное количество энергии в беременность, то потомство вынашивается до срока.

Легко утверждать, что, по крайней мере, у грызунов, эффект Брюса не является поведенческим. Это затрудняет сравнение его с тем, что мы обычно называем абортом – действием, при котором человеческие женщины намеренно и сознательно решают прервать свою беременность.

Но рассмотрим гелад. На высоком травянистом участке Эфиопии приматологи наблюдали за стаей гелад на протяжении почти десяти лет. Они очень похожи на бабуинов: большие, лохматые, умные и общительные. В их больших обществах репродуктивные группы основаны на гаремах: один доминирующий самец и группа самок окружены бродячими стаями самцов-чужаков, которые регулярно пытаются бросить вызов альфа-самцу. Если новому самцу удается захватить трон, происходит любопытная вещь: целых 80 % беременных в тот момент самок прерывают беременность в течение нескольких недель после того, как новый самец вступил в должность. (Почему не 100 %? Во-первых, всегда с подозрением относитесь к идеальным числам. Биологические процессы – дело запутанное. Но также, как и у мышей, это, похоже, зависит от того, на каком этапе беременности гелады в группе сменился альфа.)

Самцы гелад, как и самцы мышей, могут быть опасны. Приняв на себя управление стаей, новый самец может убить любого детеныша, еще сосущего грудь, и даже только что отнятого от груди. Вероятно, потому, что их матери восстановят фертильность раньше, если не будут ухаживать за младенцами. А чем раньше у них наступит овуляция, тем скорее новый парень получит шанс передать свои гены. Для самок гелад, как и для мышей, продолжение беременности, которая закончится смертью потомства, является хреновой инвестицией. Фактически среди гелад самки, делающие аборт, получают явную репродуктивную выгоду: обычно через несколько месяцев они снова беременеют.

Но еще более заманчивым для наших целей является тот факт, что ни один самец гелад не сможет успешно победить доминирующего самца без поддержки нынешних сексуальных партнерш этого самца. Другими словами, нельзя утверждать, что самки выкидывают из-за страха перед новым альфой. По предположениям некоторых ученых, самки могут так сделать, чтобы сблизиться с новым парнем.

Помните, что гелады высшие приматы – с эволюционной точки зрения, им не хватает совсем чуть-чуть, чтобы считаться человекообразными обезьянами. Они не прекращают беременность из-за простого биологического триггера, такого как запах мужской мочи. Аборт происходит в результате непосредственно наблюдаемых социальных изменений.

А еще есть лошади.

Вот тут-то все становится по-настоящему поведенческим. У домашних лошадей вероятность выкидыша значительно выше, чем у диких кобыл, – примерно каждая третья. Исследователи годами пытались выяснить почему. Из-за корма? Стресса? Стиля посадки жеребца? Ответ был поразительно прост. Чтобы избежать таких самопроизвольных выкидышей, нужно позволить кобыле заняться сексом со знакомым самцом.

Как и гелада, дикий жеребец, захвативший стадо, может убить любого жеребенка, если есть основания подозревать, что он не его. Тем не менее, у них не строгая моногамия. Проведя анализы крови диких стад, ученые установили, что примерно треть жеребят не являются потомками доминирующего жеребца. Этот жеребец действительно первым получает шанс на воспроизводство, но кобылы также вступают во «внебрачный» секс с посторонними самцами. Затем они немедленно разыскивают жеребца, чтобы попытаться заняться с ним сексом ради «алиби». Но что, если у них по каким-то причинам нет такой возможности? Тогда они обычно выкидывают[155].

Домашних кобыл обычно содержат в конюшнях отдельно от жеребцов, чтобы предотвратить незапланированную беременность. Но когда заводчик уводит кобылу из «домашнего стада», чтобы заняться сексом в другом месте, кобыла отправится на поиски местного жеребца, как только сможет. Если их разделяет забор, она подставит свой зад через этот забор, уведя хвост в сторону. И если ей удастся заняться «прикрывающим» сексом, она успокоится. А если нет? В большинстве случаев прервет беременность.

Таким образом, говорим ли мы о скромных грызунах, похотливых кобылах или умных приматах, мы можем видеть, что социальные аборты – выкидыши, которые происходят как реакция на локальную социальную среду, а не на какие-либо проблемы с самим эмбрионом, – это хорошо документированная часть репродуктивной биологии млекопитающих. Аборт – лишь одна из вещей, которые делают самки млекопитающих. Мы пока не знаем всех тонкостей, и они, вероятно, различаются у разных видов. Но если у грызунов, лошадей и приматов развилась та или иная версия эффекта Брюса, то нам следует перестать думать, что человеческий аборт – это нечто уникальное. Мы делаем это по-другому – используя гинекологию, но прерывание проблемной беременности в ответ на социальный стресс – это то, что делают многие млекопитающие.

На самом деле необычен тот факт, что у людей нет давно развитых внутренних механизмов, поддерживающих женский репродуктивный выбор. Исследования показали, что у женщины, забеременевшей в результате изнасилования, риск выкидыша не выше, чем у беременной от партнера. Судя по всему, 5 % изнасилований в Америке заканчиваются беременностью. Показатели в других человеческих сообществах аналогичны. Это может не выглядеть таким уж большим числом, но вероятность беременности в результате одного полового акта в наиболее фертильные дни составляет всего 9 %, а в нефертильные падает почти до нуля.

Однако какое-то время казалось, что у человеческих женщин может быть мини-версия эффекта Брюса: женщина, которая регулярно занимается сексом с одним мужчиной, с большей вероятностью забеременеет и выносит ребенка, чем та, у которой секс был только один или два раза во время овуляции. Поначалу исследователи думали, что это, возможно, способ гарантировать успех спермы местного самца (в конце концов, он с большей вероятностью поможет со своим собственным потомством, не так ли?) и снизить вероятность вынашивания ребенка залетного парня. Но дальнейшие исследования показывают, что это не является встроенным усилителем моногамии: если у партнеров нет инфекций, передающихся половым путем (ИППП), женщины, которые часто занимаются сексом с разными мужчинами, также с высокой вероятностью выносят своих малышей до срока[156]. Так что причина, вероятно, кроется в особенностях нашей иммунной системы: регулярное воздействие спермы, будь то с одним партнером или с несколькими, может помочь женскому организму «распознать» вторгающиеся сперматозоиды и меньше атаковать их. Немного похоже на то, как люди с легкой аллергией могут привыкнуть к пыльце или шерсти.

Причина, по которой у человеческих женщин случается так много выкидышей после имплантации яйцеклетки в матку, также может не зависеть от партнера.

Большинство выкидышей происходит в первые тринадцать недель беременности, чаще – в первые восемь. И большинство из них, по-видимому, связаны с хромосомными аномалиями. Одно из двух: либо яйцеклетка и/или сперматозоид уже имели генетические проблемы, либо в какой-то момент раннего деления клеток что-то пошло не так. Это не эффект Брюса. Тело просто прерывает беременность, которая не привела бы к здоровому ребенку[157].

Стресс, похоже, влияет и на ранние сроки беременности: у женщины, находящейся в состоянии сильного стресса, с большей вероятностью случится выкидыш, но это не так предсказуемо, как эффект Брюса. Каждый год в лагерях беженцев зачинаются и рождаются тысячи младенцев. Я не могу себе представить, что сейчас значит слово «стресс» для беременной женщины в Конго: вероятность того, что она забеременела от мужчины, который ее изнасиловал, выше, чем где-либо еще в мире. Но даже в этом случае, как только пройдет первый триместр, она, скорее всего, выносит ребенка до срока.

Итак, вот мы и здесь. У современных людей нет ничего подобного эффекту Брюса, а значит, и у наших предков его, скорее всего, не было. У нас действительно есть своего рода складчатые влагалища, но в них нет «ловушек», поэтому вполне вероятно, что мы эволюционировали не в условиях большого количества групповых изнасилований. Репродуктивная система человека не выдает прошлого, в котором конкурирующие мужчины регулярно совершали сексуальное насилие или детоубийство. Древние гоминины не были такими уж жестокими. Если бы это было так, у мужчин сейчас, вероятно, были бы высокотехнологичные пенисы, а у женщин сложные влагалища и более надежная система выкидыша в ответ на изнасилование и мужскую угрозу[158].

Но это не значит, что наши Евы не делали все, что было в их силах, чтобы реализовать женский репродуктивный выбор. Как и другие млекопитающие, они были разборчивы в выборе партнеров. И в какой-то момент эволюционного пути они также начали использовать фармацевтику растительного мира, чтобы контролировать размножение.

Растения постоянно воюют с паразитами, травоядными и друг с другом. В результате многие научились производить химические соединения, повышающие их шансы на выживание и процветание. Эти соединения напрямую влияют на здоровье существ, питающихся растениями. Большинство учится избегать продуктов с токсинами. И многие животные, в том числе приматы, похоже, ищут растения, содержащие соединения, помогающие им улучшить собственное здоровье.

Область исследований довольно новая, но приматологам удалось найти убедительные доказательства самолечения. В одном случае речь шла о горькой сердцевине и соке побегов растения Vernonia amygdalina. В Махале шимпанзе, больные паразитическими кишечными червями, тратят до восьми минут, тщательно снимая кору и внешние слои побегов, чтобы добраться до особо горьких внутренностей. Они жуют сердцевину и высасывают сок. Это невкусно. Находящиеся поблизости взрослые шимпанзе, которые не больны, так не делают. Приматологи взяли образцы фекалий до и после этой трапезы и в последних образцах обнаружили меньше яиц паразитов. И так уж получилось, что местные жители также имели привычку использовать растение в народной медицине для лечения кишечных паразитов. Как и люди, шимпанзе, вероятно, учатся такому лечению от других членов своей группы.

Подобные виды самолечения были обнаружены у всех приматов. От шимпанзе и горилл до бабуинов и макак – приматы имеют привычку выбирать растительную пищу со вторичными соединениями, которые могут улучшить их самочувствие.

И похоже, что приматы используют растения, чтобы влиять на свою плодовитость.

Фитоэстрогены – это соединения растений, которые в организме животных действуют во многом подобно нашим собственным эстрогенам. Употребление большого количества фитоэстрогенов может «обмануть» организм, заставив его функционировать так, как если бы он находился на другой стадии менструального цикла. Женщина, которая ест чрезмерное количество соевых бобов, богатых фитоэстрогенами, может ухудшить свою фертильность. Многие специалисты по фертильности советуют пациенткам избегать употребления сои, если у них трудности с зачатием[159]. Именно поэтому многие люди волнуются, не нарушают ли эстрогеноподобные соединения, содержащиеся в некоторых пластиках, естественный баланс эстрогена в нашем организме. Но ищут ли другие приматы эти растения с целью управления размножением?

В Уганде группа красных колобусов сезонно поедает листья эстрогенных растений. В течение недели они могут составлять до трети рациона. В результате повышается уровень эстрадиола и кортизола. И по мере того, как гормональные профили обезьян меняются, меняется и их поведение: повышается агрессивность самцов, частота спаривания и количество времени, которое приматы тратят на уход друг за другом. По сути, когда они едят эти листья, у них гораздо больше секса.

Тем временем в Судане были замечены шимпанзе, поедающие листья зизифуса и комбретума. В этом нет ничего удивительного – шимпанзе постоянно едят листья, – за исключением того, что люди, живущие в том же районе, используют эти растения, чтобы вызвать выкидыш. Комбретум также используется в традиционной медицине Мали: если женщина страдает аменореей, она пьет настой из засушенных цветов, чтобы вызвать менструальное кровотечение. Если бы выборочное поедание этих листьев пагубно влияло на популяцию шимпанзе, они, вероятно, избегали бы их, как избегают других токсичных растений. Но поскольку листья едят самки, а не самцы и известно, что растения обладают абортивными свойствами, возникает довольно сложный вопрос: контролируют ли шимпанзе промежутки между родами, избирательно поедая растения, понижающие их плодовитость?

Пытаться угадать намерения животного всегда непросто. Но учитывая, что сегодняшние приматы, похоже, обладают обширными знаниями о растениях в своей среде обитания (какие безопасны, какие опасны, что может помочь при болезни), вполне вероятно, что и ранние гоминины тоже так делали. Умелая, вероятно, использовала все, что могла, чтобы повлиять на собственное воспроизводство. Поскольку у нее не было ничего более надежного (как эффект Брюса или сложное влагалище), ей пришлось бы прибегнуть к поведенческой адаптации, чтобы осуществить свой выбор. Она была социальной. Она решала проблемы. Она пользовалась инструментами. Столкнувшись со своей собственной дефектной репродуктивной системой, она решила бы эту проблему так, как мог только человекообразный примат: социально и умно, используя любые инструменты, которые можно изобрести.

Быть умным социальным приматом всегда было благом для наших человекообразных Ев. И чем умнее мы становились и чем сложнее было наше общество, тем легче было взять ранние основы гинекологических знаний и использовать их как фундамент. Хотя у Умелой, вероятно, уже было приличное количество материала, у последующих Ев развился разум, который смог связать все воедино.

Покидая Эдем

Каждой Еве свой Эдем. Умелая никогда не покидала Африку[160]. Как и большинство видов на Земле, она адаптировала свое тело и поведение к конкретному миру, в котором жила, и, когда этот мир изменился, ее вид вымер. Эдакий экологический меч Уриэля. Но ее правнучка, Homo erectus, была одним из самых успешных гоминидов, когда-либо существовавших. То, что начала Умелая, унаследовала Прямоходящая[161]. Она взяла весь опыт и побежала с ним до самого Китая.

Самцы Homo erectus, немного выше самцов Homo habilis, имели рост целых пять футов десять дюймов – на добрый дюйм выше среднего современного мужчины-американца. И самки были ненамного ниже[162]. Конечности Прямоходящей были длинными и изящными, а лицо более плоским, чем у Умелой, более похожим на наше – часть длинной эволюционной цепи, создавшей современное человеческое лицо. Мозг был больше. И мы можем проследить свидетельства этой умственной силы в летописи окаменелостей: Прямоходящая не только пользовалась орудиями, но и была первым человекообразным приматом, охотившимся на крупную дичь. Первой, кто использовал огонь. В пещере рядом с ее костями были найдены обугленные кости животных, датированные миллионом лет назад. Неясно, развела она огонь сама или использовала лесной пожар. Но она точно принесла в ту пещеру готовый ужин.

Прямоходящая усовершенствовала технологию инструментов Умелой. Она изобрела ашельские инструменты: длинные, тонкие, изящные ручные топоры и рубила. Их нельзя было сделать из любого камня – приходилось искать подходящие. Нужно было планировать заранее, придавая камням нужную форму, думая об определенных видах камней и о том, чем они станут. Изготовление олдувайских инструментов занимало какое-то время, но ашельские требовали значительно больше, и были ценным имуществом, которое, вероятно, хотелось держать при себе.

Все это означает, что, хотя Умелая была умна, способна и общительна, Прямоходящая ее превзошла. И мы знаем, что она могла путешествовать, а значит, умела решать проблемы и была способна справиться с новыми задачами. Но за этот дополнительный мозг пришлось заплатить. По всей вероятности, беременность и роды Прямоходящей были хуже, чем у Умелой, потому что головы и плечи ее младенцев стали больше. А значит, Прямоходящая нуждалась в гинекологии. Остро нуждалась. Нужда Homo sapiens будет еще острее.

Несмотря на то что Прямоходящая выбралась из Африки и колонизировала ряд мест, оставляя по пути окаменелости и каменные орудия, со временем ее вид вымер. Евы гомининов – от таких, как Прямоходящая, до древних Homo sapiens – неоднократно пытались покинуть свой Эдем. Некоторые, возможно, превратились в новых существ, эволюционировав таким образом, что их старые тела и привычки остались позади. Но за исключением Homo sapiens, которые еще не вымерли и не превратились в нечто иное, все остальные Евы исчезли.

Что не должно вызывать удивления: существа, которые не являются плодовитыми, сталкиваются с экологическими и конкурентными проблемами и, не имея подходящих обходных путей, не могут адаптироваться.

Это особенно верно, когда мы говорим о миграции. Чтобы вид мог переселиться в новую среду обитания и процветать, ему необходимо создать в этом новом месте так называемую минимально жизнеспособную популяцию (MVP). Это концепция экологической науки: минимальное количество размножающихся особей, необходимое для обеспечения постоянного выживания группы в каком-либо конкретном месте. Если в вашей группе достаточно членов, чтобы обеспечить как постоянное разнообразие, так и общую репродуктивность в местной среде, у вас есть хорошие шансы на выживание.

Другими словами, мигрирующим Евам нужно было рожать детей. Хороших, здоровых и жизнеспособных, которые смогут прожить достаточно долго, чтобы произвести на свет еще больше детей.

У гомининов не было преимущества в этой области. К тому времени, когда появилась Прямоходящая, плаценты уже были жадными, родовые пути представляли собой сложный рукав, а дети, благополучно родившиеся, в течение многих лет были сильно зависимы от матери. Возможно, именно поэтому всего лишь 50 % человеческих беременностей на самом деле приводят к рождению ребенка. Возможно, именно поэтому у здоровой женщины, занимающейся сексом в день овуляции, вероятность забеременеть составляет всего 9 %. Если беременность, роды и воспитание детей являются биологически дорогостоящими, то можно ожидать, что ответственные за это органы разработают способы, гарантирующие продолжение беременности только с самыми высокими шансами на успех.

Если такие жалкие показатели успеха были справедливы и для наших Ев, понятно, почему лишь немногим видам гомининов удалось выбраться из Африки. Можно также предположить, что во многом именно это стало причиной вымирания всех видов, кроме одного.

Возьмем, к примеру, броненосца: одна из причин, по которой это странное полубронированное маленькое млекопитающее так хорошо себя чувствует в сложных условиях, заключается в том простом факте, что оно способно контролировать свою беременность. В брюхе девятипоясного броненосца зародыш может чудесным образом остановиться в развитии. После оплодотворения он плавает и ждет, иногда до восьми месяцев, не имплантируясь в матку. Так что, если самка броненосца пересекает большую, негостеприимную пустыню, ее эмбрион просто… зависает. Когда она попадает в место, где больше еды и воды, и счастливо устраивается, эмбрион снова начинает развиваться.

Броненосец, в отличие от ранних человекообразных Ев, хорошо мигрирует именно по этой причине. Она может быстро изменить «интервал между родами» (когда и как часто она рожает) в соответствии с проблемами любой конкретной среды[163]. Все, что есть у человеческой женщины, – возможный выкидыш (рискованный сам по себе: прерывание беременности во втором или третьем триместре может легко убить женщину или сделать ее бесплодной). Таким образом, единственный способ, которым мы могли манипулировать интервалом между родами хоть сколько-нибудь надежно, – это делать то, что снижает или увеличивает женскую фертильность (в зависимости от того, что принесет больше пользы). И когда древние гоминины попытались переместить свои тела, давно адаптированные к определенным условиям Африки, аж до древнего Леванта, им пришлось задействовать все имеющиеся гинекологические знания.

Никто не знает, почему Прямоходящая вообще покинула дом. Существует сценарий «притяжения»: из-за повышения влажности на север открылись «зеленые коридоры» – небольшие карманы новых доступных и пригодных для гомининов территорий, куда с радостью переселились Прямоходящие. Мы почти уверены, что именно это произошло с некоторыми из поздних видов Homo sapiens, мигрировавших из Южной Африки. Группа гомининов неплохо жила у большого озера в течение около 70 000 лет, когда (примерно 100 000–130 000 лет назад) оно превратилось в обширные водно-болотные угодья, простирающиеся на северо-восток и юго-запад[164]. Но вскоре на этих территориях произошло изменение климата, что заставило вид снова адаптировать свои стратегии. А если имел место «вынуждающий» сценарий – когда среда меняется настолько, что у группы не остается иного выбора, кроме как мигрировать[165], – способность быстро адаптироваться приобрела бы еще большую важность.

Для Прямоходящей и мигрирующих гоминидов после нее было бы лучше, если бы рождения совпадали со сбором фруктов и орехов или с волной мигрирующих из-за меняющихся условий животных. Некоторые среды будут бесплодными и сложными – и тогда лучше всего увеличить интервал между рождаемостью, чтобы уменьшить бремя группы. Некоторые среды обитания окажутся достаточно богатыми, чтобы поддерживать интенсивное воспроизводство, и гинекология понадобится уже для того, чтобы пережить множественные беременности и кормление детей.

Если бы она мигрировала медленно, эволюционные процессы могли бы позаботиться о такой адаптации. Но получение прямого контроля над своим воспроизводством полностью меняет игру. Вместо того чтобы ждать миллионы лет, пока ее глючная матка наверстает упущенное, Прямоходящая могла напрямую влиять на свои репродуктивные результаты в течение собственной жизни. Что она и делала, учитывая, что ее виду удалось распространиться в головокружительном калейдоскопе различных экосистем: не только на весь Африканский континент[166], но и за пределы Ближнего Востока, через Европу, в Центральную и Южную Азию и вплоть до Азиатско-Тихоокеанского региона. Она захватила мир.

Тем временем, еще в Африке, другая популяция Прямоходящих изобрела ашельские каменные орудия. С помощью окаменелостей мы можем проследить эту эволюцию на карте: первая волна Прямоходящих, вышедших из Африки, использовала олдувайские орудия. Останки были найдены на юге России, в Индии, в Китае, на Яве, и часто рядом с костями находились каменные орудия. Но поздние останки Прямоходящих в Африке стали ассоциировать с более совершенными ашельскими орудиями. Свою новую технологию они пронесли через Левант и за его пределы.

Это первая известная нам история успеха гоминидов: наши Евы смогли адаптироваться к широкому спектру новых условий. Они сделали это с умом. С помощью каменных орудий. Улучшив свои инструменты, они забрали знания с собой. В конце концов, то же самое они сделали с огнем и приготовлением пищи.

Но все это было бы невозможно без гинекологии. В каждом новом месте мы, наверное, едва дотягивали до своего MVP, и, чтобы не вымереть, нам непременно требовалась примитивная гинекология. По недавним расчетам, MVP для репродуктивной группы людей, изолированных на 150 лет, составит четырнадцать тысяч, причем сорок тысяч – гораздо более безопасная ставка. Из этих сорока тысяч только около двадцати трех будут «эффективной популяцией», то есть самцами и самками, размножающимися друг с другом. Остальные – особи не репродуктивного возраста. А какова последняя, наиболее точная оценка первого набега Homo Sapiens на Левант? От одной до двух с половиной тысяч особей. И все. Пара тысяч, едва успевающих размножаться.

Другими словами, такие события происходили последовательно: время от времени слишком маленькая группа древних гомининов мигрировала, прекращала скрещиваться с другими группами и делала все возможное, чтобы выжить, процветать и иметь (еще более генетически схожее) потомство. Вот почему мы с вами так тесно связаны друг с другом, где бы мы ни жили.

Нетрудно догадаться, почему так случилось. Около 60 000–100 000 лет назад популяция древних Homo sapiens на юге Африки наконец достигла критической массы. Затем небольшая группа мигрировала в Восточную Африку. Примерно 10 000 лет спустя они наконец достигли процветания и смогли отправить другую группу мигрировать на древний Ближний Восток. Оттуда последующим группам потребовалось всего около 5000 лет, чтобы переместиться в Европу, в Центральную и Северную Азию и, наконец, всего 15 000 лет назад, в Северную Америку. Мы знаем это, потому что большинство людей, произошедших от этой миграции, очень похожи.

Каждый раз, когда популяция была достаточной, чтобы мелкие группы могли отделиться и колонизировать близлежащие территории, генетическое разнообразие уменьшалось. Потому что на каждом новом участке группа будет скрещиваться в основном между собой. Как только матери-основательницы покинули юг Африки, последующие поколения произвели на свет больше потомства из ограниченного генетического пула. И этот ограниченный пул снова будет иметь тот же эффект, когда они пойдут дальше, усугубляя инбридинг, естественным образом опережая нормальный генетический дрейф. Это лучший аргумент в пользу того, почему человечество столкнулось с генетическим затруднением примерно в то время, когда мы покинули Африку[167]. Этот феномен называется эффектом основателя – его можно легко обнаружить в генетической истории вида, когда мигрирующая группа репродуктивно изолирована, а их потомство становится менее генетически разнообразным, чем можно было ожидать.

Когда Homo sapiens наконец удалось заселить мир (время, которое палеоантропологи называют «Великой экспансией»), мы в то же время сократили генетическое разнообразие вида. Чтобы не стать одиннадцатипалым чудом, обреченным на вымирание из-за инбридинга, каждая группа мигрирующих людей должна была испытывать еще большее давление, связанное с созданием и поддержанием минимальной жизнеспособной популяции в новом месте.

С интеллектуальной точки зрения это разумно. Место и время появления наших генетических затруднений тоже сходятся – модель соответствует многим современным знаниям о том, что на самом деле произошло с нашими предками, когда они покинули Африку. Чтобы создать и поддерживать MVP, каждая племенная пара должна была произвести на свет как минимум двух детенышей, и эти дети должны сделать то же самое, когда подрастут. Древние младенцы часто умирали. Двух было бы недостаточно. И большинство наших Ев имели крохотный шанс выжить, не говоря уже о том, чтобы пережить репродуктивный возраст. Большинство гомининов – до недавнего времени большинство людей – были счастливчиками, если доживали до тридцати пяти. Это означает, что, если наши Евы переживали детство, следующее десятилетие (максимум два) они проводили, рожая детей, кормя грудью, пытаясь сохранить жизнь всем – или, черт возьми, хотя бы двоим – и, выпустив потомство во взрослую жизнь, отбрасывали коньки[168].

К двум годам человеческое потомство едва ли самодостаточно, а значит, детям, которых Евы рожали в тридцать три, пришлось бы самостоятельно доживать до половой зрелости, что определенно нелегко. Наиболее вероятный сценарий репродуктивного успеха предполагает группирование рождений в начале репродуктивного возраста, оставляя себе время на заботу о жизнях потомков, пока они не станут подростками[169]. Можно также пойти по пути шимпанзе: завести одного детеныша и воспитывать его до тех пор, пока он не сможет худо-бедно справляться самостоятельно. Для шимпанзе – по рождению на каждые четыре-шесть лет. Однако шестилетние человеческие дети не способны выжить без постоянного внимания. Это так же верно в современном детском саду, как и в дебрях древнего мира. В любом случае – рожаете вы всех своих детей в подростковом возрасте или распределяете рождения на период от двадцати до тридцати лет – нужны гинекологические знания, которые помогут вам и вашим детям добиться успеха. Отчасти потребовались бы навыки акушерок. Еще важнее будут социальные и медицинские практики, включая фармацевтические препараты, регулирующие фертильность. Ни одна стратегия не будет идеальной, но очевидно, что худшая – репродуктивная свобода без общих знаний (и общих ресурсов по уходу за детьми).

Другими словами, в каждой переходной точке древних миграций человечества лежит группа тощих, лохматых людей, которые едва производят на свет достаточно детей, чтобы заменить погибших, находят способы обойти проблемы инбридинга и чудесным образом выживают. Огромная часть этого выживания была напрямую связана с гинекологией.

«Они обычно приходят ночью. Обычно…»[170]

Репродуктивный выбор – это невероятный набор биологических инструментов. И как только он превратился в нечто столь эффективное, как человеческая гинекология, в руках женщин оказался механизм эволюции, с помощью которого они могли напрямую повышать приспособленность своего вида в течение собственной жизни. Если вы можете манипулировать репродуктивной стратегией так, чтобы она соответствовала практически любой среде обитания, это означает, что вы как вид наконец-то сами отвечаете за свою судьбу. Наши Евы использовали набор гинекологических инструментов, чтобы преодолеть самую большую проблему: шаткость их собственной, плохо спроектированной репродуктивной системы. Вот почему вы сейчас можете, например, читать эту книгу. Судьба нашей эволюционной линии не была радужной. Но так же, как наши Евы использовали гинекологию, чтобы выжить и процветать в далеком прошлом, мы можем использовать ее сегодня, чтобы преодолеть некоторые из самых больших угроз нашему виду.

В качестве примера возьмем инфекционные заболевания. Мы знаем, что у большинства млекопитающих плацента регулирует иммунную систему матери. Но это особенно верно в отношении человеческого тела, где нашей инвазивной плаценте приходится работать очень усердно, чтобы удержаться. Развитие способов заставить материнскую иммунную систему сменить курс имеет смысл для эмбриона, потому что в позиционной войне между матерью и плодом нужно как можно скорее лишить врага его самого мощного оружия. Но, как мы рассмотрели в главе «Матка», снижение регуляции иммунной системы также подвергает организм матери риску заражения. Болезни могут быть обычными, такими как грибковая инфекция и простая простуда – проклятие для беременной женщины, – или тяжелыми: грипп, глисты и инфекционные заболевания, такие как лихорадка денге или вирус Зика.

В 2016 году женщины во всем мире боялись вируса Зика – довольно безобидной инфекции, распространяемой комарами в жарких и влажных местах. У большинства людей, заразившихся Зика, наблюдаются легкие симптомы, поэтому вирус не вызывал больших опасений. До тех пор, пока женщины в Бразилии не начали рожать младенцев с маленькой головой. Микроцефалия – редкое нарушение развития, из-за которого череп и мозг плода не развиваются нормально, – может искалечить человека на всю жизнь. Большинство людей с микроцефалией умирают молодыми. До 2016-го никто не осознавал, что укус комара – переносчика вируса Зика во время беременности может привести к рождению ребенка с крошечной головой. Из-за физиологии у беременных женщин Зика может быть другим заболеванием.

То же самое можно сказать и о малярии. Беременные женщины, по-видимому, привлекают в два раза больше малярийных комаров, чем небеременные[171]. И после укуса их ждут более тяжелые последствия. В местах, где малярия является эндемичной, целых 25 % всех материнских смертей можно напрямую связать с малярией. Беременные женщины в три раза чаще страдают от тяжелой ее формы, и почти 50 % этих женщин умирают. Даже если женщина выживет после болезни, на нее обрушиваются постоянные осложнения, часто смертельные.

Но проблемы не только у матери: новорожденный с большей вероятностью родится раньше срока и с недостаточным весом. Отчасти это связано с развитием у матери анемии (побочный эффект борьбы с малярией), а также с тем, что малярийные простейшие накапливаются в плаценте. Младенцы и дети с их хрупкой иммунной системой сами по себе более склонны к осложнениям от малярии, а это означает, что везде, где живет малярия, умирает чертовски много детей. Уровень детской смертности напрямую связан с тем, как часто женщины беременеют, и статистика подтверждает эту тенденцию во всем мире. Механизмы довольно очевидны. Во-первых, если женщина проводит меньше времени в беременности и кормлении грудью, у нее быстрее наступает овуляция. А во-вторых, после смерти ребенка культурные и, предположительно, биологические потребности подталкивают женщин к повторной беременности, что приводит к увеличению материнской смертности, поскольку беременность у людей всегда рискованна и неизбежно влияет на социальный статус женщин в этих регионах. Другими словами, малярия является вопросом прав женщин во всем мире, и, поскольку она особенно затрагивает женский организм, довольно много исследований малярии должны подпадать под эгиду гинекологии.

Но обычно это не так, потому что многим биологам и медикам трудно совместить тот факт, что виды, имеющие пол, имеют два совершенно разных типа тел. Мы только сейчас начинаем слышать голоса, призывающие медицинское сообщество к разным путям лечения для разных полов. Но даже за пределами больниц знание того, как малярия действует на беременных женщин, может помочь мужчинам и детям.

Учитывая, насколько вероятность укуса малярийного комара выше у беременных, особое использование преимуществ тела этих женщин может быть частью общей стратегии жизненного цикла простейших. Мы знаем, что простейшие накапливаются в плацентарной ткани. Если секвестрация в плаценте человека позволяет им дольше избегать обнаружения, они получают явное преимущество – именно это обычно и поддерживает эволюция. Как и в случае с ВИЧ, такие «резервуары», по-видимому, помогают сохранять очаги инфицированных клеток крови, в то время как остальная часть тела женщины избавляется от инфекции.

Исследователи не уверены, как простейшие «узнают», что им нужно прятаться в плаценте, учитывая, насколько яростно плацента обычно борется с повседневными инфекциями (в противном случае многие дети со слабой иммунной системой умерли бы)[172]. Скрываясь там, простейшие избегают обнаружения врачами, проверяющими кровь женщины. Инфицированные беременные регулярно получают отрицательный результат на малярийную инфекцию и, как следствие, не получают лечения от нее. Когда простейшие снова появляются, они попадают в печень, размножаются и начинают свой жизненный цикл заново.

Мы пока не знаем, используют ли такие вирусы, как Зика, аналогичные стратегии, хотя вирус был обнаружен в плацентарной ткани женщин, у которых случился выкидыш. А инфекция Зика в первом триместре (как и малярийная инфекция), по-видимому, связана с более высокой частотой выкидышей, а также с различными пороками развития плода. Поиск ответов на подобные вопросы – это именно то, чего мы должны ждать от будущего гинекологии, а также от глобальных исследований в области здравоохранения. Возможно, москитные сетки и пестициды – не единственные стратегии, которые нам следует использовать для борьбы с этими болезнями. Контроль над рождаемостью также должен стать передовой защитой – не только для женщин и детей, но и для всего местного населения.

Задумайтесь: США избавились от малярии в ХХ веке, уничтожив огромное количество комаров. Частично за счет распыления инсектицидов внутри и вокруг домов. А также за счет контроля над окружающей средой: например, осушение стоячей воды и выявление районов, где, как известно, размножаются малярийные комары. Сейчас нам это может показаться простым решением, но чтобы даже просто вообразить себе такую стратегию, нужно было сменить точку зрения: эффективное общественное здравоохранение требует не просто карантина и лечения пациентов, но и активного подхода, учитывающего более широкие условия, в которых болезни проходят свои циклы. Представление о малярии как о гинекологической проблеме (другими словами, не просто о том, что женщины и эмбрионы «уязвимы», но и о том, что человеческая беременность может быть важной особенностью того, как болезнь протекает в масштабе населения) требует аналогичного изменения. Это означает, что мы должны думать о пространствах в человеческом теле как об условиях. Как мы обсуждали в главе «Матка», конкуренция между матерью и плодом сосредоточена в локальной среде матки, а значит, матка беременной женщины обладает уникальными особенностями, которыми могут воспользоваться инфекционные заболевания. Если что-то вроде малярии использует человеческую плаценту в качестве резервуара, скрываясь от иммунной системы матери, чего мы можем добиться, предложив женщинам безопасный и здоровый выбор в отношении их репродуктивной судьбы? Ставки не малы: мы говорим о страданиях миллионов людей сейчас и в будущем. Что произойдет, если мы предоставим женщинам выбор и инструменты, позволяющие уменьшить количество плацент на квадратную милю?

Триумф матки

Вместо извилистых влагалищ с ловушками у нас есть таблетки и диафрагмы. Вместо эффекта Брюса у нас есть метотрексат и мизопростол. Вместо того чтобы ждать появления менее опасных родовых путей, у нас есть акушерки, которые помогают новорожденным преодолеть трудности, и чудо современного кесарева сечения[173]. Когда у других видов физиологическая эволюция создавала новую особенность, позволяющую самке осуществлять репродуктивный выбор, гоминины вместо этого использовали поведенческие инновации – некоторые из них были социальными, другие включали инструменты и фармацевтические препараты. Тот контроль, который мы имеем над самыми мощными рычагами нашей эволюционной приспособленности, привел нас туда, где мы находимся сегодня. Это позволило ранней человеческой популяции наконец взорваться, распространившись почти на каждую экологическую нишу, на которую натыкались наши предки. Это также улучшило показатели выживаемости каждой беременной женщины со слишком узким тазом и жадной плацентой.

Нас сюда привел не триумф инструментов, а триумф матки. Успех нашего вида был и до сих пор зиждется на животах и спинах женщин, которые на протяжении всей своей репродуктивной жизни делали трудный выбор. Глубокая история гинекологии – это не просто история того, как мы нашли способы уменьшить страдания женщин. Это история о том, почему мы вообще живы.

Так что, возможно, нам нужен кадр получше, чтобы описать «триумф» человечества. Наша история начинается не с оружия. Не с мужчины. Символами наших высших технологических достижений не должны быть атомная бомба, интернет или плотина Гувера. Это должны быть Таблетка, Расширитель, Диафрагма.

Окей, Кубрик, дубль два:

ТАК ГОВОРИЛ ЗАРАТУСТРА

Желтый рассвет поднимается над землей. Камера приближается. Небольшая группа гомининов, мужчин, женщин и детей, собирается у водопоя. Худощавые тела, длинный черный мех. Но в пустыне есть манна: между пятнами коричневых скал и осыпей растут ягоды, клубни и маленькие цветы, которые появляются после дождя.

Одна из самок глубоко беременна. Она приседает возле воды, морщась и опираясь на свои длинные мускулистые руки. Самцы в основном игнорируют ее, устремив взгляд вдаль. Она наклоняется, чтобы попить, а затем уходит. За ней с любопытством следует самка постарше.

Двое карабкаются по холму, оставляя отряд позади. Беременная самка останавливается в тени большого валуна, вода стекает по шерсти ее ног, скапливаясь в коричневой пыли внизу. Она напрягается и поворачивается, а старшая самка остается рядом и наблюдает. Пытаясь сохранять тишину, беременная едва слышно рычит на нее, смиренное «не обижай меня». Дрожа, она протягивает одну руку ладонью вверх: помоги. Старшая сначала смущается, но потом подходит ближе, касается протянутой руки: безопасно. Она идет и садится позади нее, расчесывая ее шерсть.

Когда начинаются роды, старшая самка приседает между ног матери и помогает вывести детеныша. Она очищает от слизи его рот и нос и кладет малыша на тяжело вздымающуюся грудь матери.

Иллюстрация 17

Затем мы видим быстрый монтаж репродуктивного выбора самок: гоминины занимаются сексом, едят странные растения, рожают детей, кормят грудью, идут со своим потомством через хребет к зеленому горизонту. И возвращаемся к новорожденному, который сосет грудь своей матери, пока две самки вместе приближаются к стае. Обессиленная мать ложится возле водопоя. Старшая самка берет на руки новорожденного и поднимает его над головой. Его профиль четко виден на фоне голубого неба, детеныш превращается в человеческого ребенка на руках женщины, оба в профиль на фоне окна космического корабля. Мы видим тонкую, яркую дугу планеты на заднем плане, нашей Земли. В свободной руке женщины камера фиксирует брошюру: «Планирование семьи: лучший уход на низкой орбите». Играет «На прекрасном голубом Дунае».



Глава 6

Мозг

Девочка отодвинулась от стола, упрямо не желая пить молоко. Отец хмурился, брат хихикал, а мать сказала тихо: – Она хочет чашку со звездами. «Да, – подумала Элинор, – да, и я тоже, чашку со звездами, полную чашку звезд». – У нее есть чашка, – объясняла мать, виновато улыбаясь официантке, у которой в голове не укладывалось, как это можно не пить свежайшее деревенское молоко. – Там на дне звезды, и дома она пьет молоко только из этой чашки. Понимаете, звезды просвечивают, и она их видит, когда пьет. – Официантка кивнула, не убежденная, а мать обратилась к девочке: – Вечером будешь пить молоко из чашки со звездами, а сейчас выпей немножко из стакана, ну пожалуйста. Будь умницей. «Не пей, – внушала Элинор девочке, – требуй чашку со звездами; как только тебя обманом уговорят стать как все, не будет тебе больше ни чашки, ни звезд». Девочка снова взглянула на нее, улыбнулась с полным пониманием (на щеках появились маленькие ямочки) и упрямо мотнула головой. «Молодец, – подумала Элинор, – молодец, ты умная и отважная». Ширли Джексон. Призрак дома на холме[174]