– Черт… Черт… Черт… – полубессознательно повторял он.

Ли Ёнхван мог спасти его дочь. Если бы он не бросил его, девочка была бы жива. Они бы были счастливы. Как другие семьи… обычные семьи…

Доктора и медсестры занимались делом. Пак Чечжун поднял голову и увидел, как его ребенка отключают от аппаратов. Он схватился за чью-то ногу и поднялся. На белой кровати с закрытыми глазами лежала его дочь. Она не дышала. Не двигалась.

«Моя доченька умерла…»

Пак Чечжун услышал шепот в своей голове. Он закрыл глаза и потряс ею, чтобы избавиться от голоса. Казалось, будто кто-то управлял им. Пак Чечжун снова ушел в забытье, а когда вернулся к действительности, увидел, как медсестра вытаскивает из носа девочки трубку с кислородом. Внезапно он схватил ее за запястье – женщина не могла сдержать удивления.

– Если вы уберете кислород, чем моя дочка будет дышать? – спросил Пак Чечжун. Он выглядел абсолютно потерянным.

Медсестра опешила, но быстро взяла себя в руки и все объяснила. Ей часто приходилось разговаривать с одержимыми горем родителями.

– Нет, ведь без кислорода она не сможет дышать, – повторял он, не понимая смысла услышанного.

Стоявший рядом доктор еще раз все подробно пояснил. Пак Чечжун махнул рукой, давая понять, что не хочет ничего слышать. Он обернулся, чтобы отойти, как вдруг споткнулся. На полу лежала его жена и безутешно рыдала. Слезы реками текли по полу. Он не мог этого слышать. Слишком громко. Пак Чечжун замер. Его руки затряслись. Он оставил убитую горем супругу и, шатаясь, вышел из реанимации.

Стены коридора были выкрашены в белый цвет. Место выглядело таким умиротворенным. Здесь не витал запах смерти. Пак Чечжун не осознавал, что только что произошло. Он отказывался принимать случившееся. Если бы Ли Ёнхван согласился оперировать его дочь, она бы выжила. Если бы прокурор Чан Тонхун раскрыл ему секрет метода, если бы полиция рассказала о нем…

– Нет… – Пак Чечжун рухнул на пол и рассмеялся, как безумец.

Он сдался. Его дочь умерла. Все кончено. Ей суждено было уйти. Теперь не имеет значения, спасет ли Ёнхван человечество или владеет ли полиция информацией о его методе. Надо смириться с судьбой.

Из его глаз брызнули слезы, которые он так долго сдерживал. Он не мог остановиться, и ему было наплевать, что на него смотрят. Пак Чечжун рыдал все громче и громче. А потом перешел на животный вопль.



Адвокат умывался в туалете. Он наполнил руки ледяной водой, окунул в них лицо и задержал дыхание. Он рыдал в коридоре пятнадцать минут; у него болели голова и горло. Но после всего этого ему немного полегчало.

Пак Чечжун посмотрел в зеркало над раковиной. Его глаза опухли, будто его били, а зрачки налились кровью. Часть волос на затылке торчала в разные стороны, а с челки стекали струйки воды.

Он встряхнул головой, расчесался, вышел в коридор и остановился. По левую руку от него находилась реанимация, но ему не хватало смелости зайти туда. Голову заполняли мысли о дочери, жутко щемило сердце. Надо было перевести дух. Сперва Пак Чечжун вышел покурить.

На улице он встретил мужчину в больничной одежде, подошел к нему и спросил:

– Простите, у вас не найдется сигареты?

Тот странно посмотрел на адвоката – по его опущенным плечам, безумным глазам и выходу из реанимации можно было предположить, через что ему сейчас пришлось пройти.

Мужчина достал из кармана сигарету и зажигалку и протянул Пак Чечжуну. Он, в свою очередь, сел на лавочку и закурил. Этому его научили еще в армии. Но когда они познакомились с женой, адвокат начал постепенно отказываться от сигарет, а после рождения дочери окончательно бросил.

Пак Чечжун вернул зажигалку мужчине и закашлялся – его легкие горели от табачного дыма. Последний раз он курил десять лет назад.

– Вы… вы же тот адвокат из телевизора? – осторожно спросил мужчина, садясь рядом.

Пак Чечжун кивнул и сделал еще затяжку. В голове снова появился голос:

«Этот мерзавец, Ли Ёнхван, должен был умереть».

Он уверенно кивнул самому себе. Все кончено. Внезапно он почувствовал облегчение. Пак Чечжун жалел, что не провел последние дни с дочкой. Он вспомнил ее любимую еду. Любимый мультик. Вспомнил все счастливые моменты. Из глаз снова брызнули слезы.

Он закусил кулак и всхлипывал, повторяя имя дочери. Она должна была уйти в лучший мир. Пускай будет счастлива там.

Часть 9

Участь борца

«Можете и не мечтать об оправдательном приговоре. Даже если вы попадете под амнистию и вас отпустят, я сам вас убью, не переживайте».



Стояла обыкновенная осенняя ночь. Не было слышно ни зловещего карканья ворона, ни стука мрачного дождя. Ли Ёнхван в сопровождении охраны шел в комнату для свиданий. Если к нему пришел адвокат, он, естественно, не мог с ним встретиться. Но его ждал прокурор Чан Тонхун. Раз он приехал в такой поздний час, у него были на это веские причины. Ли Ёнхван пытался предположить, зачем пожаловал прокурор. Но чем больше он рассуждал, тем мрачнее становились его мысли.

Ли Ёнхван открыл дверь и вошел внутрь. Чан Тонхун сидел там, где обычно располагался его адвокат. Сам он, как обычно, сел напротив. Прокурор надел новый черный костюм и аккуратно уложил волосы. На столе лежали пачки сигарет. Чан Тонхун, как обычно, хмурился, но атмосфера была иная. Время пришло.

Они молча впились друг в друга взглядами. Даже не поздоровались. Атмосфера была накалена до предела. Прокурор открыл одну из пачек, взял сигарету и тяжело вздохнул.

– И почему люди пытались вас спасти? – спросил он.

– Может, потому что я очень важен для них? Все боятся заболеть в старости, смотреть, как страдают дети и родители. Я единственный, кто спасет их от этой боли. Поэтому мне нельзя умирать, – произнес Ли Ёнхван и улыбнулся.

Прокурор прикурил сигарету дешевой зажигалкой и выпустил облако дыма. Вновь наступила тишина. Ли Ёнхван продолжал улыбаться, а Чан Тонхун – курить. Он с самого начала верил в его способности. Но всегда считал, что убийца должен умереть. И продолжает так считать…

– Господин прокурор, однажды я выйду на свободу и раскрою всем мой метод. А семьи тех двухсот двадцати трех человек, что я убил, в будущем могут заболеть, но благодаря мне снова станут здоровыми. Как вам план? Получается, их погибший родственник спасет их. Разве они не должны быть благодарны? – закончил Ли Ёнхван и ухмыльнулся.

Прокурор нахмурился. Он почти докурил.

– Сволочи, подобные вам, должны умереть. Такие не чувствуют отвращения к содеянному, поэтому должны заплатить за это. Я всегда думал: что мне, борцу за правду, делать, если ваше племя может избежать наказания?

Чан Тонхун замолчал, последний раз затянулся и уставился на собеседника – тот молчал и улыбался. Прокурор выбросил окурок и прикурил новую сигарету.

– Я не испытываю к вам отвращения как к человеку, – продолжил он. – И не презираю как преступника, отнявшего жизни стольких людей. Я не пострадал от ваших рук. Но как себя будут чувствовать родственники жертв, видя, что их убийца будет жить долго и счастливо? Что к нему будут относиться как к герою? Наверное, им захочется умереть. Как они смогут смотреть на этого мерзавца… на подонка, проводившего опыты на людях, которого назовут спасителем человечества?

Стиснув зубы, Чан Тонхун вытащил нож и положил его на стол. Ли Ёнхван глубоко вздохнул и расхохотался. Все как он и предполагал.

– А чем вы будете лучше, если убьете меня? Нет, ваш поступок будет хуже моего. Еще больше людей умрут от горя. Они будут думать так: если бы не тот прокурор, наши дети и родители были бы живы. Вас возненавидят.

Чан Тонхун положил наполовину выкуренную сигарету на стол. Он взял в руку нож и внимательно рассматривал его. Ли Ёнхван спокойно сидел и ничего не собирался делать. Он принял свою судьбу.

– Говорите, я стану еще большим мерзавцем, чем вы? – задумчиво протянул прокурор. – Знаю. Поэтому я тоже умру.

Ли Ёнхван внимательно посмотрел на собеседника. Впервые за все время тот не хмурился. Чан Тонхун дал преступнику немного времени, перед тем как завершить начатое.

– Господин Ли, вы курите? – спросил он.

Тот улыбнулся и отрицательно покачал головой.

Прокурор Чан Тонхун медленно приблизился и остановился прямо возле жертвы. Конец лезвия уже касался шеи Ли Ёнхвана. Тот смиренно закрыл глаза. Как можно исцелить и спасти человечество, если даже человек, который изначально не сомневался в его даре, собирался убить его из ненависти?

– Господин прокурор, мне нужно было родиться в другое время? – спросил он.

– Нет, нужно было достичь цели другим способом, – ответил Чан Тонхун.

Ли Ёнхван рассмеялся и запрокинул голову, чтобы шея оказалась совсем открытой. Он не настоящий бог и не сможет предотвратить свою смерть.

– Господин прокурор, если, убив меня, вы останетесь живы, идите на… 00.1° – 00.2°.

Лезвие пронзило его плоть и вошло глубоко в шею. Чан Тонхун понимал, что его действия были плохим решением. Но он без раздумий вытащил нож и снова ударил им в шею. Все его лицо залило кровью.

Ли Ёнхван схватился за горло и медленно начал сползать со стула. Прокурор перехватил рукоять и продолжил наносить удары до последнего движения, до последнего вздоха, пока Ли Ёнхван не умер. Повсюду разлетались брызги крови и характерный запах. Но даже после этого он не остановился: казалось, еще немного, и голова жертвы оторвется от тела. Прокурор ударил его еще трижды.

Чан Тонхун тяжело дышал. Кровь Ли Ёнхвана, как слезы, медленно стекала по его лицу. Перед ним лежало бездыханное тело. Все кончено. История, которая могла бы изменить судьбу человечества, завершилась, не успев начаться.

Чан Тонхун вздохнул. Он убил бога. Прокурор бросил нож, подошел к столу и закурил сигарету. Он верил в то, что Ли Ёнхван может вылечить любой недуг, что он нужен миру.

Прокурор приговорил многих преступников к смерти, но никогда не чувствовал ни вины, ни сожаления. И сейчас был убит тот, кто должен был умереть. Но правильный ли это выбор? Нет, сомнений не было – Чан Тонхун поступил верно. Прислушался к себе. Этот поступок стал местью за страдания семей погибших. Такова участь борца.

Прокурор выкурил сигарету, бросил окурок на стол, вновь взял нож и прислонил лезвие к своей шее. Он закрыл глаза и надавил на гортань.

«Я отомстил. Я обязательно должен умереть».



Неужели мерзавец Ли Ёнхван должен был жить?

Часть 10

Парадокс спасения

Убив Ли Ёнхвана, я не смог довести дело до конца, то есть не перерезал себе шею.

Я знал, как много людей впадут в отчаяние после смерти преступника и будут ненавидеть меня до конца жизни. Поэтому я должен был умереть. Но не смог, как никчемный идиот. Не смог нанести рану. Мое тело охватил страх смерти.

Одни говорят, правительство хранит тело Ли Ёнхвана в секретном месте, другие – что его кремировали и похоронили прах. Но никто не верил, что он мертв. Сложно было осознать, что прокурор, который вел дело, заявился к обвиняемому и убил его.

Люди стали подозревать, что слова сумасшедшего эксперта несколько недель назад в шоу о том, что Ли Ёнхван – агент разведки, правдивы. Протестантская секта продолжила существовать и расширяться, а верующие стали отправляться в экспедиции по стране на поиски метода Ли Ёнхвана.

А я… а что я? Меня осудили за убийство. Впервые в жизни я стоял по другую сторону баррикад. В начале заседания я крикнул судье, чтобы меня приговорили к смертной казни, – раз не смог умереть сам, пускай меня убьет закон. Я хотел, чтобы появился такой же прокурор-борец и покарал меня. Но чуда не случилось – мне дали сорок три года.

В тюрьме тоже сидело много людей, которые были больны сами, или кто-то в их семьях страдал от недуга. Скрыться от них можно только в пустыне. Они были приговорены к смерти с первого дня в колонии. Они избивали меня, кричали, что если бы Ли Ёнхван остался жив, то спас бы их жен, детей и родителей.

Это продолжалось каждый день, но я не сопротивлялся – думал, лучше умереть так, чем жить, поэтому специально подставлял по удары голову и грудь. Но в тюрьме нельзя рассчитывать на легкую смерть. После двух недель избиений мой левый глаз начал мертветь – в нем скапливалась кровь, но меня никто не лечил. Я подумал, что, может, хоть так умру, если заражение пойдет дальше. Но, к моему счастью или несчастью, я всего лишь ослеп на левый глаз. С тех пор меня никто не бил. Всем стало все равно, и я стал приспосабливаться к новой жизни.

Я разрушил жизни и надежды тысяч людей, но продолжаю существовать, как те подонки, которых я так сильно жаждал убить. Из-за этого я много лет не смотрел в зеркало. Там, на свободе, тысячи людей умирают. По моей вине. Теряют детей, провожают на тот свет родителей. И беспомощно ждут смерти. Тратят огромные суммы, чтобы продлить жизнь. Инвалиды проклинают меня. Я должен умереть.

Меня навестил Пёнчжон. Сейчас все уже забыли о Ли Ёнхване – общество быстро меняется. Люди не могут цепляться за прошлое. Его лишь изредка упоминают на вечеринках, когда все прилично выпьют, и на конспирологических сайтах. Еще Пёнчжон рассказал о результатах вскрытия отца Ли Ёнхвана. Выяснилось, что он проводил опыты уже после его смерти. Оказалось, его отец отказался от лечения и вернулся домой, где вскоре умер. Тогда Ли Ёнхван решил воспользоваться его телом. Получается, это единственная жертва, которой не был нанесен ущерб при жизни. А впрочем, эта история была мне не особо интересна. Все равно теперь все кончено.

Я атеист, но каждый день перед сном молился, чтобы завтра умереть. На двести четырнадцатый день в тюрьме я впервые пытался совершить самоубийство, но не смог. На пятьсот тридцать четвертый день я порезал вены лезвием, но выжил – это оказалось сложнее, чем предполагал. После этого меня перевели в одиночную камеру. Но я каждый день продолжал молить о смерти…

Прошло четырнадцать лет. Я провел в тюрьме пять тысяч двести тринадцать дней, или сто двадцать пять тысяч сто тринадцать часов. И остался жить. Сейчас я дома. Как мне это удалось? Условно-досрочное. Его можно получить за разное, но в моем случае это терминальная стадия рака легких – и связи. Парламентарий Пэк, он меня вытащил.

Четырнадцать лет… немалый срок, но за это время так и не научились справляться с метастазами. Наконец-то я точно должен был умереть. Но мне было страшно. Я хотел жить и не знал, что делать. Я действительно хотел жить. Одновременно с этим я вспомнил всех преступников, которых казнили или посадили в тюрьму. Они должны умереть. А я теперь один из них, значит, тоже должен…

Когда я вышел на свободу, то ничего не почувствовал. Мне казалось, я должен ощутить счастье, но внутри была лишь пустота. Я вышел из тюрьмы, но общество даже не заметило этого. Я боялся, что меня кто-нибудь узнает, но зря. Теперь я всего лишь бывший заключенный.

Я не был дома четырнадцать лет. Внутри было чисто – мой брат вчера вызвал уборщиков. Впервые за четырнадцать лет я почувствовал запах дома. Я принял душ и вытер короткие волосы полотенцем – они сразу высохли, – нанес на лицо просроченный крем и зашел в комнату. На стуле висел костюм, который я обычно надевал на заседания. Его тоже достал брат по моей просьбе.

Я стоял перед зеркалом, надевая брюки и белую рубашку с коротким рукавом. Застегнул пуговицы, надел пиджак и расправил воротник. Говорят, больные раком худеют, но на мне костюм сидел как влитой. Больше меня волновало то, что даже такие простые движения заставили меня задыхаться. Я сел на стул и закашлялся так, будто из меня выходила душа. Мне было тяжело даже просто стоять. Придя в себя, я открыл ящик стола, достал свое удостоверение прокурора и положил в нагрудный карман.

Перед смертью Ли Ёнхван произнес: «00.1° – 00.2°». Я никогда не забывал эти цифры. Они намертво отпечатались в памяти.

Я сразу понял, что это значило. Координаты. Но чего? И почему Ли Ёнхван назвал их прямо перед смертью? Может, если бы я добрался в то место, я бы передумал убивать его? Эти вопросы терзали меня долгие четырнадцать лет. И наконец я найду на них ответы.

Я подошел к входной двери и обулся. Это тяжело. Даже дышать было тяжело. Я хочу жить. Нет, я хочу умереть. Я покачал головой и отбросил все мысли. Это сейчас не важно. Я поискал на телефоне координаты, которые назвал Ли Ёнхван. Они указывали на место где-то в Южной Корее.

До пункта назначения я ехал примерно шесть часов, а потом пробирался сквозь заросли в лес. С собой у меня была карта, несколько бутылок воды, упаковки с батончиками и одноместная палатка. Рюкзак получился довольно тяжелым, хотя раньше я бы и не заметил этого. Начались поиски. Сначала я шел через кусты и поля, потом показались горы. Каждые три шага вверх я садился и отдыхал.

Спустя некоторое время ноги стали ватными, а руки больше походили на ледышки. Я закашлялся кровью. Но это меня не остановило – я продолжал подниматься в гору. На мне все так же был надет костюм и туфли, что усложняло движение. Солнце садилось, но я не прекращал идти.

Я оказался на земле. Как? Отдыхал? Нет, поскользнулся и упал, а сил подняться не было. Не оставалось ничего, кроме как переночевать в этом месте.

Я достал из рюкзака палатку и установил ее, затем бросил вещи внутрь и лег. Острые камни неприятно впивались в спину. Но это не было проблемой, в отличие от холода. После захода солнца, казалось, наступила зима. Я свернулся калачиком, но все равно дрожал. Спустя четыре часа борьбы с холодом я провалился в сон.

Но ненадолго. На рассвете я проснулся. Часы показывали пять утра. Я закинул в себя три энергетических батончика и запил их водой. Тело изнемогало от усталости. Мне хотелось все бросить и уехать домой, но надо было продолжать путь. Я кое-как скрутил палатку, засунул ее в рюкзак и вернулся на тропу.

Я шел восемь часов. Казалось, сознание вот-вот меня покинет. Прошла еще одна ночь в горах. Дрожа от холода, я уснул, опять встал на рассвете, съел батончики и шагал до заката. Наконец добрался до хижины. Ну, если ее можно было так назвать – ее построили из бревен и мусора. Это определенно дом Ли Ёнхвана. Наконец я нашел его.

В пяти метрах от хижины находился деревянный помост. Первым делом я бросил на него рюкзак, который отдавливал мне плечи, сел, снял обувь и носки. Ноги были в мозолях и ужасно гудели. Спустя некоторое время мне полегчало, я снял пиджак, достал из рюкзака бутылку воды и внимательно осмотрел хижину. Без окон, зато с дверью. Она оказалась не заперта.

Я посидел на помосте минут двадцать, чтобы перевести дух, надел пиджак и босиком пошел ко входу. Ноги приятно массировали трава и земля, а в спину дул ветер, который наполнял жизненной энергией. Я толкнул дверь – та со скрипом отворилась. Было темно, поэтому я включил фонарик на телефоне. Внутри стояли шкафы с полками, как в библиотеке. Они были завалены толстыми тетрадями, папками с документами. Каждая полка делилась на секции, в начале каждой секции был наклеен стикер с обозначением. Я подошел к крайнему правому шкафу и подсветил одну из полок.



Лечение дисциркуляторной энцефалопатии[12]

Управление стволом головного мозга

Создание методов лечения генетических хромосомных болезней

Происхождение агрессивных форм рака / метастазы



Я читал надписи на стикерах. Большинство из них было на английском, поэтому я не до конца понимал смысл. Я вытащил одну из папок с полки – внутри лежала фотография Ли Ёхнвана, оперировавшего мужчину. Я сразу узнал его. Одна из жертв. Снизу было написано что-то на английском, и я был уверен, что это описание метода.

Я осветил всю комнату – десятки полок, сотни документов. И все это – наследие Ли Ёнхвана. Меня обуяла какая-то мистическая энергия. В одном месте были собраны все знания гения. Я двигался от стеллажа к стеллажу, читая надписи.



Комплексный подход к лечению рака



Нашел. Идеальный способ лечения рака. На полке лежало много разных документов и тетрадей, но я искал единственный, который бы вылечил меня. Внезапно я задумался – я убил Ли Ёнхвана, зная, что его метод мог бы мне помочь в будущем. Какой резон в том, чтобы использовать его знания? Но я хочу жить.

Сперва я попытался справиться с двумя мыслями, боровшимися у меня в голове. Я собирался было уходить, но мой взгляд остановился на слове, заставившем меня остаться.



Воскрешение



Все мысли в моей голове исчезли, как дым. Я машинально достал один из документов и вышел из хижины. Сел на траве под деревом и стал внимательно читать содержимое.



Воскрешение

Условия: должно пройти не более трех часов после смерти. Все жизненно важные органы должны быть целы. Объект не должен быть подвержен стремительному старению.

Пол: неважен



В документе я увидел женщину, которую оперировал Ли Ёнхван. Посмотрев все фотографии, я осознал, что ее не было среди тех двухсот двадцати трех человек… А впрочем, не важно.

Я бросил папку на землю и больше ничего читать не стал. Я не разбирался в медицине, но был четко уверен, что человечество не должно узнать способ воскрешения умерших.

Я поднял глаза на сумеречное небо. Это место никто никогда не найдет. Оно не должно быть найдено. Не знаю, как Ли Ёнхвану удалось построить здесь хижину и собрать столько медицинских записей в одном месте, но ему это оказалось по силам.

Я достал из кармана пиджака новую пачку сигарет, снял обертку, взял одну в рот и закурил. Первая затяжка за четырнадцать лет. Я чувствовал, как дым распространялся по всему телу. Внезапно я закашлял кровью. По телу пробежала невыносимая боль, словно кто-то наполнил мои легкие жидким металлом. В глазах помутнело, я выронил сигарету и скорчился от боли, раздирая грудь.

Я убил Ли Ёнхвана. Из-за меня умерли те, кто мог бы жить, и заболели те, кто не должен был. Наверное, они ненавидят меня за жизнь в боли и страданиях. Поэтому я должен умереть.

Если я встану и сделаю всего десять шагов, то получу лекарство от рака. Да что там, способ воскресить мертвого лежал прямо передо мной. Тогда я знал, что в будущем могу заболеть. И я прекрасно понимал, что Ли Ёнхван сможет мне помочь, но убил его.

– Ха, Ли Ёнхван… ну ты и подонок, – произнес я, усмехнувшись, как он. Поднял с земли тлеющую сигарету и закусил ее зубами.



Неужели Ли Ёнхван…