– Тогда освободите меня! Я ведь не болен!

Большинство пациентов никогда не признаются, что больны. Я попытался его успокоить:

– Я ведь не говорил, что вы больны.

Я стоял чуть поодаль и смотрел на него сверху вниз, поэтому Чжан Лэй все еще был насторожен. Было бы гораздо удобнее, если б в палате находился стул. Когда пациент лежит, а врач стоит над ним, это создает не очень хорошие условия для проведения диалога.

Чтобы наш разговор не выглядел как допрос преступника, я нарочно подошел к окну, приоткрыл штору и начал притворно жаловаться:

– В Маншане слишком жарко, а в поликлинике даже нет кондиционеров, тут как в тюрьме…

Было видно, что Чжан Лэй тоже сетовал на это, – он тут же согласился со мной:

– Именно! Ладно, в этой дыре нет кондиционера, но мне даже вентилятор не предоставили, я тут помираю от жары…

– Я не врач поликлиники, – сказал я, повернувшись к окну. – Я здесь, чтобы поговорить с вами. И у меня есть вопрос: почему вы напали на того человека на автостанции?

– Все говорят, что я на кого-то напал… – Немного опешив, Чжан Лэй нерешительно добавил: – Но я этого не помню.

– А что вы помните? – Я подошел ближе и облокотился на белую стену палаты.

Чжан Лэй решил начать свою историю с самого начала, дабы доказать, что он не больной. Могу сказать, что пациентов, не проявляющих склонность к насилию, легче всего вылечить. Я напустил на себя вид, полный доверия и заинтересованности, и дал понять Чжан Лэю, что готов его слушать. Чем подробнее он опишет события, тем будет лучше – это позволит нам быстрее выявить причину заболевания.

Чжан Лэй поведал, что он родом из Яньтая, провинции Шаньдун. В его семье много талантливых людей – к примеру, дедушка Чжан Цинсюань в 1972 году уехал учиться за границу; в то время он был одним из первых студентов, выехавших из страны по учебе. После возвращения он получил степень доктора биологических наук…

Все это не имело отношение к его заболеванию, но Чжан Лэй начал именно с этого, так как, вероятно, хотел показать, что хоть он и работает в сфере торговли, но вовсе не нуль без палочки, а выходец из вполне культурной и образованной семьи.

Однако эта информация никак не помогла бы диагностике. Я хотел направить мысли Чжан Лэя в другое русло, чтобы он скорее перешел к сути, но пациент вдруг загадочно произнес:

– Врач Чэнь, вам что-нибудь известно об электронном контроле сознания?

4. Исчезновение Агаты Кристи

Я не впервые слышал подобное словосочетание. У меня даже возникло желание спросить его: «Может, вы расскажете что-нибудь новенькое?»

Чжан Лэй придал своей истории нарочито загадочный оттенок; он был так сосредоточен на своем повествовании, что даже не заметил, как я изменился в лице. Положение его головы не менялось, а взгляд бо́льшую часть времени был устремлен в потолок.

В университетские годы преподаватели не раз рассказывали нам про электронный контроль над сознанием. Еще во время Второй мировой войны нацисты начали проводить опыты по контролю над сознанием человека и добились некоторого успеха. В 1945 году, когда Германия была уже на пороге разгрома, немцы уничтожили множество своей инфраструктуры, оставив лишь руины. Специалисты из Советского Союза и США изучали то, что осталось на месте бывших лабораторий, но не смогли определить, что за оборудование было в этом здании и в каких целях оно применялось.

Один советский офицер писал в своем дневнике, что во время атаки нацистов в одном приграничном городке из леса до них донесся необычный гул. В одно мгновение все немцы вдруг побросали оружие и сдались без боя. После советский офицер нашел в лесу небольшое сооружение; он не знал, для каких целей оно было предназначено. Странным было то, что он обнаружил несколько таких объектов уже на территории Германии; во всех местах, где были сооружены подобные здания, немцы сражались особенно яростно. Но как только возникал необычный гул, они тут же бросали оружие и сдавались.

Помимо записей в дневнике советского офицера хочется также упомянуть одну книгу, изданную маленьким тиражом в 1950-х годах в Швейцарии. Там описывается, как рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер приказал одному исследовательскому институту разработать методы воздействия на разум человека. В книге был приведен следующий отрывок: «Ученые из исследовательского института расшифровали древний скандинавский письменный источник, в котором были зафиксированы методы контроля сознания, известные еще в древнее время в Северной Европе. Вдохновленные своей находкой, ученые создали некую аппаратуру, способную излучать особые сигналы, воздействующие на мозг человека, что явилось прототипом прибора электронного контроля над сознанием».

По мере развития науки и техники уже можно говорить о том, что электронное управление сознанием другого человека не является сказочной небылицей, но каковы основные принципы его воздействия?

В мозге человека примерно 80 миллиардов нейронов, передающих информацию посредством электрических и химических сигналов. Некоторые нейроны расположены в поле коры головного мозга. Когда человек хочет совершить какое-то движение, мозг передает импульс через мозолистое тело мозга, достигая спинного мозга и двигательного нерва, вызывая движение мышц.

Наверное, научная терминология довольно сложна. Для простоты понимания приведу пример. Человеческий мозг на самом деле напоминает биологический компьютер, а наше тело – это двигающийся механизм, контролируемый электрическими сигналами. Когда из мозга поступают биоэлектрические сигналы, вызывающие движения тела, электрические сигналы могут передаваться другому человеку, таким образом ставя под контроль и его движения. Однажды на одной из конференций TED нейрокогнитивист Грегг Гейт продемонстрировал следующее: с помощью силы мысли человек смог привести в движение руку другого человека.

Именно поэтому я воспринял слова Чжан Лэя об электронном контроле над сознанием как преувеличение, но все же в какой-то степени поверил им. Чжан Лэй совершенно серьезно изложил мне следующее:

– Когда я был ребенком, мой дедушка, у которого была степень доктора биологических наук, рассказал, что существует оружие, способное осуществлять контроль над чужим сознанием. Совершенно нормальный человек может в мгновение ока без всякого повода сойти с ума, а значит, здесь замешано именно это оружие.

– А что вы тогда увидели на автостоянке? То самое оружие? – Я не хотел оспаривать слова Чжан Лэя, лишь попытался добиться от него более весомых доказательств.

– Поскольку это оружие, то его наверняка спрятали, – ответил Чжан Лэй и посмотрел на меня как на дурака.

Я пытался осмыслить сказанное. Зачем прятать такое мощное оружие в маленьком городке на приграничной территории, в чем смысл? К тому же такие, как Чжан Лэй, приезжают сюда ради ведения бизнеса, не владеют какими-либо высокими технологиями, и нет совершенно никакого смысла сводить их с ума.

Психическое состояние Чжан Лэя сейчас казалось вполне нормальным. Чжан Лэй наверняка сам раздумывал на эту тему перед тем, как я пришел. Не дождавшись моего вопроса, он сказал сам:

– Я всего лишь занимаюсь продажей фруктов – торгую манго, питахаей, цитрусами и так далее. Я не какая-то крупная шишка, какой смысл мне вредить? Но ведь чтобы ввести в эксплуатацию такое оружие, для начала нужно провести множество испытаний… Быть может, мы, обычный народ, – подопытные кролики в этом эксперименте?

– Вы так думаете? – уклончиво спросил я.

Из-за того, что я не стал поддакивать Чжан Лэю, он немного разозлился:

– Мои предположения верны! Как вы вообще стали врачом? Вы ведь не местный? Неужели не слышали про это место? Его называют «дорогой на тот свет», а особенно территорию автостанции. Сколько людей из-за этого сошли с ума, а сколько погибли!

– Я слышал про это, – успокоил я Чжан Лэя. – Мне еще не доводилось побывать на автостанции. Чуть позже схожу, если я что-нибудь обнаружу, то обязательно вам скажу.

– Какой смысл, что вы сейчас туда пойдете? Оборудование наверняка уже спрятали, да и не будет же оно все время находиться там и ждать, пока кто-то его обнаружит… А может, это они подослали вас навести тут порядки, а заодно и меня прикончить?

Пока я думал, как лучше ответить на такие обвинения, Чжан Лэй впал в неистовство и попытался вырваться из наручников.

– Спасите! Меня хотят убить! – закричал он в помешательстве.

Чжан Лэй изо всех сил барахтался на койке, ходившей ходуном. Врачи поликлиники, услышав шум, вбежали в палату и хотели снова поставить пациенту укол, но я поспешил их остановить. Меня не касалось, какие препараты врачи давали пациенту до моего приезда, но сейчас я никак не мог позволить им сделать это снова. Необходимо подождать, пока действие лекарственных препаратов полностью прекратится, затем посмотреть на реальное психическое состояние пациента – и уже после этого принимать решение о дальнейшей терапии.

Врачи поликлиники переживали, что пациент устроил переполох, и боялись брать на себя какую-либо ответственность. Они были недовольны моим запретом ставить укол пациенту, поэтому один из врачей заявил мне:

– Если возникнут проблемы, отвечать будете вы!

Бросив эту фразу, он тут же удалился.

Чжан Лэй все еще не пришел не в себя; он вовсе не считал, что я помог ему, наоборот, начал осыпать меня проклятиями и в конце концов в ярости заявил, что зарежет меня…

Когда пациент приходит в состояние безумия, любые уговоры оказываются бесполезны и могут лишь усугубить его состояние. Если не прибегать к помощи лекарств, лучший способ – дать пациенту самому успокоиться или поставить спокойную классическую музыку. Возвращаясь к теме контроля сознания – вне всякого сомнения, музыка оказывает очевидное влияние на психическое здоровье человека. Я уже прибегал к методам подобной терапии, когда лечил Хуан Фэйхун.

Проблема состоит в другом: если пациент подозревает, что кто-то использует технологии с целью контроля его разума, прослушивание музыки в таком случае не поможет и, что хуже, может привести к прямо противоположным результатам. Я решил пока выйти из палаты и позволить Чжан Лэю продолжить кричать и ругаться. Местная поликлиника очень маленькая; Ян Кэ как раз беседовал с Люй Янь, и крики Чжан Лэя помешали его диалогу с пациенткой и ухудшили ее состояние.

– Что ты наделал? – набросился на меня Ян Кэ в коридоре, выйдя из палаты. – Почему не можешь утихомирить своего пациента? Услышав эти вопли, другие больные тоже выйдут из себя.

– Мне этого не хотелось, – я пожал плечами. – Как дела у твоей пациентки?

Ян Кэ хотел сорвать на мне злость, но я быстро перевел тему, и в итоге он рассказал о ситуации Люй Янь. Девушка, студентка университета, прибыла из провинции Ганьсу. Она направлялась во Вьетнам, но неожиданно ее одолел приступ помешательства, причем практически одновременно с Чжан Лэем. Однако Люй Янь и Чжан Лэй не знакомы друг с другом, они не жили в одной гостинице и никак не пересекались.

Люй Янь была уверена, что виной ее сумасшествия является не электронный контроль над сознанием. Она считала, что кто-то подсыпал ей наркотик с намерением переправить ее через вьетнамскую границу и отдать в сексуальное рабство или продать на органы в другую страну. Люй Янь не просто так это придумала – в интернете она видела много новостей, связанных с этой темой. В целях самообороны она схватила метлу, найденную ею на автостанции, и избила одного местного, пожилого человека. Что касается денежной компенсации, мужчина заявил, что будет ждать приезда родственников больной, чтобы обсудить с ними возмещение компенсации. А пока он категорически настаивал, чтобы девушку не отправляли домой.

Никому не хотелось бы умереть на чужбине, поэтому люди и ведут себя крайне настороженно; в этом я могу понять Чжан Лэя и Люй Янь. Но вряд ли все описанные ими ситуации могли стать причиной заболевания. Раз уж приступы безумия у большинства больных произошли именно на автостанции, тогда необходимо сходить туда и исследовать ситуацию на месте, посмотреть, в чем может состоять проблема. Ян Кэ согласился с моей идеей: лишь придя на автостанцию, мы сможем лучше понять пациентов и разобраться в ситуации.

Время уже приближалось к полудню, погода стояла солнечная, и только я вышел на улицу, как мне сразу стало жарко. Проходя мимо одного магазина, я купил бутылку минеральной воды, чтобы охладиться. Ян Кэ, казалось, и вовсе не потел – на нем была белая рубашка, которая по-прежнему оставалась чистой и свежей. Я же, в отличие от него, изнывал от жары и уже успел вымокнуть насквозь.

По дороге нам встретились девушки, которые, завидев щеголевато одетого Ян Кэ в черных солнцезащитных очках, моментально окружили его и начали расспрашивать, не нужно ли нам обменять деньги на вьетнамские донги – ведь у них курс гораздо выгоднее, чем во вьетнамских банках. Видя, что мы не обращаем на них внимания, девушки стали тянуть нас за руки, видимо, приняв за туристов, которые собрались в путешествие.

Прибыв на автостанцию, мы заметили еще больше девушек, занимающихся обменом валюты. Некоторые из них даже спрашивали: «Красавчик, не хочешь развлечься?» К счастью, большинство их подходили именно к Ян Кэ, меня они практически не трогали. Я не хотел оставаться под палящим солнцем, поэтому пока что оставил Ян Кэ и направился вглубь автовокзала. На остановке я увидел множество объявлений; некоторые висели уже много лет, другие повесили один-два месяца назад. Среди них была листовка о розыске пропавшей без вести неместной девушки, которая, прибыв в Маншань, внезапно сошла с ума, а затем бесследно пропала. Вплоть до сегодняшнего дня о ней не было ничего известно, а ее родные упорно продолжали разыскивать ее.

Глядя на эту листовку, я вдруг подумал об Агате Кристи, королеве детективного романа. Многие читали ее произведения, но не знают о ее исчезновении. Тогда все решили, что писательница умерла. Когда же ее нашли, она не помнила, что произошло в день ее исчезновения. Люди поговаривали, что Кристи, узнав о любовных похождениях своего мужа, нарочно разыграла весь этот спектакль, чтобы мужа обвинили в преднамеренном убийстве. Однако, будучи мастером детективного романа и имея профессиональные знания в области фармацевтики, Агата Кристи, если бы действительно хотела отомстить разгульному мужу, вряд ли стала бы разыгрывать свое исчезновение с таким количеством просчетов в деталях. Я большой любитель ее произведений, и она сама импонирует мне как человек, – но никогда не поверю, что она умышленно хотела подставить мужа.

Быть может, из-за того, что я с Агатой Кристи разделяю общий опыт работы в сфере медицины, а также любовь к написанию остросюжетных романов, ее истории находят во мне некоторый отклик, и иногда я даже чувствую с ней некоторое взаимопонимание. Я строил свои предположения: вдруг Кристи исчезла из-за того, что ее одолела меланхолия, она хотела отвести душу и побыть одна, но внезапный приступ какого-то психического расстройства привел к потере памяти? Возможно, дело об ее исчезновении в каком-то смысле пересекается со случаями заболевания людей в городке Маншань…

Но самый ключевой вопрос оставался следующим: почему несколько человек, никогда не пересекавшиеся друг с другом, вдруг в одном и том же месте сошли с ума?

5. Систематическая десенсибилизация

Автовокзал был наполнен гулом человеческих голосов. Об отправлении автобусов оповещал сотрудник автостанции с помощью громкоговорителя. В таком небольшом пространстве все звуки смешивались воедино, создавая в душе чувство тревоги. В здании отсутствовал кондиционер, что создавало ужасный дискомфорт.

Возможно, именно нестерпимый шум мог стать причиной помешательства. Суматоха создавала острое желание попросить всех людей на станции говорить тише. Я увидел нескольких иностранцев, которые, видимо, собирались пересечь границу. Видимо, они решили, что я не понимаю по-английски, так как, стоя рядом со мной, начали жаловаться на то, какие китайцы шумные. Обменявшись парой фраз и надев на спину рюкзаки, иностранцы вышли из здания.

По поводу звуков, способных сводить с ума людей: самый типичный случай, который пришел мне в голову, – это известные по всему миру корабли-призраки. На таких судах все находится в безупречном порядке, на столах стоит только что приготовленный завтрак, ожидающий гостей, которые вот-вот должны сесть за стол – но словно растворились в воздухе… Самым известным примером является корабль «Мария Селеста». На протяжении многих лет ученые считали, что корабли, проходя некоторые участки акватории, сталкиваются с инфразвуковой волной, возникающей при штормовом ветре на море. Инфразвуковые колебания способны воздействовать на психику человека, доводя людей до состояния, когда они совершают самоубийство, прыгая в открытое море.

В 1935 году член Академии наук СССР Михаил Васильевич Шулейкин также отметил, что под воздействием штормового ветра, в открытом море или океане на поверхности воды могут возникать инфразвуковые волны. Иногда, во время морского шторма, у людей, даже находящихся на берегу, может ухудшиться состояние здоровья; в такое время также увеличивается количество дорожно-транспортных происшествий. Главный виновник бед – инфразвуковые волны…

Так как на автовокзале было нестерпимо жарко и шумно, я решил выйти из зала ожидания. В это время я столкнулся с Ян Кэ, который как раз направлялся внутрь. Увидев мое потное лицо, он спросил, почему я так быстро вышел. В зале ожидания было словно в сауне; я сказал Ян Кэ самому зайти туда и понять почему. Тот, вопреки ожиданиям, не чувствовал себя взволнованно и даже не вспотел. Он направился к работникам вокзала, чтобы узнать, что им известно о недавно произошедших случаях помешательства.

Закончив опрос, Ян Кэ сделал круг внутри здания, будто действительно искал здесь оружие, контролирующее сознание. Я бормотал про себя, откуда в таком маленьком городке может появиться высокотехнологичное оружие? Если воздух, вода и почва здесь не заражены, а пища не отравлена, то в чем может быть причина заболевания? Неужели гул и в самом деле мог свести с ума людей? Ян Кэ ходил как минимум полчаса, а когда вышел, выяснилось, что он ничуть не вспотел – на рубашке даже не было следов. Я, не сдержавшись, задал ему вопрос:

– У тебя, случаем, не ангидроз?[56] Причинами отсутствия потоотделения могут стать диабет или хронический нефрит… Может, тебе следовало бы обследоваться?

Ян Кэ бесстрастно ответил:

– А ты помни, что из-за повышенного потоотделения возрастает риск сгущения крови и возникновения сердечно-сосудистых заболеваний. – Сделав паузу, он продолжил: – Оставайся спокойным, и жарко не будет. Ты слишком много думаешь, твои мысли тебя душат.

– Постой под солнцем, и я посмотрю, как тебе будет не жарко, – начал я препираться.

Ян Кэ не стал попусту болтать со мной. Выйдя, он сфотографировал на телефон здание автовокзала, как будто о чем-то догадавшись. Далее попросил меня встать напротив главного входа и сделал еще один снимок. Я подумал, что Ян Кэ хочет сделать фото на память, и спросил, не хочет ли он, чтобы и я его сфотографировал. В ответ он одарил меня презрительным взглядом:

– О чем ты вообще думаешь? Фото нужно для исследования, а ты выступаешь в качестве больного.

– Чем это я могу быть болен? – Теперь настала моя очередь закатывать глаза.

– Психическим заболеванием, чем же еще, – прямо ответил Ян Кэ.

Мне это совсем не понравилось.

– Сам ты больной.

– Я говорю совершенно серьезно и не шучу с тобой.

У меня не было сомнений, что я ничем не болен, поэтому начал спорить с ним:

– Серьезно? Вчера ты, видимо, тоже не шутил?

Ян Кэ наверняка смутно помнил, как он пьяный вчера завалился ко мне в кровать. Ему стало неловко.

– А вчера что-то было?

– Не знаю… Но если б ты спьяну надругался надо мной, что тогда? – пошутил я.

Ян Кэ, увидев мое улыбающееся лицо и убедившись, что я всего лишь задираюсь, тут же мрачно ответил:

– А ты еще говоришь, что не болен…

Я не идиот и понял, что Ян Кэ поставил меня в один ряд с Чжан Лэем и другими заболевшими. Но у меня не было ощущения надвигающегося приступа, совершенно ничего общего с Чжан Лэем.

Пока мы стояли и пререкались, прибежал один врач из поликлиники и поторопил нас вернуться обратно к пациентам. Персоналу клиники сейчас и правда тяжело приходилось, так как у них не было психиатрического отделения, они со всем управлялись сами, и уколы фенобарбиталом можно было воспринять лишь как акт безысходности. Каждый день, когда они приходили на работу, у них душа в пятки проваливалась.

Мне еще не удалось выяснить причину заболевания, но, исходя из состояния Чжан Лэя, я решил предпринять метод систематической десенсибилизации, чтобы постараться облегчить симптомы болезни. Систематическая десенсибилизация – это особый тип поведенческой терапии, сосредоточенный на реципрокном или взаимном торможении. В 1950-х годах данный метод был применен южноафриканским психиатром Джозефом Вольпе. Суть заключается в том, что пациент сталкивается с ситуациями, вызывающими у него невроз, тревогу и страх, а затем с помощью психологической релаксации учится бороться со всем этим.

Состояние Чжан Лэя сопровождалось обсессией – по-другому, навязчивыми идеями; это довольно распространенный симптом, с которым сталкивается множество людей. При таком состоянии у больного постоянно возникают навязчивые идеи, как будто кто-то насильно внушает ему определенные мысли, заставляя думать о конкретных событиях или вещах. Чжан Лэй постоянно думал об электронном контроле сознания, боясь, что кто-то подчинит себе его волю, а его действия находились вне собственного контроля.

Джеймс Хэдли Чейз

Чтобы вылечить Чжан Лэя, сначала было необходимо уменьшить его чувствительность к пережитому болезненному опыту и предотвратить возникновение психологического кризиса в латентной форме. Использование лекарственных препаратов заставит его чувствовать себя объектом экспериментов. Детально объяснив Чжан Лэю суть систематической десенсибилизации, я сказал, что смогу снять с него наручники, если он не будет вести себя агрессивно. Далее, я на телефоне включил ему «бесконечный канон», чтобы он вместе со мной под музыку выполнял определенные упражнения для расслабления мышц тела – например, втягивание живота.

Роковая женщина

После упражнений я попросил Чжан Лэя представить себе оружие по электронному контролю сознания, которого он так боится. Сначала он отказывался от этого, но, к счастью, путем постепенного и методичного диалога, в конечном итоге вспомнил свой опыт, пережитый на автовокзале, представив себя в ситуации, которая наводила на него ужас. Тем не менее Чжан Лэй все еще думал, будто кто-то его контролирует. Но как только у него возникало желание предпринять насильственные действия, я просил его взять под контроль свои действия и постараться не проявлять агрессию в адрес других людей. К примеру, предлагал ему не вставать, а просто попробовать сидеть на прежнем месте.

После нескольких попыток Чжан Лэй вернул свою «свободу воли». Но каждый раз, вспоминая автостанцию, он испытывал страх, боясь снова туда вернуться. Если Чжан Лэй не избавится от своего недуга, он не сможет заниматься бизнесом; это путь, который ему необходимо пройти для продолжения своей деятельности, но в глазах самого Чжан Лэя он стал буквально дорогой на тот свет.

Глава 1

Два дня я усердно занимался лечением Чжан Лэя, чтобы тот снова продолжил свою прежнюю жизнь. В случае с Люй Янь Ян Кэ тоже прибегнул к методике систематической десенсибилизации. Он просил ее представить, какие действия она станет предпринимать, если столкнется с плохим человеком – например, как обратится в полицию за помощью, а не просто станет жертвой торговцев людьми, полностью покоряясь судьбе. Одновременно с этим во время каждого приема пищи Ян Кэ пробовал еду при ней, доказывая, что туда ничего не подмешали, а ее состояние не связано с тем, что кто-то подсыпал ей в пищу наркотики.

Первые признаки моего ненормального состояния стали заметны только через месяц после аварии. Это можно назвать замедленным шоком, хотя доктор Мелиш подобрал для этого какое-то другое название, соответствующее профессиональному жаргону, который для нас с вами звучит как полная ахинея. Так или иначе, он имел в виду именно замедленный шок.

Благодаря тщательным усилиям Ян Кэ Люй Янь очень быстро поправилась, напоследок спросив доктора, состоит ли он в отношениях и не хочет ли попробовать встречаться с ней. Ни в коем случае нельзя допускать романтических отношений между врачом и пациентом, это является нарушением профессиональной этики. Конечно, Ян Кэ об этом известно, и как только возникала подобная ситуация, он всегда отвечал вежливым отказом. Люй Янь была очень расстроена и даже притворилась, что ей опять стало плохо, чтобы Ян Кэ вновь к ней пришел. Заметив подобные веяния, я по своей инициативе взял работу с пациенткой на себя. Люй Янь, увидев меня вместо Ян Кэ, тут же сказала, что чувствует себя лучше.

На третий день у Чжан Лэя постепенно пропала раздражительность, и я решил поставить ему конкретный диагноз – нельзя же все время называть это его состояние навязчивыми идеями. Ведь мне еще предстояло выяснить, в чем причина его обсессивного состояния.

За месяц до аварии я парил в разреженной атмосфере успеха. Взять, к примеру, хотя бы мою работу. Ради того, чтобы заполучить ее, я трудился как раб и наконец добился своего, став главным комиссионером самой первоклассной ювелирной фирмы в Парадиз-Сити «Льюис и Фремлин». Она стоит на одной ступени с «Картье» и «Ван Клеер и Арпелкс». В нашем городе каждая лавка, магазин или ювелирная фирма стараются перещеголять конкурентов, потому что этот город — место, где миллионеры швыряются своими деньгами, где типы с набитыми бумажниками, снобы, кинозвезды и любители пускать пыль в глаза выставляют напоказ свое богатство. Люс и Фремлин считаются лучшими в своей области, и должность эксперта по бриллиантам приносила мне годовой доход в шестьдесят тысяч долларов, что даже в этом городе с его самой высокой на флоридском побережье стоимостью жизни — деньги немалые.

На третью ночь нашего пребывания в Маншане мы выключили свет и приготовились ложиться спать, но я все время ворочался и никак не мог уснуть. С одной стороны, я все время думал о пациенте, а с другой – было невыносимо душно. Так как мы с Ян Кэ ютились на одной кровати, я чувствовал исходящее от него тепло, отчего мне становилось еще жарче. Я несколько раз перевернулся с боку на бок и вдруг услышал, как Ян Кэ вздохнул:

У меня был «мерседес» с откидным верхом, квартира с двумя спальнями, прекрасным видом на океан, надежный банковский счет и тысяч на восемьдесят акций и облигаций. Мой шкаф был набит хорошими костюмами. Я к тому же высокий и, по мнению многих, красивый парень, лучший игрок в гольф в Загородном клубе. Теперь вам, наверное, ясно, что я имел в виду, говоря, что парил в облаках успеха. Но самое главное: помимо всего, у меня была Джуди.

– Ты можешь не двигаться?

Я упоминаю Джуди последней потому, что она была самым ценным моим достоянием. Джуди была брюнеткой, хорошенькая, умная и добрая. Мы познакомились в Загородном клубе, и она оказалась хорошим игроком в гольф. Если я давал ей шесть очков форы, она побеждала меня, а это значит, что она умела играть. Она приехала в Парадиз-Сити из Нью-Йорка собирать материалы для биографии судьи Сойера, быстро акклиматизировалась здесь, приобрела популярность и через несколько недель стала неотъемлемой частью молодой компании в клубе. Мне потребовалось четыре недели и раундов тридцать гольфа, чтобы убедиться, что Джуди — именно та девушка, которая мне нужна. Позже она сказала, что почувствовала во мне своего мужчину гораздо скорее. Мы обручились.

– Не могу уснуть.

Когда мой босс Сидней Фремлин, принадлежавший к той породе щедрых, несколько ошеломляющих своей экспансивностью педерастов, которые, если вы им нравитесь, не знают, как вам угодить, услышал про обручение, он настоял на устройстве званого вечера. Сидней обожал вечеринки. Он пообещал позаботиться о финансовой стороне и сказал, что вечер обязательно нужно устроить в клубе и пригласить буквально всех. Я отнесся к затее довольно безразлично, но Джуди идея явно пришлась по душе. Я согласился. Сидней знал, что я едва ли не лучший знаток бриллиантов в нашем деле и без меня высокий класс его фирмы понизился бы примерно так же, как падает репутация французского ресторана, отмеченного тремя звездочками в путеводителе Мишлена, с уходом шеф-повара. Он понимал, что я нравлюсь всем его клиентам, которые советовались со мной и прислушивались к моему мнению при покупках. Сидней высоко ценил меня, а когда ты в почете у Сиднея, он готов достать для тебя звезду с неба.

– А я могу, – холодно ответил Ян Кэ. – Если тебе не спится, тогда выйди.

Все это случилось месяц назад. Я вспоминаю тот вечер приблизительно так же, как человек, сходящий с ума от зубной боли, грызет на больном зубе.

Я повернулся к коллеге и, глядя ему в затылок, спросил:

Джуди пришла ко мне около семи. Вечеринку назначили на девять, но мы условились встретиться пораньше, потому что хотели поговорить о доме, в котором будем жить, когда поженимся. Мы выбирали из трех вариантов: дом типа ранчо с большим садом, пентхаус и деревянное шале за городом. Я высказался в пользу пентхауса, но Джуди склонялась к ранчо из-за сада. Мы провели час или около того, обсуждая все за и против, но в конце концов Джуди убедила меня, что сад необходим.

– Как думаешь, какой у них диагноз?

— Когда появятся дети, Ларри, нам понадобится сад.

Ян Кэ недовольно пробурчал:

– Ты можешь чуть отодвинуться?

Не откладывая дело в долгий ящик, я позвонил Эрни Трули, представителю строительной конторы, с которой мы имели дело, и сказал ему, что завтра зайду для внесения депозита за ранчо. Мы вышли из квартиры, чувствуя себя на седьмом небе, и отправились в Загородный клуб.

– Тогда я упаду с кровати, – прозвучал мой простодушный ответ.

За милю от Сити, на Фривее, мой мир разлетелся вдребезги. На перекрестке сбоку выскочила машина и врезалась в нас, как эсминец, таранящий подводную лодку.

Ян Кэ знал мои уязвимые места и, поняв, что я не собираюсь сдвигаться, повернулся ко мне и пристально уставился мне в глаза. Через мгновение я уже послушно перелег на край кровати. Ян Кэ, видимо, решил добить меня и еще сильнее сдвинул к краю; так как кровать была очень узкой, я вот-вот упал бы с нее. Ян Кэ, хоть и казался бездушным человеком, на самом деле не хотел спихнуть меня с кровати и в последний момент задержал мое падение.

Одно короткое мгновение я видел машину — старый потрепанный «кадди» с обалдевшим от страха парнем за рулем, но ничего не мог сделать. «Кадди» ударил мой «мерседес» сбоку и проскочил через шоссе. Теряя сознание, я подумал о Джуди. С той же мыслью я очнулся в отдельной палате роскошной Джефферсон-клиник, оплаченной Сиднеем Фремлином, который сидел у моей постели, плача в шелковый платок.

Я хотел сказать «спасибо», но тут Ян Кэ, видимо, почувствовал себя неловко от того, что так крепко схватил меня, и тут же ослабил охватку, так что я все же скатился с кровати.

– Ах ты!..

Раз уж мы заговорили о Сиднее Фремлине, разрешите описать его. Он был высокий, гибкий, с длинными светлыми волосами. О его возрасте можно было только гадать: где-то между тридцатью и пятьюдесятью. Сидней нравился всем, поражая теплотой и ошеломляющей сердечностью. Он обладал блестящими художественными способностями и имел особый дар создавать причудливые ювелирные украшения. Его партнер Том Льюис занимался финансовой стороной дела. Льюис не мог отличить бриллиант от горного хрусталя, но он знал, как приумножить доллары. Его и Сиднея считали богачами, а прослыть богачом в Парадиз-Сити — значит попасть в категорию чертовски состоятельных людей.

Осекшись в последний момент, я хотел снова попытаться лечь в кровать, но Ян Кэ переживал по поводу того, что я испачкался в пыли и теперь испорчу его белоснежную футболку. Мне было совершенно все равно, поэтому я улегся в кровать и припер Ян Кэ к стенке. Он больше не собирался со мной спорить и просто сказал:

В то время как Льюис, пятидесятилетний, дородный и с шиком, которому позавидовал бы даже бульдог, пребывал за сценой, Сидней порхал по демонстрационному залу, если только не занимался в этот момент у себя в кабинете какой-нибудь новинкой. Большинство старых клуш я предоставлял ему. Они его обожали, но богатые молодые дамочки, состоятельные бизнесмены, подыскивавшие необычный подарок, и те, кто получил в наследство бабушкины драгоценности и хотел вставить камни в новую оправу или оценить их, шли ко мне. Гомосексуалисты — странные твари, но я с ними лажу. Я убедился, что очень часто у них находишь больше таланта, больше доброты, больше верности, чем у обычных «настоящих мужчин», с которыми сталкиваешься в нашем изобильном Сити. Конечно, у монеты есть и оборотная сторона, которая бывает отталкивающей: их ревность, их вспыльчивый нрав, их язвительность и зловредность, которой позавидует любая женщина. Сидней обладал всеми достоинствами и недостатками среднего гомо. Мне он нравился, и мы отлично ладили.

– Ладно, ладно. В этот раз уступлю, а то вдруг и у тебя припадок начнется, и я с тобой не справлюсь…

С расплывшейся от слез косметикой, с глазами, как озера отчаянья, Сидней дрожащим голосом сообщил мне новости. Джуди умерла на операционном столе. Мне, по его словам, повезло: сотрясение мозга и сильно рассеченный лоб. Через неделю я буду ходить как часы. Именно так он выразился: «ходить как часы». Такая у него была манера говорить. Он учился в английской частной школе, пока его не вышибли за попытку соблазнить учителя физкультуры. Я не мешал ему рыдать надо мной, но сам слез не проливал. Когда я полюбил Джуди и думал прожить с ней до скончания века, где-то в глубине души зародилось чувство, что наше счастье хрупко, как яичная скорлупа. Я знал, насколько оно хрупко: всерьез рассчитывать на длительное счастье в том мире, в котором мы живем, вряд ли имеет смысл. Но я думал и надеялся, что наша скорлупа уцелеет в течение некоторого времени. Когда Сидней сказал, что Джуди умерла, я почувствовал, как скорлупа треснула, и мой красочный мир стал черно-белым.

Слова Ян Кэ о моем припадке были небезосновательны. Видя, что я все больше и больше раздражаюсь, он выдвинул предположение, что пациенты, приехавшие в Маншань, скорее всего, столкнулись с психозом путешественника. Название говорит само за себя: это заболевание проявляется во время поездок и является кратковременным психическим расстройством. Это довольно специфический психоз, проявляющийся в нарушении сознания, мании, галлюцинациях, расстройствах поведения и тому подобном; больные наносят себе телесные повреждения, которые в иных случаях даже могут угрожать жизни.

Через три дня я встал на ноги, но стал совершенно другим. Похороны были тяжелыми. Явились все члены Загородного клуба, из Нью-Йорка прилетели мать и отец Джуди. Я плохо их запомнил, но они показались мне хорошими людьми. Мать Джуди сильно напоминала дочь, что очень расстроило меня. Я вернулся домой с облегчением. Сидней не отходил от меня. Я молил Бога, чтобы он ушел и оставил меня в покое. Но он сидел и сидел, и, пожалуй, если вспомнить, то его присутствие пошло мне на пользу. Наконец около десяти он встал, сообщив мне, что пойдет домой.

Психоз путешественника часто встречается в повседневной жизни: звонки о подобных случаях нередко поступают в участковые пункты на железнодорожных станциях. Иногда нам тоже звонят из технических отделов станций, чтобы мы приехали и провели психиатрическую экспертизу людей, пребывающих в неадекватном состоянии. Мы регистрировали множество разных случаев – самоубийства, убийства, пропавшие без вести и так далее, не говоря уже о людях с чудаковатым и странным поведением. Есть ученые, которые провели исследования большого количества случаев заболевания психозом путешественника – и обнаружили, что это заболевание может передаваться другим людям. Если заболел один человек, у его попутчика, скорее всего, тоже будут выявлены схожие симптомы. Главная причина этого в том, что путешественники зачастую преследуют похожие цели во время поездки и находятся в одной и той же среде.

— Возьми месяц отпуска, Ларри, — сказал он. — Играй в гольф. Съезди куда-нибудь. Приди в себя. Ее ничем не заменить, но тебе жить дальше, так что поезжай, а когда вернешься, работай как проклятый.

Психоз путешественника, как правило, возникает именно среди пассажиров, путешествующих поездами. В вагонах часто бывает очень тесно, шумно и душно; вкупе с общей физической усталостью путешественники могут начать чувствовать головные боли, тошноту, раздражительность, заторможенность и другие проявления вегетативных нарушений. Но автовокзал в Маншане все же не является поездом, тогда в чем причина появления этой «дороги на тот свет»?

— Я вернусь завтра и буду работать как проклятый, — заявил я в ответ, — спасибо за все.

Благодаря Ян Кэ на меня вдруг нашло озарение…

— Никаких завтра! — Он даже топнул ногой. — Я хочу, чтобы ты отдыхал месяц. Это приказ!

— Чушь! Как раз работа-то мне и нужна. Я буду работать! Завтра увидимся.

6. Пыльная карта памяти

Я считал свое решение правильным. Разве смог бы я разъезжать по стране, играя в гольф, когда у меня из головы не шла Джуди? За время своего короткого пребывания в клинике я все обдумал. Скорлупа треснула, ничего не сделаешь. Чем скорее я займусь продажей бриллиантов, тем лучше для меня. Я рассуждал ужасно трезво. Такое случается постоянно, говорил я себе. Наши любимые умирают. Те, кто строили планы, возводили воздушные замки, даже говорили торговцам недвижимостью, что решили купить ранчо, обнаруживают, что все пошло прахом и их будущее разлетелось вдребезги. Это случается каждый день, убеждал я себя. Я нашел свою девушку, мы думали о будущем, и вот она погибла. Мне тридцать восемь лет. При благоприятных условиях я могу рассчитывать еще на тридцать восемь. Я сказал себе, что нужно заново строить жизнь и опять браться за работу. Может быть, потом мне встретится девушка, похожая на Джуди, и мы поженимся. В глубине души я знал, что это просто глупости. Никогда никто не заменит мне Джуди. Она была моей избранницей, и теперь о каждой девушке я буду судить по мерке Джуди, а при таком сравнении, конечно, проигрывает любая.

Хотя я родился в Гуанси, но не переношу местный климат. Лето здесь очень душное, и я испытываю ужасный дискомфорт из-за того, что постоянно потею и хожу весь липкий. Когда я уехал работать в Шэньян, тамошний сухой климат тоже не пришелся мне по душе. Я постоянно пользовался увлажняющим кремом, чтобы кожа не трескалась из-за сухости воздуха, но с носом было ничего не поделать, и у меня все время шла кровь. По этому поводу Янь Кэ иногда посмеивалась надо мной, говоря, что у нее месячные идут реже, чем у меня кровь из носа.

Так или иначе, я вернулся в магазин, заклеив рассеченный лоб полоской пластыря. Я старался вести себя так, словно ничего не случилось. Друзья, а их у меня хватало, пожимали мне руку крепче обычного. Все они вели себя нестерпимо тактично, изо всех сил делая вид, что Джуди никогда не существовала. Хуже всего было иметь дело с клиентами. Они говорили со мной приглушенными голосами, не поднимая глаз, и поспешно соглашались с любым моим предложением, вместо того чтобы с удовольствием привередничать, как они делали это раньше. Сидней порхал вокруг, явно желая отвлечь меня от мрачных мыслей. Он то и дело выскакивал из своего кабинета с набросками, спрашивал мое мнение о них, чего никогда не делал раньше, с видом величайшего внимания выслушивал мои слова, потом исчезал только для того, чтобы через какой-нибудь час появиться снова.

Более, чем к сухому климату, я чувствителен к жаре. По возвращении в Гуанси я постоянно жаловался на нее, вдобавок заведующий требовал надевать костюм на работу в качестве униформы; но я всегда был против этого правила.

Вторым по авторитету в торговом зале считался Терри Мелвилл, начинавший у «Картье» в Лондоне и обладавший внушительным, всеобъемлющим знанием ювелирного дела. Он был пятью годами моложе меня, невысокий, худой гомо с длинными, выкрашенными в серебристый цвет волосами, синими глазами, узкими ноздрями и ртом, похожим на прорезанную ножом щель. Когда-то в прошлом Сидней увлекся им и привез в Парадиз-Сити, но теперь он ему надоел. Терри меня не выносил так же, как и я его. Он ненавидел меня за знание бриллиантов, а я ненавидел его за ревность, за мелочные попытки перехватить у меня моих личных клиентов и за его ядовитую злобу. Его бесило, что Сидней так много сделал для меня, хотя я и не педераст. Они постоянно ссорились. Если бы не деловые качества Терри, Сидней наверняка избавился бы от него. Хотя, возможно, Терри мог шантажировать Сиднея какой-нибудь грязью.

Находясь уже несколько дней в Маншане, я постоянно чувствовал перемены в своем настроении и постоянно препирался с Ян Кэ – и по поводу, и без. У всех людей в быту разные привычки, это неизбежно, но я все равно нарочно срывал злость на Ян Кэ, ставя его в затруднительное положение.

Когда Сэм Гобл, ночной охранник, открыл дверь и впустил меня в магазин, Терри, уже сидевший за своим столом, подошел ко мне.

Я никак не мог подумать, что это не мои сознательные действия, а симптомы заболевания, которое пока что не имело таких серьезных проявлений, как у Чжан Лэя или Люй Янь.

— Сочувствую твоему несчастью, Ларри, — начал он. — Могло быть хуже. Ты тоже мог погибнуть.

Можно сказать, что жара и была причиной того, почему люди сходили с ума на «дороге на тот свет». В Наньнине климат гораздо мягче, чем в Маншане. Люди проделывают огромный путь, чтобы добраться до этого приграничного городка, и по приезде они уже измотаны до предела, а на автовокзале так и не удосужились установить кондиционер. В шумном и жарком пространстве людям с изначально плохим состоянием очень легко потерять самообладание.

В его глазах было подлое злорадное выражение, вызвавшее у меня острое желание ударить. Я видел, что он рад случившемуся. Я кивнул и прошел мимо него к своему столу.

Ян Кэ сделал тогда множество фотографий на автовокзале для того, чтобы задокументировать нехватку оборудования для поддержания оптимальной температуры в здании – и передать эту информацию вышестоящим органам с соответствующим запросом. Была велика вероятность, что количество больных намного уменьшится после появления кондиционеров на автостанции.

Джейн Барлоу, моя секретарша, полная, солидная дама лет сорока пяти, принесла мне почту. От ее печальных глаз и попытки улыбнуться у меня защемило сердце. Я притронулся к ее руке.

– Оказывается, я действительно нездоров, – тяжело вздохнув, сказал я.

— Бывает, Джейн, — сказал я. — Не надо ничего говорить. Что тут слова! Спасибо за цветы.

– А ты только сейчас это понял? – Ян Кэ со мной не церемонился.

Сидней, хлопотавший вокруг, тихие голоса клиентов и Терри, злобно следивший за мной из-за своего стола, сделали этот день невыносимым, но я вытерпел до конца. Сидней хотел пригласить меня пообедать вместе с ним, но я отказался. Рано или поздно мне предстояло столкнуться с одиночеством, и чем раньше, тем лучше. В прошедшие два месяца мы с Джуди всегда обедали или у меня, или у нее на квартире. Теперь всему этому пришел конец. Я раздумывал, не поехать ли в Загородный клуб, но решил, что не в состоянии выдержать молчаливое сочувствие, и поэтому купил сандвич и остался дома в одиночестве, думая о Джуди. Не слишком удачная идея. Так что этот первый день дался мне с трудом. Я убеждал себя, что дня через два-три моя жизнь войдет в колею, но получилось иначе. Не только моя скорлупа счастья рассыпалась при аварии. Я не ищу оправданий, а просто передаю то, что сказал мне потом психиатр. Полагаясь на себя, я верил, что смогу изгнать воспоминания из сознания, но пережитое травмировало мой рассудок. Это выяснилось только потом, когда психиатр сказал, что именно психической травмой объясняется мое поведение.

– Будь осторожен – у меня-то будет справка; если я причиню тебе вред, то не понесу никакой уголовной ответственности, – пробурчал я.

– Катись отсюда! – сказал Ян Кэ и ткнул меня в живот. Я тут же успокоился.

Нет смысла углубляться в подробности. Суть в том, что в последующие три недели я опустился как умственно, так и физически. Я стал терять интерес к тому, из чего до сих пор складывалась моя жизнь: к работе, гольфу, одежде, контактам с людьми и даже к деньгам. Хуже всего получилось, конечно, с работой. Я начал делать ошибки. Сначала стал допускать маленькие промахи, потом, с течением времени, упущения приобрели серьезный характер. Я нашел, что меня не интересует желание Джонса приобрести платиновый портсигар с рубиновыми инициалами для его новой любовницы. Он получил портсигар, но без инициалов.

Кто-то может подумать, как в наше время в местах такого огромного скопления людей могут отсутствовать кондиционеры? Но на самом деле не так давно на крупнейшем в Наньнине автовокзале Ландун тоже было кондиционеров. Даже если б их установили, то, скорее всего, они стояли бы выключенными; что уж говорить о таком маленьком городке, как Маншань.

Потом я забыл, что миссис Ван Сдай специально заказала золотые часы с календарем для своего маленького чудовища — племянничка, и послал ему золотые часы без календаря. Она явилась в магазин словно галеон под всеми парусами и честила Сиднея, пока он едва не заплакал. Это дает некоторое представление о том, насколько я сдал. За три недели я натворил уйму подобных ошибок. Считайте это несобранностью, зовите, как хотите, но на Сиднея сыпались шишки, а Терри злорадствовал. Кроме того, раньше за состоянием моей одежды следила Джуди. Теперь я забывал ежедневно менять рубашку — какая разница? Я всегда стригся раз в неделю. Теперь же впервые за все время, сколько я себя помню, я ходил с заросшей шеей — какая разница? И так далее, и так далее. Я перестал играть в гольф.

Это объясняет, почему большинство заболевших – люди из других регионов. Местные жители на протяжении многих лет живут в этом городе и привыкли к высокой температуре воздуха. К тому же они редко бывают на автовокзале и не заходят в пассажирский зал ожидания, поэтому вероятность возникновения припадков очень низкая. И покровительство от духа Столетнего предка тут ни при чем.

Черт побери, кто, кроме ненормального, станет бить по маленькому белому мячику, загоняя его невесть куда, и потом идти за ним, спрашивал я себя. Скоуш? Отдаленное воспоминание.

Дело об исчезновении Агаты Кристи несет в себе мистический характер. Но я отказываюсь верить, что она нарочно поступила так только из мести мужу, чтобы его измены стали известны журналистам. Я больше склоняюсь к версии, что писательница, уехав из дома, была взволнована из-за каких-то случившихся неприятностей и временно потеряла рассудок.

Спустя три недели после смерти Джуди я вышел из своего кабинета в зал. В кабинете я сидел, тупо уставившись в стол.

Агрессивное вождение по некоторым критериям тоже можно подтянуть к психозу путешественника. Не только палящий зной и галдеж способны ввести человека в безумное состояние – накапливающийся стресс тоже может стать причиной внезапного возникновения психического заболевания. Не исключена вероятность, что во время своей поездки в машине королева детективного романа столкнулась с чем-то, что заставило ее буквально сойти с ума. Ее автомобиль был брошен в зарослях, а сама она направилась в неизвестном направлении, впоследствии совершенно не помня, что с ней случилось[57].

Подошел Сидней и спросил, могу ли я уделить ему минуту.

Получив результаты обследования Чжан Лэя и Люй Янь, мы с Ян Кэ пробыли в Маншане еще три дня, дожидаясь приезда членов семьи пациентов – нам было необходимо объяснить им некоторые важные моменты, касающиеся состояния их больных родственников, на которые обязательно следует обращать внимание в будущем.

— Только минуту, Ларри, не больше чем минуту.

Вскоре пришел и ответ из вышестоящих органов – в целях уменьшения случаев возникновения психических заболеваний в городке Маншань было решено выделить деньги на установку системы кондиционирования воздуха на автовокзале.

Я почувствовал угрызения совести. На моем подносе для почты лежала груда писем и заказов, на которые я даже не взглянул.

Итого мы пробыли в Маншане шесть дней. В день нашего отъезда я был невероятно счастлив. Дедушка, владелец здания, в котором располагался пункт наблюдения, вышел нас проводить и в качестве подарка преподнес маленькую черепашку. Мы сказали ему, что не можем принимать подарки, но он был настойчив, добавив, что это «священная черепаха» и мы ни в коем случае не можем ему отказать.

Часы показывали три, а письма и заказы лежали передо мной с девяти часов утра.

Мы с Ян Кэ были озадачены таким жестом, но дедушка объяснил, что их приграничному городку уже больше тысячи лет и люди здесь часто путешествуют, переходя с одной стороны границы на другую. Раньше на этих землях часто случались несчастья, и один господин научил жителей городка разводить черепах, так как они символизируют собой возвращение[58]. Если человек, часто путешествующий в чужих краях, заведет себе «священную черепашку», он будет каждый раз благополучно возвращаться домой из поездки.

— Мне нужно просмотреть почту, Сидней, — сказал я. — У тебя что-нибудь важное?

Дедушка рассказал нам эту историю с искренними намерениями, и мы не смогли ему отказать. В конце концов он ведь не наш пациент, и на него не распространяются этические правила взаимоотношений врача и пациента; ничего страшного не случится, если мы примем у него подарок.

— Да.

По дороге домой Ян Кэ все же наругал меня за то, что я принял подарок от старика, ведь это может породить слухи, а если узнают в больнице, то и повлечет за собой неприятности. Сидя за рулем машины, я пояснил:

Я поднялся, взглянул при этом в сторону Терри, сидевшего за своим столом поодаль. Он наблюдал за мной с издевательской улыбочкой на красивом лице. Его поднос для почты был пуст. Что там про него ни говори, а Терри был работяга. Я прошел в кабинет вслед за Сиднеем, и он закрыл дверь так, словно она была сделана из яичной скорлупы.

– Черепаха символизирует собой возвращение; неужели ты не хочешь быстрее вернуться домой?

— Садись, Ларри.

Ян Кэ проверил, что его ремень безопасности прочно застегнут.

Я сел. Он заметался по просторному кабинету, словно мотылек в поисках свечки. Я решил помочь ему начать разговор и спросил:

– Почему же ты не ассоциируешь черепаху с дьяволом?[59]

— Ты чем-то озабочен, Сидней?

Любой человек станет гнать прочь негативные мысли, стараясь держаться от них подальше. Мы только что раскрыли загадку заболеваний в месте, которое все называют «дорогой на тот свет», а так как мы как раз были в дороге, на пути домой в Наньнин, мне совершенно не хотелось попасть на реальную дорогу на тот свет. Я не стал обращать внимания на придирки Ян Кэ, включил на полную мощь кондиционер и громко запел песню.

— Я озабочен тобой. — Он вдруг остановился и горестно посмотрел на меня. — Я хочу просить тебя об одном очень необычном одолжении.

В нашей больнице время от времени проводят различные культурные мероприятия для пациентов и медицинского персонала, на которых в большинстве своем мы поем песни или смотрим кино. Самым популярным фильмом, который мы крутили огромное количество раз, является гонконгская комедия «Моя счастливая звезда». Фильм рассказывает о девушке, которая в своей жизни часто сталкивается с неудачами, но при этом остается оптимистичным и открытым человеком, смело бросая вызов всем превратностям судьбы. Главная песня фильма, которую исполнил певец Рональд Чэн, на путунхуа[60] называется «Супергерой», а на кантонском диалекте «Будь смелым», и она уже успела стать гимном нашей больницы. Я особенно люблю песни, исполненные на кантонском диалекте, и, когда у меня плохое настроение, всегда ставлю на повтор песню Рональд Чэна, так как считаю ее текст очень жизнеутверждающим.

— О каком же?

Находясь за двести километров от дома и ведя машину, я напевал строки из этой песни:

Он опять запорхал по комнате.

Я не могу изменить погоду, Но в силах изменить свой настрой; Я могу зажмурить глаза, Но не в состоянии запечатать свое сердце; А на извилистой и долгой дороге Я непременно увижу новый пейзаж.

— Сядь ты, ради Бога! — рявкнул я на него. — О каком одолжении?

Под музыку наше путешествие не казалось таким скучным, и я пел все громче и громче. По прибытии в Наньнин мой голос совсем сел.

Он метнулся к столу, сел и, достав шелковый платок, принялся вытирать лицо.

На второй день после приезда нам нужно было явиться в больницу Циншань, чтобы предоставить отчет о проделанной работе. Придя домой, я первым делом направился в душ и пораньше лег спать, а чтобы хорошенько выспаться, даже поставил телефон на беззвучный режим.

— О каком одолжении? — повторил я.

Хотя Ян Кэ не был за рулем, все равно он утомился с дороги. Положив черепашку в аквариум, мой коллега зашел в комнату и повалился на кровать. Мы шесть дней пробыли в Маншане, атмосфера на работе была напряженной, а условия отдыха отвратительными, поэтому неудивительно, что мы оба были сильно уставшими.

— Дело не идет на лад, правда, Ларри? — спросил он, не глядя на меня.

Проснувшись, я первым делом потянулся к телефону, чтобы посмотреть время, и увидел двадцать пропущенных вызовов. Телефонный номер был мне незнаком, но звонок поступил точно из Наньнина. Я боялся, вдруг случилось что-то срочное, и хотел перезвонить, но в ответ раздался голос электронного оператора: «Телефон вызываемого вами абонента выключен; пожалуйста, перезвоните позже».

— Что не идет на лад?

Как врач, я иногда действительно не разрешаю себе слишком расслабляться, даже во сне – вдруг что-то случится с пациентом, а он не сможет с вами связаться… Я не хотел бы рисковать чьей-то жизнью.

Он спрятал платок, набрался решимости, оперся локтями о полированную поверхность стола и с трудом заставил себя посмотреть мне в лицо.

Я впопыхах умылся, почистил зубы и начал поторапливать Ян Кэ, только что вернувшегося с пробежки, чтобы тот как можно скорее собрался и мы поскорее поехали бы в больницу. Увидев мое взволнованное состояние, Ян Кэ подал мне идею:

— Я хочу попросить тебя об одолжении.

– Позвони для начала Сун Цяну или Лян Лян, они наверняка сейчас на месте.

— Ты уже говорил. О каком одолжении?

Я несколько дней не был в больнице и как будто совсем отупел – ведь действительно можно позвонить коллегам и прояснить ситуацию! На телефонный звонок ответил Сун Цян; он звонким голосом спросил, зачем я звоню.

— Я хочу, чтобы ты повидался с доктором Мелишем.

– С пациентами все в порядке? Никаких чрезвычайных ситуаций не произошло? – спросил я.

Ударь он меня по лицу, я не удивился бы до такой степени. Я откинулся назад, глядя на него во все глаза. Доктор Мелиш был самым дорогим, самым модным психиатром в Парадиз-Сити. Это говорит о многом, если учесть, что в нашем городе один психиатр приходится примерно на каждые пятьдесят жителей.

Сун Цян подумал, что я проверяю, на рабочем он месте или нет, поэтому тут же стал оправдываться – на работе он не зевал, и все пациенты обеспечены должным уходом.

— Как тебя понимать?

– Вот и хорошо, – немного успокоился я, – спасибо.

— Я хочу, чтобы ты встретился с ним, Ларри. Счет я оплачу. По-моему, тебе нужно с ним поговорить. — Он поднял руку, останавливая мои протесты. — Минутку, Ларри. Дай же мне возможность договорить. — Он сделал паузу и продолжал:

– Не за что, – ответил Сун Цян и, тут же воспользовавшись случаем, спросил: – Врач Чэнь, я… Я хотел отпроситься после обеда пойти с Сяо Цяо посмотреть фильм, ей последнее время нездоровится… Сегодня у нее выходной, и я хотел бы побыть с ней.

– Это… – я был поставлен в неловкое положение, – было бы не очень хорошо.

— Ларри, с тобой не все ладно. Я знаю, через какое испытание ты прошел. Разумеется, твоя ужасная потеря оставила след. Все это я могу понять. Сам я на твоем месте просто не пережил бы такое. Я уверен! Восхищаюсь твоей решимостью вернуться и продолжать работу. Но у тебя ничего не вышло. Ты ведь понимаешь это, правда, Ларри? — Он смотрел на меня умоляюще. — Понимаешь?

– В больнице на смене есть другие ординаторы, не все же отпросились с работы, – начал упрашивать меня Сун Цян. – Врач Чэнь, очень прошу…

Я потер ладонью подбородок и замер, услышав скребущий звук щетины. «Проклятье, — подумал я, — забыл побриться утром!\"

Я нехотя согласился:

Встав, я пересек комнату и подошел к большому настенному зеркалу, в котором Сидней так часто любовался собой. Я уставился на свое отражение, чувствуя тошнотворный холодок в груди. Неужели этот неряха я? Я посмотрел на заношенные манжеты рубашки и перевел взгляд на туфли, не чищенные пару недель. Я медленно вернулся к креслу, сел и посмотрел на Сиднея, который наблюдал за мной. На его лице отражались озабоченность, доброта и волнение. Я еще не настолько опустился, чтобы не суметь представить себя на его месте. Я подумал о своих ошибках, о не уменьшавшейся груде корреспонденции на подносе и о том, как я выгляжу. Вопреки вере в себя и фасаду мужества (подходит ли здесь такое определение?) со мной все-таки, как он выразился, не все было в порядке.

– Ладно, я передам твою работу другому ординатору.

– Отлично! Врач Чэнь, спасибо!

Он медленно, глубоко вздохнул.

Закончив разговор, я невольно забеспокоился. Вдруг Сун Цян узнает о секрете Сяо Цяо и как он отреагирует? У Сюну наверняка тоже придется нелегко. Я никак не мог повлиять на их любовные отношения и не хотел быть стукачом. Изначально я собирался поручить Сун Цяну больше работы, чтобы тот отвлекся от Сяо Цяо, а он, наоборот, обратился ко мне с просьбой дать отгул…

— Послушай, Сидней, давай забудем про Мелиша. Я уволюсь. Что-то пошло не так. Я уберусь отсюда к черту, а ты предоставь Терри шанс. Обо мне не беспокойся, я и сам перестал о себе беспокоиться.

Из ванной вышел Ян Кэ. Бросив на меня взгляд, он снова начал по своему обыкновению причитать, что цвет обуви должен совпадать с цветом ремня, нельзя надевать черные ботинки с коричневым ремнем и так далее; мол, заведующий это заметит и может отчитать.

— Ты лучший знаток бриллиантов в нашем деле, — спокойно сказал Сидней. Теперь он полностью овладел собой и перестал мельтешить и суетиться. — Уйти я тебе не позволю. Такая потеря слишком дорого мне обойдется. Тебе нужно приспособиться к обстоятельствам, и доктор Мелиш поможет это сделать. Выслушай, Ларри. В прошлом я много для тебя сделал, и, надеюсь, ты считаешь меня своим другом. Теперь пора кое-что тебе для меня сделать. Я хочу, чтобы ты пошел к Мелишу. Я уверен, что он сумеет привести тебя в порядок. Может быть, понадобится месяц или два. По мне, хоть год. Твое место всегда останется за тобой. Ты много значишь для меня. Повторяю: ты лучший знаток бриллиантов в нашем деле. Тебе крепко досталось, но все снова войдет в норму. Сделай это ради меня, пойди к Мелишу.

У меня совершенно не было времени думать о таких вещах, но поскольку Ян Кэ это сейчас подметил, я послушно сменил обувь. На обувном шкафу лежала в пленке совсем новенькая книга, на обложке красовалось название – «Ментальный рак». Ян Кэ уже собрался и собрался выходить, как заметил мой взгляд, спешно схватил книгу и унес с собой с таким выражением лица, будто я посмел осквернить святыню.

И я пошел к Мелишу. Сидней был прав, следовало сделать хотя бы это, но я не надеялся на доктора Мелиша, пока не познакомился с ним. Это был маленький, тощий, лысеющий, с проницательными глазами человек. Сидней уже вкратце проинформировал его, так что он знал все о моем прошлом, о Джуди и о последовавшей реакции. Незачем было вдаваться в подробности.

Ян Кэ был явно рад заполучить это произведение. Сев в машину, он сказал мне садиться за руль, а сам расположился на заднем сиденье, сосредоточив все свое внимание на книге.

У нас состоялось три беседы, и наконец он вынес свой приговор. Все сводилось вот к чему: я нуждался в полной смене обстановки. Мне следовало уехать из Парадиз-Сити по крайней мере месяца на три.

Когда мы подъезжали к больнице, Ян Кэ уже успел прочитать более десяти страниц. Я решил не упускать возможности съязвить:

— Как я понял, вы не садились за руль с момента аварии? — спросил он и протер очки. — Обязательно купите себе машину и привыкайте водить ее. Ваша проблема в том, что вы считаете свою утрату чем-то исключительным. — Он поднял руку, прерывая мои протесты. — Я знаю, что вам не хочется это признавать, но тем не менее именно здесь скрыта ваша проблема. Советую вам общаться с людьми, чьи проблемы серьезнее вашей. Тогда собственные беды представятся вам в ином свете. У меня есть племянница, которая живет в Луисвилле. Она работает в бюро социальной опеки и нуждается в бесплатных помощниках. Предлагаю вам поехать в Луисвилл и поработать с ней. Я уже звонил туда. Буду совершенно откровенен. Когда я рассказал о вас, она заявила, что ей ни к чему неуравновешенная личность. Довольно трудно управляться с делами одной, и если еще придется заниматься и вашими проблемами, то вы не подходите. Я сказал, что вы будете помогать ей и не доставите никаких хлопот. Мне не сразу удалось уговорить ее. Теперь дело за вами. Я покачал головой.

– Я видел, столько негативных отзывов об этой книге…

— Вашей племяннице будет от меня не больше пользы, чем от дыры в голове, — произнес я. — Нет, это дурацкая идея. Я найду что-нибудь другое. Договорились, я уеду на три месяца. Мне…

– Поешь с чужого голоса. У тебя совсем своего мнения нет? – спросил меня Ян Кэ, даже не поднимая головы.

Он повертел в пальцах очки.

Я довольно ухмыльнулся и свернул на парковку. Думаю, если есть хоть один читатель, которому нравятся мои книги, – это уже хорошо, а кому хочется критиковать, пусть критикуют; в конце концов, дать людям повод посудачить тоже благое дело. Хорошо, что Ян Кэ не знал о моей тайной личности. Он вышел из машины и стремительными шагами ушел прочь, а я не спеша направился в первое отделение.

— Моей племяннице нужна помощь. — Он пристально посмотрел на меня. — Неужели вам не хочется помочь людям? Или вы решили, что только другие обязаны все время помогать вам?

Проходя мимо амбулаторного отделения, я встретил на пути несколько перешептывающихся врачей. У Сюн вышел из кабинета и тут же натолкнулся на меня:

При такой постановке вопроса возразить было нечего. Что я теряю? Сидней оплатит мне время, необходимое для моей поправки. Я избавлюсь от магазина с его сочувственно приглушенными голосами и глумливой ухмылки Терри. Пожалуй, это идея. По крайней мере, что-то свежее, а мне так хотелось чего-нибудь нового! Довольно вяло я возразил:

– Ты слышал?

— Но у меня нет квалификации для социальной работы. Я ничего в ней не смыслю и буду скорее обузой, чем помощником.

– Что слышал? – Я сразу почуял недоброе. Так и думал, что за эти шесть дней в больнице что-то произойдет…

Мелиш взглянул на часы. Было заметно, что он думает о следующем клиенте.

– Лу Сусу из второго отделения влезла в долги, ее искали коллекторы, – шепотом сообщил мне У Сюн.

— Если племянница решила, что вы ей пригодитесь, значит, у нее найдется для вас дело, — сказал он нетерпеливо. — Почему бы не попробовать?

– Коллекторы? – изумленно воскликнул я. – Какие долги?

Действительно, почему бы и нет? Я пожал плечами и согласился поехать в Луисвилл.

У Сюн только делал вид, что переживает; на самом деле он просто хотел посплетничать.

Первым делом я купил «бьюик» с откидным верхом. Путь домой потребовал напряжения всей моей воли. Я дрожал и обливался потом до тех пор, пока не поставил машину на стоянку. Минут пять затем я сидел за рулем, потом заставил себя запустить мотор и выехать на оживленную главную улицу, прокатился вдоль Приморского бульвара, снова повернул на главную улицу и направился к дому. На этот раз я не потел и не дрожал, ставя машину.

– Муж Лу Сусу – игроман, он взял огромное количество займов под высокие проценты. Коллекторы вычислили, где работает Лу Сусу, и стали требовать от нее вернуть деньги по долгам мужа. Речь идет о почти двух миллионах! Вчера еще приходили сотрудники банка, и стало известно, что ее семья уже давно не сводит концы с концами. Они даже дом потеряли. Лу Сусу уже полгода не может оплатить счета за свой телефон – ей главврач не мог дозвониться, так мы и узнали, что телефон отключили за неуплату долгов. Все в больнице в основном связывались с ней по стационарному телефону, поэтому никто не догадывался, что она даже баланс на телефоне не может пополнить.

Сидней пришел проводить меня. — Через три месяца, Ларри, — он пожал мою руку, — ты вернешься и по-прежнему будешь лучшим спецом по бриллиантам. Удачи тебе.

– Серьезно? – пробормотал я в ответ.

Поезжай. С Богом.

Новость меня поразила. Оказывается, Лу Сусу ходила заплаканная из-за долгов мужа… Но что-то было здесь не так. Если Лу Сусу не могла оплатить даже счета за телефон и его давно уже отключили, то как она могла разговаривать с кем-то по телефону в тот дождливый день? Ведь я видел это собственными глазами…

И вот с чемоданом, набитым одеждой, без веры в будущее я отправился в Луисвилл.

Неужели… Я старался не думать о таком, но меня словно самого одолела навязчивая мысль: неужели Чжан Цици в своем дневнике имела в виду именно Лу Сусу; вдруг она и есть тот самый психически больной врач? Может, это она мутила воду в больнице?

* * *

– Где сейчас Лу Сусу? – спросил я У Сюна.

– Она несколько дней не появлялась – главврач отпустил ее домой решать проблемы с долгами.

Нужно отдать должное доктору Мелишу: он действительно обеспечил мне перемену обстановки. Луисвилл, расположенный миль за пятьсот к северу от Парадиз-Сити, оказался большим, беспорядочно разбросанным промышленным городом, который жил окутанный вечным облаком смога. Его заводы в основном занимались переработкой известняка. Известняк, к вашему сведению, перемалывают на известь, цемент, строительные и дорожные материалы. Это главная отрасль промышленности во Флориде. Ведя машину на малой скорости, я добрался до Луисвилла только через два дня. Как оказалось, я стал нервным водителем и каждый раз, когда мимо проносилась машина, я вздрагивал, но продолжал путь и, проведя ночь в мрачном мотеле, прибыл наконец в Луисвилл, чувствуя себя на пределе сил и нервов.

Было бы некрасиво с моей стороны сейчас допрашивать Лу Сусу, к тому же времени на это не было. Закончив говорить с У Сюном, я пошел заниматься рабочими вопросами. Сам У Сюн решил после работы пойти навестить Сяо Цяо. Я хотел было еще кое-что с ним обсудить, но он уже ушел, и несказанные слова застряли у меня в горле.

Когда я подъезжал к предместьям, на моей коже начала оседать цементная пыль, вызывая неприятный зуд и желание помыться. Ветровое стекло и корпус машины тоже покрылись пылью. Даже самые яркие солнечные лучи не в состоянии были пронизать пелену из пыли цемента и смога, нависшую над городом. Вдоль шоссе, ведущего к центру, раскинулись огромные цементные заводы, и грохот перерабатываемой породы звучал как отдаленный гром. Я нашел отель «Бендинкс», рекомендованный доктором как лучший в городе, в переулке неподалеку от Мэйн-стрит. Он являл собой унылое зрелище. Его стеклянные двери покрывала цементная пыль, в вестибюле стояли ветхие бамбуковые кресла, а столом администратора служила маленькая конторка, позади которой висела доска с ключами. За конторкой восседал высокий расплывшийся человек с длинными бакенбардами. Этот субъект выглядел так, словно побывал в стычке со смертельным врагом и теперь зализывал раны.

По дороге в стационар я заметил выходящего оттуда зама Цзи; все эти дни он работал в больнице вместе с заведующим. Столкнувшись со мной у входа, зам Цзи поправил очки и, поприветствовав меня, спросил:

– Ты уже знаешь?

Он занес меня в книгу регистрации, не торопясь и не выказывая никакого интереса. Печальный бой-негр взял мой чемодан и проводил меня в номер на третьем этаже, выходивший окнами на многоквартирный дом. Мы поднимались на лифте, который шел рывками, скрипя и содрогаясь, а я порадовался, когда вышел из него целым и невредимым. Оказавшись в номере, я огляделся по сторонам. По крайней мере, здесь имелись четыре стены, потолок, туалет и душ, но больше ему было нечем похвастаться.

– Да, очень жаль Лу Сусу, – вздохнул я.

Ничего не скажешь, полная перемена обстановки! Парадиз-Сити и Луисвилл так же несхожи между собой, как «роллс-ройс» и помятый, сменивший трех хозяев «шевви», и, может быть, такое сравнение оскорбительно для «шевви». Я вынул вещи из чемодана, повесил одежду в шкаф, потом разделся и стал под душ. Решив взяться за себя, я надел чистую белую рубашку и один из лучших костюмов. Я взглянул на свое отражение в засиженном мухами зеркале и почувствовал прилив уверенности в себе. По крайней мере, теперь я снова выглядел так, как выглядит человек с положением, пожалуй, немного поблекший, но все же, несомненно, не лишенный веса в обществе. Поразительно, сказал я себе, как способны преобразить человека, даже такого, как я, дорогой, хорошо сшитый костюм, белая рубашка и удачно подобранный галстук.

– Я про другое… Ню Дагуй умер.

Слова зама Цзи сразили меня наповал.

Доктор Мелиш дал мне телефон своей племянницы. Он сказал, что ее зовут Дженни Бак-стер. Я набрал номер, но никто не ответил. Слегка раздраженный, я минут пять прохаживался по комнате, затем позвонил еще раз. Опять никого. Я подошел к окну и выглянул. Улица внизу была полна народу.

– Вы о чем? – Я был в ужасе.

Прохожие, сновавшие во всех направлениях, выглядели неряшливо, большинство казались грязными. Это были в основном женщины, направляющиеся за покупками, уйма ребятни, давно не мывшейся, если судить по их внешнему виду. Машины, запрудившие мостовую, покрывала цементная пыль. Позже я узнал, что цементная пыль была главным врагом города, худшим даже, чем скука, считавшаяся врагом номер два. Я снова набрал номер Дженни Бакстер и на сей раз услышал женский голос: