Мое лицо оставалось невозмутимым, но внутри все скрутило от горечи.

– Почему бы и нет? Неплохая мысль. Только дайте мне несколько дней, чтобы все организовать.

– Конечно, – застенчиво кивнул он.

– Какое у вас впечатление о рассказах, которые написали ваши товарищи по семинару, Фабьен?

– Рассказы… интересные.

Именно этим словом я оценил его первый рассказ.

– Ну же, скажите еще что-нибудь. Вы прекрасно знаете, что этот разговор останется между нами.

– На мой вкус, они слишком эгоцентричны. Я предпочитаю тексты, которые дышат, которые увлекают читателя в вихрь истории.

– Я согласен с вами, Фабьен, но, как уже было сказано, пусть это остается между нами…

В этот момент его лицо изменилось. У меня сложилось впечатление, что наши отношения – отношения учителя и ученика – только что изменились, и Фабьен теперь смотрит на меня как на равного, возможно, даже с оттенком превосходства.

– А вы, месье?

– А что – я?

– Вам никогда не хотелось что-нибудь написать?

На мгновение я потерял дар речи.

– Вы заставляете нас писать короткие рассказы и оцениваете их без поблажек, – продолжил он, не дождавшись ответа. – Знаете, как говорят о критиках? Что они – неудавшиеся художники.

Сильный удар – в яблочко. Чтобы скрыть охвативший меня стыд, я широко улыбнулся.

– Нет, я никогда не чувствовал в этом необходимости. В начале года я прочитал вашим одноклассникам два текста, но это были просто стилистические упражнения. В глубине души я слишком восхищаюсь великими писателями – и знаю, что мне никогда с ними не сравниться. И ваш роман… Мне до вас далеко.

– Вы, наверное, шутите, месье!

– Вовсе нет, Фабьен. Вас ждет большое будущее, я в этом уверен.

Произнося эти слова, я точно знал, что ему осталось недолго. Его игра затянулась. Я был полон решимости сделать его роман своим. И как можно скорее отправить этого молокососа ad patres [17].

Глава 13

Загадочный месье Арто



Фабрис Арто: результат не оправдывает ожиданий
Это было литературное событие 2001 года, издательский феномен, подобные которому случаются раз или два в десятилетие. Никому не известный Фабрис Арто ворвался на литературную сцену с удивительно мастерски написанным первым романом. В честь 20-летия со дня публикации роман напечатали с великолепными иллюстрациями, превратили в коллекционное издание. Прекрасная возможность (заново) открыть для себя книгу, которая, несомненно, войдет в историю как первый великий французский роман XXI века.
Видеть, как литературный шедевр выходит в свет, всегда волнующе, особенно если был лично знаком с его автором, чем может похвастаться создатель этого блога. Когда Фабрис Арто преподавал литературу в университете Экс-ан-Прованса, я посещала его лекции. Глядя на профессора, никто бы не предположил, что этот строгий на вид мужчина в свободное время может написать такой современный и оригинальный роман, как «Обещание рая». Конечно, со времен Пруста все мы знаем, что книги рождаются в ином мире.
Но в данном случае пропасть между Арто и его романом была настолько чудовищной, что поражала всех, кто посещал его лекции. Необычное ощущение стало еще острее, когда Арто опубликовал свой второй роман «Одиночество» – бездушную сказку, полную клише.
Что произошло? Как мог блестящий автор «Обещания рая» создать такую посредственность? Его последующие работы были еще хуже. Конечно, мы не раз видели, как художники со временем угасают и превращаются в тень себя прежних. Но в случае с Фабрисом Арто этот феномен был необъясним: яркая звезда литературного небосклона превратилась в заурядного писаку после единственной книги.
Впрочем, необъяснимым этот феномен остается только в том случае, если принять на веру, что эти произведения действительно написаны одним и тем же автором. В конце концов, в истории литературы не было недостатка в обманах. Построил ли Фабрис Арто свое произведение на обмане? Обвинение серьезное, но вопрос напрашивается сам собой.
Либо Арто является автором своего первого романа, но не последующих, либо наоборот. В первом случае мы имеем дело с банальным обращением автора, лишенного вдохновения, к литературным призракам. Во втором случае где-то живет неизвестный гений, который по какой-то загадочной причине решил не претендовать на авторство своего произведения.


* * *

«Извините, задержалась на совещании. Увидимся через пять минут». Прочитав сообщение, Марианна с облегчением вздохнула. Она сидела на скамейке перед главным зданием Национального архива, в огромной колоннаде, совсем одна. Три сообщения, которые она отправила с тех пор, как сошла с поезда на вокзале Сен-Лазар, остались без ответа, и Марианна уже решила, что ее свидетель в последний момент передумал. Впрочем, «свидетель» – это слишком громко сказано, поскольку он не имел прямого отношения к убийству Монталабера. Только сумасшедшая пожертвовала бы днем отпуска ради записи в блоге. Что же она надеялась получить от этой Жюльетты Да Силва? Сведения о Фабрисе Арто, конечно же! Но о том Фабрисе Арто, который преподавал в университете до начала 2000-х годов и еще не успел прославиться. О человеке, который, если верить «Кругу чтения Жюльетты», вполне мог оказаться не настоящим автором своего первого романа.

Обещанные пять минут ожидания превратились в пятнадцать. Марианна уже начала жалеть, что приехала в Париж, как вдруг увидела симпатичную брюнетку, примерно свою ровесницу, которая шла к ней по лужайке. На ее лице не было заметно особого энтузиазма, но и нежелания встречаться было меньше, чем в телефонном разговоре накануне. Да и кому и когда нравилось общаться с копами…

– Еще раз извините за опоздание, – сказала женщина, присаживаясь на скамейку.

– Ничего страшного. Так вы работаете в Национальном архиве? – решила спросить Марианна, чтобы завязать разговор.

– Да, почти десять лет. В самом начале я работала в Национальной библиотеке Франции.

– И вам здесь нравится?

– Очень даже. Я занимаюсь временными выставками в «Отеле Субиз». Все эти старые документы, очевидно, кажутся вам в эпоху Интернета пережитком прошлого.

– Вовсе нет, – ответила Марианна, улыбнувшись и тут же вспомнив Монталабера и его пристрастие к старинным вещам.

Да Силва достала из сумки сигарету.

– Хотите?

– Спасибо, не нужно. Я бросила, – солгала майор.

– Как вы наткнулись на мой блог?

– Совершенно случайно, искала кое-что в Сети…

Женщина закурила.

– Собирали сведения об Арто, конечно же. О деле «Дома трех вязов» сейчас столько разговоров… Удивительно, как его раздули.

Марианна решила сразу все прояснить: Арто лишь один из подозреваемых, полиция ведет одинаковое расследование в отношении всех, кто был на месте преступления. Поэтому будет лучше, если Жюльетта не станет распространяться об этой встрече.

– Не беспокойтесь, я не побегу к журналистам… Вам повезло, что вы набрели на мой блог. Я уже год ничего не пишу, и моя страница никогда не пользовалась особым успехом, а та статья об Арто набрала не больше пятидесяти просмотров.

– Если я правильно понимаю, вы были с ним знакомы в то время, когда он преподавал в университете…

– Да. Я была студенткой и слушала его курсы по литературе девятнадцатого века.

– Каким он был учителем?

– В классическом стиле, не очень веселый: всегда одинаковые вельветовые брюки, большие очки, за которыми пряталось лицо, никогда не улыбался… Но было в нем что-то особенное, чем-то он отличался от других преподавателей.

– Не могли бы вы уточнить?

– Понимаете, он любил слушать свой голос. Порой лекция уходила в никуда – Арто начинал длинные речи, которые никогда не заканчивались. Некоторым студентам его стиль нравился, другие ходили жаловаться декану, потому что мы не изучали того, что было положено по программе. В общем, у меня сложилось впечатление, что работа утомила его до предела. Ему было очень скучно.

– А вы? В каком «лагере» были вы?

– Иногда Арто надо мной посмеивался, но, несмотря ни на что, пожалуй, он мне нравился. Потому-то я и записалась на его семинар писательского мастерства.

– На семинар писательского мастерства?

Жюльетта Да Силва затянулась сигаретой.

– Сейчас такие семинары в моде, но тогда… Нас, наверное, было всего трое или четверо. Растерянные студенты, воображавшие, что однажды станут великими писателями…

– И как это было организовано?

– Арто задавал нам тему, и у нас была неделя, чтобы написать по ней несколько страниц. Каждую пятницу мы собирались в классе, чтобы прочитать свои тексты, а потом высказывали свое мнение об услышанном.

– И что он делал?

– Профессор вежливо нас выслушивал, давал советы, но, по-моему, этот семинар вскоре наскучил ему даже больше, чем лекции. Надо признать, что писали мы плохо.

– А вы знаете, над чем он работал в те годы? С литературной точки зрения?

– Более или менее. В начале года он прочитал нам два своих рассказа.

– И что же?

– Честно говоря, полная ерунда. Сухо, академично… Когда осенью следующего года вышла его книга, я сначала сомневалась, стоит ли ее читать. Но пошли такие восторженные отзывы, что я все-таки решилась.

– И что вы думаете об этой книге?

– То же, что и все: эта книга – жемчужина, ничуть не похожая на его убогие короткие рассказы.

– Отсюда и вытекает теория, которую вы изложили в своем блоге…

– Для меня это не столько теория, сколько факт. Я проучилась у Арто два года и уверена, что он не смог бы написать «Обещание рая».

– Но кто же автор этой книги? Как вы думаете, мог ли его издатель нанять литературного раба?

Жюльетта Да Силва покачала головой.

– Нет, это бессмысленно. В то время он был неизвестен: зачем издателю тратить время и средства на такой трюк?

Она затушила сигарету о землю и сжала окурок пальцами. Марианна заметила, что ее лицо помрачнело.

– Вы что-то знаете, не так ли? То, о чем не рискнули написать в своем блоге. Вот почему вы не хотели со мной встречаться…

– Когда я узнала, что Фабриса Арто подозревают в убийстве… Не знаю, но я ничуть не удивилась. Мне кажется, он всегда был нечист на руку. Я говорила, что в нашей писательской мастерской ни один из нас не блистал талантом… Так и было – по крайней мере до того, как к нашей группе присоединился Фабьен.

– Кто это?

– Фабьен Лертилуа, студент-гуманитарий. Мы были едва знакомы. Довольно странный парень, всегда держался особняком, ни с кем не общался. Он приехал в университет в середине учебного года. На первом занятии Фабьен и рта не раскрыл, но на следующем Арто уговорил его прочитать нам свой рассказ. Я помню его, как будто это было вчера…

Жюльетта замолчала.

– Что вы хотите сказать?

– Спустя два месяца Фабьен умер при странных обстоятельствах. И я почти уверена, что именно он и написал «Обещание рая».

Глава 14

Исповедь (4)

Приближалась дата, которую я назначил для совершения преступления, – оставалось всего три дня, – когда подошло время очередного занятия моего писательского семинара. Я подумал было отменить его, но не решился. Как только преступление совершится, малейшее изменение в моем распорядке может привести к обратному результату. И все же мне не терпелось снова увидеть Фабьена, хоть я и опасался, как бы он не прочел в моих глазах мрачную решимость.

Пока я проверял эссе, в классную комнату вошла группа моих бесталанных студентов, однако Фабьена с ними не было. Никто не знал, где он, и не у кого было спросить, почему его нет. Весь урок я страшно беспокоился, почти убедив себя, что мальчик обо всем догадался и раскрыл мои намерения.

Придя в себя, я заперся в кабинете и напечатал первые три главы «Обещания рая». Я чувствовал, что пора приступать к работе, стремясь как можно быстрее разделаться с рукописью. Теперь пути назад не было.

Оставалась одна большая проблема: как закончить такую великолепную книгу? Быть может, стоило отложить план убийства и дождаться, пока Фабьен напишет финал?

Но какой огромный риск! Мне не хотелось уподобляться азартным игрокам в казино, которые не знают, когда остановиться, и из-за жадности проигрывают всё. Если приложить усилия, подойти к делу достаточно целеустремленно, я смог бы написать дюжину страниц, подражая стилю Фабьена, – достаточно, чтобы не обрывать историю на полуслове.

Когда на следующий день я приехал в университетский городок, то сразу понял, что случилось нечто ужасное. На факультете гуманитарных наук царила суматоха, лица у всех были серьезными. Один из коллег подошел ко мне и спросил:

– Вы уже слышали?

– О чем?

– Сегодня утром студента нашли мертвым в его комнате. Служба спасения и полиция приехали час назад. По всей видимости, самоубийство…

Еще до того, как личность погибшего установили, я понял, что это Фабьен. Известие о его смерти потрясло меня. Я желал этого, предвкушал, планировал, но теперь, когда это случилось, я чувствовал себя совершенно разбитым, как будто сам был во всем виноват. Следовало бы почувствовать облегчение, но все было наоборот. Мир лишился гения, и в комнате, полной высокомерных седых профессоров, об этом знал только я. Как мог Фабьен пожертвовать даром, которым его наделили небеса? Как его невероятная творческая сила превратилась в желание расстаться с жизнью?

В том, что это самоубийство, сомнений не было: Фабьен перерезал себе вены и погрузил руку в воду, собравшуюся в душевом поддоне, чтобы кровь вытекала быстрее. В последующие дни мы узнали, что он уже пытался покончить с собой, когда учился в выпускном классе средней школы, и с тех пор находился под наблюдением психиатра. Эйфорические фазы сменялись у него тяжелыми периодами депрессии. Конечно, я подозревал, что у Фабьена могут быть проблемы, но никогда не предполагал, что дело дойдет до желания свести счеты с жизнью.

Впервые за время работы я взял больничный и неделю не появлялся в университете. Полагаю, никто не увидел связи между моим отсутствием и исчезновением замкнутого студента с посредственными оценками. Я сидел дома, закрыв ставни, и перепечатывал рукопись от начала до конца на портативной пишущей машинке. Тетрадь я не выпускал из виду, даже ночью убирая ее под подушку из страха, что ее может украсть случайный грабитель.

Когда я вернулся в университет, мой ящик был переполнен письмами от администрации. Но под этой кипой бумаг я обнаружил совершенно чистый конверт из плотной матовой бумаги. Распечатав его, я с трудом устоял на ногах. Внутри обнаружилось двадцать страниц, написанных почерком Фабьена.

Финал романа! На этих страницах было больше исправлений и зачеркнутых строк, чем в тетради, но, к счастью, я прочитал все без труда. Жадно перелистывая страницы, я почувствовал, что по моим щекам катятся слезы. Стиль Фабьена не только не изменился, но эти страницы приводили роман к апофеозу, о котором я мечтал.

Во власти чрезвычайного волнения я не заметил, что в конверте был и листок простой белой бумаги, на котором было нацарапано несколько коротких фраз:

Дорогой месье Арто,
Это конец моего романа. Делайте с ним что хотите. Было приятно с вами познакомиться, вы хороший человек. Простите, но у меня больше нет сил.
Фабьен

Я так и не смог выбросить ни эту записку, ни рукопись, хотя они могли бы навсегда испортить мою репутацию. Сейчас эти бумаги заперты в сейфе, в моем доме в Бретани. Пусть у Фабьена не было сил жить дальше, однако он нашел в себе силы закончить «Обещание рая».

«Делайте с ним что хотите…» Его последние слова, донесшиеся из могилы, звучали предельно ясно. Фабьен назначил меня своим душеприказчиком. Роман принадлежал мне, я мог претендовать на него без всяких сомнений. И неважно, кто окажется на обложке. Важно лишь, чтобы книгу прочитали как можно больше людей, чтобы она привела в смятение тысячи читателей так же, как привела в смятение меня.

Из предосторожности я не сразу отправил рукопись редакторам – подождал несколько месяцев и лишь потом написал в самые престижные издательские дома Парижа. В ответ посыпались восторженные отклики вместе с предложениями высокого гонорара, что весьма необычно в случае с неизвестным автором. Поскольку текст был почти идеальным, исправления внесли быстро и роман издали как раз вовремя, к осенней церемонии вручения литературных премий. Я получил Гонкуровскую премию с большим отрывом от других претендентов. Пресса была единодушна, последовали переиздания. Кружась в вихре славы, я давал интервью на радио и телевидении одно за другим.

За год «Обещание рая» разошлась тиражом около миллиона экземпляров, став второй самой продаваемой книгой после «Любовника» Маргерит Дюрас. Получив достаточно средств к существованию, я без сожалений оставил работу в университете и вечно печальных коллег. Позднее я переехал в Париж.

Не хочу подробно останавливаться на этом периоде, потому что для меня эти дни не были исполнены счастья. Часто говорят, что дорога важнее пункта назначения, и я чувствовал это каждый день. У меня было все, чего только можно пожелать, и все же я не был счастлив. В каком-то смысле я злился на Фабьена за то, что он украл мою мечту. Сколько ни отрицай, я никогда не забывал, что роман, на обложке которого стояло мое имя, написал другой человек. Мне никогда не испытать удовлетворения от того, что мою книгу опубликовали только благодаря моим достоинствам.

Теперь, когда у меня появилось свободное время, я проводил дни напролет в моей парижской квартире за пишущей машинкой «Адлер». Впрочем, я больше пачкал бумагу, чем писал. Даже на самый щедрый взгляд мои строки выходили в сотни раз хуже, чем у Фабьена. Переселения душ не случилось. Ни одна капля его гения не пролилась на меня.

Наверное, тогда я и начал пить. Мне никогда не нравился алкоголь, но я стал наливать себе пару бокалов, чтобы поднять настроение, и обходиться без этого становилось все труднее. Конечно, я не превратился за одну ночь в Чарльза Буковски, но алкоголь, в котором я не отказывал себе в любое время дня, погружал меня в вялую праздность. Когда я думаю об этом, то сам себе удивляюсь: как я мог так легко вжиться в клише писателя-алкоголика?

Вышел мой второй роман. Рецензии, конечно, были не восторженные, но я искренне удивился тому снисхождению, с которым его приняли. Неужели литературный мир боялся совершить ошибку и сжечь меня после того, как вознес на вершину славы? Как бы то ни было, испытание я прошел с честью.

Пожалуй, подробно описывать последующие годы нет особого смысла. Скажу лишь, что моя карьера складывалась очень удачно. Мои романы разлетались как горячие пирожки, критики отзывались обо мне вежливо, а гонорары приятным грузом ложились на мой банковский счет. Медленное снижение качества моих книг не причиняло мне особого вреда. Читателям хотелось чего-то развлекательного и легкого, без «нервов».

Писательство дарило мне минуты радости, но и жестокие минуты одиночества. Не проходило и дня, чтобы я не думал о Фабьене. Меня преследовал его образ. Он всегда был где-то рядом, словно тень. Светская жизнь навевала лишь скуку. В сущности, единственным моим верным спутником стал алкоголь: он никогда не подводил меня, потому что я ничего от него не ждал.

В литературном мире мое пристрастие к выпивке стало секретом Полишинеля, но это сочли «пороком художника». Мой издатель научился держать меня относительно трезвым на время рекламных кампаний. С другой стороны, жизнь увела меня прочь от других прежде терзавших меня демонов. Сказать, что почти не думал об убийстве, я не могу, это было бы ложью, однако эта мысль превратилась в фантазию, к которой я перестал относиться всерьез. Иногда я даже с ужасом вспоминал, что хотел стать убийцей. Нет, никогда я не смог бы пойти на это: меня удержали бы всплеск гуманности или же совесть.

По крайней мере, я так думал, пока не вмешалась судьба.

На моем пути возникла «Энигма».

Глава 15

Исповедь (5)

Это должна была быть игра, не более того. Загадка, которую нужно разгадать в одном из роскошных загородных домов, вроде тех, которые читатель встречает в романах Агаты Кристи. «Энигму» открыло для меня издательство. В честь пятнадцати миллионов проданных по всему миру экземпляров моих книг мне предложили принять участие в ролевой игре, которая начинала приобретать известность в гламурных кругах.

В первой игре я участвовал нехотя, не имея ни малейшего желания общаться с богатыми незнакомцами и играть роль недалекого следователя. Полковник Мастард [18] на веранде с подсвечником… это не для меня! Учитывая стоимость билетов, я не нашел в себе сил отказаться от приглашения. К тому же не хотелось расстраивать издателя – я уже несколько лет ничего не публиковал и даже не думал о новых книгах. За месяц до намеченной даты я связался с Эженом Гийоменом, помощником создателя «Энигмы», очаровательным молодым человеком, который, судя по всему, относился к своей задаче очень серьезно. Гийомен хотел расспросить меня о моей жизни и обсудить мотивы, побудившие меня принять участие в этом приключении.

Мне трудно передать те чувства, которые я испытал, когда, облачившись в костюм прошлого века, переступил порог «Дома трех вязов». В самом здании было что-то чарующее. Меня мгновенно поразило, с какой тщательностью было воссоздано время и все детали обстановки, и я был приятно удивлен, встретив коллег-актеров.

Я всегда интересовался историей, поэтому мне было легко вжиться в образ жителя Франции 1930-х годов. Язык, обычаи и политическая обстановка межвоенного периода были мне хорошо знакомы. Две игры, в которые мы сыграли, – расследовал преступления Жозеф Рулетабиль, роль которого исполнил молодой актер Адриан Моро, – привели меня в восторг. Как ни странно, я забыл о тяге к спиртному: совершенно не хотелось выпить, даже руки не дрожали. Но, с другой стороны, игра вновь пробудила во мне склонность к преступлениям.

Во время второй игры волею случая убийцей выбрали меня. Поздно вечером я оказался в библиотеке, наедине с хозяином дома, с кинжалом в руке, готовый его заколоть. Сцена выглядела настолько достоверной, что мне пришлось приложить немало усилий, чтобы не перерезать ему сонную артерию. И без того огромное искушение еще обострилось в этой невероятной обстановке. Но я ничего не мог сделать. Меня арестовали бы на месте, в лучшем случае признали бы неспособным отвечать за свои поступки, и я гнил бы до конца дней в сумасшедшем доме.

Возвращаться в реальный мир было трудно. Я впал в депрессию. «Энигма» открыла мне глаза на истинное положение вещей: моя карьера зашла в тупик, личная жизнь потерпела фиаско, а от былой репутации почти ничего не осталось. Я стал проклинать судьбу за то, что она свела меня с Фабьеном. Без него я постепенно смирился бы, похоронил свои литературные амбиции. Я представлял себя респектабельным университетским профессором, который в свободное время предавался бы преступным наклонностям. Я бы издевался над коллегами, студентами и полицией. Я стал бы не литературным, а криминальным гением – и не был бы обязан этим никому, кроме себя.

С тех пор я проводил дни напролет дома, думая только об одном: как принять участие в новой игре «Энигмы», чтобы наконец совершить предназначенное мне судьбой. Риск, конечно, выглядел большим, но я был полон решимости обратить старомодные мотивы игры себе на пользу. Новые технологии и прогресс в криминалистике нанесли страшный удар по судьбам великих преступников. Каждый шаг теперь снимают на видеокамеру, отслеживают и моментально указывают на карте. Стоит только войти в комнату, хоть бы на несколько секунд, и после вас останется неизвестно сколько молекул, по которым опознают любого. Но в «Доме трех вязов» не было камер, пользоваться мобильными телефонами было запрещено, а подозреваемые не боялись оставлять повсюду отпечатки пальцев и ДНК. В таких условиях можно действовать.

Эжен Гийомен сообщил мне, что на ближайшие несколько месяцев прием заявок на участие закрыт, однако заверил, что свяжется со мной, как только освободится место. Я решил набраться терпения. Судя по тому, как шла игра, я посчитал, что мои шансы исполнить план весьма невелики, но терять мне было нечего.

Как же я намеревался действовать? Основное препятствие заключалось в том, что сценарий игры раздавали участникам только в день приезда: никто не мог узнать заранее, кому достанется роль преступника или точные обстоятельства убийства. Пришлось импровизировать.

Гийомен снова связался со мной только через десять месяцев. Он сообщил, что мне нашлось место в той же группе и что я снова могу встретиться с друзьями. Я страшно разволновался.

Второй приезд в «Три вяза» я считаю вершиной своей жизни, потому что в те дни соединил любовь к литературе с неутоленной страстью к преступлению. На этот раз я знал правила. И каждая из тайн была создана по мотивам известного криминального романа.

Поскольку первое убийство должно было произойти в кабинете, я сразу понял, что не смогу совершить задуманное в этой части игры. Мне, конечно, понравилось распутывать хитроумную головоломку Моро с граммофоном, но на самом деле я мечтал поскорее разделаться с этой половиной игры и начать следующую, надеясь, что в ней мне представится удачный случай.

«Карты на столе»… Богатый хозяин убит у камина, пока гости за его спиной играют в карты. К счастью, садясь за карточный стол, я уже знал, как будет разворачиваться сюжет, поскольку заметил известную книгу в домике привратника, где Гийомен устроил центр управления игрой. Я знал, что во время трапезы мне придется подлить в бокал графа снотворное, чтобы он не сопротивлялся. На этот раз звезды выстроились идеально.

Я совершил преступление с обескураживающей легкостью. Монталабер крепко спал. Стилет, лежавший на сервировочном столике, был остро наточен – как глупо давать в руки участникам настоящее оружие! Я встал следом за Моро и незаметно прихватил по пути стилет. Наполнив свой бокал, наклонился к графу и, не дрогнув, вонзил стилет ему в сердце. Лезвие вошло в тело как в масло. Он не вскрикнул – это было бы для меня смертельно. В тот момент я не испытал ничего особенного: меня переполнял страх, не оставляя места для других эмоций. Но к карточному столу я вернулся совсем другим. Теперь я принадлежал к той части человечества, которая нарушила величайший из запретов. Я наконец-то прожил мгновение по-королевски.

Пришел черед Гранже встать из-за стола, но он ничего не заметил. А значит, и я мог позже утверждать, что не обращал внимания на графа, оставляя Адриана Моро возможным подозреваемым. Рассуждая методом исключения, я, естественно, понял, что по сюжету преступницей в тот вечер назначили Катрин Лафарг. Украдкой поглядывая на нее, я заметил, как она замешкалась, не обнаружив на столике стилет. А когда вскрикнула и сообщила, что наш хозяин умер, мне оставалось только притвориться удивленным.

Благодаря «Энигме» исполнилась мечта всей моей жизни.

Глава 16

Самозванец

Из Парижа Марианна вернулась взвинченной и расстроенной. Она разволновалась, потому что рассказ Жюльетты Да Силва об Арто только укрепил ее подозрения. А расстроилась – потому что у нее не появилось конкретных доказательств, с которыми можно было бы вывести его на чистую воду.

Бывшая студентка оказалась куда разговорчивее и осведомленнее, чем рассчитывала Марианна. Узнав, каким был Арто двадцать лет назад, майор гораздо лучше представила, что за человек этот писатель. В школе писательского мастерства, возможно, крылся ключ к его лжи.

Фабьен Лертилуа… На первый взгляд девятнадцатилетний юноша не производил особого впечатления, но за время занятий показал себя невероятно одаренным писателем. Жюльетта была уверена, что Арто обратил на него внимание, заметил яркий талант. «Я сразу поняла: что-то происходит, – сказала она Марианне. – Арто был явно очарован этим НЛО, хотя и делал все возможное, чтобы скрыть свое отношение. Фабьен и профессор несколько раз беседовали после занятий, хотя обычно Арто поспешно собирался и уходил».

Знала ли она, о чем они говорят? Нет, разговоров она никогда не слышала. Арто всегда дожидался, когда все выйдут из класса. Но однажды…

– Как-то раз я увидела Фабьена в университетской библиотеке. Он сидел в углу, закутавшись в широкое серое пальто, которое никогда не снимал. Не знаю, почему, но я подошла и села за его столик – наверное, он меня заинтриговал. Фабьен полностью погрузился в работу и не заметил меня. Он писал ручкой в толстой тетради, просто писал, ничего не вычеркивая. Сначала я подумала, что он работает над очередным рассказом для семинара, но когда Фабьен начал переворачивать страницы, чтобы перечитать написанное, я заметила, что текст гораздо длиннее рассказа.

– Роман?

– А что же еще?

– Вы с ним разговаривали?

– Обменялись парой слов. Я спросила, как ему семинар, и он рассыпался в похвалах в адрес Арто. Сказал, что комментарии профессора к нашим рассказам его вдохновляли. Но, честно говоря… не знаю, чем Арто так понравился Фабьену.

– Вы спрашивали его о той тетради?

– Нет. Когда я с ним заговорила, он поспешил ее закрыть. У меня сложилось впечатление, что это было что-то вроде его тайного сада. Неделю спустя я столкнулась с Арто в коридоре; у него под мышкой было две или три книги, а с ними – та самая тетрадь.

– Вы уверены?

– Я узнала бы ее где угодно. Я уверена, что Фабьен отдал ему текст в надежде услышать мнение профессора о своем детище.

– Как вам кажется, это могла быть рукопись «Обещания рая»?

– Да. Это многое объяснило бы, вы не находите? Разумеется, я не могла написать об этом в блоге. У меня нет никаких доказательств, и я только наживу себе неприятностей. Фабьен исчез, и я думаю, что Арто украл его рукопись, а потом уничтожил.

Через месяц после разговора с Жюльеттой в библиотеке Фабьена Лертилуа нашли мертвым в комнате университетского общежития. Он лежал в душевой. И хотя мало кто мог сказать, что был знаком с Фабьеном, его смерть произвела огромное впечатление на студентов. Администрация сразу создала группу психологической поддержки. Стремясь загладить случившееся, университет начал административное расследование, чтобы выявить любые отклонения в общении, которые могли привести к трагедии. Полицейские быстро пришли к выводу, что это было самоубийство.

Но, возможно, у полиции на тот момент не было всей необходимой информации, чтобы правильно оценить ситуацию. Марианне совпадение казалось просто невероятным. Талантливый юноша написал роман, доверил рукопись Арто и вскоре умер, а примерно через год нудный профессор литературы стал одним из самых популярных писателей Парижа, опубликовав бестселлер. Как можно не видеть связи между этими событиями? И какова вероятность того, что некто причастен к двум весьма необычным смертям, а его не в чем упрекнуть?

Вернувшись в Руан, Марианна засела за полицейский компьютер. Она без труда нашла информацию о Фабьене Лертилуа, но его досье было очень коротким. Версия убийства в ходе расследования не рассматривалась. Либо коллеги схалтурили, либо юноша в самом деле покончил с собой.

Не зная, что думать, Марианна позвонила в Управление криминальной полиции в Экс-ан-Провансе. Ее соединяли то с одним, то с другим сотрудником и наконец предложили пообщаться с капитаном Паскье, который, будучи еще молодым лейтенантом, отправился в день трагедии по вызову в университетский городок.

– Почему вас интересует смерть этого парня?

Голос собеседника звучал холодно, словно лязг тюремной двери. Не всякий полицейский спешил помочь коллегам из другого региона.

– Просто проверяю, – бесстрастно ответила Марианна. – Идет расследование…

Мужчина громко дышал в трубку.

– Что конкретно вы хотите узнать?

Казалось бы, этот полицейский никак не мог быть связан со знаменитым Фабрисом Арто, поскольку он не имел никакого отношения к исчезновению Лертилуа, но Марианна предпочла не раскрывать карты:

– Мне интересно все, что вы можете рассказать о жертве и о самоубийстве.

– Рассказ будет коротким. Я помню этого студента, как же иначе… На факультете искусств такое случилось впервые. Когда я приехал, машина скорой помощи уже находилась на месте. Зрелище было не из приятных: кровь на полу, вымазана занавеска в душе… Парень порезал себе руки по локтевым сгибам. Похоже, разузнал, как надо… Он явно знал, что если перерезать вены на запястьях, есть шанс остаться в живых. А ему, судя по всему, очень хотелось поскорее отчалить в мир иной.

– Значит, у вас не возникло сомнений, что это было самоубийство?

– Ни малейших. Дверь комнаты была заперта изнутри.

– Кто ее открыл?

– Комендант общежития. Родители Лертилуа несколько дней не могли до него дозвониться и начали волноваться. Комендант долго стучал в дверь, но безрезультатно. Родители разрешили ему отпереть дверь.

– Разве ключ не торчал в замке?

– Нет, его нашли у кровати.

То есть если запасной ключ был у кого-то еще, он смог бы войти в комнату.

– Почему родители так беспокоились?

– У мальчика несколько лет были проблемы с психикой. Его лечили, назначали антидепрессанты… испробовали все, что можно. В прошлом он уже пытался покончить с собой. Родители сообщили, что в университетском городке ему стало лучше, но никто не застрахован от рецидива. Если они запаниковали, у них были на то причины.

– Вскрытие, полагаю, не проводили…

– Вскрытие? – удивился Паскье. – Зачем? Учитывая психологический портрет Лертилуа, было очевидно, что он все сделал сам. В любом случае коронер признал это самоубийством.

То есть не было ни вскрытия, ни токсикологической экспертизы… И ни малейшей возможности узнать, был ли Фабьен под действием наркотиков, как и Ив де Монталабер двадцать лет спустя.

– Его комнату обыскивали?

– Как всегда в таких случаях.

– И что обнаружили?

– Ничего особенного. Обычная комната в студенческом общежитии. Никаких наркотиков или чего-то запрещенного, если вы об этом.

Допросы соседей Фабьена по общежитию и некоторых сотрудников администрации не дали никаких убедительных доказательств – по крайней мере, ничего, что могло бы намекнуть на злой умысел. Фабьен покончил жизнь самоубийством, как каждый год поступают во Франции более трехсот молодых людей. Вот и всё. Если забыть о том, что этот молодой человек имел несчастье встретиться с Фабрисом Арто… Побеседовать с родителями Лертилуа Марианна не решилась – не нашла достойной причины. Да и что она могла им сказать, не вызывая подозрений и не делая из мухи слона? Если Фабьен был скрытным, замкнутым ребенком, то вряд ли он рассказывал им о своем профессоре литературы или о романе, над которым, возможно, работал.

Однако Марианна твердо решила не сдаваться и продолжать расследование. Быть может, вникая в жизнь Арто, она постепенно соберет сведения, которые раскроют его истинное лицо, и тогда станет понятно, что перед ними выскочка, готовый на все, и к тому же извращенец, одержимый идеей преступления без мотива.

Глава 17

Одержимость

Винный погреб погрузился во тьму. Вошел мужчина, один из самых известных в мире виноделов. На руках он нес человека, потерявшего сознание. Винодел положил жертву рядом со стеллажами, наполненными бутылками с лучшим марочным вином, и связал. Затем он отключил вентиляцию, без которой в герметичном подвале быстро стало бы нечем дышать, запер главную дверь и скрылся через запасной выход…

– Я помню эту серию! – воскликнула Марианна, указывая на экран. – Хозяин выключил кондиционер и испортил все запасы. Вино согрелось. И Коломбо его разоблачил!

Жюльен Памар сердито ударил по подлокотнику кресла.

– Черт возьми, Марианна! Хватит рассказывать, что там будет!

Они сидели на диване в квартире Марианны и доедали китайскую еду. После того как Памар развелся, коллеги два-три раза в месяц проводили вечер за просмотром старых сериалов, которые шли по телеканалу TNT. «Коломбо» был у них любимым. Ностальгия, что поделаешь…

Жюльен, ворча, доедал остатки жареной лапши. Он тоже вспомнил содержание серии.

– Ты хоть понимаешь, что, кроме нас, никто не смотрит это старье?

– Не может быть. Только для нас не показывали бы.

– Есть в этом сериале одна странность, – заметил Жюльен. – В итоге преступник всегда сознаётся, хотя у Коломбо нет доказательств.

– Ну как же… Кое-что есть.

– Бутылки с вином, которое чуть не вскипело? Это уж слишком!

Памар поставил пустую коробку на кофейный столик и, садясь обратно, устроился на диване чуть ближе к Марианне. Когда винодел на экране избавлялся от машины жертвы, сбрасывая ее с обрыва, Жюльен закинул руку на спинку дивана, прямо над головой коллеги.

– Не надо так, Жюльен, – сказала Марианна, подталкивая его плечом.

– Как – «так»?

– Вряд ли это хорошая идея…

Полицейский благоразумно вернулся на прежнее место.

– Знаешь, Марианна, не все мужики – гады.

– Я никогда этого не говорила. И не делаю общих выводов из личного опыта, каким бы плачевным он ни был. Я знаю, что за твоей маской мачо скрывается хороший парень.

– И что?

– Я просто не готова.

– А у меня сложилось впечатление, что между нами что-то происходит…

Она вздохнула.

– Все правильно, но на мне тоже лежит доля ответственности. Мне кажется, что сейчас не самое подходящее время.

– Это из-за работы?

– В каком смысле?

– Марианна, ты же увязла в этом расследовании, принимаешь дело близко к сердцу… Это становится навязчивой идеей.

– Нет, Жюльен, ни о какой навязчивой идее речи не идет. Я просто пытаюсь работать тщательно и честно.

– Работать – значит вести расследование совместно с группой. А не убегать неизвестно куда и рыскать в поисках неизвестно чего.

– Я все вам рассказала. А вы сказали, что сведений недостаточно, чтобы…

– Думаешь, я не слышал, как ты сегодня разговаривала по телефону? – оборвал он ее. – Что это за история со студентом? Какое отношение его самоубийство имеет к нашему расследованию?

– Давай потом об этом поговорим? Я хочу досмотреть серию…

Памар схватил пульт и выключил телевизор.

– Ты ее уже видела. Рассказывай, я слушаю.

В глубине души Марианна ждала именно такой возможности поделиться своими открытиями, чтобы понять, на правильном ли она пути.

Майор рассказала Жюльену о встрече с Жюльеттой Да Силва и обо всем, что узнала о смерти Фабьена Лертилуа. Собеседник, похоже, забеспокоился, но выводы ее не одобрил.

– Студент покончил с собой двадцать лет назад, расследование до сих пор не начато… Что ты надеешься доказать?

– Ничего. Я знаю, что ничего не могу доказать. Поэтому нужно искать другие пути.

– Какие?

– Прежде чем в руки Арто попала рукопись его ученика, он успел написать как минимум одну книгу и отправил ее в издательства. Я узнала об этом из статьи, опубликованной в конце нулевых годов. – Марианна встала, чтобы взять из папки нужную статью. – Вот, читай.



«– …Многим критикам было трудно поверить, что “Обещание рая” – первое произведение начинающего романиста. Писали ли вы еще какие-нибудь книги до той, что получила Гонкуровскую премию?

– Да, писал, но “Обещание рая” я считаю своим первым законченным романом – по крайней мере, первым, который заслуживал увидеть свет. У меня ушло несколько лет на то, чтобы закончить книгу под названием “Исповедь”. Я отправил ее в четыре или пять издательств, не особо веря в успех. Честно говоря, я получил стандартные ответы – знаете, такие письма, в которых говорится, что ваша рукопись полна достоинств, но не соответствует редакционной политике издательства. Что-то более личное я получил только от редактора “Издательства де Креси”: мол, книга оригинальная, но длинновата.

– О чем была та книга?

– Это была история о человеке, который совершает некие проступки. Как сказал Андре Жид: “Хорошо идти по склону, вот только идти надо в гору”. Рассказчик той книги, должно быть, не слышал этих слов, потому что следовал своим низменным инстинктам».



Памар положил лист бумаги на колени и озадаченно посмотрел на Марианну.

– И что ты собираешься делать?

– Ты видел название романа и тему?

– Все очень неопределенно…

– Я часами искала информацию в Интернете, но впоследствии Арто ни разу не упомянул об этой книге.

– Возможно, он решил, что текст слишком слабый…

Марианна покачала головой.

– Скорее испугался, что однажды «Исповедь» может его скомпрометировать, и сделал все возможное, чтобы вычеркнуть книгу из своей биографии.

– Прекрасные рассуждения… Но что ты собираешься делать?

– Это же очевидно: необходимо заполучить эту рукопись.

Глава 18

Сказанное слово улетает, написанное – остается

«Издательство де Креси» располагалось на бульваре Монпарнас, в двух шагах от ресторана «Куполь», в бывшем промышленном здании, которое полностью реконструировали. Пройдя через мощеный дворик, посетители попадали в лофт под огромной стеклянной крышей. Стальная лестница вела на полуэтаж, где стены были увешаны рекламными плакатами.

– Без предварительной договоренности мадемуазель де Креси никого не принимает, – холодно сообщила девушка в приемной.

Пройти мимо этого цербера оказалось нелегко. В ход пошли и визитная карточка, и суровое выражение лица, и беспощадный взгляд копа. Фразы «Я провожу расследование, в рамках которого требуется ваше беспрекословное сотрудничество» часто бывает достаточно, чтобы произвести впечатление на тех, кто прежде не имел дела с полицией. Марианна не могла себе позволить вернуться с пустыми руками из второй поездки в Париж, к тому же за свой счет. Пообещав Жюльену оставить это дело, если зацепка с книгой не даст результатов, Марианна почувствовала себя так, будто вступила в азартную игру.

Ариана де Креси, подвижная пятидесятилетняя женщина, чем-то похожая на Коко Шанель, казалась старшей версией Катрин Лафарг. Лицом к лицу с такими женщинами, избалованными жизнью и уверенными в себе, мигом просыпаются все запрятанные подальше комплексы.

– Конечно, я помню ту рукопись, легендарный случай, – сказала она, заправив за ухо прядь волос. – Среди издателей ее называют «белый волк», такое не забывается.

– В самом деле?

– Ее отвергли все издательства. Но, понимаете, такое часто случается: упустить хорошую книгу или, скажем, роман с большим коммерческим потенциалом довольно просто. Однако с Фабрисом Арто все иначе…

– Что вы имеете в виду?

Редактор подняла глаза к потолку, словно этот разговор уже успел ей надоесть.

– Видите ли, я не смогла опубликовать «Обещание рая» и всегда буду сожалеть об этом с профессиональной точки зрения. Ведь вы знаете, что Арто прислал нам этот роман, несмотря на то, что мы отвергли его первую книгу?

– Понятия не имела.

– Эта книга была великолепна. Просто чудо. К сожалению, мы не смогли соперничать с другими предложениями, поступившими автору. Мы – небольшая независимая компания…

– А что с первым романом, который назывался «Исповедь»?

Ариана де Креси нахмурилась.

– Далеко не тот уровень. Вероятно, это была работа автора, который еще не нащупал свой путь. Насколько я знаю…

Зацепившись за туманные оговорки, Марианна спросила:

– Простите, но… я правильно понимаю, что вы его не читали?

– По правде говоря, нет.

– Что-то я вас не понимаю.

Ариана де Креси указала на стопку конвертов на углу своего стола.

– Я не могу читать все рукописи, которые к нам поступают. Мы – команда: мне всегда помогали как минимум редактор и стажеры. Мы ограничиваемся примерно десятью публикациями в год и издаем только избранное. Если мы не издали эту книгу, значит, на то были причины.

Такая редакционная политика явно сработала: Марианна знала, что этот издательский дом завоевал несколько крупных литературных премий и приобрел солидную репутацию.

– И вам не захотелось прочитать ее, когда Арто стал знаменитым? Из любопытства?

– Дело не в любопытстве… После отказа автору все рукописи, которые не запрашиваются в течение трех месяцев, автоматически уничтожаются. Их негде хранить.

– А как насчет ваших коллег?

– Все работают одинаково. Вы только зря потратите время. Свяжитесь с автором напрямую.

«Если б все было так просто», – подумала Марианна.

Ариана де Креси начала постукивать по столу элегантной ручкой «Монблан».

– Послушайте, – сказала она, – я согласилась встретиться с вами, несмотря на очень плотный график, но теперь мне хотелось бы знать, к чему эти вопросы. Почему вас интересует рукопись двадцатилетней давности? Я знаю, что Арто вместе с другими знаменитостями сейчас подозреваемый в уголовном деле, об убийстве в старинной усадьбе говорит весь Париж. Но я не вижу связи.

Марианне было нелегко. Разве можно надеяться, что де Креси никому не расскажет об этой беседе? А если об этом станет известно начальству, у нее могут быть серьезные неприятности…

– Я не имею права обсуждать детали расследования и больше вас не побеспокою. Мне просто хотелось бы знать, кто из ваших сотрудников читал «Исповедь».

Редактор бесстрастно скрестила ноги.

– Полагаю, это был Жак Дайан, литературный критик. Мы работали вместе. Я говорю «полагаю», но на самом деле уверена, что это был он. Мы с Жаком обсуждали эту книгу, когда Арто прославился. Помнится, Жак счел рукопись «ужасной», что, по его собственным словам, было бы почти комплиментом.

– Он у вас больше не работает?

– Нет, уволился два года назад. Теперь пишет сам – к сожалению, без особого успеха. Стиль у него есть, признаю, но продажи так и не пошли в гору.