- Я - дочь фермера! Мой отец - Торрин, мать - Ленда. Отец был мастером меча у Мухаара Шейна до того, как начал пахать землю, - она взглянула на Финна.
Элла Уильямс сидела у окна в одном из ресторанов, которые когда-то принадлежали Тео. Вернуться сюда странно, но Рихтер искренне надеялась, что за месяц ее бизнес-процессы не уничтожили, поставщиков не поменяли и здесь по-прежнему готовят лучшую панакоту в Треверберге.
Собираясь на встречу к любовнице отца, она до конца не понимала, зачем вообще общается с этой женщиной. Они не подружки. Между ними дистанция в двадцать лет и сто тысяч жизней. Но Элла оказалась единственным существом на планете Земля, к которому прислушивался Дональд Рихтер. Сейчас, когда котировки акций его компаний практически восстановились, Теодора надеялась помириться с отцом, но не знала, как к нему подступиться.
- Я его дочь. И больше мне сказать нечего.
Брат, поглощенный очередным бизнес-проектом, спешно уехал из Треверберга, да и к общению с ним она никогда не стремилась. Сотрудники Дональда для отца оставались лишь марионетками. А Элла… ее он, кажется, полюбил. Знать о том, что отец влюблен, было странно. Еще более странно начать уважать его выбор. И почти чудовищно – ловить себя на мысли, что Уильямс стала частью и ее жизни тоже. Жена министра здравоохранения оказывала Теодоре практически материнскую поддержку. Немыслимо. Невозможно поверить. Но это правда.
При виде Эллы Теодора улыбнулась искренне и светло. Кивнула знакомому официанту и скользнула за столик к… И мачехой ее не назовешь, и «любовница отца» звучит глупо.
Глаза Финна сузились:
– О, – мягко сказала Элла. – Это становится нашей маленькой традицией.
– Встречаться втайне от отца?
- Был мастером меча при дворе Мухаара, говоришь… И давно это было?
Уильямс рассмеялась. Она перекрасила волосы, насытив их янтарными оттенками, и выглядела молодо и свежо. При взгляде на нее Тео подумала о том, что пропасть между ними на самом деле уже давно исчезла.
– Конечно, – кивнула Элла. – Дональд не подозревает, что мы подружились. – Подружились. – Но ему и не нужно, правда?
Аликс устало вздохнула, она не понимала смысла этих расспросов, но чувствовала, что избегла опасности - по крайней мере, на время Финн оставил ее в покое:
– Если он будет об этом знать, вы не сможете мне помочь. И мне не удастся с ним помириться.
- Мне семнадцать лет. Он оставил службу у Мухаара за год до того, как родилась я, и взял в жены девушку из долины. Но я не знаю, как долго он служил Шейну. Он не рассказывает об этом.
– Что ты придумала?
Она тихо вздохнула.
- Не рассказывает? - раздумчиво проговорил Финн, убирая руку с горла девушки. Он сел на корточки, задумчиво нахмурившись, отбросил с лица прядь тяжелых черных волос.
– У меня скоро концерт. И я хочу, чтобы вы пришли на него вместе с отцом. Наговорите ему что угодно. Может, увидев меня на сцене, услышав, как я пою, он поймет, зачем я все это сделала?
Аликс, почувствовав себя в безопасности, села тоже и поправила задравшуюся юбку. Длинная царапина на лице горела, болели сбитые ноги, но она сделала вид, что ей нет до этого дела. Показать свою слабость? - ну уж нет, этого удовольствия Финн не получит.
Взгляд Эллы стал печальным.
Финн между тем бесстрастно посмотрел на нее:
– Девочка моя, неужели ты веришь, что такой человек, как Дональд Рихтер, способен воспринимать красоту музыки и голоса?
- Ты знаешь историю кумаалин?
Тео отвела глаза.
- Их две, - она прикрыла ноги юбкой. Финн усмехнулся:
– Не способен. Но может быть, случится чудо?
Уильямс покачала головой.
- Верно. И одну из них ты рассказывала этому малышу принцу, когда мы встретились - а он пытался тебя переубедить. Какой же из двух ты веришь?
– Пришли приглашение. Я сделаю, как ты хочешь, но ты должна понимать, что я не смогу его переубедить, если рубеж будет пройден. Он увидит тебя на сцене, поймет, на что ты променяла бизнес, и может вычеркнуть тебя из своей жизни. Навсегда.
Ее утомляло вечно меняющееся настроение Чэйсули, однако пока ей вроде бы действительно ничто не грозило. Уверившись, что Финн больше не набросится на нее, как горная кошка на кролика, Аликс начала говорить с вновь обретенной уверенностью в себе:
Теодора грустно улыбнулась.
– Я понимаю. Значит, мы красиво разойдемся. Но я буду знать, что попробовала. А еще буду знать, что он не один. Ведь у него есть вы.
- Дочь Шейна разорвала помолвку, которая должна была соединить Хомейну и Солинду. Эта свадьба могла наконец дать мир двум народам, враждовавшим веками, но дочери Шейна не нужен был Эллик, сын Беллэма. Она предпочла бежать с Чэйсули.
Элла не ответила. Она задумчиво прокручивала на пальце обручальное кольцо. И выглядело это так, как будто украшение жгло ее кожу.
- С Хэйлом, - подтвердил Финн, - С ленником Шейна, давшим ему клятву верности.
IV
Аликс пожала плечами:
Аксель задумчиво крутил в руках копию фотографии Дэвида Гринштейна. На свете много похожих людей, и этот мужчина мог не иметь никакого отношения к Грину. Ну да, однофамилец, если верить истории, что фамилию на Грин с Гринштейна заменили в детском доме. В документах, которые Аксель нашел о родителях, как только поступил на службу в полицию, не оказалось информации о связи Дэвида со Спутником-7. Возможно, за счет того, что тела умерших оказались вне юрисдикции Треверберга, к делу пришили только доступные данные.
Или это другие люди.
- Этого я не знаю. Я только слышала однажды, как отец упомянул эту историю в разговоре с матерью. Он думал, что я не слышу.
Если Гринштейнов много – все объяснилось бы. Но много их не было. В Треверберге, например, не нашлось ни одного. Нагружать Дилана Оуэна внеплановой работой по поиску однофамильцев Грин не считал нужным, а может быть, просто боялся получить ответ. Конечно, ведь лучше мучиться в неизвестности и в глупой попытке притянуть личную историю к очередному расследованию. Или он окончательно свихнулся от постоянной боли?
- Это правда, мэйха, - серьезно сказал Финн. - Хэйл увез с собой Линдир в леса Хомейны, но только потому, что она просила его об этом, и потому, что она не хотела выходить замуж за Эллика Солиндского.
Аксель отложил фотографию, достал из внутреннего кармана пластиковую таблетницу, заглянул вовнутрь и закрыл. Никакого обезболивающего, оно мутит разум. Лучше терпеть боль, чем потерять связь с собственной головой, от ясности работы которой часто зависят жизни.
Аликс посмотрела на Чэйсули исподлобья, рядом с таким Финном она ощущала какое-то странное спокойствие.
Нахман оказался верен слову. Он прислал копии документов, датирующихся тридцатыми и сороковыми. Это были разрозненные записки, на первый взгляд не имевшие никакого смысла. Какие-то заметки об испытуемых, рабочих сменах, заявления на отпуск или отгул, на смену расписания. Первое, что пришло в голову – выписать все фамилии, которые встречались в нескольких сотнях бумажек. Пока Николас с Марком искали другие подходы, Грин занялся этим, но отвлекся на фотографию и бессмысленные размышления о собственном прошлом.
- И какое отношение это имеет ко мне?
Он не помнил ничего.
Говорят, кто-то вполне осознает себя и сохраняет в памяти отдельные сцены жизни, начиная чуть ли не с младенчества. К сожалению, это не относилось к Акселю. Его первые воспоминания связаны с приютом – с холодом и шумом. Родителей он не помнил, хотя много фантазировал о том, что оказался среди сирот по чистой случайности и его обязательно заберут. К моменту, когда Сара Оппервальд приняла решение его усыновить, иллюзии рассеялись, уступив место спокойному пониманию собственного места в этой жизни и всех перспектив, которые светили брошенке.
- Никакого, - немедленно откликнулся Финн. - Зато это имеет отношение ко мне и к тому, почему ты оказалась здесь. То, что я говорил тебе раньше, правда.
Работа в полиции сыграла с ним злую шутку. Сначала он наступил на все возможные грабли, сблизившись с серийной убийцей. Потом выяснил, что женщина, которую он когда-то любил, скрыла от него, что у него есть взрослая дочь. А теперь расследование подкинуло ребус в виде мужчины, сходство с которым не увидел бы только слепой. Или идиот. Конечно, можно рассуждать о том, что к нам притягивается лишь то, что мы сами притягиваем, и все это часть выстроенной кем-то образовательной программы под названием «пора взрослеть и избавляться от балласта прошлого», но в моменте все воспринималось одновременно остро и глухо, как будто кто-то тыкает тебя ножом под ребра сквозь пыльный мешок.
В кумаалин погибло большая часть наших воинов - и слишком много женщин. Мы были почти уничтожены как народ - по воле Шейна. И теперь в моих руках дочь бывшего мастера меча при дворе Мухаара - того, кто был свидетелем начала кумаалин, - он медленно улыбнулся и поднял руку в уже виденном Аликс жесте ладонью вверх. - Кто знает, быть может, это толмоора.
Грин отложил фотографию и вернулся к спискам. Есть более важные дела, чем судьба одного отдельно взятого человека. В Агентстве пока не подтвердили, но анализ показывал, что в историю вовлечено беспрецедентное количество трупов. Наверное, это самая длинная серия в истории человечества. Кукловоды – отдельный тип серийных убийц. Они получают удовольствие не от пыток и не от смерти другого, а от бесконечной власти над людьми. Они первозданные манипуляторы, социопаты, живущие в собственной реальности, в которой нет места привычным нормам и правилам. У них своя мораль, своя палитра чувств, чудовищная для обычного человека, своя судьба.
Когда Грин закончил, на улице уже занялся рассвет, опустела пятая чашка кофе, а в пепельнице откуда-то взялся десяток окурков.
- Это… что?
Всего в списке набралось двести двадцать три имени. Сто четыре мужчины и сто девятнадцать женщин. Большинство фамилий было незнакомо. Но часть очень даже знакома. Эдмунд Стоун брал отгул в 1947 году. Дэвид Гринштейн – отпуск в 1967-м. К сожалению, других упоминаний этого мужчины не нашлось, но, сложив два и два, Грин подумал, что, возможно, именно этот отпуск подарил жизнь ему самому, если уж развивать тему родственных связей. Как минимум десять фамилий совпали с именами потенциальных жертв Кукловода. Можно ли предположить, что Кукловод – это один из двухсот с лишним человек?
- Судьба. Предназначение. Это слово Чэйсули, означающее неизбежность того, что должно случиться - того, что в руках богов, - Финн насмешливо улыбнулся, глядя на нее. - Ты же не знаешь о Пророчестве - как я тебе объясню?
Если только следствию повезет.
- Снова это Пророчество, - с плохо скрытым отвращением пробормотала Аликс.
Аксель встал, сделал несколько копий получившихся списков, положил все в именные папки членов команды, запечатал их и оставил на столе секретаря, чтобы их отправили Нику, Марку, Арабелле и Дилану Оуэну.
Туманные намеки Финна на некое тайное знание, недоступное ей, начинали потихоньку раздражать ее. Она взглянула на волка, неподвижно лежащего неподалеку от них: Сторр то ли слушал их разговор, то ли просто дремал в траве, не разобрать.
Вынырнув из здания, принадлежавшего Агентству, Грин медленно выдохнул. Мышцы подрагивали от напряжения, глаза болели. К головной боли он привык, но сейчас она вышла на новый уровень. Пришлось постоять в ожидании, пока свежий, напоенный ароматами хвои воздух вычистит все лишнее и тело наберется сил для последнего рывка. Можно было остаться здесь, украсть у расследования несколько часов сна. Опять. Но Грин работал не поднимая головы несколько дней и нуждался в полноценном отдыхе.
Наконец он сел в машину, с тихим вздохом завел мотор и отправился домой.
- Скажи лучше, что общего со мной имеет Сторр?
Некоторое время спустя
Финн помрачнел:
Его разбудила мерзкая трель телефона. Грин подскочил на постели, проснувшись по-армейски рывком. Рука потянулась за оружием, которого не было. Выдохнув, Аксель открыл глаза и взял телефон. Часы показывали одиннадцать утра. Но удивляло даже не то, что он продрал глаза к обеду. Звонила Теодора.
- Сам хотел бы узнать. И чем быстрее, тем лучше, - он смерил девушку недобрым взглядом. - Почему он не подпускает меня к тебе?
Остатки сна слетели мгновенно. Аксель встал, напрягая мышцы ног, как перед тренировкой, и ответил на звонок.
– Доброе утро, – произнес он вместо привычного «слушаю».
- Не знаю, оборотень, но могу только порадоваться тому, что он поступает именно так.
По стеклу барабанил дождь. Грин подошел к окну и заглянул вниз, во двор, зеленый и уютный. Стайка особо упрямых мальчишек гоняла мяч на небольшом футбольном поле. Вот уж кому никогда не мешала лишняя вода.
– Доброе, – отозвалась Теодора. – Извини, если помешала.
Финн рассмеялся, удивив этим Аликс, потом поднялся сам и помог ей встать на ноги. Она с опаской подчинилась, делая вид, что не обращает внимания на то, что он откровенно разглядывает ее. Взгляд у него был оценивающе-одобрительный.
Она снова говорит ему «ты». Добрый знак? Или напротив?
– Не помешала.
Сторр зевнул.
Разбудила только, но ей лучше об этом не знать. Никому лучше не знать, что он проспал до одиннадцати. В последний раз такое было под действием наркоза. Во сколько Аксель приехал домой? В шесть?
Думаю, она не так: боится тебя, как ты думаешь, лиир.
– Возможно, это лишнее, – вздохнув, начала Рихтер, – но я хотела сообщить тебе лично. До того, как узнаешь от журналистов.
– Ты выходишь замуж? – хохотнул он и вдруг похолодел.
Финн улыбнулся волку и снова перевел взгляд на Аликс, подняв брови:
А если выходит? Два вопроса. Какое ему дело до ее личной жизни? И почему от этой мысли резко захотелось кого-нибудь убить?
– О… – В ее голосе послышалась улыбка. – Это бы я тебе сообщать не стала. Нет. Авирона возвращается на сцену. Скоро концерт. И я подумала, что… Словом, возможно, ты хотел бы на это посмотреть.
- Ты, оказывается, такая храбрая, мэйха? И только притворяешься трусихой передо мной?
– Авирона… что? – Он медленно опустился в кресло. – Так вот почему ты продала бизнес.
Аликс с упреком взглянула на волка:
Аксель прикрыл глаза. В голове что-то вставало на место. Что-то, что не давало покоя, вдруг показалось таким логичным и понятным, таким естественным. Его затопило чувство, напоминающее гордость. Или это удовлетворение?
– А ты соображаешь быстрее моего отца. – На этот раз улыбки не чувствовалось. Скорее, это было похоже на с трудом сдерживаемые слезы. От желания пригласить ее на встречу свело скулы, но Грин упрямо молчал.
- Он вовсе меня не знает. Не слушай его.
– Сочту за комплимент.
– Ты придешь на концерт?
- Моего собственного лиир? - он рассмеялся. - Не слушать Сторра - значит не слушать голоса моей собственной души. Скоро ты это поймешь.
– Если ты приглашаешь, постараюсь быть, – пообещал он прежде, чем сто тысяч причин сбежать от этой женщины на другой конец света не взяли верх. Нет, все принципы и страхи остались при нем.
Он должен раскрыть дело, а потом заниматься собой. Дело. Списки.
Сторр встряхнулся и вышел на прогалину.
Черт.
– Я буду, – повторил он так, как будто она не услышала. – Только пожалуйста, скажи мне, что ты не распустила охрану.
Довольно, лиир, ты вовсе не понимаешь эту девочку. А она не знает, что у нее в крови.
– Охрану? – удивилась Теодора. – А это тут при чем?
При том, что фамилия «Рихтер» тоже была в списке. Она встречалась в трех или четырех записках. Аксель не сконцентрировался на ней лишь потому, что умирал от усталости. Но сейчас, разговаривая с Теодорой, вспомнил. Из контекста обрывков данных можно было сделать уверенный вывод: кто-то из семьи работал в Спутнике-7 в тридцатые. И, вероятнее всего, во время войны. И если гипотеза Грина верна, Рихтеры в опасности.
- В моей крови? - с изумлением переспросила Аликс.
– У твоей семьи все хорошо? У тебя, брата, отца?
– Ты меня пугаешь.
Глаза Финна вновь настороженно сузились, вся его насмешливость вдруг разом куда-то подевалась. Он повернулся к девушке:
– Просто ответь.
– Аксель, я позвонила тебе, чтобы пригласить на концерт, а ты решил снова меня запугать? Ты так пытаешься сказать, что рядом с тобой опасно? Или я тебя до такой степени раздражаю, что ты уже не знаешь, как сказать «нет»? Не хочешь приходить – скажи прямо, только не надо этих тупых стен. Я почти не вижу тебя за ними.
- Что ты сказала?…
– Прекрати, – отрезал он. – Не по телефону.
– Не по телефону?! Я просила позвонить, когда ты будешь готов – ты не позвонил.
Внезапно Аликс вновь ощутила приступ страха и отшатнулась от него, боясь коснуться протянутой к ней руки:
– Тео, ради бога. У меня действительно есть основания полагать, что…
– Я в опасности? – перебила она. Это прозвучало горько. – Я всегда в опасности. С рождения. Мать умерла, подарив мне жизнь. Отец ненавидел, сохраняя мне жизнь. Брат сбежал на другой континент – чтобы не портить мне жизнь. А ты лишаешь меня… Прости. Это лишнее.
- Волк. Он сказал что-то о моей крови. О чем это он?
– Я приду на концерт. И я искренне рад, что ты сделала выбор. – Какие тупые холодные фразы, но у него не получалось говорить иначе. Мозг работал на запредельных оборотах. Нахманы тоже были в Спутнике-7, но Арнольд жив. А что касается других членов семьи? Надо узнать. Рихтеры? Надо узнать! Кто там еще? Двести имен, каждое из которых нужно проверить. И еще несколько сотен неизвестных.
Финн взял ее за подбородок жесткими пальцами:
– Я пришлю приглашение. Скинешь адрес?
– Да.
- Мой волк? - свистящим шепотом проговорил он. - Ты его слышала? Аликс закрыла глаза:
– Прости за вспышку. Я не имею права так с тобой говорить. – Аксель вздохнул. – Все действительно сложно, Теодора, – произнес он после паузы. Хотелось сказать что-то еще, но слова закончились. Он не мог одновременно решать головоломки разного характера.
– Я рада, что ты снова зовешь меня по имени. Хорошего дня.
- Да.
Она отключилась прежде, чем он успел ответить. Грин включил кофемашину, просмотрел сообщения и список пропущенных вызовов. Ничего важного. Коллеги еще знакомились с материалами, руководство его не контролировало. Арабелла снова умчалась проверять принадлежность нового трупа к общему делу. Все шло своим чередом.
Финн отпустил ее, и девушка снова подняла ресницы, Чэйсули долго раздумчиво смотрел на нее, потом улыбнулся:
Рихтер.
В отличие от фамилии Гринштейн Рихтер была крайне распространенной. Отец Теодоры, кажется, никого отношения к научному миру не имел. Но сколько ему лет? Чем он занимался? Кто его родители?
- Значит, история не лжет.
Аксель открыл окно сообщений, нашел контакт Дилана Оуэна и сбросил ему просьбу выяснить о сотрудниках Спутника-7 все, что получится. Если гипотеза верна: убивают сотрудников лабораторий и Рихтеры имели к этому отношение, то впервые за все время расследования у группы появилась призрачная возможность предугадать действия Кукловода. Хотя бы попытаться.
- Какая история? - ей уже порядком надоели все эти тайны и недомолвки.
От мысли, что при этом могла пострадать Теодора, становилось больно дышать. Аксель не понимал, что делать. И от этого лишь больше злился.
Он скрестил руки на груди и ухмыльнулся:
V
- Твой отец не рассказал матери всего, что знал - а может, ты просто не слышала этого.
– И охота им было столько лет хранить служебные записки отдела кадров, – фыркнул Карлин, поднимая на Ника взгляд.
- Да что ты такое говоришь, в конце концов? - Аликс начала терять терпение.
Криминалист оторвался от документов, которые изучал, посмотрел на коллегу и улыбнулся. Они опять, скрываясь от знакомых и незнакомых, сидели в особняке, который Туттонам предоставило Агентство. С каждым днем понимание, что ситуация серьезнее, чем казалась на первый взгляд, только укреплялось. И Ник боялся.
Испытывать страх не стыдно. Стыдно скрываться от него. Он беспокоился о семье. У него трое детей, в конце концов! Жена, которая и без того настрадалась. И он хотел жить. До мурашек, до дрожи пальцев, до слез – хотел жить. Было странно осознавать, что от огромной семьи остался только он. И его дети.
Было странно сидеть тут, когда нужно ехать в Спутник-7, принимать дела. В особняке остался управляющий, который верно служил Эрику больше тридцати лет. Сможет ли он с той же преданностью перестроиться под нового хозяина? Захочет ли?
Финн бросил на Сторра короткий быстрый взгляд:
Но как вернуться в город, где смерть настигла неуловимого отца? Эрик всю жизнь шел по лезвию, а сломался на выборе любовницы. Какая нелепость, на самом деле.
– Надо добраться до архивов отца, – проговорил Ник. – Может, там что-то есть. Он, конечно, моложе, но мог сохранить материалы, оставшиеся от деда.
- Я правильно понял тебя, лиир? Разве ты сам не видишь? Воин рассмеялся своим мыслям и снова повернулся к Аликс, игриво поймав ее за косу:
При мысли о том, что придется копаться в документах Эрика Туттона, его бросило в жар, а потом в холод. Николас сделал несколько глотков крепкого чая, откинулся на спинку кресла и взял списки, составленные Грином. Ник уже прошелся по ним, отмечая знакомые фамилии. Их было не так много, всего двадцать или тридцать из двухсот, но лучше, чем ничего. Теперь было необходимо убедиться, что речь не об однофамильцах. Некоторых людей он знал по домашним обедам, которые периодически устраивал Эрик. Некоторых – по газетам и радио. Все работали с отцом. Дилан уже взял новые имена в работу. Оставалось ждать конкретики и искать новые зацепки, которые смогут вывести их на Кукловода.
Все были уверены, что нащупали правильную нить. Но случаи, когда подобная уверенность губила следствие, история насчитывала тысячами, поэтому команда пыталась найти доказательства. Прямые связи. Тогда, скорее всего, получится задействовать административный ресурс и получить доступ к остаткам архивов. Никто из команды не верил в то, что Спутник-7 уничтожил все документы военного и поствоенного времени. Так просто не бывает, каким бы засекреченным ни являлся объект.
- Ты слышишь Сторра, мэйха, потому что ты только наполовину крови хомэйнов, другая половина крови в тебе - от Чэйсули.
– Тебе нельзя возвращаться в Спутник-7 сейчас, – мягко возразил Марк. – Поручи привезти все документы.
Ник удивленно улыбнулся.
- Нет!
– Не подумал об этом. Я могу дать адрес управления полиции, чтобы бумаги отдали тебе, а дальше переправим сюда.
Марк кивнул:
Финн снова погрузился в раздумья:
– Рабочая схема.
Когда уставший профайлер уехал, Ник решил, что нужно отвлечься от бумаг хотя бы ненадолго. Скрылся в душе, чтобы смыть с тела нервозность и страх. Он чувствовал себя пойманным в сети, стараясь не думать о том, что даже здесь его семья не была в безопасности. Даже здесь их могли выследить и убить.
- Но, даже если и так, все же странно… У женщин нет лиир, женщины не умеют и говорить с ними, если только… О, тогда я, кажется, понимаю, кто ты.
Или это уже паранойя?
Аликс встревожилась не на шутку:
Но он читал протоколы допросов убийцы Эрика и материалы следствия. Девчонке помогли справиться с Туттоном-старшим. Надежда, что Кукловод лично засветился, была признаком инфантильности и конечно же себя не оправдала. Помощником оказался старший брат девчонки, которая напела ему что-то про попранную честь, безответную любовь и вконец обнаглевших богатеев, которые способны думать только об удовлетворении собственных потребностей, конечно же низменных. Брат ее работал в единственной на весь Спутник-7 фирме, которая занималась видеокамерами и системами безопасности. Поэтому перемещался по слепым зонам, которых в поместье Туттонов на удивление оказалось предостаточно. Видимо, к старости Эрик считал, что никто не рискнет ему угрожать.
- Я же сказала, кто я. Сказала! А ты зачем-то лжешь мне.
Досье девчонки не принесло ничего нового. Обычная бедная семья, попытка выбраться в люди, мединститут, работа младшим лаборантом в одной из фирм Туттонов, знакомство с Эриком на корпоративе, повышение до лаборанта, отпуск, во время которого девчонка пропадала на Алтае, возвращение, бурный роман и смерть Туттона. Ник не следил за личной жизнью отца, но свидетели подтвердили, что его любовница изменилась после возвращения из отпуска, а он сам стал как будто мягче. Может, влюбился. Может, устал.
Он потянул ее за косу:
Как бы там ни было, она его убила. И поставила рядом с трупом дурацкую греческую статуэтку, смысла в которой не было. Или был? На ней не оказалось чужих отпечатков, только Эрика. Судя по всему, он любил крутить безделушку в руках, когда думал. На ней не было клейма мастера или оттиска магазина. Просто сувенир, скорее всего купленный на рынке или в туристической лавке.
Следствие выяснило, что Туттон часто бывал в Греции в девяностые. Заключил несколько контрактов. Но никаких происшествий или свидетелей, которые заметили что-то интересное, не нашлось.
- Тебе еще многому нужно учиться, мэйха. Ты выросла вдали от своего клана.
Тупик.
Ник сделал воду похолоднее и вздрогнул, когда струи ударили его по плечам. Постоял так с минуту. Выключил все, выдохнул. И, схватив мягкое полотенце, шагнул из душевой на мягкий коврик, машинально стирая влагу с кожи.
Как ни прискорбно, тебе очень не хватает мудрости Чэйсули и знания наших обычаев.
Натянул домашние штаны, футболку, расчесал волосы деревянной гребенкой и посмотрел на себя в зеркало.
Он – Туттон. Единственный выживший. Наследник и владелец империи, о масштабах которой даже не подозревал. Скоро придется подписывать бумаги, принимая наследство, встречаться с сотрудниками, решать, что с этим делать. Хотелось бы к этому моменту убедиться в том, что ему безопасно покидать убежище.
- Я крови хомэйнов!
Он нашел жену с научным журналом по психологии. Лиза сидела на высоком барном стуле, изящно подогнув под себя ногу, и читала. Судя по небывалой тишине, дети уже спали. Ник взглянул на часы. Почти полночь. Заработался. Опять.
- Тогда объясни мне, почему ты слышишь то, что говорит мой лиир? То, что слышу только я?
Какое забытое состояние – погрузиться в исследование с головой, потерять счет времени и сосредоточиться на задаче. В Спутнике-7 он в последний раз испытывал такое только при работе с Грином. Все до и все после набивало оскомину. Скучно. Может, Ник глушил алкоголем банальную скуку, а не тоску по женщине, которую якобы любил, а на самом деле хотел ее только потому, что было нельзя? Все-таки он Туттон. Его отец – ученый, известный на весь мир. Грустно, что только смерть Эрика заставила Николаса пересмотреть свое отношение к семье. Кем он был? Младшим сынком, на котором все давно поставили крест. А кем стал? Наследником.
– Скажи, а никто из твоих дедушек или бабушек случайно не страдал манией ежедневной фиксации всего, что он видит вокруг себя?
Она открыла было рот, намереваясь излить на него свой гнев, но промолчала.
Лиза подняла на него удивленный взгляд.
– Дневники? Дед вел нечто похожее, но это скорее сборник эссе, чем личный дневник. И есть несколько записных книжек, если папа не выбросил. А что?
– Нужны, – пожал плечами Ник. – Любые записки, которые были написаны до пятидесятых. Пока у меня в наличии куча материала из отдела кадров «Сигмы», но там нет ничего полезного. Почти ничего. В идеале мне нужно понять, чем занимался Спутник-7 во времена Третьего рейха. И почему не сохранилось никаких материалов. И почему ни в одном судебном процессе над нацистами нет упоминаний об этом городе. Аргументы Нахмана про уничтоженные архивы, конечно, весьма убедительны, но я не готов так просто сдаться, ты же понимаешь.
Вырвала свою косу из его рук и пошла прочь, обхватив себя руками, чтобы немного согреться и почувствовать себя в большей безопасности.
Жена медленно закрыла журнал.
Руки Финна легли ей на плечи, девушка замерла, с трудом сдерживая нервную дрожь.
– Серьезно, – произнесла она.
Ник подошел, поцеловал ее в лоб и замер.
- Мэйха, - мягко сказал Финн, - поверь мне, это не такая уж плохая судьба.
– Серьезно, – отозвался он. – Но нам нужны чертовы доказательства. Тогда круг подозреваемых сузится с «весь мир» до «кто-то, кто очень не любит ученых Спутника-7».
– На самом деле их не за что любить. Опыты над людьми, попытка избавить человечество от чувств и тем самым вырастить идеального солдата. Такие разработки имеют серьезные научные обоснования, спонсируются военными, но фактически являются антигуманными. Люди имеют право ненавидеть. Возможно, ваш мститель – один из подопытных «Алекситимии». Чувств-то нет.
Мы - дети Перворожденных, а те были детьми древних богов. Когда ты поймешь, что досталось нам в наследство, ты увидишь: хомэйны перед нами - ничто.
– Не сходится по датам. Мы предполагаем, что убийства начались в пятидесятых. «Алекситимия» – это шестидесятые.
Лиза пожала плечами.
- Я не оборотень!
– Я не следователь. Не знаю, что могло послужить стартовой точкой или причиной. Как вы там говорите? У убийцы всегда есть какой-то триггер?
– Именно. И что за триггер должен заставить человека действовать на протяжении десятков лет?
Пальцы Чэйсули впились в ее плечи:
– Месть или долг перед семьей.
Ник медленно опустился на стул.
- Ты тоже Чэйсули. Чэйсули, как и я. Иначе Сторр не взял бы тебя под свою защиту.
– Долг перед семьей. Кажется, мы уже думали в эту сторону. Или нет? Лиза, ты гений. Кукловод может быть сыном того, кто запустил убийства. Являться жертвой опытов. Или последователем.
Жена улыбнулась.
- Ты веришь слову волка? - Аликс внезапно зажала рот ладонью, уставившись на Финна. - Боги, что я говорю? Что я слышу из моих собственных уст? Он волк. Зверь! А ты послан демонами, чтобы заставить меня забыть об этом!
– Но вам нужны доказательства.
– Любой теории требуются доказательства. Но так все обретает новые краски. Ты сможешь попросить кого-то, чтобы документы твоей семьи доставили в Треверберг?
- Я не демон, - оскорбление заявил Финн. - И Сторр тоже. Я же рассказал тебе, кто я и кто он, и - клянусь богами! - кто ты такая. А теперь идем.
Она отшатнулась:
- Не прикасайся ко мне!
- Твоя кровь избавила тебя от моего пристального внимания, мэйха. Ну, а теперь будь умницей, не серди меня, иначе…
Она кивнула.
Он взял оробевшую Аликс за руку и повел ее меж деревьев к голубовато-серому шатру, окруженному кольцом камней. Рядом с расстеленным на земле одеялом цвета загустевшей крови горел костер, и Аликс отвела от него взгляд - тут же встретившись глазами с сидящим на шесте у входа в шатер ястребом. Девушка невольно отступила на шаг назад.
– Попрошу. Привезут.
Даже со сложенными крыльями птица была большой. Золото-коричневый ястреб следил за девушкой, полуприкрыв темные глаза, на хищно загнутом клюве играли отблески огня, отчего он казался покрытым горячей кровью.
– А еще нам надо будет сменить дом.
Жена помрачнела.
И тут девушка снова скорее почувствовала, чем услышала, мысль-шепот, полный почтительного восхищения.
– Это лишнее. Дети только привыкли.
Ник посмотрел на нее долгим взглядом, а потом встал, подошел к ней и положил руки на хрупкие плечи.
Человек с таким лиир должен быть воистину могущественным…
– Я не чувствую, что мы здесь в безопасности. Лучше перестраховаться.
VI
- Кай, - тихо сказал Финн. Аликс догадалась, что так зовут ястреба. - Это шатер моего брата. Он - вождь клана, и первым должен узнать, кто ты такая.
– Запреты условны. Каждый живет своей собственной жизнью. И ты должен идти по пути, который для себя выберешь сам, ведь ты всегда следовал зову сердца. Почему сейчас ограничиваешь себя?
– Она не для меня.
Аликс устало потерла лоб:
– Она женщина. Как и многие, побывавшие в твоей постели до нее, она такая же слабая и никчемная, маска, которую она демонстрирует, давно сгнила и покрылась плесенью. Время пришло. Когда будет сказана последняя фраза, когда будут совершены поступки, последствия которых необратимы, ты сбросишь все оковы и станешь самим собой.
– Я и так – я.
- И что же ты ему скажешь, оборо… Изменяющийся?
– Ты всегда лишь тот, кем позволяешь себе быть.
Голос в голове гудит колоколом, заполняя все клетки, все сознание, стирая остальной мир.
- Я скажу, что к нам вернулась дочь Хэйла.
– Ты – тот, кем позволяешь себе быть.
Зажать уши и не слышать, но голос все равно звучит, распадаясь на субтона, играя, умоляя и обрекая на страдание.
Она почувствовала, что ноги ее подгибаются.
– Я – это я. – Звучит неуверенно и хрипло. Возражать невозможно, нельзя проявляться, нельзя демонстрировать волю, нужно подчиниться. Подчиниться. Так легко и так сладко кому-то подчиняться. Слаще только обладать.
– Что ты хочешь?
- Дочь…
– Ее…
– А если она выберет другого?
В глазах Финна вспыхнула насмешка:
– Зачем тогда жить?
– Все верно. – Голос смягчается, он ласкает слух, проникает в душу. – Зачем тогда ей жить?
- Неужели ты уже не помнишь, что я рассказывал тебе о Линдир и Чэйсули, которого она пожелала? Так вот, ты - их дочь.
Глава шестая
Аликс внезапно ощутила пронизывающий до костей холод.
Когда ты истинно виновен, от судьбы не убежишь
- Нет.
I
Кукловод
- Спроси моего лиир.
- Волка?
Соблазнение. Когда твое тело молодо, а разум скрыт под маской неопытности, так легко обмануть. Сближаясь физически, отдаляясь духовно, проникая человеку в душу, сжимая в кулаке его сердце и чувства, ты обретаешь всевластие такого масштаба, о котором даже не мечтал. Когда первая жертва ушла из семьи, объявив своей половинке, что навсегда принадлежит другому человеку, мне захотелось танцевать. Это было просто. Слишком просто! Еще проще оказалось убедить жертву свести счеты с жизнью. Семья развалилась, детям родители не нужны.
А я… мои чувства растворились, как сигаретный дым.
- Лиир - родичи древних богов, мэйха, помнишь? Они знают многое из того, что неведомо нам.
Пф-ф-ф-ф-ф. И лишь облако табачного аромата, а за ним – пустота.
С телом просто. С принятием решений внутри семьи просто. С рабочими вопросами сложнее. Начинать нужно было с малого. Уточнить, что собеседник ел на завтрак или на обед, получить данные по этажу, на котором он работал, потом спросить про номер кабинета. Отличительные черты коллег. Цвет волос, привычки, особенности. Имена. Должности. Обязанности. Через некоторое время в мои руки начало стекаться немыслимое количество желанной информации. Если ее продать, можно озолотиться. Но деньги имелись, пусть и не в неограниченном количестве, хотя они никогда не прельщали меня. Меня прельщала власть.
- Нет. Не может быть, нет… Финн обреченно вздохнул:
- Подожди здесь, рухолла. Сперва я поговорю с Дунканом.
Отец сказал: «Не ищи счастья, а ищи власть».
У меня не было оснований не верить его словам. Они горели в душе, их выжгло клеймом, прочертило следом от пули, которая лишила отца жизни.
Снова какие-то непонятные слова! Похоже, он нарочно издевается над ней.
Счастье в обладании.
Счастье в повиновении.
Нет уж, с нее довольно!
Счастье во всевластии.
Этот длинный путь должен быть пройден. Начиная с малого, иди до конца. Приходилось выполнять работу лучше других, быстрее других, чтобы высвободить время, обратить на себя внимание. Мне удавалось все. Через два с половиной года мой личный список насчитывал три удачных эксперимента и два неудачных. Неудачи были зафиксированы и изучены. А удачи достойны того, чтобы вспоминать их ежедневно перед сном, обозначать как эталон. И стремиться к масштабированию.
Гнев вывел Аликс из оцепенения:
Молодая лаборантка с третьего этажа, расшатанная деспотом отцом, убила его, а потом себя. Его ножом, себя таблетками. Город потрясло, но никто не удивился – многие видели ее состояние, многие знали, в какой атмосфере она росла, но она никогда не обращалась за помощью, маскируя синяки на теле. Синяки на душе не замаскировать. Ее смерть обсуждали четыре дня. Потом Нахман вернулся из длительной командировки и запустил новое направление. Разговоры стихли. Шла осень 1970 года.
- Это еще что за слово? Как ты меня назвал на этот раз, Изменяющийся?
Декабрь 1970-го. Помощник доктора Гринштейна Алан Тонс сбежал, прихватив с собой несколько особо секретных документов. Мне удалось навести его на мысль, что деньги зарабатываются проще, чем он думал. Морали не существует, а закон относителен. Нужно всего лишь добраться до территории, на которую не распространялась юрисдикция Треверберга. В страну, которая не экстрадирует в Треверберг. Его поймали на границе с Польшей. Оказал сопротивление и был убит. Доктор Гринштейн раздосадован, но на контакт не идет. Чувствую интерес, но решаю еще потренироваться.
Подходящая жертва находится сразу же. Я выбираю среди тех, с кем общаюсь, снова решаясь на непозволительное сближение, и все же не переходя черту – это могут неправильно понять. Одна из последних подопытных проекта «Алекситимия». У нее нет чувств, если верить ученым. На самом деле чувства есть. Я понимаю это при первом же разговоре. Она глушит боль, заменяя ее гневом. А гнев в свою очередь обменивает на фанатичную веру в собственную исключительность. Я убиваю на нее несколько месяцев, день за днем расшатывая выстроенную препаратом и мозгоправами структуру. Она не поддается, процесс необратим. Но я не опускаю рук. И в конце февраля 1971 года она выходит на мороз, чтобы никогда больше не проснуться. Ей интересно: если человек лишен чувств, может, он лишен и других слабостей?