Прошел час. Я кладу на тарелку холодный тост и наливаю себе немного виски. Крепкий напиток обжигает небо, пищевод, заставляя меня морщиться. Но желанный эффект достигнут: я впадаю в нечто похожее на оцепенение. Теперь я ничего не могу изменить. Остается только ждать. И надеяться. «Держать кулаки», как посоветовала мой адвокат. Виски делает ожидание чуть менее тягостным.

Наконец звонит мой мобильник. Сначала я слышу в трубке тяжелый вздох. Потом:

– Хейзел, дело против вашего супруга закрыто, – сообщает Рашель Грэм. – Мне очень жаль.

Бокал выскальзывает из моей руки, падает на столешницу, но не разбивается. У меня подкашиваются колени, и я хватаюсь за бортик раковины. Такое чувство, будто я тону, будто из комнаты откачали весь воздух. Но адвокат продолжает, полагая, что я ее внимательно слушаю:

– Судья счел недостаточными представленные доказательства того, что подследственный совершил преступление.

– А как же аудиозаписи? – выдавливаю я из себя. Мой вопрос звучит как вздох изумления.

– Это непроверенная информация, – объясняет она. – Адвокаты заявили, что не имеют возможности подвергнуть перекрестному допросу Картера Самнера. А без образца его голоса невозможно доказать, что на записи говорит именно он, и то, что сама запись является подлинной.

Я открываю рот, но из горла вырывается лишь безобразный хрип.

– Адвокаты вашего супруга заявили, что аудиозапись могли изменить, подделать. Даже изготовить фальшивку.

– Фальшивку? – Я наконец обретаю голос. – Но кто мог это сделать?

– Любой, кто затаил злобу на Бенджамина Лаваля, – отвечает она. – У него, как у адвоката, врагов хватает. – И после небольшой паузы добавляет: – Или же это мог сделать кто-то из его близкого окружения.

Я стискиваю зубы.

– А то, что он передал деньги Картеру Самнеру?

– Следствие установило, что со счетов Бенджамина Лаваля наличные не снимались, – сообщает она унылым тоном. – А вот с вашей карты наличные снимали несколько раз. На общую сумму пятьдесят тысяч долларов.

– Я никогда не снимала наличные! – восклицаю я. – Мне это было запрещено! – Именно по этой причине пятьдесят тысяч для Ли мне пришлось выкрасть из сейфа Бенджамина. Но этого я не добавляю.

– Суду были представлены выписки по вашим картам. – В ее голосе слышится подозрение. Я понимаю… Деньги снял Бенджамин. Он меня подставил.

– И на записях с видеокамер наблюдения никаких улик нет? – Вопрос риторический. Я и так знаю, что нет.

– Почти на всех видеозаписях – вы, Хейзел.

Я вспомнила свой недавний эмоциональный срыв, который наверняка зафиксировали видеокамеры. Психопатка швыряет журналы и фотографии, разбивает дорогую хрустальную вазу.

– Когда его отпустят? – вдруг встрепенулась я.

– Через несколько часов. Вам лучше покинуть дом.

– Куда же мне идти? – Мой вопрос обращен не только к ней, но и к самой себе.

– Существуют специальные приюты для женщин. Вас там примут. Адреса я могу прислать. Но если вы считаете, что ваш муж представляет для вас угрозу…

– Если? Он убил свою первую жену! Похитил мою мать!

Рашель отвечает не сразу, и, пока она молчит, я начинаю понимать, как моя реакция выглядит со стороны: это слова истерички, обезумевшей женщины, напридумавшей себе бог весть что. Как раз то, чего всегда и добивался мой муж.

– Возможно, имеет смысл подыскать приют в другом городе, – продолжает она. – Защиты со стороны полиции у вас уже не будет. С точки зрения закона вам теперь ничто не угрожает.

Угрожает. Теперь мне грозит еще большая опасность.

– Или… – говорит Рашель мягким материнским тоном. – Может быть, вам стоит лечь в какую-нибудь клинику. Там вы будете в безопасности и под защитой. Отдохнете. Получите психотерапевтическую помощь.

Она думает, что у меня нервный срыв. Что я тронулась рассудком и меня надо изолировать от общества.

– Обойдусь, – резко отвечаю я. – Я сама способна о себе позаботиться.

– Что ж, – вздыхает Рашель. – Удачи вам, Хейзел.

Но это означает «прощайте».

Глава 60

Чемодан с вещами я уже собрала. Но я беру еще один, кидаю в него все, что попадает под руку: предметы искусства, статуэтки, модную дорогую одежду… все, что может представлять особую ценность. Чтобы выжить, начать новую жизнь, мне понадобятся деньги. Возможно, ста тысяч долларов, что я сняла с расчетной карты, мне и хватит, но я же понятия не имею о бюджетах и стоимости жизни. А работала я уже давно, до замужества. Так что это – единственный известный мне способ прокормиться.

Хотелось бы уехать из Сиэтла, но сначала я должна найти маму. В городе есть районы, где я могла бы поселиться, Бенджамин туда не сунется. Это убогие кварталы, где люди ради выживания готовы на все. Надо бы изменить внешность. Если сделать короткую стрижку, перекраситься в блондинку, Хейзел Лаваль исчезнет. Сольется с городским пейзажем. Станет еще одной безликой, безымянной женщиной, которая прячется от своего прошлого.

Другая проблема – автомобиль. «Мерседес» принадлежит Бенджамину. Он может заявить, что у него угнали машину и потребует, чтобы полицейские доставили меня прямо к нему. Но у меня достаточно денег, чтобы купить недорогой подержанный автомобиль – невзрачный седан, который не будет привлекать внимание. Выкатив чемоданы на улицу, я смотрю в конец подъездной аллеи, ищу глазами полицейский автомобиль. Я надеялась, что дежурящий у дома полицейский подбросит меня до города, но машины уже нет. Пост снят. Я абсолютно одна, никто меня не защитит. От страха громко стучит сердце. Я вызываю такси.

Таксист довозит меня до площадки подержанных автомобилей. Я покупаю «Хендэ Элантра» 2009 года выпуска – невзрачный четырехдверный седан серого цвета – за три тысячи долларов наличными. Продавец был готов поторговаться, предложить мне всякие опции и аксессуары, тест-драйвы, но я оформила только страховку на полгода, это заняло меньше часа.

Следующая остановка – парикмахерская в захудалом торговом центре к юго-востоку от моего дома.

– Обрежьте покороче, – говорю я парикмахерше – грузной женщине с пропахшими сигаретным дымом руками. Она – полная противоположность моего бывшего парикмахера, Карла. – И сделайте меня блондинкой.

Это слишком радикальная перемена, и она мне будет не к лицу. Чтобы обесцветить мои темные волосы, придется использовать осветлитель и химические препараты, которые разрушат их структуру, но парикмахерша без слов принимается за работу. Через два с половиной часа все готово. Я преобразилась.

– Ну как? – спрашивает она; мы обе смотрим на мое отражение в зеркале.

Стрижка простенькая, меня старит. Белокурость придает нездоровую бледность моему лицу. Выгляжу я непривлекательно, но зато совершенно не похожа на себя – а это главное. Долгое время я жила за счет своей красоты, но сейчас она только мешает. На данном этапе, чтобы остаться в живых, я должна полагаться на свою сообразительность и храбрость.

– Идеально, – отвечаю я. – Сколько я вам должна?

* * *

Я сажусь в машину и по шоссе I-9 еду на восток, в сторону растянувшихся предместий Белвью, Керкленда и Редмонда. В этих городах прописались технологические гиганты – «Майкрософт», «Амазон», «Гугл», «Нинтендо», и гостиницы здесь рассчитаны на обеспеченных клиентов. Я проезжаю мимо, высматривая какой-нибудь дешевый придорожный мотель, где примут оплату наличными без лишних вопросов. К югу от Сиэтла подходящих вариантов было бы больше, но я не хочу селиться слишком далеко от дома престарелых, откуда исчезла моя мать.

Я думаю о Ли, о том, что она жила в машине. Будь я такой же смелой и стойкой, свернула бы в переулок одного из этих типовых жилых комплексов и уснула бы прямо в своем седане. Ключи оставила бы в зажигании, чтобы умчаться при первых признаках опасности. Но я помню, как по утрам у нее болело все тело. Как она стеснялась того, что ей приходится бегать в кустики. Я смертельно устала, на грани нервного срыва, того и гляди сломаюсь. К тому же, в отличие от Ли, у меня есть деньги. Значит, есть и более удобные варианты.

Наконец, я вижу впереди череду закусочных, площадок для отдыха водителей грузовиков, АЗС. Я заезжаю на стоянку замызганного мотеля, у которого на вывеске не горит одна буква. Я уверена, что здесь у меня примут оплату наличными. И не ошиблась.

Войдя в номер с дешевой старомодной обстановкой, я запираю на замок дверь и проверяю свой телефон. Мне никто не звонил – ни из дома престарелых, ни муж, ни полицейские. Этот телефон – мой последний фактор уязвимости. По нему служба безопасности Бенджамина может меня выследить. Но на это потребуется некоторое время. Завтра я куплю другой мобильник и сообщу новый номер работникам дома престарелых.

Переключив телефон в авиарежим, я забираюсь под тонкие простыни, от которых исходит сильный искусственный запах весенних цветов, и пытаюсь заснуть.

Глава 61

Утренний свет стекает в комнату по краям цветастых штор. Я просыпаюсь, несколько мгновений пребываю в недоумении, потом начинаю узнавать обстановку: ковролин, мебель из ламинированного ДСП, химический запах смягчителя ткани… Рука поднимается к коротко остриженным волосам. Взгляд падает на чемоданы, подпирающие дверь. И я сразу вспоминаю: я в бегах, мне грозит опасность.

Я быстро ополаскиваюсь под душем и одеваюсь, а сама напрягаю слух, пытаясь различить звуки, предвещающие беду. Ничего необычного. Только рев транспорта на автостраде, да иногда где-то хлопнет дверца машины. Я заново упаковываю чемоданы и волоку оба к своему автомобилю. Вечером я сюда не вернусь. Нельзя оставаться на одном месте, я должна всегда быть на шаг впереди. Подвижную мишень поразить труднее.

Выехав на дорогу, я отключаю на телефоне авиарежим и проверяю сообщения. Ничего. Я надеялась, что Грета Уильямс позвонит с хорошими вестями – сообщит, что мама чудесным образом нашлась. Ведь раз теперь Бенджамин на свободе, ему больше незачем ее прятать. Или все-таки причина есть? Пока мама не найдена, я остаюсь в Сиэтле и буду ее искать. И Бенджамин рассчитывает, что меня он отыщет раньше. У меня холодеют шея и плечи. Я стряхиваю с себя страх. Сосредоточиваюсь.

Качу по автостраде, убегающей передо мной в необозримую даль, и панический ужас постепенно отступает, сменяясь незнакомым ощущением. Я свободна! Впервые за многие годы я могу делать что хочу – не спрашивая разрешения, не считаясь с чужими требованиями и условиями. Наслаждаясь привольем, я даю себе слово, что больше никогда не буду жить как пленница, как раба. Правда, это пьянящее чувство свободы мимолетно, положение мое безрадостно: я спасаюсь бегством. Мои потребности и запросы изменились. Пища, кров и новый телефон – это все, что теперь необходимо мне для выживания. Я останавливаюсь у торгового центра, где наверняка должен быть отдел электроники.

В магазине за наличные я покупаю дешевый телефон с предоплатой на полгода, в договоре указываю адрес Бенджамина. После иду в туалет, где выбрасываю в урну старый мобильник. Возвращаясь к машине, я звоню в дом престарелых «Земляничное дерево» и оставляю им новый номер. После связываюсь с секретарем Рашель Грэм и даю ей ту же информацию. И еду дальше.

С тех пор, как мама исчезла, мне не терпится принять участие в ее поисках. Если она действительно потерялась, а не похищена, рано или поздно она доберется до какого-нибудь знакомого места, о котором у нее сохранились добрые воспоминания. До того места, где она сможет черпать положительную энергию. Где ей было хорошо и спокойно, где она жила без страха. Я еду в Баллард, где провела детство. Кружу по улицам, пока не натыкаюсь на наш старый дом. С той поры он заметно изменился, стал наряднее, современнее, но я его узнаю. Но вот узнает ли мама? И придет ли она сюда? В этом доме она иногда бывала счастлива, пока ее брак с папой не распался. Не исключено, что это не то место, не то прошлое, где она хотела бы еще раз побывать.

Я еду к университету и бассейну на его территории, где мама плавала два раза в неделю. Перед входом – горстка студентов и пенсионеров, но Мелани Синклер среди них нет. Заходить внутрь не имеет смысла. Туда можно пройти только по абонементу, которого у мамы нет уже много лет. Я еду дальше, к многоквартирной жилой башне, где мы жили после того, как родители развелись. Я несколько раз объезжаю квартал, но мамы нигде не вижу.

Глаза застилают слезы досады и отчаяния, и я торможу у обочины. Мамы нет ни в одном из знакомых ей мест, потому что она в плену у Бенджамина. Он похитил ее, чтобы причинить мне боль, удержать меня в Сиэтле: пока я ее разыскиваю, он может добраться до меня. Порывшись в сумке, я достаю связку ключей, которые нашла в той коробке. Толку от них никакого. Мама сидит взаперти за неизвестной дверью, и найти ее я не могу.

Высморкавшись и отерев глаза, я снова выезжаю на дорогу. Сегодня у меня во рту еще крошки не было, и, хотя аппетита нет, я понимаю, что должна поесть. Мне нужны силы, если я хочу найти маму и утереть нос мужу. Я должна сохранять остроту и ясность ума, оставаться здоровой и энергичной. И я еду в ресторан быстрого питания, где заказываю салат с курицей.

Я сижу за столиком в углу, и вдруг сигналит мой новый сотовый. Звонок непривычный. Я вздрагиваю от неожиданности. Только у двоих есть этот номер. Игнорируя сердитые взгляды женщины за соседним столиком, я отвечаю на вызов.

– Это Грета Уильямс из…

– Грета, – перебиваю я ее, – вы нашли маму? С ней все хорошо?

– Да, нашли, – отвечает Грета, и я слышу, как она сдавленно сглатывает слюну. – Мне очень жаль, Хейзел. Вашу маму мы нашли мертвой.

У меня темнеет в глазах, я глохну, будто провалилась в глубокий колодец боли и утрат. Хочется визжать, топать ногами, швырять все, что попадается под руки, но я парализована. Лицо мокро от слез, хотя я не сознаю, что плачу. Прижимая ко рту кулак, я испускаю страдальческий стон.

– Хейзел? Что с вами? – спрашивает Грета.

Но я не отвечаю. Не могу. К скорби примешивается еще одно кровоточащее чувство. Свирепая, жгучая ненависть к Бенджамину Лавалю. Он убил мою мать, чтобы причинить боль мне. Похитил ничего не соображающую безобидную старушку и лишил ее жизни. Извращенец. Психопат. Нелюдь. Я встаю из-за стола и на подкашивающихся ногах иду к выходу.

– Ч-что случилось? – выдавливаю я из себя, выходя на улицу.

– Следов насильственной смерти нет, – сообщает Грета. – Видимых травм тоже. Коронер, естественно, еще скажет свое слово, но, судя по всему, она просто ушла из приюта и угасла. Тихо и мирно.

Мой муж умен. Он сделал так, чтобы ее смерть казалась естественной. Как собирался выдать за несчастный случай мое утопление. Как выдал за несчастный случай аварию, в которой погибла Каролина.

– Я должна ее увидеть.

– Не думаю, что это хорошая идея. – Голос Греты дрожит. – Она скончалась несколько дней назад. Тело уже находится в стадии разложения.

Меня тошнит, голова кружится, я едва не падаю в обморок. Чтобы не рухнуть, прислоняюсь к оштукатуренной стене ресторана.

– Где вы ее нашли? – тихо спрашиваю я.

– Один собачник обнаружил ее в Бедфорд-парке. Это недалеко от нас.

– Да, знаю.

– На лесистом участке, где протекает небольшая речка. Это чудесный уголок, Хейзел.

Мне хочется верить, что мама скончалась без мучений, на лоне природы. Что ее последние мгновения были безмятежны и спокойны. Всхлип сотрясает все мое существо, потому что я знаю… Ее убил мой муж. Смерть она встретила в страхе и смятении. Я сгибаюсь от боли.

– Как вам известно, все распоряжения относительно похорон были заранее оговорены и сами похороны оплачены. Но вы должны приехать и подписать кое-какие документы.

– Я… не могу. – В горле клокочет от волнения. – Прямо сейчас не могу.

– Подъезжайте, когда будете готовы, – мягко произносит Грета. – Не спешите. И, Хейзел… примите мои соболезнования.

Я киваю, пытаюсь поблагодарить ее, но не в силах вымолвить ни слова, и нажимаю «отбой».

* * *

Бедфорд-парк раскинулся близ жилого дома, где находилась наша с мамой квартира. Там есть детская площадка, зеленое поле, на котором сейчас обосновались злые канадские казарки, в северо-восточной части – лес. Туда я теперь и направляюсь. Быстрым шагом иду мимо детей, бросающих фрисби, мимо семьи с маленьким ребенком на качелях, мимо двух подростков, которые курят, сидя на скамейке. В лесную чащу ведет узкая аллея. Руки задевают и царапают высокая трава и колючие ветки куманики. Большие пышные хвойные деревья почти не пропускают лучи весеннего солнца.

Вдалеке я слышу журчание ручья и иду на шум воды. Наконец дохожу до тропинки, ответвляющейся от аллеи. Она почти не заметна, теряется в растительности. По ней я углубляюсь в лес. Кусты ежевики цепляются за одежду, оставляют царапины на теле, но я продираюсь сквозь них и вскоре оказываюсь на поляне. Речка – стремительный поток в пору моего детства – теперь превратилась в тоненький ручеек. Но я помню это место.

Мы с мамой, бывало, устраивали здесь пикники. Очень скромные. Приносили с собой ветчину, сэндвичи с сыром, пакетик чипсов, парочку бутылок содовой. Но для нас это было настоящее пиршество. Целое событие. Здесь мы на время забывали про все свои заботы – про счета, нехватку денег, про то, как бы не ударить в грязь лицом перед друзьями и соседями. Мы болтали, смеялись, наслаждались обществом друг друга.

Из груди вырывается всхлип горя – и облегчения. Мама сбежала из приюта и пришла сюда по собственной воле. Теперь я в этом не сомневаюсь. Она ухватилась за тот клочок воспоминаний и выбрала этот уголок местом своей смерти: прибрела сюда, легла и тихо испустила дух. Бенджамин не похищал и не убивал ее. Мама умерла в мире и покое, на лоне природы, в окружении красоты и счастливых воспоминаний, сколь бы смутными и обрывочными они ни были.

Я чувствую, что по моим щекам текут слезы. Слезы скорби, радости и облегчения. Недолгая жизнь мамы была полна трудностей, но в ней случались и мгновения счастья, как те, что мы проводили с ней вместе здесь.

И я наконец прощаюсь, отпускаю ее с легким сердцем.

Глава 62

Мне снится мама. Она молода и красива, ее темные волосы развеваются на ветру, серьги-подвески целуют ее щеки. Мы на пляже, с нами наша собака, хотя собаки у нас никогда не было. Небольшой черно-белый пес улыбается нам, вывалив язык из пасти.

– Перчик! Иди сюда, мальчик! – зовет его мама. И пес радостно подбегает к ней. Она ерошит его шерстку. – Хейзел! – зовет она меня. Ветер уносит ее голос. – Хейзел! Иди посмотри на Перчика!

И я, счастливая, иду к ней. Мама молода, но я не ребенок. Мы с ней примерно одного возраста, но меня это не обескураживает. Кажется, так и должно быть. Мать и дочь вместе. Как заложено самой природой. И вдруг Перчик оскаливается на меня.

Это больше не дружелюбный питомец, а рычащий злобный зверь – сплошь клыки, когти, кровь и слюни. Он бросается на меня, я отшатываюсь, вскрикиваю, но из горла не вылетает ни звука. Я слаба и беззащитна перед этим свирепым чудищем, которое вгрызается в меня, рвет сухожилия, дробит кости. Визгливый стон срывается с моих губ. Я не в силах сопротивляться. Пес мертвой хваткой вцепился мне в горло. И я просыпаюсь.

Я лежу в луже пота в номере уже другого мотеля, еще более захудалого, чем предыдущий. За окнами, закрытыми пластиковыми жалюзи, тишина. В щели между планками сочится мягкий серый свет. Судя по часам на моем телефоне, скоро забрезжит рассвет. Но я должна уехать, прямо сейчас. Мне кажется, что кошмарный сон предвещает недоброе. Нервничая, я торопливо одеваюсь, застегиваю чемоданы и выхожу в тишину.

В номерах мотеля темно, их обитатели спят. По тускло освещенной автостоянке я качу два чемодана к своему седану. Мой автомобиль припаркован с торца здания, с шоссе его не видно. В этот глухой час даже автострада пустынна. Но вскоре на ней появится нескончаемый поток больших грузовиков и легковушек, на которых жители пригородов поедут на работу, и мне станет менее одиноко.

Я укладываю тяжелые чемоданы в багажник и осторожно опускаю крышку, чтобы не разбудить спящих соседей. Ключом разблокирую замки и иду к дверце со стороны водителя. Берусь за ручку и слышу за спиной спокойный голос:

– Привет, мисси.

Он нашел меня. Этого следовало ожидать. У меня изначально не было шанса.

Я поворачиваюсь и вижу мужа. Красивый, в непарадном наряде, все такой же холеный, он идет ко мне. На губах его играет улыбка – улыбка, предвещающая угрозу. Мне бы кинуться бежать. Или наброситься на него. А я лишь, съежившись, прижимаюсь к машине. Он подходит ко мне почти вплотную, обдает меня своим дыханием.

– Мне нравится твоя новая прическа. – Он протягивает руку к моим волосам, но я отдергиваю голову. Голос у него насмешливый, холодные глаза тоже усмехаются. Он забавляется. Наслаждается моим страхом. Лживый комплимент – это тоже часть игры. – Волосы немного светловаты, не очень гармонируют с цветом твоего лица, но, когда сделаешь соответствующий макияж, будешь выглядеть лучше.

Я стискиваю зубы, чтобы не съязвить в ответ. Не поддамся на провокацию. Не стану ему подыгрывать.

– Ты предприняла героические усилия, чтобы сбежать от меня. – Бенджамин отступает на шаг, и я наконец-то могу вздохнуть. – Хейзел, но неужели ты и впрямь думала, что сможешь просто так взять и уйти? Что я просто так тебя отпущу после того, как ты замышляла меня убить?

– Это ты замышлял убить меня, – парирую я.

– Забавно, да? – мрачно смеется Бенджамин.

– Обхохочешься, – сердито говорю я. И затем спрашиваю: – Как ты меня нашел?

– Ты оставила в доме престарелых свой новый номер телефона. А за пребывание твоей матери там плачу я. Мне не составило труда получить доступ к ее карте, в которую были внесены новые данные.

– Она умерла, – с дрожью в голосе произношу я. И хотя я убедила себя, что мама умерла в мире и покое, своей смертью, на своих условиях, я должна знать это наверняка. – Это ты ее похитил, Бенджамин? Ты ее убил?

– Хейзел, во имя всего святого! – Он закатывает глаза. – По-твоему, я – чудовище?

– Вообще-то, да. Чудовище.

– К смерти безумной старушки я не имею никакого отношения, – невыразительным тоном заявляет Бенджамин. – Но мне это сыграло на руку.

– Каким образом?

– Твои обвинения – бред полоумной женщины. Я платил за содержание твоей матери в том приюте на протяжении всех лет нашего супружества. Зачем мне ее убивать?

У него за спиной в одном из номеров мотеля зажегся свет. Через плотные жалюзи сочатся лишь тоненькие полоски света, но я знаю, что там кто-то уже не спит. Что нас слышат. Вмешаются ли те люди, если дело дойдет до насилия? Моя задача – заставить мужа продолжать говорить.

– Ты убил маму, чтобы причинить боль мне. – Я повышаю голос, чуть-чуть. Чтобы это было не очень явно.

– Пожалуй, я мог бы это сделать, но в данном случае я ни при чем. – Он раздвигает губы в безжалостной улыбке. – Кстати, прими мои соболезнования. Теперь ты совсем одна, не так ли?

– Я давно уже одна, – бросаю я. – Ты об этом позаботился.

– Но теперь у тебя нет родных. Нет мужа. – Он вытягивает губы, добавляя как будто с сожалением: – И возлюбленного нет.

– С Картером я порвала. – Мои щеки горят от негодования. – Я не такая дура, как ты думаешь. Раньше тебя поняла, что ему нельзя доверять.

– Он одурачил нас обоих, – признает Бенджамин. – Но в первую очередь тебя. Ты и впрямь думаешь, что вы с Джесси могли бы жить вместе? Куда ты собиралась бежать? В Бразилию? В Колумбию? В Уругвай? – Бенджамин начинает расхаживать на маленьком пятачке, как расхаживал в тот день в своем кабинете. Как обычно расхаживает в зале суда. Это привычка. Он делает это неосознанно. – Как вы собирались жить? – ораторствует Бенджамин, не обращая внимания на освещенное окно. Или ему просто все равно, он ничего не боится. – Картер Самнер ни одного дня в жизни честно не трудился. И ты тоже.

– Я работала до встречи с тобой, – указываю я. – И снова нашла бы работу. Построила бы новую жизнь.

– Может быть… – снисходительно улыбается он. – Только вот твой бойфренд убедил тебя, что надо убить меня, и тогда ты получишь все. Дом. Автомобили. Мои деньги… – Он снова презрительно фыркает. – С меня Картер состриг только двадцать пять тысяч. А у тебя отнял сердце. Отнял надежду. Отнял чувство собственного достоинства.

Лицо мое пылает, все существо вибрирует от ненависти и возмущения. До сих пор в его власти внушить мне, что я глупа и ничтожна. Я сжимаю спрятанный в кулаке ключ от машины, которым мне хочется ткнуть ему в глаз, в шею, в ухо. Если действовать быстро, я ударю его, запрыгну в машину и укачу прежде, чем он успеет меня убить. Мой взгляд метнулся к освещенному окну. Если я закричу, кто-нибудь выйдет до того, как Бенджамин меня прибьет?

Но я не допущу, чтобы муж увидел мой страх, мою обреченность. Я вскидываю подбородок и смело встречаю его взгляд.

– Бенджамин, почему ты решил меня убить? Почему просто не развестись? По договору, что ты заставил меня подписать, я так и так остаюсь ни с чем.

– Хейзел, дело не в деньгах, – отвечает он. – Деньги никогда не имели решающего значения.

– Тогда почему?

Свет в том номере гаснет, а вместе с ним улетучивается всякая надежда. Обитатели номера, вероятно, решили, что это ссора влюбленных, обычная бытовая склока. Они предпочли не лезть не в свое дело, бросили меня на произвол судьбы. Бенджамин будет праздновать победу. Как всегда.

– Мои взаимоотношения с женщинами… уникальны, – продолжает мой муж.

То есть анормальны. Противоестественны. Токсичны.

– Когда я выбираю какую-то женщину себе в рабыни, крайне важно, чтобы она вступала со мной в брак, пребывая в полном неведении. Я не могу допустить, чтобы она узнала про моих прежних жен и стала наводить справки, так как это чревато тем, что она откажется подписать мой контракт.

– Я готова подписать соглашение о неразглашении, – быстро предлагаю я. – Я никому не скажу ни слова. Обещаю.

Но я лгу. Если какая-нибудь женщина придет ко мне и спросит, чего ей ждать от брака с Бенджамином Лавалем, я открою ей правду. Иначе поступить не смогу. Не смогу послать ничего не подозревающую девушку в его логово и обречь на бесправное существование, полное насилия и боли.

– Я попробовал этот путь с Каролиной, – отвечает он. – Но моя первая жена опорочила мое имя. Всем рассказывала, что я жестокий тиран. Что я извращенец.

– И ты ее убил, – говорю я, снова повышая голос.

– Я? Нет, – притворно оскорбляется он. – Дорога была скользкая. Она мчалась на большой скорости. Обычная авария. Несчастный случай.

– Ее брат знает правду. Знает, что это ты довел ее до самоубийства.

– Он наркоман и параноик. Психически нездоровый человек. От него даже родная мать отреклась.

– Разыграно как по нотам, – замечаю я. Главное – как можно дольше вести с ним разговор. Тогда, может быть, кто-нибудь проснется. Может быть, кто-нибудь выйдет. Кто-нибудь поможет мне. – Зато со мной у тебя вышла осечка. Ты чуть не попался, пытаясь избавиться от меня. Картер Самнер тебя переиграл.

– Не скрою, те аудиозаписи явились для меня сюрпризом, но я знал, что суд не примет их в качестве доказательств. – Он ухмыляется. – Мы постарались, чтобы весь зал судебных заседаний заподозрил, что это ты состряпала эти записи, дабы подставить меня. Даже твой адвокат в это поверила.

Я слышала сомнение в голосе Рашель Грэм, когда она мне позвонила. Неужели она сочла меня сумасшедшей? Мошенницей? И той и другой?

– А других улик нет, – продолжает Бенджамин. – Я снял наличные с твоей кредитной карты, чтобы заплатить Картеру Самнеру. Получается, это ты заплатила за собственное убийство, дорогая. – Он ликует, довольный собой. – Гениально, не так ли?

– И что теперь, Бенджамин? – спрашиваю я, устав от его злорадства.

– Тебе нужна помощь, дорогая. И я позабочусь о том, чтобы ты ее получила.

– Помощь? Ты о чем?

– Ты представляешь опасность для самой себя, Хейзел. Мы все видели запись, на которой ты разносишь дом, будто помешанная. Ты копила снотворное. Прятала в ванной водку. Записала душераздирающее видео.

Я отменила рассылку предсмертного видеоролика. Вообще удалила его. Я это точно знаю. Бенджамин каким-то образом извлек его из моего телефона. Нашел этот файл.

– Меня очень беспокоит твое душевное здоровье. И я намерен упечь тебя в психбольницу, – самодовольно ухмыляется он. – Уже запустил этот план в действие.

– Обнародовав мое предсмертные видео, ты опозоришь сам себя, – парирую я. – Тогда все узнают, что ты обращался со мной как с рабыней. Что ты гнусный, опасный извращенец. Что ты заставил меня подписать договор о полном подчинении.

– Договор о чем? – Я вижу в его глазах коварный блеск. – Не было никакого договора. Я даже не знаю, о чем ты вообще говоришь.

Муж уничтожил тот договор. Когда? Недавно? Много лет назад?

– Произойдет вот что, Хейзел. – Бенджамин снова принимается вышагивать. – Я отправлю тебя на психиатрическое освидетельствование. Помнишь доктора Вияра?

Как же не помнить этого приятеля Бенджамина?! Мозгоправ. Психиатр, которому было плевать на мои проблемы. Он лишь выписывал мне болеутоляющие препараты.

– Он согласился дать оценку твоего состояния, чтобы поместить тебя в психушку для принудительного лечения. Доктор Вияр знает твою историю болезни. Знает про твои бредовые обвинения против меня. Его очень тревожит твое психическое здоровье и благополучие.

Меня трясет от ярости. Так и хочется наброситься на него с кулаками, в кровь исцарапать ему лицо. Но этим я лишь облегчу ему задачу. Он слишком умен и хитер, мне с ним не справиться. Меня охватывают чувства безнадежности и безысходности. К моему огромному стыду, на глазах выступают слезы.

– Не плачь, дорогая. – И снова в его голосе слышится притворная жалость. – Каролине пришлось умереть из-за того, как она поступила со мной. А ты еще легко отделаешься.

– Где Картер? – Мой голос дрожит.

– Только не говори, что он тебе все еще небезразличен! – От гнева голос мужа звучит громче. – Он использовал тебя. Избрал своей мишенью.

Это триггер. Муж теряет самообладание.

– Скажи, где он, – требую я. – Я хочу его увидеть. Поговорить с ним.

– Ну и ну, – рычит он. – Ты и впрямь сумасшедшая.

– Что здесь происходит? – раздается из темноты встревоженный женский голос.

Я смотрю поверх плеча мужа и вижу миниатюрную женщину у входа в прачечную. Это администратор либо горничная: у нее на поясе связка ключей. Женщина хрупкая, но храбрая. В руке она держит телефон, собираясь вызвать полицию.

– Мы тут с женой немного повздорили, – отвечает ей Бенджамин, пуская в ход все свое обаяние. – Постараемся не шуметь.

– Вы в порядке? – обращается она ко мне.

– У нее проблемы с психикой, – объясняет он. – Ей необходима…

Я не дослушиваю, а, зажимая между пальцами ключ зажигания, размахиваюсь и бью им, как шилом. Целюсь в глаз или в шею, но промахиваюсь, и ключ бороздит по щеке Бенджамина. Я чувствую, как металл вспарывает кожу, слышу гортанный вскрик боли, ярости и потрясения. Бенджамин отшатывается, отступает на шаг, всего на секунду, но этого достаточно. Я рывком открываю машину, быстро сажусь за руль, захлопываю за собой дверцу, блокирую замки и суетливо сую ключ в замок зажигания. Бенджамин колотит по окну – один раз, второй. Я кричу, в ужасе от того, что он разобьет стекло. В боковом окне появляется его багровое, искаженное от ярости лицо.

– Открой, черт возьми! – вопит он.

Вскрикивая, я сигналю, чтобы привлечь внимание, а сама все пытаюсь попасть ключом в замочную скважину. Женщина бежит прочь, но на ходу говорит с кем-то по телефону, – очевидно, вызывает подмогу. Полиция приедет, но к тому времени будет поздно. Если Бенджамин доберется до меня, живой мне не быть. Наконец ключ вставлен, я завожу двигатель, рывком трогаю машину с места и жму на газ, мчась к выезду. Бенджамин бежит рядом, обеими руками хватаясь за автомобиль. Думает, что он настолько силен, неодолим, способен предотвратить мое бегство голыми руками. Цепляется за «дворник», но я прибавляю скорость, и щетка отрывается, остается у него в руке. Я вылетаю на шоссе и вливаюсь в поток автотранспорта.

В зеркало заднего вида я вижу силуэт мужа, стоящего в одиночестве под неоновой вывеской. С каждым тяжелым вдохом и выдохом плечи его поднимаются и опускаются, рука тянется к рваной ране на щеке. Он смотрит, как я уезжаю, но меня он не отпустит.

Никогда.

Глава 63

Я мчусь по автостраде минут десять-пятнадцать и только потом начинаю размышлять, куда мне направиться. Мое бегство было чисто инстинктивным, под воздействием адреналина, но теперь я должна придумать, как остаться на воле. Потому что мой муж будет пытаться лишить меня свободы. Если вызвали полицию, я знаю, как Бенджамин представит мой стремительный отъезд. Скажет, что его жена не в себе, со склонностью к суициду, но отказывается от помощи, в которой остро нуждается. Психически неуравновешенная, она набросилась на него, как загнанный в угол дикий зверь. Я представляю опасность – для самой себя и для окружающих. И меня объявят в розыск.

Теперь, когда мама умерла, меня больше ничто не держит в Сиэтле. Но куда мне податься? Если поеду на север, через несколько часов доберусь до канадской границы. В другой стране я была бы в относительной безопасности, но мой паспорт у Бенджамина, а без документов меня в Канаду не пустят. Можно податься на юг, доехать до Калифорнии и исчезнуть в каком-нибудь большом городе – в Сан-Франциско или в Лос-Анджелесе. Или можно поехать на восток – через Айдахо в Монтану. Это менее ожидаемый маршрут. Я никогда не жила в сельской местности. Бенджамину и в голову не придет, что я могу прятаться там.

На следующем съезде я поворачиваю, ползу по тихим улицам торгового района, пока не нахожу шоссе, ведущее на восток. Солнце уже высоко. Жители предместий спешат в Сиэтл на работу, родители везут детей в школу, большие грузовики доставляют товары в магазины. Кроме меня, никто на дороге не спасается бегством, чтобы сохранить свободу. Положение мое незавидно, я в полном одиночестве, помощи ждать не от кого, но я выпутаюсь. Если не буду терять головы, тщательно разработаю план действий, я сумею перехитрить мужа.

Бенджамину известна марка и модель моего автомобиля. Он наверняка запомнил номер машины и сообщил его своей службе безопасности, а может, и полиции. Нужно сменить автомобиль, но не раньше, чем я доберусь до Монтаны. Номер другого региона будет привлекать внимание, вызывать слишком много вопросов.

Также нужно сменить внешность. Все будут искать блондинку с короткой стрижкой, а я куплю краску другого тона, заселюсь в очередной мотель и там перекрашусь в рыжий цвет. А пока на автозаправке куплю шляпу. Так, и надо что-то делать с телефоном… Черт! Меня, наверно, уже по нему отслеживают! Я запускаю руку в сумку, чтобы выбросить мобильник в окно.

Но шоссе плывет перед глазами, в груди – непосильная тяжесть. Лоб покрывается испариной, пальцы рук и ног немеют. Я вот-вот потеряю сознание прямо на дороге. Хватая ртом воздух, я поворачиваю на первом же съезде с шоссе, вкатываю на автозаправку и, только успеваю затормозить, как теряю контроль над собой. Плачу, трясусь, задыхаюсь. Это приступ паники. Со мной такое случалось и прежде, но за рулем – впервые. И впервые столь стремительно. Тело намекает на то, что мозг отказывается признать. У меня ничего не получится. Я не создана для жизни в бегах. Я не способна тягаться с Бенджамином.

Не стоило и пытаться. Только по глупости и наивности возомнила о себе бог весть что.

Обреченность накрывает меня с головой, придавливает, как тяжелое одеяло. Мой муж победил. Растоптал меня… На этот раз не физически, но эмоционально, духовно, финансово. Каролину он достал в Польше. Как вообще я могла подумать, что буду в безопасности в Монтане? Через несколько дней, недель или даже месяцев Бенджамин все равно меня отыщет и упрячет в психушку. И когда я выйду из лечебницы, если меня вообще оттуда выпустят, у меня ничего не будет. В буквальном смысле. Даже автомобиля, в котором можно было бы жить, как Ли.

Я в бегах всего несколько дней, а уже измотана до невозможности. Спеклась. Я не боец. Жить в страхе, постоянно озираться по сторонам – это не для меня. Я быстро сломаюсь. И я отказываюсь от дальнейшей борьбы. Сдаюсь. Но пленницей Бенджамина я больше не стану. Есть другой способ покончить с этим: тоже своего рода победа.

Отерев рукавом мокрое от слез лицо, я медленно дышу через нос, пока сердцебиение не возвращается в норму. На меня нисходит покой. Я смиряюсь с судьбой. Уверена, что смогу это сделать. Прежде я уже была на грани того, чтобы сделать последний шаг. Полностью овладев собой, я выезжаю на дорогу. Но теперь еду на восток, к побережью.

Фабрики и склады сменяют кампусы технических вузов, потом – дорогие торговые центры. Приближаясь к своему бывшему дому, я вижу знакомые места, но ничего, кроме чувства тревоги и горькой ностальгии, они не навевают. Вот гастроном, где я покупала продукты на ужин Бенджамину. На его парковке я оставила машину Ли в надежде, что она ее найдет. Вон кафе, где я иногда встречалась с Ванессой Вега, исполняя роль верной своему долгу счастливой домохозяйки. Я мчусь мимо фитнес-клуба, где пыталась скорректировать свою фигуру в угоду мужу. Где меня соблазнил мой тренер. Чтобы убить.

Я резко сворачиваю направо и заезжаю на парковку причудливой церкви с деревянной обшивкой, которую недавно освежили краской. За зданием церкви находится магазин, где принимают товары на благотворительность. Выручка с их продажи идет на поддержку беженцев, налаживающих новую жизнь. Я волоку чемоданы с ценностями в магазин, где меня встречает немолодая женщина с приветливым лицом.

– О боже! – восклицает она, спеша помочь мне с тяжелым грузом. – Что у нас здесь?

– Предметы искусства, скульптурные фигурки. Модная одежда. Дорогие вещи, – объясняю я. – Прежде лучше их оценить.

– Вы так великодушны. – Тронутая до глубины души, она прижимает руку к груди.

Я ее не разубеждаю. Не говорю, что эти вещи мне больше не нужны; там, куда я направляюсь, они не понадобятся.

– Я просто хочу, чтобы деньги от их продажи послужили на пользу людям, – говорю я. И затем торопливо возвращаюсь к своей машине.

* * *

В конце концов дорога уводит меня прочь от торгового района, вьется между высокими кедрами, тянется мимо величественных неприступных особняков, восседающих над иссиня-серым океаном. Я приближаюсь к стеклянному дому, где Бенджамин много лет издевался надо мной. Охранники у входа обратят внимание на мой автомобиль, когда я промчусь мимо? Но я вынуждена рискнуть. Конечный пункт моего путешествия – побережье, у которого я чуть не утонула. Где обычно ночевала Ли. Где она спасла мне жизнь.

Но на этот раз ее там не будет.

Я доезжаю до конца дороги и паркую «Хендэ» на том самом месте, где обычно стоял автомобиль Ли. Густые заросли кустарников с незрелыми мохнатыми ягодами скроют машину от посторонних глаз… если кто-то решит меня искать так близко от дома. Бенджамин думает, что я пустилась в бега. Хотя бы попытаюсь спрятаться. Он не заподозрит, что я готова сдаться так легко. Что вернусь на место преступления.

Продираясь сквозь заросли, я пробираюсь по узкой тропинке к берегу. Небо серое, океан почти бесцветный, воздух насыщен солеными парами. Едкий запах морской воды щекочет ноздри, но легкий бриз ласково обдувает тело. Ноги скользят на гладких камнях. Под собственное шлепанье я иду к коряге на берегу. К тому местечку, где мы с Ли сидели рядышком, пили кофе из термоса, ели фрукты или выпечку и рассуждали о другой жизни. Приближаясь к коряге, я чувствую настойчивую вибрацию, слышу слабое жужжание.

Это сигналит мой мобильник в кармане куртки – неудивительно, что я не могла найти его в сумке. Очевидно, звонят из дома престарелых «Земляничное дерево», думаю я, по поводу подписания документов. Теперь я не смогу к ним подъехать, да это уже и неважно. Мамы больше нет. Она упокоилась с миром. Ее останки кремируют. За все заплачено. А я с ней уже попрощалась.

Я достаю из кармана телефон. Но на экране высвечивается: «Полиция Сиэтла». Я не уверена, что мне стоит ответить. Может, это просто уловка, чтобы отследить меня по телефону? Установить мое местонахождение и затем арестовать? Однако любопытство возобладало.

– Алло?

– Это следователь Френч, – говорит она деловым тоном. – Нам необходимо побеседовать с вами.

Я не спрашиваю, откуда у нее мой номер. Как-никак она – сотрудник полиции.

– О чем?

– На побережье близ Порт-Таунсенда вынесло челюсть, – сообщает она. – По результатам стоматологической экспертизы установили, что челюсть принадлежит Картеру Самнеру.

Это не то, чего я ожидала, но я не удивлена. Во всяком случае, тому, что Картер мертв. Понятно, почему Бенджамин убил его. Чтобы замести следы. Ну и потому, что он ненавидел Картера.

– За убийство арестован Нейт Маттиас, – продолжает Френч. – Он дает показания.

Это предупреждение? Угроза? Я холодею, цепенею.

– И что же говорит Нейт?

– Поначалу Нейт утверждал, что Картер Самнер вломился в ваш дом и хотел напасть на вашего мужа. Заявил, что он убил его в целях самообороны. Защищая своего работодателя. Но такое объяснение не выдерживает проверки.

– Почему?

– Мистеру Самнеру нанесли шестнадцать колотых ударов. А потом его тело расчленили. – Я чувствую, как к горлу подступает желчь. – Если это была обычная самооборона, тогда к чему такая жестокость? Множественные удары, расчленение.

– И он не стал бы прятать труп Картера, – добавляю я.

– Совершенно верно, – тяжело вздыхает Френч. – По словам Нейта Маттиаса, к убийству Картера Самнера причастен ваш муж. Говорит, что это Бенджамин приказал убить Картера. Что Бенджамин стоял и смотрел, как Нейт его убивает. Бенджамину стало известно, что у вас с Картером был роман.

Значит, Бенджамин все же поплатится. Легкость наполняет все мое существо. Наконец-то я буду отмщена, справедливость восторжествует. Улыбка появляется на моих губах, хотя я понимаю, чем для меня это чревато.

– Полиция скоро задержит вашего мужа, и он изложит свою версию событий. – Следователь озвучивает мои тревоги. – Если вам есть еще что рассказать о ваших отношениях с Картером Самнером, если вы с ним что-то скрывали, Бенджамин эти сведения использует против вас. Он борется за свою жизнь, Хейзел.

Я закрываю глаза. Я не стану бороться с Бенджамином. С меня хватит.

– В наших силах помочь вам, – продолжает Френч. – Я хочу помочь вам. Но прежде вы должны нам все рассказать. Если это ваш муж убил Картера Самнера, мы добьемся того, чтобы он понес наказание.

Но и мне придется заплатить. В горле пересохло, слова застревают.

Френч принимает мое молчание за согласие.

– Где вы сейчас? Я пришлю за вами машину.

– Не надо, спасибо, – тихо отказываюсь я.

– Хейзел, хватит скрываться. – И в этом она права. – Скажите, где вы.

– Желаю удачи, – говорю я, что значит «прощайте». И отключаю телефон.

С минуту я сижу на серебристом бревне и смотрю на океан. Я устала бороться. Выхожу из игры. Хейзел Лаваль исчезнет. Перестанет существовать. На этот раз по-настоящему. Я опускаюсь на колени, закрываю глаза, неким странным образом устанавливая контакт с мамой. И затем принимаюсь копать.

Песок сырой и холодный, руки коченеют, болят. Но я не останавливаюсь – рою глубже и глубже. Наконец пальцы натыкаются на уголок полиэтиленового свертка, и я тяну за него. Сверток закопан глубже, чем я помню, но мне удается вытащить его. Я стряхиваю песок с пакета, в котором лежит паспорт. Джесси – Картер – обещал достать для меня новые документы. Сказал, что это легко сделать через даркнет. Не соврал.

Я справила один паспорт для Ли. И один – для себя.

Я беру мобильник, вызываю такси. Потом бросаю телефон и куртку в воду. Куртку унесет; по крайней мере, я на это надеюсь. Телефон найти будет проще. Я иду назад к тропинке. Вернувшись к автомобилю, я вытаскиваю из багажника оставшийся чемодан, а ключи от «Хендэ» бросаю в кусты. Подъезжает такси, я быстро сажусь в него.

– В аэропорт, пожалуйста.

Водитель кивает, трогается с места. Мы едем мимо потрясающего дома, в котором Хейзел Лаваль вела несчастное существование. Но Хейзел умерла, ее больше нет. Вскоре она возродится, перевоплотится, восстанет из пепла как феникс. Ведь в одну и ту же игру можно играть по-разному.

И есть разные способы выйти из нее победителем.

Эпилог

– Келли! – кричит мой официант, и я через секунду оборачиваюсь. Келли Уилкокс я уже три месяца, но до сих пор еще, бывает, не сразу откликаюсь на свое новое имя. – Тебя тут женщина какая-то спрашивает.

– Спасибо, Альваро.

Положив на стол тяжелый нож, я вытираю о мокрое полотенце липкие от сока папайи ладони и выхожу из кухни в зал. Ресторан маленький, размещается в небольшом домике, больше похожем на лачугу, но это мое заведение. Зал всего на двенадцать мест, но мы еще ставим столики на песчаном берегу, предлагая посетителям любоваться шикарным видом кристально-чистого океана. В нашем меню блюда из свежей рыбы, салаты из тропических фруктов и ледяное пиво. Пища легкая, свежая и невзыскательная. И мне она пришлась по душе.

Иногда я готовлю блюда из меню «Птичьего двора», но на острове Каренеро мы ограничены в припасах. Дважды в месяц мне приходится совершать небольшое путешествие на пароме в Бокас-дель-Торо, чтобы закупить продукты. Несмотря на это неудобство, я полюбила маленький остров: нефритовые воды Карибского моря, песчаные пляжи и разношерстные группы путешественников, добирающихся до этого отдаленного уголка.

По прибытии в Панама-Сити я устроилась на работу в популярный престижный ресторан. Поскольку резюме я предоставить не могла, мне пришлось начинать с самых низов. Я могла бы проторить себе путь в повара, продемонстрировать свои кулинарные навыки и способности, но я чувствовала себя некомфортно в космополитичном городе. Мне казалось, что там я слишком заметна для чужих глаз. Тогда я еще только привыкала к своей новой личности, и мне хотелось вживаться в нее где-то в менее доступном месте. И хотелось снова открыть свой ресторан. Этот маленький остров в составе архипелага Бокас-дель-Торо предоставил мне такую возможность.

За столиком под открытым небом в одиночестве сидит блондинка, потягивает из маленькой чашечки кофе с молоком. Наверное, пришла сюда в надежде устроиться на работу, предполагаю я. А помощники мне нужны. Мой ресторан, «Гнездо», находится близ хостела, и у нас отбоя нет от пеших туристов, прибывающих сюда со всех уголков мира. Эти путешественники молоды, любят приключения и поглощены собой. Они не задают вопросов. Удивительно нелюбопытные люди.

Заметив мое приближение, блондинка оборачивается, тряхнув стриженными до подбородка волосами, и у меня екает в животе.

– Привет, Келли. – Она поднимается из-за стола.

У меня вытягивается лицо, брови взмывают на лоб, но с губ не срывается ни слова.

– Меня зовут Нора Хармсуорт, – нерешительно представляется она.

Только это никакая не Нора Хармсуорт. Это Хейзел Лаваль. Я уж и не чаяла когда-нибудь снова ее увидеть.

За последние месяцы я много думала о том, как Хейзел поступила со мной. И что она сделала для меня. Анализировала характер нашей дружбы, что она означала для каждой из нас. В Панаму я приехала, зная, что Хейзел сможет меня найти. А у меня оставались вопросы. Но я до сих пор не уверена, что могу ей доверять.

– Мы можем поговорить? – спрашивает Хейзел, и я вижу, что она нервничает.

– Подожди минутку. – Я иду в ресторан, достаю из холодильника у задней двери две заиндевелые бутылки пива. Без этого нам никак не обойтись. – Пойдем на пляж, – предлагаю я, вручая ей ледяную бутылку.

Она следует за мной к воде, и мы опускаемся на песок. Сидим рядом, смотрим на океан, как это было в Сиэтле. Только здесь море теплое, прозрачное, совсем не такое, как темный непостижимый Тихий океан. И мы обе тоже теперь другие.

– Зачем приехала? – спрашиваю я, глотнув из бутылки холодного горьковатого пива.

– Хотела убедиться, что ты жива-здорова. Что ты в безопасности. И счастлива.

– У меня все хорошо.

– Здорово. – Она улыбается мне. – У тебя отличный ресторан.

– Спасибо. – Темы для пустого разговора исчерпаны. Хейзел это чувствует.

– Настоящее имя Джесси – Картер Самнер, – выпаливает она. – Он был преступник. Чудовище.

– Знаю.

Она не спрашивает, откуда мне это известно. Просто надолго прикладывается к бутылке с пивом.

– Его нет в живых.

– Это я тоже знаю. – Я не отрываю глаз от моря. – Я видела его труп.

– О боже, Ли! – Хейзел нервно озирается по сторонам. – То есть Келли. Где ты его видела?

– В кабинете твоего мужа.

– Ужас. – Она прижимает два пальца к бровям, словно испытывает боль. – Я пыталась сделать так, чтобы Джесси не проник в мой дом. Заперла дверь. А твой нож выбросила в океан.

– Значит, все-таки это ты выкрала нож из моей машины.

– Джесси велел положить его в доме. – Она понижает голос. – Он собирался зарезать им Бенджамина, а вину за убийство свалить на тебя. Но я на такое пойти не могла. Я – не убийца. – Она поворачивается ко мне. – И я слишком дорожила тобой. Не могла допустить, чтобы тебя подставили.

– А нэцкэ? – спрашиваю я. – Фигурку тоже ты взяла?

Она кивает.

– Я стерла твои отпечатки и вернула ее на место в кабинете Бенджамина. Иначе это была бы улика против тебя.

Если она ждет от меня благодарности, я к тому еще не готова.

– Мне жаль, что тебе пришлось увидеть его труп, – тихо молвит Хейзел. – Наверное, это был кошмар.

– Крови было много.

– Его убил охранник Бенджамина, – объясняет она. – А потом, должно быть, куда-то вывез труп и там его расчленил. Джесси должен был исчезнуть с лица земли. Но перед самым моим отъездом его челюсть вынесло на берег.

– Боже… – Пиво в моем желудке запенилось. – Жуть.

– Моего мужа обвиняют в убийстве Картера Самнера. – Хейзел как будто ничуть не трогает та кровавая картина. – Он в Сиэтле борется за свою жизнь. А я вот здесь. – Она бросает на меня взгляд, и я замечаю довольный блеск в ее глазах. – Сижу с тобой на берегу, пью пиво.

– Ты его обыграла, – констатирую я.

– Наконец-то.

– И мы обе обыграли… Картера.

– Это уж точно.