– Надо бы подновить, – сказал он брату.

28

Апрель–май 1952 года

Когда Антонио спустился позавтракать, он застал Агату хлопочущей на кухне, с лицом, перепачканным мукой. Должно быть, она проснулась спозаранку: торт уже стоял в духовке.

– М-м-м, как пахнет! – воскликнул Антонио, наклонившись, чтобы заглянуть внутрь. – Ты уже давно не пекла свой фирменный шоколадный торт.

– Джада попросила, вот я и испекла, – улыбнулась в ответ Агата.

Антонио налил себе кофе из кофеварки-куккумелы, уже стоявшей на столе, и уселся на стул.

– Хочешь облизать миску? – спросила Агата. – А то поставлю отмокать.

Антонио воодушевился.

– Еще бы! Тащи сюда! – Собрав пальцем остатки шоколадного крема, Антонио отправил их в рот и, жмурясь от удовольствия, произнес: – М-м-м, бесподобно!

– Ну и слава Богу, – удовлетворенно кивнула Агата.

Антонио отхлебнул теплого кофе. Судя по всему, Агата сварила его по меньшей мере час назад.

– А помнишь, как Лоренца в детстве всегда просила на день рождения шоколадный торт? – улыбнулся Антонио, погружаясь в воспоминания.

Агата в ответ поморщилась и, подхватив миску, аккуратно переставила ее в раковину, водрузив на гору немытой посуды.

– Будем надеяться, сегодня она проснулась в хорошем настроении и не испортит малой праздник, – вздохнула она.

– Да уж, будем надеяться, – пробормотал себе под нос Антонио.

После отъезда Даниэле в начале марта Лоренца превратилась в комок нервов: лицо ее осунулось, руки исхудали, прямо высохли. Каждый раз, когда семья собиралась за ужином, она отодвигала тарелку со словами: «Я не голодна».

С Томмазо Лоренца разговаривала только при необходимости – вернее, просто рявкала на него. Однажды она вспылила лишь из-за того, что муж забыл принести на стол оливковое масло. Антонио пришлось вмешаться:

– Лоренца, ты перегибаешь палку!

Но она лишь вскочила из-за стола и, громко хлопнув дверью, заперлась в спальне. Агата дернулась было пойти за ней, но Томмазо остановил ее:

– Оставь. Дай хоть поужинать спокойно.

По его тону Антонио понял, как сильно тот устал. Вероятно, он уже исчерпал все свое терпение… А может, ему просто стало безразлично, что Лоренца делает или не делает.

Антонио не раз пытался поговорить с дочерью по душам. Он звал Лоренцу прогуляться вдвоем, приглашал поужинать в ресторане, сходить в кино… Он даже заезжал к ней в офис, но наталкивался лишь на стену холодного, враждебного молчания. Однажды она бросила ему в лицо:

– Ты ведь рад, что он уехал, ты только этого и ждал!

Антонио потупился, не в силах возразить. А что он мог сказать? Ведь как только Даниэле уехал, Антонио с облегчением выдохнул, втайне надеясь, что теперь-то дочь наконец перестанет думать о нем и сможет обрести покой рядом с мужем и дочкой…

Празднование дня рождения Джады началось днем, в доме бабушки с дедушкой. Посреди стола в гостиной красовался шоколадный торт, посыпанный сахарной пудрой. Рядом высилась стопка десертных тарелок из парадного сервиза, а возле них лежали серебряные ложечки с инкрустированными ручками – те самые, которые Агата доставала лишь по особым случаям.

Джаду внес на руках отец. Девочка была одета в розовое платьице с пышной юбкой из органзы, а аккуратно подстриженные волосы украшал белый атласный бант.

– У кого сегодня день рождения? – спросила Агата, взяв ее за ручки.

– У Джады! – радостно воскликнула малышка.

– И сколько же тебе исполняется? Скажи бабуле.

– Неужели так необходимо кривляться? – пробурчала Лоренца, снимая пальто.

– Покажи бабушке, сколько тебе годиков, – попросил Томмазо, опуская дочку на пол.

Джада подняла вверх три пальчика.

– Умница! – восхитилась Агата и крепко обняла внучку.

– Смотри-ка, бабушка испекла тебе шоколадный торт! – заметил Антонио, погладив Джаду по голове.

Через несколько минут к празднованию присоединились Роберто и Мария. Девушка держала коробку, перевязанную большим красным бантом.

– Ого! Интересно, для кого же этот подарок? – поинтересовалась у внучки Агата.

Лоренца, сидевшая в стороне от всех на диване, покачала головой и фыркнула, всем своим видом показывая, что ей осточертели дурацкие вопросы матери.

Мария помогла девочке развернуть подарок.

На мгновение Антонио повернулся к Лоренце и строгим кивком предложил ей присоединиться к остальным.

– Кукла! – воскликнула Джада, широко распахнув глаза. В коробке лежала фарфоровая куколка с белокурыми волосами и ярко-красным ротиком, одетая в бело-голубое клетчатое платьице.

Лоренца, вытянув шею, мельком взглянула на подарок и вернулась на диван.

– Ох, тетя, до чего же аппетитный торт! – присвистнул Роберто.

– Если твоя мать поторопится, то мы его даже попробуем, – проворчала в ответ Агата.

– Анна сказала, что немного задержится. Сейчас у нее занятия в Доме, – вступился Антонио. – Уверен, она вот-вот подойдет.

– Будем надеяться, – с легким неодобрением бросила Агата.

Анна появилась минут через десять, извинившись за опоздание.

– А где Джованна? – спросил Антонио, закрывая за ней дверь.

– Осталась в Доме… Сегодня ее любимое занятие по вязанию покрывал, – улыбнулась Анна. – Но дайте же мне поздравить самую красивую девочку на свете! – воскликнула она, протягивая руки к Джаде, которая тут же подбежала к ней. – У меня тут для тебя подарок, – добавила Анна, доставая из кармана брюк маленькую коробочку.

В ней оказался круглый золотой кулон с выгравированной буквой «Д».

– Я заказала его специально для тебя, – пояснила Анна.

– Спасибо большое, Анна, – слегка смутившись, поблагодарил Томмазо. – Не стоило…

– А теперь давайте резать торт! – хлопнула в ладоши Агата, призывая всех к столу.

Антонио воткнул в мягкое тесто три свечки и зажег их. Все хором затянули поздравительную песню. Джада уже набрала в легкие воздуха, собираясь задуть огоньки, но Мария остановила ее:

– Подожди, сначала ты должна загадать желание.

– Только про себя, а то не сбудется, – добавил Роберто.

Девочка на мгновение задумалась, затем ее взгляд остановился на Лоренце, стоявшей напротив.

– Я придумала желание, – сказала Джада, снова поворачиваясь к Марии. И под всеобщее ликование задула свечи.

Анна взяла два куска торта и подошла к Лоренце, которая вернулась на диван.

– Вот, держи, ma petite, – протянула она ей тарелку.

– Нет, тетя, не хочу.

– Да ты попробуй, он очень вкусный, – настаивала Анна, усаживаясь рядом с племянницей и откусывая кусочек.

Лоренца покачала головой.

– Меня от одного вида тошнит.

– Знаешь, я тут подумала, – продолжила Анна, дожевывая торт, – почему бы тебе не сходить со мной в Дом? Помочь немного. Туда недавно еще одна девушка пришла, Джулия. Твоя ровесница.

Лоренца кивнула, но в ее глазах читалось полное безразличие.

– Ну так что? – не отставала Анна, отставив пустую тарелку. – Пойдешь со мной?

– Да чем я там могу помочь, тетя?

– Поддержать меня. Думаю, тебе это пойдет на пользу.

– Ну да, конечно… – ухмыльнулась Лоренца и принялась чесать руку сквозь рукав блузки. Но ткань мешала, поэтому она закатала рукав, обнажив кожу.

Анна сразу же заметила шрам, похожий на след от пореза.

– Господи, что это у тебя?

Лоренца тут же поправила рукав и торопливо ответила:

– Ничего. Просто была неосторожна и повредила руку на кухне. Бывает, – добавила она, пожав плечами.

* * *

Об этом порезе Анна вспомнила лишь несколько дней спустя. День на почте выдался настолько спокойным, что уже в половине двенадцатого она закончила развозить корреспонденцию и вернулась в контору. Анна решила воспользоваться моментом и сделать то, о чем давно думала: открыть на почте сберегательную книжку для Женского дома. Туда она собиралась ежемесячно вносить определенную сумму, которой жительницы Дома могли бы свободно распоряжаться – покупать еду, одежду, мыло, моющие средства и все остальное, чтобы им не приходилось каждый раз просить деньги у нее.

– Ты уверена? – пробурчал Томмазо. – Может, лучше сделать кассу, которой будешь распоряжаться ты сама? Так ты сможешь контролировать приход и расход.

Анна вскинула бровь.

– Они не маленькие девочки, а я им не мать, – возразила она. – Им не нужен контроль. Им нужно, чтобы им доверяли. Чтобы они чувствовали ответственность за собственную жизнь.

– А если та, кому ты доверишь книжку, возьмет и смоется со всеми деньгами?

– Никто так не поступит.

– Откуда такая уверенность?

– Просто знаю, и все.

– Как скажешь, – сдался Томмазо. – Я лишь хотел напомнить об осторожности. Но деньги твои, так что…

– И на том спасибо, – сказала Анна. – Но я знаю, что делаю.

– Да уж, люди болтают всякое… – встряла Элена, выглянув из подсобки.

– Это ты о чем? – обернулась Анна.

– Ну как же, эта Мелина… Она ведь у тебя живет, так?

– Ну да. И что с того?

– Так ты разве не знаешь, чем она занимается?

– Чем занималась, ты хотела сказать, – поправила ее Анна, начиная закипать. – Ну да, я знаю. Дальше что?

– Ну так неудивительно, что люди судачат. Мол, у тебя там пансион ночных бабочек.

– И кто это говорит? – разозлилась Анна.

– Да хотя бы отец Лучано. Но не он один, – ответила Элена.

– Отец Лучано, – усмехнулась Анна. – Ну надо же.

– Так он в шлюхах лучше всех разбирается, – вставил Кармине, жадно ловивший каждое слово.

– Язык-то попридержи, – шикнула на него Элена.

– Ты, видно, не знаешь… – отмахнулся Кармине.

– В любом случае мне плевать, кто и что говорит. Особенно этот ваш отец Лучано, – отрезала Анна.

– Ну, если тебе все равно, то и славно, – пробурчала себе под нос Элена.

Словно хотела сказать: «Нравится тебе содержать бордель – кто ж против-то?»

– Знаете что? – сказала Анна, немного помолчав и поразмыслив. – Пожалуй, пойду и сама ему все выскажу, прямо в лицо!

Она стремительно вышла из конторы и зашагала через людную площадь прямиком к церкви.

– Ты куда так спешишь, почтальонша? – окликнули ее со скамейки. Это был тот самый мужчина с огромными ручищами, который жил в покосившемся домишке на окраине и выращивал табак.

Анна не удостоила его ответом и невозмутимо двинулась дальше. Отца Лучано она нашла на паперти. Вокруг стояли несколько прихожан, задержавшихся после утренней мессы, и мальчик-служка.

Анна приблизилась к священнику и, встав рядом, похлопала его по плечу.

Прихожане мгновенно смолкли.

– Можно вас на пару слов? – спросила Анна.

– Здравствуйте, синьора почтальонша, – приветливо откликнулся отец Лучано. – Чем могу быть полезен?

– Для начала – перестаньте распускать лживые и злобные сплетни про Женский дом.

Прихожане принялись переглядываться, всем своим видом показывая крайнюю заинтересованность в разворачивающейся сцене.

– Опыт подсказывает мне, – произнес отец Лучано, – что если слухи столь… назойливы, в них почти всегда есть доля истины.

Анна с удовольствием отвесила бы ему пощечину.

– О вас тоже ходят кое-какие слухи, – возразила она. – Если следовать вашей логике, значит, в них тоже есть доля истины. Почти всегда.

Тем временем к ним с площади стали подтягиваться зеваки.

Отец Лучано окинул взглядом собравшуюся толпу и снова повернулся к Анне.

– Вы поступили опрометчиво, отказавшись от благословения. Послушались бы меня – не связывались бы сейчас с неприличными женщинами, и никто бы не судачил.

– А кто, по-вашему, приличный? – вскипела Анна. – Вы, что ли? Вы проповедуете милосердие, говорите о благодати Божьей, а сами захлопываете дверь перед носом таких, как Мелина? Или мы не все дети Божьи? Знаете, складывается впечатление, что для вас одни – дети Божьи, а другие – так, приемыши.

– Я этого не говорил, – возразил отец Лучано, вновь обращая взор к пастве. – Но грехи есть грехи. Не мне их отпускать, а Богу.

– Что ж, тогда желаю и вам, чтобы Бог отпустил ваши грехи, – сказала Анна. – Судя по слухам, их у вас немало. Удачи на Страшном суде.

Она развернулась и пошла прочь под аккомпанемент голосов, напоминавший жужжание потревоженного роя:

– Не принимайте близко к сердцу, отец Лучано…

– Она вечно считает себя лучше других, эта чужачка…

Элена и Кармине торчали в дверях почты. Было очевидно, что они не упустили ни единой реплики.

– Неплохо ты его, а? – с ухмылкой поинтересовался у Анны Кармине.

– Все равно мало, – бросила она.

Анна вернулась в контору лишь затем, чтобы взять пальто и сумку, и тут же ушла, все еще кипя от злости. Сердце бешено колотилось. Она вскочила на велосипед и несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь сбросить напряжение.

– Вот идиот, – пробормотала она себе под нос.

Анна крутила педали, пока вдруг не осознала, что, полностью погрузившись в свои мысли, свернула не туда. Она оказалась в районе, где жили Томмазо и Лоренца, и решила навестить племянницу, которая уже два дня не появлялась на работе.

– У нее просто легкий грипп, – сказал тогда Томмазо, не отрывая взгляда от бумаг.

В дверь пришлось позвонить несколько раз, прежде чем Лоренца соизволила открыть. Когда племянница наконец появилась на пороге, Анне хватило одного взгляда на нее, чтобы понять – нет, дело вовсе не в гриппе. Лицо Лоренцы было мертвенно-бледным, под глазами залегли темные круги. А запястья были перебинтованы.

– Успокойся, тетя. Я не пыталась покончить с собой, если ты об этом подумала, – небрежно бросила Лоренца, заметив потрясенное лицо Анны. – Проходи, только тихо. Джада недавно уснула.

Анна на неверных ногах вошла в дом. Тяжело опустившись на диван, она пробормотала:

– Пожалуй, мне нужен глоток воды… Томмазо сказал, что у тебя грипп… – добавила она, слегка дрожащей рукой беря стакан с водой, который принесла ей Лоренца.

– Это я попросила его так сказать. И в конторе, и маме. Всем, – пояснила Лоренца.

Анна одним глотком осушила стакан, который ей принесла племянница, и стиснула его в руке.

– А теперь объясни мне, что происходит, – прошептала она, в упор глядя на Лоренцу. – Я никуда не уйду, пока ты не расскажешь. Иначе спрошу у Томмазо. Ты меня знаешь, я это сделаю.

Лоренца вздохнула, уселась на диван и, не глядя на тетю, произнесла:

– Это просто царапины. Маленькие, безобидные порезы…

– Безобидные? Ты в своем уме? – недоверчиво перебила ее Анна.

– Ну да, а что я должна сказать? Так мне легче… Правда, я не знала, что кровь пойдет так сильно, вот и все.

– Вот и все? – эхом отозвалась Анна. – То есть ты считаешь, что это нормально?

– Нормально… – задумчиво протянула Лоренца, словно это слово было ей незнакомо. – А хочешь знать, что ненормально? – продолжила она уже более резко, поворачиваясь к Анне. – Что Даниэле исчез, вот что! Что я понятия не имею, где его искать. Что я здесь, а он – на другом конце света. Вот что ненормально, тетя.

– Но это же не повод делать… то, что ты делаешь, – возразила Анна, указав на повязки на руках Лоренцы.

– Говорю же, мне становится легче. Хотя бы ненадолго…

– Лоренца, пойми, ты говоришь глупости! Кто-то должен тебе помочь. Нельзя же так жить.

– Ага, помочь, как же… – хмыкнула Лоренца, закатив глаза.

– Позволь мне помочь тебе, – мягко произнесла Анна, накрыв ладонью руку племянницы.

Лоренца вскинула голову.

– Да? Ты правда хочешь мне помочь? Тогда скажи, где он. Где живет Даниэле?

– Откуда мне знать…

– Выясни. Роберто говорит, что не в курсе… Можно подумать, я идиотка! Они общаются, я уверена.

– А если узнаешь, где он, что будешь делать?

– Напишу ему, уговорю вернуться, – пожала плечами Лоренца так, словно ответ был очевиден.

– И тебе от этого станет легче? От того, что ты напишешь ему? – спросила Анна.

– Еще бы, – горько усмехнулась племянница.

Анна задумалась.

– Ладно, я помогу тебе, – пообещала она. – Но ты должна немедленно прекратить вот это, – добавила она дрогнувшим голосом, кивнув на ее руки.

Лоренца промолчала.

* * *

Стояло раннее майское утро, когда Томмазо с Джадой, сладко спавшей у него на руках, позвонил в дверь родителей жены. Ему открыла Агата – в халате, с убранными под чепец волосами. Переступая порог, Томмазо тихо попросил ее:

– Отнеси Джаду наверх, пожалуйста.

Агата уставилась на него в замешательстве.

– Что случилось?

Но Томмазо остановил ее жестом, давая понять, что они поговорят, но не при ребенке.

Пока Агата несла внучку в спальню, из кабинета вышел Антонио, на ходу завязывая пояс халата.

– Томмазо… В чем дело? – спросил он нахмурившись.

– Подождем Агату, – был ответ.

Они уселись за кухонный стол. Томмазо достал из кармана сложенный вдвое тетрадный лист и протянул его тестю с тещей.

Антонио взял листок и развернул его. Агата заглянула мужу через плечо.

«Со мной все в порядке. Не ищите меня», – было написано там.

Это был почерк Лоренцы – узкие, заостренные буквы. Оба подняли глаза на Томмазо.

– Что это значит? – спросил Антонио.

Томмазо рассказал, что нашел эту записку всего несколько минут назад, спустившись вниз. Она лежала на журнальном столике. Больше он ничего не знал, кроме того, что Лоренца, очевидно, ушла, пока он спал.

Антонио вскочил и принялся мерить шагами кухню, растирая лицо руками.

– Вы что, поругались вчера вечером? Она чем-то была недовольна? – засыпала зятя вопросами Агата.

– Да нет же… – прошептал Томмазо.

– Как ты мог ничего не слышать? – вспылил Антонио. – Человек уходит из дома вот так, посреди ночи…

– Успокойся, Антонио, – сказала Агата, положив руку ему на плечо.

Томмазо оперся локтями о стол и обхватил голову руками.

– Наверняка это одна из ее выходок. Вы же знаете Лоренцу, – попыталась утешить их Агата. – Вернется, никуда не денется.

– Может, она у своей подруги… в Лечче, – предположил Томмазо, подняв глаза.

Антонио застыл на месте и вцепился обеими руками в спинку стула. Как он мог сейчас сознаться, что никакой подруги нет и никогда не было?

– Нет, – твердо сказал он, качая головой. – Она не в Лечче.

– Далеко она вряд ли ушла, – сказала Агата.

– Она могла уехать на автобусе, – возразил Томмазо. – Но я не стану сидеть тут сложа руки. – Он посмотрел на Антонио. – Давайте поедем поищем ее в окрестностях?

– Хорошо, – согласился Антонио без особой уверенности. – Попробуем.

Сев каждый в свою машину, Антонио с Томмазо отправились в разных направлениях. Антонио проверил каждую пастушью хижину от Лиццанелло до Пизиньяно, потом развернулся и поехал на юг – прочесывать поля близ Кастри.

– Где же тебя носит… – бормотал он, вглядываясь в дорогу.

Покружив больше двух часов впустую, он решил вернуться домой.

– Ничего? – встретила его на пороге Агата.

– Искал везде… – ответил Антонио, швырнув ключи от машины на стол.

– Может, Томмазо ее нашел, – пробормотала Агата, заламывая руки.

Томмазо приехал немногим позже. Он рассказал, что гнал до самого Лечче, даже не зная толком, где искать. И только сейчас до него дошло, что он даже не предупредил коллег о своем отсутствии: начисто забыл, что вообще где-то работает.

– Да уж, – кивнул Антонио. – Меня на маслодельне, наверное, тоже потеряли.

– Езжайте, – вмешалась Агата. – Все равно сейчас вы больше ничего не сделаете.

– Пожалуй, тебе лучше поехать к Томмазо, когда Джада проснется. На случай, если Лоренца объявится… – предложил Антонио. – А мы присоединимся позже.

Агата кивнула.

– Пока давайте держать все в тайне, – предупредила она, прежде чем мужчины ушли. – Может, к вечеру Лоренца вернется и выйдет, что мы зря подняли шум. Скажите коллегам, что ей нездоровится… И Анне так скажите.

У входа в дом Томмазо и Лоренцы вовсю цвела глициния. Агата всегда обожала ее запах. Прежде чем открыть дверь, она остановилась возле куста и глубоко вдохнула.

– Чувствуешь, внученька, как пахнет? – спросила она малышку, сонно прильнувшую к ее груди.

Вставляя ключ в замок, Агата подумала, что ей бы хотелось духи с таким ароматом: только глициния, и все.

Она согрела для Джады молоко, достала печенье и велела ей начинать завтракать.

– Бабушка на минутку поднимется наверх, но скоро вернется, – сказала она, погладив внучку по щеке.

Агата поднялась в спальню. Пока она дожидалась Томмазо и Антонио, ей в голову вдруг закралась страшная мысль. С колотящимся сердцем, всей душой надеясь ошибиться, она подошла к комоду, выдвинула ящик и сунула руку в самый дальний угол, за сложенные полотенца. Там все еще стояла деревянная шкатулка, в которой Лоренца хранила свои украшения. Дрожащими руками Агата открыла ее. Шкатулка была пуста. В ней не осталось ни колец, ни браслетов, ни цепочек. Исчезло все, даже кулон с буквой «Д» – подарок Анны на день рождения Джады… Агата без сил опустилась на кровать, с трудом сдерживая слезы.

В тот вечер за ужином никому не хотелось есть.

– А где мама? – не переставала спрашивать Джада.

– Она готовит тебе сюрприз, – отвечала Агата. – Вот увидишь, она вернется с чудесным подарком.

– Мне не нужен подарок, я хочу к маме, – хныкала девочка, потирая глаза.

В конце концов Агата взяла внучку на руки, отнесла наверх и сидела с ней, пока та не уснула.

Внизу Антонио мерил шагами гостиную. Томмазо неподвижно сидел на диване, уставившись в пустоту.

– Она не вернется, – прошептал он.

Антонио на миг остановился и посмотрел на зятя.

– Надо поговорить с Анной, – сказал он.

Томмазо обернулся.

– Агата пока не хочет, чтобы кто-то знал… Может, подождем еще…

– Нет, – решительно перебил его Антонио и направился к двери.

* * *

В доме Анны не горело ни одного окна, кроме окна ее спальни.

Антонио тихо, но настойчиво стучал, пока в гостиной не зажегся свет и он не услышал неторопливые, уверенные шаги Анны. Он узнал бы их из тысячи.

Анна открыла дверь. На ней был синий шелковый халат, лицо блестело от крема.

– Антонио? Что-то случилось?..

– Прости, ты уже спала.

– Еще нет, только собиралась ложиться. Заходи.

– Я никого не разбудил? – спросил он.

– Нет, не волнуйся. Я одна, – ответила она, закрывая за ним дверь. – Джованна осталась ночевать в Ла-Пьетре с девочками, а Роберто ужинает у родителей Марии. У кого-то из них день рождения. То ли у отца, то ли у матери, не помню, – пробормотала она, приподняв бровь.

Антонио молча смотрел на нее, а потом порывисто обнял, уткнувшись лицом в ямку между шеей и плечом.

– Да что с тобой такое? – встревожилась Анна, неловко похлопав его по спине.

– Она ушла, – выдавил Антонио сдавленным голосом.

– Кто? О чем ты?

Анна усадила Антонио на диван и, не выпуская его руку, выслушала рассказ о самом долгом дне в его жизни.

Она слушала затаив дыхание, широко распахнув глаза. Представила, как Лоренца пишет: «Со мной все в порядке. Не ищите меня», а потом крадется в ночи по темной пустынной улице.

– Помоги мне. Где еще ее искать? – умоляюще спрашивал Антонио. – Я просто теряюсь.

Анна медленно высвободила руку и так же медленно встала. Прошлась по комнате, зажав рот ладонью, потом остановилась и повернулась к нему.

– Я знаю, куда она направилась…

Антонио вскочил и кинулся к ней.

– Куда?

Глаза Анны наполнились слезами.

– Что такое? Почему ты плачешь? – спросил он, положив руки ей на плечи.

– Это я… Я сделала глупость.

Антонио отступил на шаг и опустил руки.

– Я дала ей адрес Даниэле… Его нью-йоркский адрес. Она так хотела написать ему, поговорить с ним, она была в таком отчаянии…

На лице Антонио отразились гнев и смятение.

– Зачем ты это сделала? – прошипел он. – Зачем? Я же просил Роберто ничего ей не говорить. Никогда.

– Роберто тут ни при чем… Я сама нашла адрес, это я во всем виновата, – ответила она.

– Но почему, Анна? Почему ты так поступила?

– Ты не видел эти порезы.

– Какие еще порезы? – вспылил он.

– У нее на руках, – Анна указала на предплечье. – Лоренца сказала, что так ей становится легче…

– Что за бред? – почти вскричал Антонио.

– Знаю, это безумие, я и сама толком не понимаю… Но поверь мне, Антонио, – взмолилась она, – дело в том, что Лоренца была не в себе. Совсем плоха. Я испугалась.

– И что с того? – Его голос сорвался на шепот.

– Ей нужно было поговорить с Даниэле… Я просто хотела, чтобы ей стало легче, я не думала, что…

– Ты не думала, – повторил он жестко. – Именно. Ты не подумала. – Он принялся нервно расхаживать по комнате. – Да она уже, наверное, плывет в Америку! – вдруг рявкнул он, взмахнув руками. – И где мне ее теперь искать? Где?

Анна прижала ладони ко рту.

– Прости меня… – прошептала она.

– Как тебе только в голову такое взбрело? – Антонио постучал кулаком себе по лбу.

– Я просто хотела, чтобы ей стало легче… – повторила она едва слышно.

– Не лезла бы не в свое дело! – заорал он вне себя. – Она тебе не дочь! – Его голос упал почти до шепота. – Лоренца – не Клаудия.

Анне показалось, будто ее ударили ножом.

– Что ты сказал?

– Ничего…

– Я слышала, – процедила она, подходя ближе. – Хватит ли тебе духу повторить?

Он махнул рукой, будто призывая забыть об этом, и отвернулся.

– Повтори, – сказала Анна, разворачивая его к себе.

– Тебе не следовало вмешиваться, – ответил Антонио. – Я просил тебя помочь ее вразумить, а не вручать ей билет на край света.

– Я ничего ей не вручала! Я всегда старалась ей помочь как умела.

Антонио прищурился.

– Ты ведь все знала, верно?

– О чем ты?