Алиса ставит на доску черного короля и сжимает в руке синего.

– Потом я узнаю, что Посейдон и его войско перебили выживших Сапиенсов с Нормандских островов.

– Нас оправдывает то, – подает голос правитель Наутилусов, – что на ликвидации всех Сапиенсов настаивали дельфины, которым мешали их сети. Рыболовные сети для них – страшное наваждение. А еще они говорили мне, что Сапиенсы их едят! Закручивают их в консервные банки с этикеткой «Тунец в собственном соку». То есть отказывают им даже в праве на достойное погребение!

На это Алиса предпочитает не реагировать.

– Зато у нас, Ариэлей, полнейшая интеграция! – хвастает Гермес.

– Мы, Диггеры, соблюдаем почтительную дистанцию, – вступает в разговор Гадес. – Нам попадаются люди-кочевники, чаще всего потерявшиеся, возможно больные. Мы держимся от них на расстоянии. «Никакого контакта» – вот девиз нашей политики.

Все поворачиваются к Посейдону, тот улавливает в их взглядах осуждение.

– Что касается нас, то наша контактная политика, действительно, привела к войне на уничтожение и к систематической ликвидации попадающихся нам людей, но таков наш выбор, – говорит человек-дельфин. – Добиться этой победы было нелегко, и я ею горжусь. Я вижу вас насквозь: вы вздумали застыдить меня тем, что я поднял руку на Сапиенсов, которых вы считаете священным видом. Но «священным» в каком смысле? Как коровы для индуистов?

Он ударяет рукой по столу, опрокидывая несколько фигур на доске.

– По мне, Сапиенсы смахивают на неандертальцев: такой же отживший свое, вымирающий вид. Динозавры исчезли из-за падения астероида? Ну так Сапиенсам даже не понадобился предлог, они сами себя уничтожили!

Два другие правителя-гибрида не могут сдержать презрительный смех.

– Сражаясь с ними и уничтожая их с помощью моих друзей-дельфинов, я всего лишь ускоряю природный эволюционный процесс отбраковки слабейших, наименее приспособленных. Прости, Матушка, но это мой сознательный выбор: я предпочитаю Ламарку Дарвина.

Два других правителя знают, что это обидная для Алисы фраза, и крайне смущены.

– Ты действительно намерен истребить Сапиенсов, Посейдон? – обращается к Наутилусу Гадес, видящий в этом возможность настроить против него Алису.

– Я считаю, что чем скорее от них очистится Земля, тем будет лучше для всех остальных живых существ на планете.

Два других правителя стараются не встречаться глазами с Алисой.

– Давайте начистоту! – говорит Посейдон своим братьям. – Вы думаете так же, как я. Единственное, что мешает вам это признать…

– …это чувство признательности к Матушке… – договаривает за него Гермес. – Без нее нас бы не было на свете.

– Хватит лицемерить! Матушка уже немолода. Рано или поздно ее не станет. Что тогда?

Гермес встает.

– У Матушки есть дочь, ее зовут Офелия. Она моя девушка и ждет от меня детей. Место Матушки займет Офелия.

От этого заявления остальные двое немеют. Гермес продолжает:

– Таково оптимальное будущее, как его вижу я: гибриды размножаются и создают свои цивилизации. Их соседи – Сапиенсы и метисы. Весь этот прекрасный новый мир живет в добром согласии, в смешении и во взаимопомощи.

Посейдон закатывает глаза, Гадес тоже не скрывает скепсиса.

– Я тоже хотела бы такого будущего, – соглашается с Ариэлем Алиса.

– Еще бы, он же твой зять! – бросает Посейдон. – Все, пора прекратить этот маскарад. Чего вы ждете от этой встречи? Что вы убедите меня смилостивиться к Сапиенсам, попадающимся на моем пути, отказаться от союза с дельфинами, которые – вот негодники! – на дух не выносят твоих, Матушка, соплеменников?

Он опять бьет кулаком по столу.

– Мне не оживить убитых мною Сапиенсов. И не убедить дельфинов забыть об их счетах с Сапиенсами. Каждый день дельфиний царь рассказывает мне о совершаемых твоими, Матушка, сородичами зверствах. Ты в курсе, что раньше они запирали их в дельфинариях? В этих тесных аквариумах дельфины сходили с ума, когда слышали свои собственные ультразвуковые сигналы, отражавшиеся от бортиков. Сапиенсы заставляли их исполнять примитивные, унизительные номера, развлекая зевак.

– Зато их там кормили и лелеяли, – возражает Гадес.

– Хорошенькое дело! Представьте: самих Сапиенсов отлавливают, оглушают и принуждают веселить наших детишек дурацкими трюками! Думаете, они радовались бы, что их кормят и держат в неволе?

Гермес берет с доски синюю пешку.

– Не знал, что доходило до такого… Теперь для меня понятнее враждебность дельфинов к Сапиенсам.

Нельзя допустить, чтобы Посейдон захватил инициативу в дебатах. Я должна отреагировать, и быстро.

– Я здесь не для того, чтобы выслушивать от вас упреки и уроки морали, – продолжает Посейдон. – Моя цель – прекратить воевать с Диггерами Гадеса, своевольно проникающими на мою территорию.

– Отлично, тогда приступим к переговорам, – пользуется его репликой Алиса. – Предлагаю, чтобы Диггеры, как более плодовитые и потому склонные к усиленному расселению, не приближались менее чем на сто двадцать километров к морскому побережью и на столько же – к горам.

– Меня это устроило бы, – говорит Посейдон.

– Меня тоже, – соглашается Гермес.

– А меня нет! Ни за что! – возмущается Гадес. – В конце концов, это же я зажат между горами и морем. Меня это касается в первую очередь. Я предлагаю установить ширину полосы в восемьдесят километров.

Троица спорит на повышенных тонах. Но, потренировавшись в красноречии и исчерпав аргументы, они приходят к приемлемому компромиссу: никаких диггерских колоний ближе сотни километров от побережья и от гор; Наутилусы, со своей стороны, лишаются права подниматься по рекам.

– А как же другие страны и континенты? – печалится Гадес. – Рано или поздно нам обязательно захочется туда отправиться.

– Давайте соблюдать общее правило, – предлагает Алиса. – Отправляйтесь куда угодно, главное – уважать неприкосновенность стокилометровой полосы перед морем и перед горами.

– Как быть с преодолением океанов и гор? – настаивает Гадес.

– Вам придется обращаться за содействием к Наутилусам или к Ариэлям.

– Перейдем теперь к вероятным союзам, – говорит Гермес. – Мы готовы помогать вам расселяться, но при условии, что в этом будет выгода и для нас.

– Присоединяюсь, – подает голос Посейдон. – Все только на основе эквивалентности.

– О каком эквиваленте может идти речь? – интересуется правитель людей-кротов, разглаживая свои усищи.

– Допустим, нам потребуется ваша помощь при проходке тоннелей в горах, – отвечает Гермес.

– Или при рытье ирригационных каналов, – подхватывает Посейдон.

– По каждому случаю надо будет вести дипломатические переговоры. Предлагаю обмен посольствами.

Предложение принимается голосованием. После этого слово берет правитель Наутилусов:

– Так как же насчет Сапиенсов?

– Наш дом повсюду, – без раздумий отвечает Алиса. – Мы были здесь раньше, это вообще наша…

– Ваша планета? Это ты пытаешься сказать? – перебивает ее Гермес.

– Наша, чья же еще!

Троица царей скептически смотрит на Алису.

Уж это-то они не станут оспаривать?

– Мы, Хомо Сапиенс, существуем уже триста тысяч лет, – напоминает она им.

– И что? – фыркает Посейдон.

Никуда не денешься, придется оправдываться.

– А то, что мы изобрели огонь, орудия труда, сельское хозяйство, животноводство, язык, алфавит, математику, книги, электричество, компьютеры…

– Не пойму, каким образом это дает вам право все считать своим, – возражает человек-дельфин. – Вы – это прошлое, а мы – будущее.

Три гибрида не сводят с нее глаз, ожидая реакции.

Они забыли про сдержанность. Нельзя дать перед ними слабину. Пускай убедятся в моей силе.

– Вы всерьез навязываете мне эту тему? Дело ваше. Напомнить, кто вы на самом деле? Вы – мои…

– Ясное дело, нас создала ты, – договаривает за нее Гадес. – Но этот этап позади. Почему бы не обозначить зону влияния и для Сапиенсов?

– Это не тема нашей встречи, – твердо отрезает Алиса.

Три правителя заговорщически переглядываются, как дети, переставшие бояться родительского осуждения.

– Наверняка где-то есть и другие выжившие Сапиенсы, – продолжает Гадес. – В договоре, который мы собираемся подписать, нужно предусмотреть способ общения с ними.

Повисает тяжелая тишина.

– Чего вы, собственно, хотите? – нервничает Алиса.

– Продолжить переговоры, не забывая о Сапиенсах, подход к которым должен быть таким же, как к трем другим народам Земли, – говорит Гадес. – Воспользуемся тем, что здесь ты: кто лучше тебя представит весь ваш вид? Мы признаем тебя полноправным партнером по переговорам.

Двое других правителя согласно кивают.

– Я отказываюсь обсуждать эту тему. Встреча окончена, – бросает ошеломленная Алиса. – Важно положить конец войне Диггеров и Наутилусов и постараться, чтобы в нее не вовлеклись Ариэли. Мы восстановили мир. Нам удалось найти почву для согласия, провести территориальный раздел. Обсуждение завершено. Благополучного вам возвращения домой, господа.

Больше не обращая на них внимания и даже не ожидая ответных напутствий, Алиса встает, опрокидывает нервным движением все шахматные фигуры, выходит на балкон и свистит.

В небе появляется Соланж. Она хватает Алису, расправляет длинные крылья и взмывает в небо.

66

– Ну как?

– Миссия завершилась успешно. Я не дала разразиться Четвертой мировой войне, – говорит Алиса Бенджамину, едва опустившись на террасу их большого шале.

– Почему-то у тебя сердитый вид.

– Нет, все в порядке.

Ее партнер догадывается, что это не вполне так, но не настаивает. Алиса благодарит Соланж, снимает рюкзак и запирается в ванной комнате на втором этаже. Как она мечтала о горячей ванне!

Нет лучше способа снять напряжение.

После ванны она натягивает джинсы и майку и спускается вниз, наливает себе большой бокал пино нуар и, поставив у ног бутылку, падает в кресло перед камином, где трещат толстые дрова.

Бенджамин устраивается в кресле напротив и осторожно заводит разговор:

– В «Энциклопедии» есть глава о теории, согласно которой системы из двух тел предсказуемы, а системы из трех тел – нет…

– Лично меня поразило место об энтропии. События, предоставленные сами себе, естественным образом склоняются к хаосу… – Она со вздохом наливает себе еще вина и продолжает: – Мои чада вообразили себя хозяевами мира. Желают вести переговоры друг с другом, без нас.

Алиса и Бенджамин долго молчат, глядя на огонь. Через несколько минут к ним присоединяется Джонатан.

– Добрый вечер, Алиса. Не слышал, как ты вернулась. Кажется, мирные переговоры увенчались успехом?

После нового глотка вина Алиса цедит:

– Скажем так: я избежала худшего.

Джонатан вопросительно смотрит на отца, тот отвечает беспомощным жестом и меняет тему:

– Гермес вернулся незадолго до тебя. Я пригласил его к нам к восьми вечера, на семейный ужин. Они с Офелией скоро будут здесь. – Он смотрит на часы.

Но время идет, а их все нет. Бенджамин пробует им дозвониться, но тщетно, проверяет на кухне готовность своих блюд и предлагает начать без них.

– После закусок они наверняка явятся.

Бенджамин приготовил типичное блюдо Ариэлей: фуа-гра из печени стервятника, которое он подает с белым вином и с луковым желе.

Алиса ест на автомате, без привычных комментариев о кулинарных талантах повара.

– Точно все хорошо? – не выдерживает тот.

– Уверяю тебя, лучше не бывает.

Она ищет тему разговора, которая позволила бы ей отвлечься.

– Как вы нашли жителей Новой Ибицы, а они – вас?

– Более-менее, – откликается Джонатан. – Они не сразу поймут, как устроено наше смешанное общество, но нельзя не признать, что Франки умеет разряжать атмосферу своими шутками и музыкой. По-моему, наше немного чопорное общество заждалось как раз такой шайки веселых гуляк. Хватит относиться к себе со зверской серьезностью.

Как оба мужчины ни стараются, Алиса слишком быстро расправляется с тартинками с фуа-гра.

– Что тебя гложет, дорогая? – шепотом домогается Бенджамин.

– Почему Офелия и Гермес так задерживаются? Это на них не похоже. Возможно, Гермесу не хочется сегодня видеться со мной. Мог бы, по крайней мере, предупредить.

– Хочешь, я за ними схожу? – предлагает Джонатан.

– Нет, не утруждайся, придут, никуда не денутся.

Бенджамин приносит главное блюдо – рагу из мяса горного козла с рисом. Алиса и это блюдо глотает, почти не жуя и хмуря брови.

– Все, хватит! – Бенджамин бросает на стол салфетку. – Или ты рассказываешь, что приключилось, или я уношу рагу!

Алиса вздрагивает, как будто он нарушил течение ее важных мыслей.

– Прости… Рагу – чудо, как обычно. Просто я устала от своих несносных «чад». Что проку в мечтах об изменении мира, в попытках убедить других в своей правоте, в планах на будущее? Какой смысл творить?

– Что на тебя нашло? – удивляется Бенджамин.

– Старею, наверное. Я утратила свой былой энтузиазм. Наверное, любую мать удручают недостатки ее повзрослевших детей.

– Еще ты – мать Офелии.

– Именно! Ее нет, это выводит меня из себя. Может быть, мне пора в отставку, пусть меня заменит она.

– Когда Офелия родит близнецов, у нее появятся законные основания для укрепления союза Сапиенсов и Ариэлей, – поддакивает Джонатан.

Бенджамин подливает Алисе вина и встает у нее за спиной, чтобы помассировать плечи. Она кладет свою ладонь на его.

– Ты – прелесть, Бенджамин, мне так стыдно за свою угрюмость сегодня вечером! Эта встреча в Париже вызвала у меня чувство горечи. Зря мы не пригласили Франки, он бы нас повеселил.

Раздается громкий стук в дверь. Удивленный Бенджамин идет открывать. На пороге Гермес, он в панике.

– Скорее за мной! – умоляет он прерывающимся голосом. – Возникла большая проблема.

Алиса, Бенджамин и Джонатан торопятся по улицам Валь Торанса в шале Гермеса. Оттуда доносится крик.

Это Офелия!

Алиса находит дочь лежащей на кровати и стонущей от боли. Она щупает ей лоб – он горит.

– Мне больно, мама! Живот!..

– Успокойся, милая, плодам нужен твой покой.

– Я не могу сейчас рожать, мама, еще рано! Слишком рано! – убивается Офелия.

Дальнейшее лишь подтверждает ее опасения. У Офелии открывается кровотечение, она кричит от боли. Алиса, Бенджамин и Джонатан меняют друг друга у ее изголовья.

Внезапно оба близнеца-метиса вываливаются наружу. Сколько над ними ни бьются, они остаются неподвижными.

Офелия горько плачет. Бенджамин уносит два маленьких бездыханных тела. Алиса сжимает дочь в объятиях.

– Я здесь, с тобой, моя Офелия…

Гермес кладет ступню в ее ладонь.

– Я здесь, любимая.

Он целует Офелию, тоже плачет и машинально слизывает свои слезы длинным, узким, заостренным языком.

Бенджамин, придерживая Алису за плечи, выводит ее из комнаты, за ними плетется Джонатан.

– Пойдем, им надо немного побыть вдвоем…

67

В следующие дни Алиса не отходит от постели дочери, чтобы помочь ей пережить тяжелую утрату. Она устроила ее в соседней комнате в шале Бенджамина и большую часть времени проводит в кресле, у ее ног.

Офелия спит, Алиса стережет ее сон. Из окна открывается вид на Валь Торанс. Деревня, над которой высятся три горы, сильно изменилась после ее возвращения. В небе снуют Ариэли с чемоданами, покупками, а то и с пассажирами-Сапиенсами.

На крышах некоторых шале появились взлетные площадки, похожие на автобусные остановки, по фасадам вьются лестницы, чтобы к ним добираться.

Иногда в небе проносятся гибриды с длинными лентами, это реклама ресторанов Ариэлей или объявления о продаже особенной одежды, не мешающей крыльям.

Офелия беспокойно вертится в постели, потом рывком просыпается и подскакивает, как будто от кошмара.

– Гермес! – вскрикивает она. – Где Гермес? Почему он не здесь?

– Он очень занят, ты же знаешь, – отвечает ей мать.

Молодая женщина сосредоточивается, чтобы успокоиться. Алиса утирает с ее бледного лба пот.

– Как ты себя чувствуешь?

– У меня чувство… пустоты. Своей бесполезности. Да еще Гермеса вечно нет рядом… После моих преждевременных родов он изменился, отдалился, как будто злится на меня, считает виновной в этой неудаче.

– Дорогая, он, конечно, тоже огорчен и несчастен, старается об этом не думать, погружаясь в работу. Когда ты – правитель Ариэлей, то ты себе не принадлежишь, какие бы драмы ни происходили в жизни.

Офелия горестно вздыхает.

– А ты, мама? Я же и тебя подвела.

– Не говори глупости! Нет, доченька, наоборот, благодаря тебе я получила важнейшую недостающую информацию. Благодаря тебе я теперь знаю, что метизация между Ариэлями и Сапиенсами невозможна. Между нами и гибридами существует видовой барьер.

– Я так надеялась, что они родятся…

Молодая женщина опять плачет.

Я должна была раньше об этом подумать и поговорить с ней. Какими были бы эти новые существа? Родились бы с половинками крылышек? Как бы они тогда летали? Как напомнил мне Бенджамин, куры с их атрофированными крылышками разучились взлетать и превращались в легкую добычу для хищников.

– Придется предупредить другие смешанные пары, что они не могут иметь детей.

Молодая женщина еще пуще рыдает. Алиса крепко обнимает дочь.

– Любовь необязательно связана с размножением, это – один из плюсов принадлежности к людям. Мы способны любить и без планов родить ребенка. Я, например, думала, что со своим эндометриозом никогда не рожу… А потом родилась ты!

Офелия смотрит на небо. Вдалеке происходит что-то непонятное. Она щурится, приподнимается на локтях. Превозмогая боль внизу живота, она кое-как встает, опираясь на мать, подходит к окну и распахивает обе створки.

Гермес, зависший над деревней, как будто уселся на облако. Офелия смеется этой его шутке и машет ему рукой. Человек – летучая мышь закладывает в небе мертвые петли, потом рисует большое сердце. Офелия в ответ рисует пальцем в воздухе сердечко и делает вид, что дуновением отправляет его в полет в направлении Гермеса.

И тут две женщины обнаруживают в небе второй силуэт. Это женщина-Ариэль, она тоже рисует воображаемое сердце.

Два гибрида выполняют вдвоем сложные фигуры высшего пилотажа, потом обнимают друг друга крыльями и целуются.

Офелия меняется в лице, нетвердо стоит на ногах. Алиса не дает ей упасть.

– Нет… – ошарашенно шепчет Офелия.

Алиса, не размыкая объятий, заставляет ее отвернуться от окна, чтобы больше не видеть сцену в небесах.

– Ничего не понимаю… – бормочет Офелия с полными слез глазами.

– Гермес – гибрид. У гибридов своеобразные нравы…

– Но…

Алиса пытается успокоить дочь.

– Они еще молодой вид, импульс размножения у них, вероятно, сильнее абстрактного любовного чувства, очень поздно сформировавшегося даже у нас, Сапиенсов.

– Абстрактного?..

– Да, наше любовное чувство порой иррационально.

Офелия садится на кровать и с озлоблением произносит:

– Он рациональный, вон, уже завел себе другую.

– Он с особью женского пола своего вида, – уточняет Алиса. – С этим ничего не поделаешь.

Сраженная этими словами матери, Офелия обмякает, как от анестезии, и накрывает голову подушкой, чтобы всласть нареветься.

Что за кретин! Мог бы потерпеть, зачем было торопиться показывать другую? Нет, не пойму я мужчин, что гибридов, что Сапиенсов. Вернее, отлично понимаю, но как же мне претит их эгоизм! Бедняжка моя, ты воображала, что ваша пара – образчик современности, а на самом деле всего лишь воспроизвела древнюю как мир схему.

Стук в дверь. Алиса отпирает ее и видит Джонатана с букетом цветов.

– Как она? – тихо спрашивает он.

– Ничего страшного.

– Боль в животе все еще появляется?

– Теперь она мучается скорее от сердечной боли.

Джонатан сводит брови на переносице.

– Что-то с сердцем?

– Нет, с чувствами. Входи.

Джонатан подходит к Офелии, берет ее за руку и шепчет:

– Сочувствую твоей драме. У меня нет крыльев, но я рядом на случай, если понадоблюсь тебе.

Офелия перестает рыдать и позволяет Джонатану держать ее за руку. Она даже высовывает голову из-под подушки и пытается улыбнуться.

– Кажется, я немного утомилась от людей, которые летают.

Только сейчас до меня дошло коварство этой игры слов. Гермес – летающий правитель и правитель воров. Он заслуживает этого названия[66].

Офелия вытирает слезы и смотрит Уэллсу-младшему в глаза.

– Дай мне немного времени, Джонатан.

– Уверен, спуск по «черным» горнолыжным трассам доставит тебе не меньше удовольствия, чем полеты с Ариэлем, – говорит ей молодой человек и ласково улыбается.

Вместо ответа она слегка сжимает его ладонь. Но, сама этого не замечая, продолжает при этом смотреть в окно, где еще видны Гермес и его новая пассия.

Джонатан обращает внимание на то, куда она смотрит, и сильнее сжимает ее руку.

Молодые люди обмениваются нежными взглядами.

Алиса понимает, что она лишняя, и оставляет их одних.

На лестнице, ведущей в гостиную, она наталкивается на Бенджамина.

– Как она?

– Мы правильно сделали, что привели Офелию сюда, присутствие твоего сына идет ей на пользу.

Она зажигает огонь в камине, наливает себе бокал вина и опускается в кресло.

– Хочется подумать о чем-нибудь другом. Эта история с Офелией оставила меня без сил.

– Ты права. Кстати, у меня есть идея…

Бенджамин садится с ней рядом напротив разгорающегося камина.

– Твой проект «Метаморфоза» имеет три составные части: воздух (Ариэли), вода (Наутилусы), земля (Диггеры). Но недостает кое-чего еще, четвертой стихии…

– Огня? – догадывается Алиса, подкладывая в камин полено.

– Ты не думаешь, что для стабильности треугольника «белое-синее-черное» (воздух-вода-земля) хорошо бы добавить «желтое», огонь?

– Мне не из чего делать нового гибрида.

Она садится и покачивает вино в бокале, держа его за ножку.

– А вот и есть, – возражает Бенджамин. – Мне разрешили захватить с собой кое-что на случай бактериологической войны. Загляни на склад мэрии…

Некоторое время Алиса раздумывает, а потом отвечает:

– Даже если бы у нас появилось оборудование для опытов, недостает главного, незаменимого ингредиента – генов, соответствующих связанному со стихией огня животному.

– Есть одно животное, способное поделиться с тобой генами, необходимыми для будущего гибрида. Судя по многочисленным легендам, оно как раз связано с огнем.

– Феникс? – шутя спрашивает Алиса.

Бенджамин загадочно улыбается, чем выводит ее из себя.

– Брось водить меня за нос! Не знаю ни одного животного, реально связанного с огнем, даже из мифов.

– А саламандра? – спрашивает министр.

– Ты хочешь, чтобы мой четвертый гибрид был человеком-саламандрой?

– А что, будет комплект, все четыре стихии: вода, воздух, земля, огонь. Не говоря о том, что система из четырех игроков – это квадрат, сама стабильность.

Ученая пристально смотрит на танец искр в камине.

Бенджамин продолжает указывать мне путь. Это его интуиция легла в основу появления еще двух гибридов в дополнение к человеку – летучей мыши. Я очень признательна ему за это, невзирая на нынешние конфликты.

– Ты сама убеждала меня, что мать-природа не отказывается от неудачных и неоконченных проектов, а добавляет новые, – напоминает он. – Гибрид человека и саламандры мог бы стать решением наших сегодняшних проблем.

Алиса смотрит на пламя.

Он прав. Возможно, это хорошая идея: продолжать идти вперед, вместо того чтобы ныть из-за прежних ошибок. Почему бы не завоевать четвертый элемент – огонь? Мне еще рано на покой, у меня остается потенциал. Я могу принести пользу Природе, помочь ей разнообразить ее творения.

Бенджамин берет со своего письменного стола «Энциклопедию относительного и абсолютного знания» и дает ей в раскрытом виде.

– Здесь объяснено, почему саламандр ассоциируют с огнем.

Она читает главу об их привычке зимовать в полых пнях. Такие пни часто использовали на дрова. Жар будил саламандр, и они выползали из огня. Еще одна деталь, связывающая саламандр с огнем: у черно-желтых саламандр ядовитая слюна, оставляющая ожоги на коже тех, кто до них дотрагивается, отсюда народная традиция ассоциировать их с огнем.

Алиса продолжает читать. Оказывается, врач и ботаник Иоахим Камерариус отметил в 1510 г., что «саламандра – единственное животное, способное выжить в огне». Поэтому король Франциск I сделал ее своей эмблемой, намекая этим, что преодолеет любые испытания. Его девизом стали слова Nutrisco et extinguo, то есть «Я питаю (добрый огонь) и тушу (злой)». В 1565 г. швейцарский медик, философ и алхимик Парацельс связал четыре стихии с некоторыми волшебными существами: землю – с гномами, живущими в недрах гор; воду – с русалками, женщинами-сиренами, жительницами озер и рек; воздух – с эльфами, и огонь… – с саламандрами. Французские артиллеристы тоже избрали своей эмблемой окруженную языками пламени саламандру, а девизом – слова «Мы тоже проходим испытание огнем». В 1750 г. Пьер Луи Моро де Мопертюи решил проверить легенду о нечувствительности саламандр к огню. Он бросил несколько десятков саламандр в печь и получил «научное» подтверждение, что легенда – просто басня.

– Где же взять саламандру в Валь Торансе? – спрашивает Алиса, кладя книгу себе на колени.

– Например, в Парке дикой природы Крёзе. Я бывал в нем несколько раз, там до сих пор много разного зверья.

– Оно выжило после стольких лет, проведенных в клетках и аквариумах? – удивляется ученая.

– Некоторые животные жили в открытых вольерах, где были воспроизведены природные условия. Они продолжили жить и размножаться без вмешательства людей.

– В том числе саламандры?

– Конкретно – аксолотли, в маленьком бассейне вроде болотца.

– Кто такие аксолотли?

– Это мексиканское, вернее, ацтекское слово.

Алиса не отрывает взгляд от тлеющих в камине углей.

– Аксолотли?..

– Вот, полюбуйся. – Бенджамин берет с ее колен «Энциклопедию» и открывает на странице, где говорится именно об этой саламандре.

68

ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: аксолотль

Аксолотль (Ambystoma mexicanum) – саламандра длиной 25 см, обладающая удивительной способностью к постоянной регенерации поврежденных или утраченных органов.

При потере лапы, хвоста или любой другой части тела – в том числе глаз, позвоночника, спинного мозга, нервных волокон и даже мозга – она снова их отращивает.

Эта поразительная способность, «неотения», связана с тем, что, находясь в воде, аксолотль остается в личиночной стадии, как эмбрион в околоплодной жидкости.

Таким образом, все его клетки обладают общим планом целого животного. При разрушении группы клеток рана не зарубцовывается. Утраченная часть отрастает, полностью воспроизводя составлявшие ее клетки.

Получается, что в силу своей способности к саморегенерации аксолотль не может состариться и, значит, теоретически бессмертен.

Другая поразительная способность аксолотля: даже в состоянии «большого эмбриона» самец может спариваться с самкой для размножения.

Однако после выхода из воды с аксолотлем происходит полная метаморфоза. Он перестает дышать жабрами, у него развиваются легкие. Кожа меняет цвет на тусклый и более темный. Включаются биологические часы, и он стареет, как любое другое животное. Раны на месте утраченных органов зарубцовываются, способность заново отращивать органы исчезает.

Аксолотль обитает в больших горных озерах Мексики, с 2006 г. он отнесен к вымирающим видам. Теперь их находят только в двух озерах, Сочимилько и Чалько, на высоте двух тысяч метров в центре страны. Причина вымирания – изысканные вкусовые качества, превратившие их в деликатес у приозерного населения. Кроме того, ученые постоянно изучают аксолотлей, пытаясь раскрыть тайну долголетия и распространить их способность к регенерации на людей.

Аксолотль не гибнет от наносимых хищниками ран и от течения времени, но гурманство и любопытство человека к его потенциальному бессмертию могут стать для него смертельными.

Энциклопедия относительного и абсолютного знания

69

Гибрид человека и саламандры открывает глаза и видит мир. Для порядка он немного кричит и плачет, чтобы успокоить окружающих, потом смотрит по очереди на тех, кто присутствовал при его рождении.

Все происходит в гостиной шале Бенджамина, превращенной по такому случаю в лабораторию.

Для появления нового гибрида понадобилось три года работы.

На Алисе, только что разменявшей седьмой десяток, белая блузка. Она приобрела огромный опыт в таких манипуляциях и, спасибо предоставленным Бенджамином приборам, без лишних сложностей получила новый экземпляр.

Убедившись, что его сердце бьется и что дыхание мерное, она укладывает новое существо в бархатную красную колыбель.

В жизни не видела такого очаровательного создания! – вот первая посещающая ученую мысль.

В отличие от трех первых новорожденных гибридов, в этот раз родилась «девочка». Она так похожа на Сапиенсов женского пола, что Алиса торопится записать в своем блокноте наблюдений:



4. Огонек

(научное название – Нomo ignis)

Описание



Размер при рождении – 30 см.

Вероятный рост во взрослом состоянии: меньше, чем у Хомо Сапиенс.

Цвет: желтая кожа из нескольких прозрачных слоев, похожих на слои желтоватой пластмассы.

Круглая голова, большие золотистые глаза.

Очень густые рыжие волосы с почти черными кончиками.

Рудимент хвоста.



– Как мы ее назовем? – спрашивает Бенджамин, читающий записи Алисы через ее плечо. – Опять как олимпийскую богиню?

– Мне нравится «Аксель».