Тесей рос в мирном Трезене, жил в царском дворце, больше похожем на обширный крестьянский дом. Излишне любопытные соседи и прохожие интересовались, как же так Этра понесла без мужа и даже без очевидного возлюбленного. Царь Питфей, беспокоясь о репутации дома и судьбе своего внука, которому всегда могли угрожать пятьдесят дядей, подробно рассказал любопытствующим, как его милая дочка купалась в море, ее увидел сам морской бог Посейдон и воспылал к ней неутолимой страстью. Он преследовал ее по прибрежным кустам, а потом настиг под одним фиговым деревом, да так настиг, что дочка стала его невенчанной супругой, каковых у Посейдона, как известно, по несколько в каждом царстве. Если кто из любопытных не верил, Питфей советовал ему обратиться в ближайший храм Посейдона и выяснить эту проблему у его жреца, а то и выйти на берег и обратиться непосредственно к отцу ребенка. Никто этого не сделал — проще было поверить или сделать вид, что поверил старому царю. Возможно, по нашим меркам, царь и не был таким старым, но в те времена смертные старели быстро.
В детстве я был уверен, что зоопарк – не что иное как тюрьма для животных. Если людей сажают в клетки за преступления, то и животных, стало быть, тоже. Другой причины для ограничения свободы хищников, сумчатых и парнокопытных я не находил и, попав однажды в зоопарк нашего маленького приморского городка, стал донимать маму расспросами:
Мальчик, которого назвали Тесеем, рос подвижным, шустрым, драчливым. Но был неглуп, хорош собой и крепко сложен. Мать в нем души не чаяла и мечтала, чтобы он унаследовал Трезен, но старик Питфей вел себя иначе. Дело в том, что он не отказался от высокой ставки, сделанной им несколько лет назад, — Афины или ничего!
Андрей Лазарчук
– Мам, а что натворил олень?
Он торопил Тесея расти, тренировал его тело, заставляя бегать, поднимать тяжести, бороться со сверстниками, не забывая, правда, и о духовном развитии ребенка. Грамоте, счету и началам идеалистической философии мальчика обучал известный в тех краях ученый Коннид, о котором Плутарх писал, что «афиняне до сих пор приносят ему в жертву барана за день до праздника в честь Тесея. Они помнят его и чтут несравненно больше, нежели Силаниона и Паррасия, рисовавших портреты Тесея и делавших его бюсты». То есть Плутарх намекает на то, что афиняне ставили науку выше искусства.
Файл № 205
– Мам, а за что посадили тигра?
Дуэйн Берри
…Господи, оборвала себя сонная Кора. Количество водки, которое ей пришлось проглотить в последние два дня в компании хрупкой, фарфоровой герцогини, удручало ее желудок и мозг. Зачем мне знать, кто и чему учил Тесея, которого я, может, и не увижу? Может, принц Густав уже вернулся домой и учит физику?
– Мам, а что украла обезьяна?
…Тесей подрастал, и неугомонный Питфей раз в неделю после тренировки вел его к большому обломку скалы, лежащему на заднем дворе дома, и велел поднимать его. Мальчик покорно тужился, но камень не двигался с места, а мать Тесея, Этра, кричала в окно:
А самое тяжкое преступление, как мне казалось, совершил верблюд, которого посадили в тесную и низкую клетку. Он даже шею не мог вытянуть, чтобы встать в полный рост. Так и стоял, согнувшись, всё время. В соседнем вольере томился белый медведь. То, что он именно белый, можно было понять только по надписи на табличке: шерсть несчастного умки давным-давно приобрела грязно-серый оттенок. Он отмокал в какой-то крошечной лохани и обреченно пялился в пространство угольками своих глаз.
— Прекратите издеваться над ребенком, если он надорвется, то кто его будет лечить? Грыжа — это на всю жизнь.
Я очень быстро начинаю понимать, что действительность кошмарнее любых моих самых страшных фантазий.
Специальный агент Дэйл Купер
Став взрослее, я понял, что звери совершенно безвинно лишены свободы и приговорены к пожизненному заключению публике на потеху и дуракам на радость. Как у Маршака: “За что сижу я в клетке, я сам не знаю, детки”. А потому, куда бы ни забрасывала меня судьба и туристические агентства, нигде и никогда, ни в одном городе мира я принципиально не ходил в зоопарк. Ни в Праге, ни в Лондоне, ни даже в Таиланде, где, говорят, не зоопарк, а курорт какой-то, куда на полный пансион мечтает попасть даже самый последний опоссум. Но жизнь штука непредсказуемая. И хотя говорят, что зарекаться не следует от сумы и от тюрьмы, я бы еще добавил: и от похода в зоопарк.
Но на следующую неделю все начиналось снова. И так год за годом.
Когда я в очередной раз вернулся из Москвы в “мой город, знакомый до слез”, домашние предложили на машине махнуть в соседнюю Находку. Сказано – сделано. Благо ехать недалеко – без малого два часа. В полном составе (папа, мама, брат и я) мы загрузились в машину и двинулись в путь. Путь пролегал через забытый богом и цивилизацией поселок Шкотово. Мы мчались по не знавшей асфальта дороге мимо запущенных огородов, мимо заброшенных домишек, мимо старушек, торгующих на обочине яйцами, молоком и астрами, мимо салона красоты “Оксана”, мимо миниатюрного храма Святой Матроны, мимо хлебного магазина, от вывески которого оторвались две первые буквы, сократив название до “…ебный”, мимо маленькой будки с надписью “Ксерокопии и солярий”. Кто его знает, подумал я, пялясь в окно, может, здесь, в Шкотово какой-нибудь передовой изобретатель, местный Кулибин создал аппарат, способный придавать коже золотистый оттенок и одновременно множить изображение на бумаге.
Дайна-Хилл
Тесей и не подозревал, что под камнем, который он никак не может перевернуть, лежат отцовские меч и сандалии, должные изменить всю его жизнь и жизнь окружающих царств.
На заброшенных домиках давно облупилась краска, но еще можно угадать, какого цвета они когда-то были. Полустертые снегами и дождями телефонные номера на дощатых стенах сообщали о том, что домики продаются, а также о том, что не продадутся уже никогда.
6 августа 1985 года, около 3 часов ночи
Когда Тесею исполнилось двенадцать лет, дедушка позвал его на прогулку по окрестностям и остановился перед крупным обломком скалы, лежавшим у дороги буквально в ста шагах от питфеевского дома.
– Сколько же в Шкотово живет людей? – спросил брат, когда мы проехали поселок.
Пес Бинго, мягко говоря, не любил этого запаха, — но тут уж ничего не поделать, приходилось терпеть, такова собачья жизнь… последнее время запах просто не выветривался. Подчас он становился слабее, застойнее, но никогда не исчезал совсем. Запах исходил от Хозяина, а Хозяин имел право пахнуть как угодно — все равно для Бинго он был самым-самым лучшим…
— Мой мальчик, — произнес дед, поглаживая волнистую седую бороду. — Я должен открыть тебе тайну. Под этой скалой лежат сандалии и меч твоего отца Эгея, который правит в славном городе Афинах.
– Сейчас гляну в Википедии! – отозвался я и, загуглив в телефоне “Шкотово”, начал читать вслух: – Поселок городского типа… тра-та-та… на берегу Уссурийского залива… Основали в 1865 году крестьяне с низовьев Амура… назвали по имени капитан-лейтенанта Шкота… Так, это не то… Вот! Численность населения в 1865-м году составляла 34 человека, а по переписи 2013-го года…
Хотелось пить.
А сам Эгей между тем забыл о мимолетном ночном приключении. Больше того, он наконец женился, да так удачно, что все пятьдесят племянников царя прикусили языки и попрятались по своим небольшим поместьям.
– Похоже, что 35 человек, – усмехнулся брат.
Бинго, раздвигая плотный душный воздух, пошел в свой угол, потыкался в сухую миску. Хозяин не налил воды. Наверное, Хозяину было очень плохо, раз он забыл сделать такое простое и такое необходимое дело.
Но всему на свете бывает конец. Тесей умнел, рос, расширял кругозор, много времени проводил в гимназии, занимаясь спортом, и в конце концов вырос в славного молодца, одного из самых крепких в Трезене. Неизвестно, хорошо ли он себя вел, но сведений о каких-нибудь особенных хулиганских поступках Тесея не сохранилось. Из будущих его подвигов и приключений станет ясно, что он был хорошим товарищем, готовым ради друзей на жертвы и подвиги. Не жаловался на Тесея и его учитель Коннид. В общем, в отличие от всех остальных греческих героев, Тесей вырос славным добрым парнем. Наконец наступил великий день для старого Питфея. В присутствии деда, матери и нескольких слуг Тесей приподнял обломок скалы…
На этих словах наша машина задергалась, зафыркала и… заглохла аккурат в десяти метрах от въезда в шкотовский сафари-парк, прославившийся пару лет назад благодаря сожительству в одном вольере козла Тимура и тигра Амура.
Тогда Бинго вышел из дому. На газоне стояла такая замечательная штучка, из которой вечерами вода могла брызгать сама, и довольно далеко. Под ней можно было прыгать и повизгивать. Хозяину очень нравилось, когда Бинго прыгал и повизгивал.
— Как так? — не понял мальчик. — Ведь мне же говорили, что мою мать изнасиловал… — Тесей! Где ты нахватался таких понятий? — Прости, дедушка, я хотел сказать, что моей мамой овладел сам Посейдон. Так что я рассчитывал быть его сыном.
Мы все высыпали из машины. Открыли капот, протерли зеркала, попинали колеса… Ни одно из перечисленных действий к успеху не привело. Машина заводиться не собиралась и отказывалась подавать какие-либо признаки жизни. Не иначе происки духа капитан-лейтенанта Шкота! Наказал нас за шутки над поселком, названным в его честь! Делать нечего – пришлось вызывать эвакуатор.
Ночью вода из штучки текла едва-едва, можно сказать, капала, но все равно вода оставалась водой, мокрой и холодной…
— Никто не отнимает у тебя Посейдона. Считай его своим отцом, сколько пожелаешь! Он как бы останется отцом номер один, а отцом номер два, но реальным, земным и нужным для будущего, мы будем считать царя Эгея.
Бинго долго облизывал штучку, пока не почувствовал, что пить больше не хочется.
– А может, на буксир попроситься к кому-то? – робко поинтересовался я, предвкушая томительное ожидание автомобильных спасателей.
Тесей задумался. Ему надо было все понять и взвесить. Потому что для своих двенадцати лет он был развитым подростком. В конце концов он кивнул и спросил: а почему сандалии и меч лежат под скалой?
Может быть, из-за жестокого кислого привкуса железа.
– Автомат вообще нельзя буксировать, – отрезал папа и, сообщив, что до приезда эвакуатора еще куча времени, предложил скоротать его в сафари-парке.
Такая реакция на сообщение дедушки, конечно, непонятна и даже невероятна для мальчика наших дней. Он знает, что его папа — либо генерал, либо шофер генерала. Но на двух пап ни один ребенок не согласится. В Греции было проще. И существовало немало детей, которые совершенно официально признавали своими отцами кого-нибудь из смертных, а также пролетавшего мимо бога. Двуотцовство было преимуществом и открывало политические перспективы. Поэтому Тесей совершенно не расстроился, узнав, что помимо бога в папах у него числится и царь.
В доме стало шумно.
Тут уже уперся я.
— Эти предметы, — пояснил дедушка, — положены под скалу Эгеем. — Зачем?
– Ни за что! Не желаю видеть мучения животных!
Большой телевизор в углу комнаты, только что игравший тихую музыку, исходившую от трех грустных черных музыкантов, теперь показывал что-то ужасное. Бородатое оскаленное лицо с выпученными глазами почти напало на Бинго, но вдруг исчезло. За ним оказался человек в угловатом жестком костюме и блестящей шапке. Он выдернул из-под ног такое длинное и блестящее и прокричал:
— Видно, ему хотелось бы увидеть тебя сильным и решительным.
– Чтоб я так мучился, как они живут! – сказал отец и, ожидая поддержки, перевел взгляд на маму. Мама не подвела.
— Подымайте решетку, ублюдки!
— Значит, как от болезней лечить, пеленки стирать, в школу водить, это вам с мамой? А папе подавай готового богатыря? — спросил Тесей, не скрывая иронии.
– Все, кто был, очень хвалят. Звери, говорят, сытые и ухоженные, вольеры чистые и просторные!
Что-то заскрипело и действительно начало подниматься.
— Мальчик, не надо так говорить о царственном отце, — ответил дед. — Лучше попробуй приподнять скалу.
Я посмотрел на брата.
— Вперед, ленивые жирные твари!!! Или вы собрались жить вечно? И ты, стихоплет, — вперед!
– А ты?
Бинго не мог понять, что происходит. Ктото на кого-то зачем-то падал.
Тесей попробовал, но тщетно. И они с дедом вернулись домой.
– А я здесь уже два раза был. Мне очень понравилось!
Он запрыгнул на диван, в ноги Хозяину.
Оставшемуся в меньшинстве, мне только и оставалось, недовольно брюзжа, потрусить следом за домочадцами.
Если эти люди вздумают Хозяину угрожать, тo сначала им придется перешагнуть через холодный труп Бинго. Хозяин спал на спине, не раздеваясь. Громкий его храп смешивался с чужой перебранкой.
— Просим внимания уважаемых пассажиров. Наш лайнер проходит в галактической близости от планетной системы Вартлос. Пассажиров, сходящих на Вартлосе с пересадкой на местный рейс на Рагозу, просим собраться на нижней палубе и у терминалов А и Б.
Расположившийся на восьми гектарах леса Сафари-парк был разделен на три маршрута. Первая экскурсия – тигры, копытные, леопарды и медведи. Вторая – хищные звери и птицы. Третья – львы. Мы единодушно решили двинуться по первому маршруту и, присоединившись к группе из десяти человек, под присмотром проводника отправились навстречу дикой природе.
— Эй, стихоплет! Хороша солдатская каша?
-А и Б сидели на трубе, — сказала Кора, потягиваясь. Она вчера так и заснула над жизнеописанием древнего героя Тесея, и теперь голос корабельного информатора превратил все эти приключения и чудеса в обыкновенный собачий бред. Какой еще Тесей при пересадке с терминала Б?
На входе нас встречал огромный козел с длинной черно-белой шерстью и закрученными рогами. Он самозабвенно чесал бок о решетку забора и не обращал на нас никакого внимания. Проводник по имени Дима, долговязый веснушчатый парень с сумкой через плечо, набитой комбикормом, торжественно объявил, что перед нами Тимурид – сын того самого Тимура.
Играла труба. Звенело и брякало железо.
В каюте было зябко и почему-то сыро. Кора включила туалет — стенка напротив койки уехала вниз, обнаружив унитаз и умывальник. Очень мило, но не романтично.
Тут следует пояснить, что слава настигла козла Тимура около трех лет назад, когда его бросили в вольер к тигру Амуру в качестве добычи, чтобы охотничий инстинкт у хищника в неволе совсем не зачах. У Тимура тогда даже имени никакого не было – козел и козел. Зачем добыче имя? Однако в планы козла не входило становиться добычей, и как только тигр приблизился к нему, тот угрожающе выставил вперед рога и двинулся на обескураженного хищника. Смертоубийства не произошло. Получивший неожиданный отпор тигр страшно зауважал козла. Так началась крепкая мужская противоестественная дружба, превратившая Шкотово в туристическую мекку. На протяжении двух с половиной месяцев новоиспеченные приятели оставались неразлучны. Они вместе обедали и играли в мяч. Вместе гуляли по огромному вольеру и спали. Тигр даже уступил козлу свой лежак. Просто малый проект Эдема! Китайцы целыми автобусами приезжали в Шкотово, чтобы поглазеть на необычную пару. А предприимчивые сотрудники сафари-парка тут же стали вести на своем сайте онлайн-трансляции из вольера, установив по всему периметру видеокамеры.
Собирать Коре было почти нечего, правда, груз ее был необычен — вряд ли кто-нибудь возит в космических лайнерах старинные книги в переплетах и с буквами на страницах.
— Хоть одного взять живым!
Кора выбрала самый неизвестный и скромный из своих туалетов, она здесь — ничто, она — открытое для шепота ухо, прищуренные глаза, ее нет, есть только приемник информации, правда, лично знакомый герцогини дамы Рагозы.
Дружба могла продолжаться и дальше, если бы козел не проявил свою козлиную сущность. Тимур начал задирать Амура, за что и получил по рогам мощной тигриной лапой. Сказка разрушилась. Love story не случилась. Пострадавшего срочно эвакуировали из вольера. В местной ветеринарной клинике зафиксировали нанесенные сожителем побои и специальным рейсом отправили на лечение в Москву.
— Вон, смотрите!
Кору никто не встречал, кроме сдержанного в движениях агента Космофлота, относительно молодого человека с лицом, украшенным небольшим шрамом на подбородке. У агента была простодушная улыбка, и звали его Мишелем.
— Кто это?
Вся страна с замиранием сердца следила за дальнейшей судьбой козла. Средства массовой информации только подогревали интерес общественности, выдавая заголовки один другого громче: “Сотрудница сафари-парка раскрыла тайну невероятной дружбы тигра и козла”, “Лечение козла Тимура в Москве займет месяц”, “Бывшая хозяйка козла Тимура рассказала о прошлой жизни звездного козла”, “В Приморье пройдет конкурс невест для козла Тимура”… Слава вчерашней добычи развивалась стремительно. В китайских соцсетях появились аккаунты Тимура, в Хабаровске поставили мюзикл о его жизни с тигром, пригласили на съемки одного из центральных каналов и даже выписали на ВДНХ в качестве основного хедлайнера на открытии фермерской аллеи. А кому-то и вовсе пришла в голову идея отлить в бронзе эту одиозную парочку с последующей установкой скульптурной композиции при въезде в сафари-парк. Даже объявили сбор средств на создание монумента. Но сбор, к счастью, остановился, не успев начаться, как часто у нас бывает.
Небольшой зал Космопорта на Рагозе был шумно переполнен встречавшими. Оказалось, что дама Рагоза пользовалась здесь известностью не меньшей, чем в других местах популярные певицы или спортсмены. Некий седовласый, облаченный в вышитый халат господин надел на розовую шейку дамы гирлянды из фиолетовых цветов. К обниманию и щекоцелованию потянулось несколько десятков дам различного возраста в шляпах от широкополых до аэродромных. Почему-то многие из встречавших привели с собой домашних животных — отчего было немало лая, мяуканья и даже блеяния. Неподалеку от Коры остановилась миловидная курносая девица с птичьей клеткой, в которой суетился маленький попугайчик. Представитель Космофлота Мишель представил ее как Веронику, которая отвезет Кору в гостиницу. Сам он задержался, чтобы договориться об отправке почты.
— Какой толстенький…
Когда Тимур после длительного лечения вернулся в родные пенаты, дирекция парка приняла нелегкое для себя решение не помещать его обратно в тигриный вольер. А чтобы бывшие друзья не скучали поодиночке, каждому выдали по невесте. Амур утешился красавицей тигрицей по имени Тайга, а Тимура спасала от тоски коза Манька. Почему-то коз, в отличие от тигриц, благородными именами нарекать не принято. Вот эта самая Манька и произвела на свет Тимурида, который, как сообщил наш проводник, весь пошел в отца – такой же козел. К слову сказать, самого Тимура в парке не оказалось. Наверное, отправился в гастрольное турне по городам Приморского края.
— Это какая-то ошибка! Я требую своего адвоката!
Они медленно пробивались сквозь толпу, попугай покрикивал на собак и кошек; дама Рагоза заметила Кору, помахала ей тонкой ручкой и улыбнулась… «И улыбнулась королева улыбкой слез, улыбкой слез» — это было из какого-то древнего романса, который любила напевать бабушка Настя в вологодской деревне.
— Заткнись, козел.
В машине, лимузине десятилетней давности, раскрашенном, как цирковой клоун, которой управлял пожилой шофер, они направились в гостиницу.
Наша группа при виде Тимурида страшно оживилась: “Это же сын Тимура! Сын Тимура!” Люди расчехлили свои фотоаппараты и бросились фотографироваться с отпрыском самого знаменитого в мире козла. Всех насмешила одна сумасбродная мамаша, которая в исступлении тормоша своего малолетнего сына, кричала: “Толик, посмотри! Это же сын Тимура и Амура!” У мальчика с самого детства могли бы сложиться весьма превратные представления о зоологии, однако всё его внимание в этот момент занимала божья коровка, ползшая по тыльной стороне его ладошки.
— Эй, стихоплет, глянь-ка сюда…
За окнами проплывал обыкновенный, толком не приобретший индивидуальности, пограничный колониальный мир, который напоминал Землю, с опозданием на десятилетия, и в то же время находился под влиянием Галактического центра, лишенного прошлого, памяти и традиций. В Рагозе еще не научились как следует убирать мусор, но постройки были импозантные: с чего-то скопированные и безвкусные здания парламента, верховного суда и оперного театра, который, разумеется, использовали под биржу. Машин было мало, доставлять их космосом — накладно, а собственные дупликаторы, разумеется, работали из рук вон плохо.
Когда с фотосессией было покончено, мы неспешно двинулись по дорожке куда-то вглубь парка. Экскурсовод водил нас по расположенным над вольерами высоким смотровым мосткам, с которых можно наблюдать за привольной жизнью животных, при этом совершенно их не тревожа. Перво-наперво пошли смотреть на тигра. Амур дремал, вальяжно развалившись на траве среди стволов деревьев, и на внешние раздражители, то есть на нас, не реагировал.
— Ух ты…
По пути из гостиницы Вероника замучила Кору вопросами о принце Густаве; оказалось, она принадлежала к армии его поклонниц. О том, что принц из патриотических побуждений, решив проверить себя, прежде чем стать настоящим королем, отправился в невероятно опасный ВР-круиз, она уже знала, как, видно, и все в Рагозе. Потом она прошептала, прижимая к себе клетку с птичкой: — А вы слышали главную тайну? — Нет, уважаемая Вероника, — вежливо ответила Кора.
— Но где же король? Кто видел короля?
– Все помнят, чем знаменит тигр Амур? – спросил у группы экскурсовод Дима, и сам же ответил: – Тем, что два с половиной месяца прожил с козлом!
— Поклянитесь здоровьем моей птички, что эта тайна умрет между нами.
— В большом зале, сир! Где ж ему теперь быть, бедолаге…
– Тоже мне достижение, – фыркнула одна дамочка, – я вот двадцать лет с козлом прожила, мне почему-то на памятник не собирали.
Между ними не было места, чтобы умереть тайне, потому что девица прижималась к Коре горячим боком, но Кора не стала возражать и тут же поклялась.
— Занять посты! Ничего не трогать!
Все рассмеялись. Не смеялся только спутник дамочки. Он раскраснелся от стыда и с обидой в голосе пробормотал, чтобы она не слышала что-то вроде: “Тоже мне тигрица”.
— Так знайте! — громко прошептала девица. — Нашего принца во время ВР-круиза должны убить! Какой ужас! — А вы откуда знаете? — Это страшная тайна.
– Кстати говоря, дружба Тимура и Амура не такая уж и уникальная, – заговорческим полушепотом сообщил нам проводник Дима. – Михаил Пришвин в своих дневниках описал похожую историю. В августе 1931 года в зоопарке за Владивостоком один режиссер задумал снять тигра в момент, когда тот хватает дикую козу, только что пойманную в тайге. – Дима жестом фокусника выудил из сумки сложенный вдвое лист бумаги с напечатанным текстом и зачитал отрывок из записей Пришвина:
— Кута вести сфесточета?
На перекрестке мальчишка сунул в открытое окно машины газету. Девица кинула ему монетку и раскрыла газету на первой странице.
Там красовался грубо отретушированный портрет Коры и было написано:
“Отлично опытный оператор Мершин, хорошо замаскированный, направляет свой объектив, дает сигнал. Дверца открывается, тигр осторожно выходит, оглядывается, пригибается и делает гигантский прыжок не на козу, а в чащу. Крепкая сетка отлично спружинила, и тигр летит обратно торчмя головой. Он делает скачок в противоположную сторону, и опять то же самое: назад торчмя головой. Ошеломленный неудачей голодный тигр медленно направляется к козе, чем ближе, тем тише… Но он не пригибается, как кошка для прыжка, нет. И коза, видя уже тигра, не бежит, а занимается травой. Тигр подбирается робко к козе и начинает осторожно лизать козе ляжку. Тигр своим грубым языком долизался до мяса, козе стало больно, и она вдруг пикнула, и от этого пика только раз один: пик! – и уссурийский тигр в ужасе бросается, делая скачок в чащу и летя оттуда обратно к козе торчмя головой. Теперь удивленная коза подходит к несчастному…”
— Он толстенький?
«Агент ИнтерГпола No 3 прибыл в столицу Рагозы, чтобы провести предварительное расследование надвигающейся смерти принца Густава. Убийцу, как подозревают, надо искать в одном из высших кланов». Переведя эти строки, девица сказала: — Я за вас боюсь. Они постараются от вас отделаться. И она оказалась пророчицей.
Вот тебе раз! Оказалось, что дружба Тимура и Амура – это всего-навсего ремейк.
— Лючше ити поищи сепе на кюхне толстых тевок, глюпый мальтшик.
Именно в этот момент из толпы людей, ожидавших на краю тротуара зеленого света, выдвинулся черноволосый юноша в черных очках и синем плаще и кинул гранату в машину Коры. Граната рванула под колесами, двери на другой стороне вырвало взрывной волной, и девушек выбросило на улицу под колеса встречного транспорта, который, к счастью, вовремя завизжал тормозами, и потому все остались живы, хоть и поцарапаны.
— Да здравствует Великий Ястреб!
От парка тигров мы переместились к парку копытных, где на одной огромной территории бесконфликтно соседствуют северный олень, кабарги, самка изюбря, косули и пятнистые олени, прозванные за красоту китайцами “хуа-лу”, что означает “Олень-цветок”. Самец пятнистого оленя на приветствие “Олень, добрый день!” почтительно склонил перед нами голову, увенчанную ветвистыми пантами.
— Ура!!!
К сожалению, погиб попугай — на него упал шофер. Пока Вероника рыдала над тельцем птички, а толпа, собравшаяся в ожидании «скорой помощи», выражала свое возмущение, шофер сказал: — Достанут они вас, точно говорю — достанут! — Но кому я мешаю? — удивилась Кора. — Вы мешаете сильным мира сего, — ответила из толпы высокая женщина с большим потертым портфелем в руках. — Наш принц Густав пропал, но мы, представители простого народа, продолжаем надеяться на его возвращение. И нас подавляющее большинство жителей планеты.
– Просьба не путать с понтами, – попросил Дима, – потому что понты – это дешевая показуха, а панты – это рога молодого оленя, наполненные кровью и покрытые тонкой кожей с короткой мягкой шерстью. Понты пацаны на районе бросают, а олени свои панты в конце зимы сбрасывают.
В телевизоре кричали, подымая над головами странные предметы. Играли уже не только трубы, но и целый оркестр со скрипками. Бинго это знал твердо, потому что от скрипок у него сводило челюсти и начинали сильно ныть и чесаться коренные зубы.
Женщина неожиданно побежала, за ней последовали другие любопытные, и пространство вокруг очистилось, в нем появились полицейские машины, и полицейские сразу начали оттеснять людей еще дальше, оцеплять мостовую, искать осколки гранаты и задавать пустые вопросы. Потом приехала карета «скорой помощи» и забрала всех пострадавших.
Свое первое на Рагозе интервью Кора взяла у космофлотовской Вероники, которая периодически начинала рыдать, жалея птичку, но Кора умело поворачивала беседу в нужном направлении.
Вдруг все исчезло. Раздалось равномерное угрожающее шипение. Люди с экрана пропали и появилась рябь, за которой маячило что-то неуловимое, но безусловно страшное.
Все звери в парке копытных оказались страшными попрошайками. Тонконогие косули и красно-рыжие олени, которые в естественной среде пугаются любого шороха, наперегонки кинулись к нам, как только увидели, что экскурсовод раздал каждому по горстке комбикорма. Мокрыми теплыми носами эти грациозные создания тыкались в наши ладони и с удовольствием подбирали шершавыми губами угощение. Только маленькая гордая саблезубая кабарга, притаившаяся на скалистом склоне, не польстилась на наши подачки да еще огромных размеров самка изюбря по имени Бусинка. Бусинка дремала в тени высокого дерева и на окрики нашего проводника не отзывалась. Когда тот кинул ей морковку, Бусинка лишь лениво проследила взглядом дугообразную траекторию ее полета, но с места не сдвинулась.
И — какой-то беззвучный вой пришел сразу со всех сторон. Бинго задрожал, ничего еще не понимая, но чувствуя неодолимость новой напасти.
Они сидели заклеенные пластырем и кое-как перевязанные в приемном покое «Скорой медицинской помощи» и ожидали, пока из центрального распределителя привезут противостолбнячную сыворотку и сделают им уколы. Медик, потрясенный тем, что лечит агента ИнтерГпола, объяснил, что вакцину и прочие ценные лекарства держат на центральном складе для удобства распределения, но Вероника, как только он покинул кабинет, пояснила, что этот центр распространения расположен в элитарной специальной больнице, потому что хорошие лекарства привозят с Земли или из Галактического центра и они слишком дороги, чтобы тратить их на кого ни попадя.
Внезапно на все вокруг лег вздрагивающий, как полузастывшее желе, свет. В этом свете стали видны внутренности вещей. И стены тоже стали прозрачными, будто их заменили странными окнами.
– Какая гордая! – восхитился я.
— Раньше, — популярно объяснила Вероника, — мы жили в отсталом, можно сказать, средневековом обществе — так часто случается, если частица цивилизованного общества отрывается на большое расстояние и закукливается. Постепенно, с развитием контактов, мы расправили крылья, но получилось так, что первыми расправили их наши благородные кланы, те, что нажились в свое время на рудниках и теперь не намереваются делиться с остальными.
Свет в основном был там. За стенами. За окнами. К которым прильнули.
– Не гордая, а сытая! Вы на сегодняшний день двенадцатая по счету группа. Она просто уже наелась!
— Где вы учились? — удивилась Кора правильной и даже скучной речи ее собеседницы.
Бинго видел их и раньше. Когда-то невыносимо давно. Тогда от хозяина еще не исходило такого запаха безнадежности и страдания.
Покинув парк копытных, мы очутились во владениях дальневосточных леопардов. Леопардов здесь двое. Мальчик и девочка. Великоросс и Рона. Пара получилась интернациональной, поскольку Великоросс – чистокровный чех, прибывший в приморский сафари-парк из Праги. А Рона – натуральная хохлушка – доставлена из украинского города Николаевск. Такой вот мезальянс. Брак их можно смело назвать гостевым и независимым, поскольку проживают молодожены в разных вольерах.
— Не принимайте нас за отсталых дикарей, — улыбнулась Вероника. — Я училась в столичной школе, у нас даже некоторые преподаватели были с Земли, по контракту. Потом поступила на химический факультет — не думайте, что это легко сделать обыкновенной девушке, даже не дворянке. Кора согласилась, что нелегко. — А потом не смогла найти работу, — продолжала Вероника. — Кланы, которые поделили между собой Долину, не заинтересованы в том, чтобы там добывалось много ископаемых. Они уже достаточно нажились за время редкоземельной лихорадки и вложили капиталы в фонды Галактического центра. Так что мне повезло, когда я нашла место у Мишеля… то есть в Космофлоте. И я не жалею, честное слово, не жалею! Девочка влюблена в своего Мишеля, поняла Кора. — Значит, богатство планеты стало тормозом ее развития, — сказала Кора.
Бледные лица. Темные раскосые глаза без подвижных зрачков, а — лишь с узкими вертикальными прорезями, как у соседской кошки.
– Кто знает, как правильно называют самок леопарда? – поинтересовался наш проводник Дима.
— Правильно! Семнадцать семейств, которые делят власть в Рагозе, — потомки экипажа первого разведывательного корабля, открывшего Долину. С тех пор они так и не выпустили власть. Им выгодно, чтобы все оставалось как в сказке с королями, принцами и князьями. — А вам смешно?
Пошел вон, сказали ему без слов.
Мы начали гадать.
— Нам не смешно. Нам грустно. Мы живем, как в закрытой банке консервов. И потому наши надежды связаны с принцем Густавом. — Почему?
Бинго попятился. Потом побежал.
– Леопардиха!
— С тех пор как он окончил школу, он не скрывал отвращения к клановому заповеднику. И тот факт, что он улетел учиться на Землю, тоже о многом говорит, вы понимаете?
– Леопардица!
…Дуэйн Берри с трудом открыл глаза.
— Значит, в вашей Рагозе найдется немало людей, которые порадуются, если принц не вернется?
– Леопардочка!
Вставай, объект.
Дима выдержал театральную паузу и торжественно произнес:
— К сожалению, да. Вы же видите… — Вероника погладила пустую помятую клетку. Попугая она уже закопала в клумбу у входа в приемный покой. Вероника заплакала, а Кора терпеливо ждала, когда она успокоится.
Все залеплял студенистый свет.
– Леопардесса!
— Он был как человечек, — сказала Вероника. — Он все понимал, и, по-моему, он был умнее многих людей. А они его убили.
Вот тебе и самка леопарда. С таким названием впору леопарда именовать самцом леопардессы, а никак не наоборот!
— Значит, кланы поделили между собой Долину? — спросила Кора. — Да.
Вставай, объект!
— Но они не равны между собой? — Конечно же, нет. Есть богатые кланы, а есть такие… одно название! — А клан Рагозы?
От леопардов всё по тем же подвесным мосткам мы переместились к парку бурых медведей, расположенному на крутом каменистом склоне. Сложив руки рупором, наш проводник закричал: “Маша! Миша! Ням-ням!” Магическое “ням-ням” сработало безотказно – пара пушистых медвежат кубарем скатились к нам по склону, за что тут же получили по куску белого хлеба. Хлебный мякиш моментально исчез в медвежьих пастях, как будто эту парочку неделю морили голодом. Но, разумеется, ни о каком голоде не было и речи. Ежедневный рацион косолапых поражал разнообразием (вареная рыба, каша с сухофруктами, тыква) и вызывал желание напроситься на пару месяцев к ним в вольер третьим, чтобы немного подкормиться на зоопарковых харчах.
— Он самый сильный. Из него обычно и выбирают королей.
Что?
Показали нам и ушастую сову по имени Яшка. Похожую я видел на Куршской косе во время экскурсии по орнитологической станции. То, что нам представляется ушами, на самом деле не уши, а перья – для заманивания партнера с целью последующего его охмурения. Уши, конечно, тоже имеются, они спрятаны в перьях. Путешествует эта сова только один раз в жизни, в отличие от других птиц, которые мотаются в Египет, Марокко и Алжир каждую осень. Вот живет сова двадцать лет, а слетает в Европу один раз, пока молодая. С возрастом становится ленивой и никуда не летит.
— Он всегда был и есть самый сильный? — Ну как вам сказать… конечно, есть и другие, которым это не очень нравится. Например, клан Дормиров. У них есть принц Кларенс. Они считают, что престол должен перейти к Кларенсу… Но это так сложно и неинтересно.
Вставай, объект!
На Куршской косе ушастых сов специально заманивают в ловушку, чтобы побольше их окольцевать. Как заманивают? В хорошую лунную ночь орнитолог прячется под сосной и достает научный прибор для заманивания сов, который представляет собой игрушечную мышку-пищалку. Три-четыре часа пищит, и совы, думая, что нападают на какую-нибудь полевку, попадают в ловушку. При этом в детских книжках пишут – мудрая сова, мудрая сова… Да какая же она мудрая! Наивная и доверчивая – любой резиновой игрушкой обмануть можно. То ли дело серая ворона. Вот кто профессор среди птиц! Бросьте вороне грецкий орех. Думаете, она его клювом решит колоть? Дудки! Клюв слабый, дураков нет. Она этот орех подбросит под колесо машины. Машина тронется с места и раздавит орех, а ворона подлетит и соберет клювом раздавленное зернышко. Вот это интеллект! А у всех остальных – инстинкты.
— Может быть, это не очень интересно для тех, кто живет здесь всегда, а мне это очень интересно. Мне ведь надо понять, что грозит вашему Густаву.
Он со скрипом повернул голову. Шея была нашпигована битым стеклом.
Экскурсия по сафари-парку завершилась у ворот, которые были завешаны окостенелыми оленьими рогами.
В этот момент в приемный покой ворвались врачи с коробкой, в которой лежали спецшприцы и спецсыворотки. О чем они не уставали твердить все время, пока заканчивали процедуры.
Дальняя стена дома просвечивала, словно стенка террариума, и за ней неподвижно стояли тонкие знакомые силуэты.
– С рогами можно сфотографироваться! – предупредил Дима и добавил: – Если есть желающие, можно даже примерить!
Потом девушек и шофера отпустили. Но машины, чтобы довезти их до гостиницы, в больнице не нашлось. Пришлось идти пешком, впрочем, до гостиницы «Люкс» было недалеко.
— Нет, — сказал Берри вслух.
Женская часть нашей группы с энтузиазмом откликнулась на предложение сфотографироваться с рогами, а мужчины смущенно топтались в сторонке и инициативу проявлять явно не собирались.
В гостинице они подверглись атаке небольшой группы журналистов, уже знавших о покушении. Обнаружилось, как и следовало ожидать, что в машину гранату кинул какой-то землененавистник, абсолютно сумасшедший, которого уже вернули в психиатрическую лечебницу.
Это кошмар. Просто кошмар. Один из многих. Почти еженощных.
Эвакуатор приехал за нашей машиной аккурат к концу экскурсии. Уходили мы из сафари-парка довольные, счастливые и под завязку надышавшиеся фитонцидами. В сумке побрякивали магниты и брелоки из местной сувенирной лавки. Вдогонку неслось напутствие проводника Димы: “Если хотите что-то узнать о природе – читайте Пришвина!” Сумасбродная мамаша продолжала тормошить свое чадо:
Нужно только проснуться. Ну…
В номер удалось прорваться лишь через полчаса, и Кора без сил рухнула на постель. — Я вам больше не нужна? — спросила Вероника. Вид у нее был ужасный, волосы встрепаны, вся в пластырях, в руке пустая клетка.
Вставай, объект.
— Я вам так благодарна, — сказала Кора. — Извините, что я не могу проводить вас. Но завтра я хотела бы встретиться с оракулом Провала. — Ой, зачем он вам?! — Завтра, завтра я все расскажу, — пообещала Кора.
– Толик, кто тебе понравился больше всех – тигр, медведь или леопард?!
Вставай, объект!
Голова и плечи сами собой стали приподниматься над диваном. Руки потянулись вверх…
Толстощекий мальчуган, поглядывая на свою ладошку, отвечал:
— Что? — не веря еще, закричал Берри. — Что, опять?! Нет! Хватит! Оставьте меня! Вы не имеете права! Нет!!! Н-е-е-е-ет!!!
На следующее утро, в половине восьмого, в тот момент, когда Кора досматривала самый интересный сон, позвонил представитель Космофлота Мишель и сказал, что заказал завтрак в ресторане гостиницы. Так и не узнав, чем кончился сон, Кора поднялась, проклиная планеты, на которых труженики поднимаются с пением петуха.
Н-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!!
– Больше всего – божья коровка.
…Бинго чуть убрал одну лапу с морды.
Мишель был не один. Вероника стояла рядом, свежая, душистая, пухленькая, маленькая; единственно, что нарушало гармонию, — аккуратные кусочки пластыря, наложенные на вчерашние царапины.
Олег Филимонов
Хозяин кричал. Он часто кричал так по ночам, но тогда дом не светился изнутри. И не бил из крыши в небо пульсирующий столб прозрачного огня. И не висело над домом медленно крутящееся колесо…
— Как вы себя чувствуете? — спросил Мишель, печальный, как французский мим.
Молитвенный удав
— Все зажило или заживет, — ответила Кора. — Главное, что нам повезло.
Дэвисовский исправительно-трудовой центр
— Кому как, — сказал Мишель, и Кора поняла, что он имеет в виду. А Мишелю хотелось объяснить причину своей печали, но он был деликатен и потому промолчал.
Мэрион, штат Вирджиния
У нас в доме кого только нет – всякой твари по паре, как в Ноевом ковчеге, хотя встречаются и одинокие души, особенно женского пола, и это легко понять, учитывая высокую кривую смертности среди мужской половины носителей русского языка. Феминизация, называется процесс, когда речь захватывают женщины. Например, во втором подъезде у нас с незапамятных времен живет одинокая соседка преклонных лет, читающая по ночам молитвы так громко, что слышно в каждой квартире, примыкающей к ее однушке – сверху и снизу и со всех сторон.
Они прошли в длинный низкий зал ресторана. Завтрак никуда не годился, потому что Мишель поселил Кору в самом шикарном отеле «Люкс», в котором повара старались придерживаться британских колониальных традиций. Кора представила себе гнев Милодара, когда тот узнает о расходах, понесенных организацией из-за расточительности Космофлота.
7 августа 1994 года
Жильцы нашего дома по-разному относятся к этим всенощным бдениям. Кого-то убаюкивает монотонное “господи, помилуй” из-за решетки вентиляции. Кого-то бодрит. Очень радуются затраханные кредитами бюджетники, которые сами не успевают позаботиться о спасении души, но тоже хотят жить после смерти. Для них соседкины речитативы – мед в уши, бальзам на сердце и ангельский рок-н-ролл.
Британские колониальные традиции выразились в овсянке и яичнице с беконом. Но овсянка здесь изготовлялась из куколок каких-то мелких бабочек, а яичница из яиц ящерицы куруаны. К счастью. Кора узнала об этом заранее и ограничилась жидким «импортным» чаем и вчерашней булочкой. Зато труженики Космофлота накинулись на бесплатный завтрак, словно специально голодали две недели. Чтобы рассеять возможные сомнения Коры, Мишель смущенно сказал, что стоимость питания включена в представительские расходы, а Вероника давно мечтала отведать жареных яиц куруаны.
Около 11 часов утра Здесь воняло всегда. Примерно так же воняет в самолетных уборных, но здесь еще добавлялся запах лежалых сырных корок и пыльных ковров. Что довольно странно, поскольку во всем центре, именуемом среди своих Тюрягой (что, в свою очередь, категорически запрещалось администрацией: «Вы не заключенные, вы пациенты, помните это!»), не было замечено ни единого ковра. На протяжении всей его истории.
А других, наоборот, корежит. Сильно страдают люди с нечистой совестью, всякие нервные либералы, которые ругают бедную женщину “фанатичкой”, бьются об стену в припадке бессонной истерики и утверждают, что жить “в этой стране” стало невозможно.
— Кора, — признался Мишель, уже к ней расположенный. — Я тебе должен сказать, что забочусь о твоих интересах по официальному запросу ИнтерГпола. По официальному. Иначе нельзя — если бы я сделал что-то втайне, меня сразу бы выслали, потому что здесь и без того подозревают, будто я не столько агент Космофлота, сколько агент ИнтерГпола. Это смешно, правда?
Но усердная молитвенница презирает внешние раздражители и всегда без запинки отчитывает тысячи просьб о своем помиловании. Под утро она затихает, умирая для мира до следующей ночи.
Пациент Дуэйн Берри шел по коридору, держа перед собой скованные браслетами руки. Наверное, потому, что доктор Хакки слыл либералом, руки Дуэйну не стали выворачивать за спину.
Но глаза Мишеля не смеялись. Кора поняла, что он и на самом деле агент ИнтерГпола, и послушно посмеялась за него.
Надсмотрщик, как и положено, шел на шаг позади, положив одну лапу на рукоять служебного пистолета, а вторую — на плечо пациента.
Ее персональные данные никому в нашем доме не известны. Любопытные женщины из второго подъезда регулярно сканируют амбразуру почтового ящика отшельницы, но за годы слежки сумели разжиться только жалкими крохами информации. Фамилия да инициалы – Шмидт Е.Е. – вот и весь улов. Много ли узнаешь о человеке из жировок за квартиру и газ? В ящике “Для писем и газет”, по старинке висящем на двери в квартиру Шмидт, никогда не бывает ни того, ни другого. Никакой пищи для размышлений. Ноль калорий.
— Вероника рассказала, что вы вчера болтали о кланах и о принце Густаве. Наивно болтали, по-женски.
При необходимости он имел право стрелять, и Берри знал это. Один раз до этого не дошло чуть-чуть…
— Да, конечно, ничего интересного, — ответила Кора, и Вероника радостно улыбнулась. В отличие от землянина Мишеля, она была пуганой местной жительницей.
Поэтому умирающие от любопытства соседки тренируют фантазию. Курят на лавочке у подъезда, перебирая смертные грехи. Больше всего им нравится “не прелюбодействуй”, они прикидывают, что загадочная бабка не всегда была старой перечницей и запросто могла подгулять с женатым мужчиной во времена борьбы с космополитами, а он как раз и был из этих – еврей среднего звена, начальник цеха, или типа того. В результате внебрачной связи родился мальчик, безотцовщина, потому что он ее бросил – этот завцеха – все они такие, и тогда она со злости написала на него донос в КГБ, и еврея с удовольствием расстреляли, а его законная жена в ответку отравила незаконнорожденного, потому что работала врачом в детском садике и запросто могла подсыпать мальчику яду в компот. Точно, девочки, это похоже на правду, что-то такое у нас в городе было… “убийцы в белых халатах”. А шмидтиха потом кончила ту врачиху, пырнула ножом или толкнула под трамвай. И получила десять лет или даже пятнадцать. С тех пор, отбыв наказание, молится о своем преступлении и невинно загубленных душах. Как-то так.
Иногда он жалел об этом «чуть-чуть».
— И куда вы хотели бы съездить? Какие достопримечательности вы хотели бы увидеть? Водопады? Заповедник сов?
Особенно вечерами.
Хорошая история. Кто скажет, что такого не могло быть? И не такое бывало. Жизнь только и делает что удивляет нас поворотами сюжета. Кажется, в две тысячи четырнадцатом в нашем же втором подъезде у одной женщины открылся третий глаз. Как-то утром она пошла в магазин, и там ей стало плохо. Вызвали “скорую” – думали, гипертонический криз. А оказалось, что она просто увидела, из чего сделаны продукты питания, магазин, конечно, был сетевой, для затраханных бюджетников, которые всегда ищут желтые ценники и покупают белорусский пармезан. Бедная женщина с третьим глазом долго не протянула в нашей суровой действительности – к осени прибралась, но перед смертью шепнула, что на наш дом в ближайшем будущем обрушатся несчастия. Так оно и случилось.
— Пока что меня интересует одна достопримечательность — так называемый оракул Провала. Когда можно его посетить?
Линолеум, покрывающий пол коридора, под тысячами ног полностью утратил всяческую шершавость; идти приходилось с осторожностью, почти не отрывая подошв.
Потому что, в отличие от экстрасенсов, мы видим только маленькую верхушку айсберга жизни и боимся признать, что в основе своей жизнь – это хтонь.
— Я уже звонил ему с утра, — сказал Мишель, признавая этим, что заранее обсудил проблему с Вероникой. — Он согласен вас принять сегодня. В одиннадцать-двенадцать. Обычно к нему записываются за год. Вероника нервно разгладила скатерть. — Может быть, вам не стоит с ним встречаться, — предположила она.
Но и шарканья не было слышно — его гасил слой войлока, на котором линолеум покоился.
Доказательство явилось в квартиру Е.Е.Шмидт ранним утром хорошего летнего дня, в начале шестого часа, когда весь дом подскочил как ужаленный, от крика из-за стены: на помощь! милиция! Дедуктивные соседки немедленно вызвали службу спасения, предчувствуя момент истины и срывания масок.
— Почему? Он мне нужен как свидетель по делу, которым я занимаюсь.
Часто по ночам казалось, что сквозь войлок из-под пола проникают какие-то звуки.
Вскоре картина происшествия была ими восстановлена до мельчайших деталей путем опроса покидающих квартиру Шмидт чуть живых от смеха сквозь слезы работников МЧС. Блоггеры нашего дома моментально расшарили в Сети эту историю, суть которой женская общественность резюмировала злорадно: поделом ей!
— Он злобный реакционер. — Вероника перешла на шепот.— Всем известно, что он предсказывает те бедствия, которые выгодны сильным мира сего. Буквально до смешного… Ну скажи, Мишель, скажи!
— Разумеется, он очень популярен, — осторожно произнес Мишель, предварительно оглянувшись. — И влиятелен. Но в конечном счете Вероника права. Многие убеждены, что он находится на содержании у некоторых сильных кланов.
И если те, кто эти звуки производит, выйдут наружу, то никому не помогут никакие служебные пистолеты…
— Точнее, у клана Дормиров, к которому принадлежит принц Кларенс, — уточнила Вероника.
Там вот что случилось. На рассвете, уже на финише молитвенного марафона, Шмидт внезапно ощутила присутствие на своей жилплощади чего-то подвижного и чужого. Огонек в лампаде перед иконами затрепетал и погас, как будто его задули. Шмидт оглянулась на дверь, закрытую изнутри на защелку, она всегда так делала, входя в комнату или выходя из комнаты, как бы разделяя квартиру на зону своего присутствия и внешнюю пустоту. Обычный пунктик одиночества, старающегося держать всё под контролем. Но тем неуютнее одинокому, когда в его скорлупу пробирается странное, когда из пустоты, где не должно быть ничего, доносятся звуки загадочного происхождения, когда что-то, чмокая, шмякается об пол, словно уронили мокрую тряпку. Не чувствуя сил отмахнуться от странного, Шмидт встала с колен, подошла к двери, отделяющей комнату от коридора, и, затаив дыхание, отомкнула замок. Она сделала узкую щель, чтобы глядеть наружу одним глазом. Но ничего страшного не увидела. Знакомая, чисто выметенная пустота. Узоры кухонных занавесок, просвеченные лучами утреннего солнца, бесшумно колышутся на сером линолеуме. Щебечут во дворе птицы, шоркает ранней метлой жена дворника Сахидо, суфийского мистика. Летний мир благодатен и тих, как обычно, только в совмещенном санузле происходит непонятная жизнь. Шмидт приложила ухо к двери уборной, запертой снаружи на шпингалет, – и вот опять этот звук мокрой тряпки, волочащейся по полу. Что за чудеса? Что за незваный гость в такой ранний час? “Чертовщина!” – подумала Шмидт и, осенившись крестом, громко спросила запертую комнату: “Кто там?” Ответа не последовало, но возня внутри продолжалась.
— Соперник Густава? — Кора уже начала вживаться в местную политику.
— Принимайте своего парня, док.
— Именно так! — сказал Мишель. — Но все это было бы только смешно, если бы он врал. Но он угадывает! Угадывает важнейшие события! Вы не представляете, насколько ему у нас верят.
Ответственная квартиросъемщица решительно щелкнула выключателем. Полоска света упала к ее ногам из-под двери, как будто оттуда просунули лист желтоватой бумаги. За дверью наступила тишина.
Доктор Хакки был высок, голубоглаз и бородат. От него сейчас исходил сложный аромат мускатного ореха, ментоловой жевательной резинки и таблеток «антиполицай».
— До смешного, — сказала Вероника. — Я человек несуеверный, но иногда поражаюсь его ловкости. Может быть, за этим что-то есть… Ведь экстрасенсы существуют?
— Пока что в Галактике я их не встречала, — ответила Кора. — Ни одному из экстрасенсов не удалось нарушить законов физики. А это уже утешает.
Двигался он чуть скованно и осторожно, словно боялся задеть и опрокинуть что-то, невидимое остальным…
Постояв и послушав, Шмидт отправилась в кухню, где залезла на табуретку с целью изучения подозрительного санузла через прямоугольное окошко. Голая лампочка на витом шнуре тускло освещала белые гигиенические чаши, возле которых, на первый взгляд, не было никого, но сердце чувствовало, что кто-то там есть. Пытаясь заглянуть в углы ванной комнаты, Шмидт вплотную прижалась лицом к стеклу и затаила дыхание, чтобы не туманить поверхность.
— Жалко, — призналась Вероника. — Я в школе не выносила физику и всегда надеялась, что найдутся какие-нибудь волшебники или маги, которые эту проклятую физику отменят. — Заодно с грамматикой? — спросила Кора. — Ах, — согласилась Вероника, — вы говорите, словно льете мед на мои раны! — Так что же он предсказывает? — спросила Кора. — Он предсказывает неурожаи и засухи… — пискнула Вероника. —Ну уж и засухи!
Короче говоря, доктор Хакки маялся с похмелья.
Так она и встретилась со змеиной мордой, внезапно появившейся в окне, – нос к носу, глаза в глаза. Черные бусины блестели по бокам коричневой головы. Шкуру твари покрывал узор бледный, словно ожерелье из колбасного жира. Безгубая пасть медленно приоткрылась, и раздвоенный пурпурный язык заплясал между треугольных зубов. Шмидт невольно сделала шаг назад, в результате чего утратила опору ног своих. На секунду ей показалось, что она висит в воздухе, удерживаемая жутким взглядом чудовища, остановившего время. А затем грохнулась на пол и возопила во весь голос.
— У него на зарплате заместитель директора метеоцентра, — сообщил Мишель. — Только об этом нельзя говорить.
— Отлично, Джим, — сказал он охраннику. — Подождите за дверью.
— Убьют? — спросила Кора.
Тем самым он обозначал свою степень доверия к пациенту. Ты хороший парень, как бы говорил он, и ты просто на приеме у врача, какие проблемы…
Эмчеэсники идентифицировали пресмыкающееся как “ложноногого боа-констриктора”. Попросту говоря, удава – довольно распространенного обитателя домашних террариумов. У себя на родине, в Гондурасе и Амазонии, взрослые представители этого вида достигают длины и диаметра пожарного брандспойта, наводят ужас на местное население и кушают даже крокодилов. Но у нас не Гондурас. Наши северные удавы, сидящие на диете из мышей, имеют толщину садового шланга и скромные размеры в метровом диапазоне. Особь, напугавшая бедную женщину, была невыдающимся констриктором ста восьмидесяти сантиметров. Над тем, как удав попал в квартиру, гадать не пришлось. Он просочился через канализацию и вынырнул из унитаза. Об этом свидетельствовал фекальный запах, исходящий от ложноногого. Сполоснув удава под душем прямо в ванне потерпевшей, работники МЧС запихали его в брезентовый мешок и отправились на новые подвиги.
— Нет, высмеют, а потом посадят в сумасшедший дом. — Дело так плохо?
А наручники… это так, местный колорит.
— Плохо настолько, что когда оракул вечной жизни… — Как вы сказали?
— Доброе утро, Дуэйн. Садитесь.
Вскоре отыскался хозяин беглеца, одинокий ветеринар и любитель рептилий по фамилии Сергеев из четвертого подъезда. Интеллигент за пятьдесят. Вообще-то все знали, что его квартира полна экзотических тварей, но как-то забыли об этом в суматохе, а сам ветеринар ночью находился на дежурстве в клинике, где оперировал хомячка, чье внутреннее устройство по крохотности деталей сравнимо со швейцарскими часами. Утром Сергеев возвращался с работы, гордый собой и почти трезвый (он не мог не выпить за здравие спасенной зверушки, в других ветеринарках отказались делать ювелирную операцию, и владельцы хомячка, пожилая чета преподавателей лингвистики, отблагодарили доктора фляжкой “Трофейного” бренди). На пути ему встретился дворник Сахидо, который гулял по двору, проверяя за женой качество уборки территории.
— Официально его зовут Амитаюс, Будда вечной жизни… Так вот, когда он предсказал в прошлом году пограничную войну между двумя небольшими кланами, то оба клана собрали армии и начали пограничную войну.
Берри сел на стул. Доктор пристроился перед ним на уголке стола.
— Опять за свое, Дуэйн?
— А когда он предсказал прорыв плотины в Горноречье? Помните? — сказала Вероника.
Берри кивнул.
— К сожалению, помню. Плотина рухнула. От взрыва. И кто ее взорвал — так и не выяснили. А предсказание сбылось — и это главное! И погибло несколько сот человек.
– Салам алейкум, Айболит, – сказал Сахидо. – Иди в милицию, ждут тебя.
— Почему вы не хотите принимать лекарства?
— Одни его любят и трепещут… — сказала Кора. — А другие ненавидят и тоже трепещут, — сказал Мишель, который, как землянин, имел право на скептическое мнение. Вероника положила ладонь на его руку, чтобы остановить. — Здесь всюду уши, — прошептала она. — Оракул любит выступать по телевизору, читать лекции, заколдовывать воду, предсказывать результаты местных выборов… Но главное его выражение: «Я никогда не ошибаюсь!»
Берри коротко взглянул доктору в глаза и стал смотреть мимо.
— «И если я предскажу день своей смерти, то умру в тот же день», — закончила цитату Вероника.
Но тут же поспешил успокоить побледневшего доктора, который испугался, что это опять из-за калипсола. Со всех ног Сергеев кинулся в отделение, где его заставили подписать кучу бумажек, после чего с ухмылкой выдали удава, сложенного вчетверо и перевязанного шпагатом. К счастью, он пробыл в камере вещественных доказательств всего два часа и не успел стать жертвой критического обезвоживания.