Я только мельком видел ее округлые плечи и пышную грудь, но выражение ее лица сказало мне, что я могу с таким же успехом отправляться домой: дело затянется на всю ночь.
– Потому что… – Петра замялась. – Потому что она хотела меня предостеречь.
– От чего предостеречь?
Рисковать не имело смысла. Я купил бутербродов и контейнер кофе в магазине кулинарии, после чего объехал квартал кругом и пристроился у тротуара метрах в пятидесяти от полицейской машины. Я выложил на приборную доску сигареты и спички, подвинул сидение, устраиваясь поудобнее. В девять часов в доме погас свет. Двадцать сигарет спустя окна все еще оставались темными. Я свернулся на сидении и уснул.
– От Виктора, – ответила Петра. – Она считала, что Виктор опасен.
– А вы?
Я начинал ненавидеть утренние пробуждения. Спина болела после вчерашнего заплыва и от неудобного положения в машине. Я открыл дверцу и распрямил ноги, на миг увидев себя в зеркале заднего обзора. Выглядел я так себе. Машина Дилвика все еще стояла перед домом.
– Что?
– Вы сами считали, что Виктор опасен? – спросил Сайвар.
— Загулял?
Петра опустила глаза и погладила ранку возле ногтя на большом пальце.
– Я не знала что и думать.
Я взглянул на молочника, подняв брови. Он ухмыльнулся, как дурачок.
– Ирма не могла предостеречь вас другим способом, не затевая всю эту суету? Выманить вас на улицу, завести на гору… – предположил Хёрд. – Если цель – просто предостеречь, то выходит слишком много возни.
– Мне кажется… – Петра замялась. – Мне кажется, она желала, чтоб Виктор сорвался с обрыва.
— Много вас таких нынче утром. Хочешь бутылку молока? Свежее, холодное.
– С обрыва?
— Черт, еще как! Дай-ка одну.
– Да, – кивнула Петра. – Мне кажется, она нас туда завела, потому что думала, что он опасен. Она была уверена, что он что-то сделал с Майей.
Я выудил из кармана полдоллара и кинул ему.
– И Ирма столкнула его вниз? – допытывался Сайвар.
– Нет. Я этого не говорила. Я говорила: она желала ему сорваться, но когда дошло до дела, она его никуда не сталкивала. Как я уже говорила: по-моему, она не совсем нормальная. У нее жизнь была трудная: мама больна, сама она одинокая, и…
— Когда-нибудь я стану торговать сэндвичами на этом маршруте, — сказал он. — Наживу миллион.
– Вам не кажется подозрительным совпадением, что жизнь Виктора оборвалась именно так, как она желала? – спросил Хёрд. – Неужели мы так и поверим, что ни одна из вас этому не поспособствовала?
Посвистывая, он отошел, а я выдернул пробку и поднес бутылку к губам. В жизни не пил ничего лучше. Как раз когда в бутылке показалось дно, дверь дома отворилась. Высунулась голова, оглядываясь по сторонам, потом торопливо вышел сам Дилвик. Я бросил пустую бутылку в траву у тротуара и, подождав пока черный “седан” завернет за угол, тронулся с места. Когда я достиг перекрестка, Дилвик виднелся в двух кварталах впереди. Следовать за ним было даже слишком просто. В такую рань между нами не было ни одной машины, которая загородила бы меня. Когда он затормозил перед закусочной, я проехал мимо и не останавливался до самого полицейского участка, где занял свое старое место, надеясь, что не ошибусь в расчетах, и Дилвик, позавтракав, вернется сюда.
Петра наклонилась к столу:
Мне повезло: он подкатил через полчаса.
– Ирма считала, что должна меня защищать. Она думала, что Виктор опасный. Но в конце концов вышел несчастный случай. Мы потеряли Виктора, и он сорвался с обрыва. Хотите верьте, хотите нет, но так все и было.
Принуждать себя к терпеливому ожиданию было мучительно. Битые четыре часа Дилвик кружил по салунам в одиночку, затем подобрал вчерашнего компаньона. В два пополудни он посадил к себе еще одного пьянчугу, и цирк продолжался. Все время я, не отставая, держался сзади. Дважды я выскакивал и шел за ними пешком, потом кидался в машину, когда они выходили из очередной пивнушки. В шесть часов они завернули в китайский ресторан поужинать, и я воспользовался представившимся случаем, чтобы побриться, одновременно следя за ними в окно парикмахерской напротив. Если так пойдет дальше, я начну кусаться. И на кой черт сдалась ему Грэйндж? Что это за город, где единственное занятие копов — объезжать бары и проводить ночи с блондинками. Если из-за Грэйндж поднялась такая возня, почему Дилвик словно позабыл о ней? Или он держит ее в каком-нибудь надежном месте... или хуже, я с самого начала попал впросак, вообразив, что она попала в лапы Дилвика.
Сайвар выложил на стол фотографию кулака Виктора, сжимающего прядь длинных темных волос:
Чушь.
– А как вы тогда объясните вот это?
Я выпил кофе и курил уже вторую сигарету, когда троица вышла из ресторана. Только на этот раз они распрощались перед дверью, долго тряся друг другу руки. Дилвик сел в машину, передумал и пошел в винный магазин. Когда он вышел с завернутой бутылкой под мышкой, остальные уже убрались. Порядок, так-то лучше. Он сел за руль и тронулся. Я пропустил вперед машину с откидным верхом и двинулся следом. На сегодня блондинка получила отставку. Дилвик неторопливо катил через город, пока не остановился у выезда на шоссе, где зашел выпить пива в одно из тех местечек, которые предлагают “последний шанс” проезжающим. С дороги я наблюдал, как он развернул бутылку из бумаги и приложился к ней, прежде чем тронуться в путь.
Петра некоторое время смотрела на фотографию, а потом отвернулась, и в ее лице была боль. Она закрыла глаза, глубоко вздохнула, а потом решительно посмотрела на Сайвара.
К тому времени, когда он выехал на шоссе, уже стало смеркаться. Ну и денек! В пяти милях за Сайдоном он включил фары и свернул направо на щебенку, которая вела в сторону, огибая границы чьих-то порядочных размеров земельных участков. Я не зажигал огней. Куда бы он ни направлялся, он не спешил. Казалось, дорога никуда не ведет, она кружилась вокруг холмов и пересекала другие дороги, окаймленные дубами. Усадьбы попадались все реже, еще немного, и они кончились, и окрестности, насколько я мог их разглядеть, приобрели довольно дикий вид.
– В какой-то степени Ирма права насчет Виктора. Он был недобрый человек. Он…
Впереди, как красный глаз, светился его задний фонарь, двигаясь с неизменной скоростью тридцать пять миль в час. По обе стороны от меня поднимались стены мрака, и я лишь с величайшим трудом удерживал машину на дороге. Приходилось ее вести, следя одним глазом за красным огоньком впереди, а другим — за дорогой, но Дилвик упростил мне задачу тем, что ехал так медленно.
Сайвар ждал, но, казалось, Петра не может завершить фразу.
Чересчур упростил. Дорога требовала такого внимания, что я слишком поздно заметил вторую машину, подкравшуюся сзади. Они тоже ехали без фар.
– Что вы хотели сказать? – наконец задал он вопрос.
Они вырвались наперерез, загородили дорогу, и я нажал на тормоза, нашаривая пистолет. Я не успел остановиться, как один из них уже выскочил из машины и потянулся через окошко к моему горлу. Я отбил его руку в сторону, и тут же меня огрели по глазам стволом пистолета. Дверца распахнулась. Я брыкнул обеими ногами, и кто-то хрюкнул. Мне удалось выхватить пистолет, но еще один пистолет метнулся из темноты и обрушился на мое запястье.
– Судя по всему, Виктор долгое время питал ко мне чувства. Которые я… – Петра вдохнула через нос. – О которых я и не подозревала. Я всегда расценивала его как родственника, а у него, судя по всему, мнение было другое. В ту ночь он пытался…
Петра проглотила комок в горле и опустила взор. Ее глаза наполнились слезами.
Проклятье, я свалял дурака! Я влез в западню. Оттолкнувшись ногами, я вывалился из машины и размахнулся. Бесформенная тень передо мной охнула и выругалась. Потом мне в глаза ударил свет фонаря. Я вышиб его ногой, но он сделал свое. Я ничего не видел. Меня двинули кулаком по голове, пара рук обхватила меня за пояс и швырнула об крыло машины. Я изо всех сил откинул голову назад и попал ему в нос. Хрустнула кость, и горячая кровь хлынула мне за шиворот.
– Понимаю, – вздохнул Сайвар.
В такой драке пинают ногами, стараются выдавить глаза или вцепиться во что-нибудь зубами. Слышались лишь удары и шарканье ног. Тяжелое дыхание. Я отскочил, увернулся от удара и кинулся в атаку, молотя кулаками. Один сложился пополам, когда мой кулак по самое запястье ушел в его пузо. Дубинка с шорохом рассекла воздух, промазала и снова свистнула, опускаясь. Мне показалось, что мне перебили плечо. Осатанев, я двинул кого-то в голень, чуть не сломав ему кость, и он завопил от боли. Дубинка вновь угодила в больное плечо, и я полетел на землю, споткнувшись о парня, который держался за свою ногу. Он отпустил ее и попытался вцепиться мне в глотку, но я резко вскинул колено и погрузил ему в пах.
Петра кивнула. А потом подняла глаза, и в них плескалось отчаяние.
Сцепившись, мы втроем катались по земле. Я ощутил под рукой холод стали, пальцы сомкнулись на рукоятке пистолета. В тот же миг чей-то ботинок чуть не разорвал меня пополам. Тип с дубинкой хватил меня по ребрам, на миг лишив сознания и дыхания. Я перекатился, и следующий удар пришелся вскользь. Он навалился мне на живот обеими коленями. Я видел его очертания на фоне неба. Оседлав меня, он занес дубинку, готовясь раскроить мне череп. В моем мозгу лопались огненные пузыри, а дыхание все еще было завязано тугим узлом где-то в животе, когда эта утяжеленная дробью дубинка начала опускаться.
– Это ведь не подвергнется огласке? Пожалуйста, я не хочу, чтоб моя родня узнала.
Я вскинул пистолет и выстрелил ему прямо в лицо, разбрызгав его мозги по дороге.
Сайвар с Хёрдом переглянулись. Они не могли ничего обещать.
Но дубинка уже набрала разгон. Даже отклонившись, она все же наполовину оглушила меня, задев по виску. Теряя сознание, я услышал топот ног по дороге и звук запущенного мотора. Уцелевший не хотел рисковать. Он сматывался.
– А чьи же это тогда волосы?
Я пролежал под мертвецом три четверти часа, пока не собрался с силами настолько, что смог отползти. Я дотащился на четвереньках до машины и, придерживаясь за нее, встал. Дыхание вырывалось горячими судорожными всхлипами, да и дышать я мог, только согнувшись набок. По лицу словно проехал грузовик, я был весь липкий от крови и блевотины, непонятно, своей или чужой. Я достал из ящика в щитке приборов фонарик и осветил труп на дороге. Его было невозможно опознать — разве что по каким-нибудь приметам на теле. Шагах в пяти валялся оторванный затылок, похожий на пепельницу, вымазанную липкой пакостью.
– Мои. Виктор пытался успокоить меня, говорил, что все будет в порядке. Он всегда пытался меня подбодрить, если мне было плохо. – И вдруг в голосе Петры зазвучала злость. Она добавила: – И все-таки как раз из-за Виктора все стало совсем не в порядке.
В карманах у него было больше сотни баксов наличными, бумажник с приколотым значком сайдонской полиции и колода засаленных карт. Он все еще сжимал в руке дубинку... Я отыскал свой пистолет, обтер тот, из которого стрелял, и закинул его в кусты. Найдут его или нет, не имело значения. Я и так буду клиентом номер один в деле об убийстве.
Сейчас
Паршиво? Хуже некуда. Меня хотели прихлопнуть. Все по закону, само собой. Я вызвал подозрение, преследуя копа по темной дороге с выключенными фарами и, когда мне приказали остановиться, сопротивлялся и был убит в стычке. Только на деле вышло иначе. Одного уложил я, второй улизнул и сможет об этом рассказать. Может, такой оборот даже больше устроит Дилвика.
Воскресенье, 5 ноября 2017
Выходит, меня подловили. Они знали, что я водил их целый день, и старательно обдумывали ловушку. Нужно было уматывать, пока второй не вернулся с подкреплением.
Петра Снайберг
Я оставил мертвеца на дороге, с трудом влез за руль и съехал на траву, объезжая труп, развернулся и покатил в сторону шоссе. Теперь я включил фары и гнал со всей скоростью, какую позволяли повороты. На каждом перекрестке я сворачивал, надеясь, что не заеду в тупик. Понадобилось добрых два часа, чтобы объехать город кружными дорогами и оказаться приблизительно по соседству с домом Йорка, но я не мог воспользоваться шоссе.
Сейчас в моем доме все вверх дном – совсем как в пятницу, когда мы уезжали, но мне уже все равно. В свете масштабных событий немного хлама – это сущие пустяки. Хочется пустить слезу, когда меня встречает знакомый запах, который всегда витает в твоем доме, но который ты сам замечаешь лишь после долгой отлучки. Жилище озаряется светом, я смотрю в окно. На улице темнота, ни зги не видать. Лишь едва виднеются кусты у самого стекла.
Машина стала обузой: ее слишком легко засечь. Если меня увидят, то постараются пристрелить на месте, а я не располагал подходящей артиллерией для войны с копами. Дилвик поднимет всех копов в городе и сообщит Прайсу об инциденте не раньше, чем загонит меня куда-нибудь в угол и продырявит, как решето, или когда о смерти копа напечатают газеты.
Я занавешиваю окно. Гест ничего не говорит.
Причина для всего этого была одна: Грэйндж продолжала оставаться ключевой фигурой, и Дилвик понимал, что мне известно, в чьих она руках.
– Я есть хочу, – произносит Лея, открыв холодильник. – А тут ничего нет.
Решив, что дом уже недалеко, и положась на удачу, я съехал с дороги в лес и загнал машину в самую гущу кустарника. Наломав веток, я замаскировал капот и кабину и, убедившись, что машина укрыта от случайного взгляда с дороги, зашагал в северном направлении.
– Я могу что-нибудь купить, – предлагает Гест.
В конце концов я наткнулся на поперечную дорогу, параллельно которой тянулись телефонные провода. Немного дальше от столба уходило ответвление. Когда я поравнялся с ним, то увидел маленький темный домик, скрытый темнотой. Если его обитатели не проснулись от звука моих шагов по мощеной дорожке, мой резкий стук в дверь наверняка их разбудил. Кто-то сказал:
– Суши! – просит Лея.
— Джордж... дверь.
– Я бы тоже не отказалась от суши, – говорю я.
Заскрипели пружины матраца, мужчина что-то пробормотал и зашлепал к двери. Над ней загорелась лампочка, и человек в линялом купальном халате чуть не поперхнулся, увидев меня при свете.
Ари пожимает плечами в знак того, что ему все равно.
— Я попал в аварию. У вас есть телефон?
– Я поеду за едой, – решаю я. – Лея, ты со мной?
Он глотнул и, нервно посматривая на меня, позвал:
Лея открывает рот, как бы для того, чтоб возразить, но потом улыбается:
— Мэри, тут человек, он попал в аварию. Могу чем-нибудь помочь, мистер? Пострадал кто-нибудь еще?
– Да, с тобой. А мы по дороге что-нибудь сладкое купим?
Тому, кто остался на дороге, помощь уже не понадобится.
После еды я иду в душ. Я не принимала душ со вчерашнего дня, но кажется, будто уже много месяцев. Кожа на удивление чувствительна, и мне кажется – я до сих пор ощущаю тот студеный ветер.
— Нет, больше никто не пострадал.
Я долго стою под струей горячей воды, подставляю под нее лицо, пока не становится жарко.
— Вот телефон.
Каждый раз, когда закрываю глаза, я вижу перед собой тот момент, когда исчез Виктор. В один миг он стоял передо мной, а в другой уже пропал, словно его поглотила земля.
Его жена вышла, когда я набирал номер Прайса. Она засуетилась, хотела обтереть мне лицо мокрой тряпкой, но я отмахнулся.
И все же я тоскую по Виктору. Скучаю по тому, какими мы были. Скучаю по этому ощущению: быть частью маленькой общности из трех человек. Быть подростком и не задумываться о том, что все закончится.
Прайса не оказалось на месте, но мне дали домашний телефон. Там его тоже не было, он выехал в управление.
Когда я выхожу из душа, в ванной стоит пар. Он окутывает меня теплотой. Я не хочу сразу открывать окно, просто стираю конденсат с зеркала, чтоб посмотреться в него. В таком виде: только что из душа, с мокрыми волосами, без макияжа – я безоружна. Мне кажется, что я вижу себя именно такой, какая я есть: с проблесками седины у корней волос и тонкими морщинками вокруг глаз. Мне больше не семнадцать лет – и слава богу.
Женщина была чересчур возбуждена. Я настойчиво повторял, что мне не нужен врач, однако позволил ей пройтись тряпкой по моему разбитому лицу, потом опять набрал номер управления.
Несмотря ни на что, с меня как будто сняли тяжкое бремя. Мне по-прежнему приходится хранить тайны, и даже больше, чем прежде, но сейчас все стало как-то более сносно. Может, потому что на этот раз я ощущаю какую-то внутреннюю убежденность в том, что свершилось некое возмездие.
Прайс уже приехал. Он едва не взорвался, услышав мой голос.
Я ловлю себя на том, что подобные мысли, пожалуй, старомодны. Как там это выражение? Ах, да: «Око за око – и мир ослепнет». А если «жизнь за жизнь» – что будет? В данном случае – два убийства.
— Что случилось, черт побери? Где вы?
Хотя мне кажется, Триггви не собирался убивать Виктора. Триггви выскочил из темноты и схватил его за ворот куртки. Толкнул его, так что Виктор упал на снег, и стоял над ним и говорил.
— За городом. Вы почему на ногах в такой час?
Я не сразу расслышала, что говорит Триггви, а потом до меня дошло…
— Вы смеетесь? Полицейский репортер известил меня, что к югу от города убили копа. Остальное я узнал от Дилвика. Теперь вы влипли.
Триггви был отцом Тедди. Я помню, Тедди часто рассказывал о своем папе. Когда мы с Тедди познакомились, его родители только развелись, и он часто навещал папу по выходным и был уверен, что развод у родителей только временный. По крайней мере, он на это надеялся.
— Вы не сказали мне ничего нового, — отозвался я. — Он разослал своих людей прочесывать город?
Виктор пытался встать, но Триггви подходил все ближе, и Виктор отползал. И вот внезапно и неожиданно он исчез. Я думаю, Триггви не знал, что за Виктором обрыв.
— Поднята вся полиция. Мне самому пришлось объявить по телетайпу о вас. Все дороги блокированы, а вокруг дома Йорка поставлен кордон. Вы решили сдаться?
За миг до того, как Виктор упал, мы с ним посмотрели друг на друга, и я ощутила, что он понимает, что происходит. Его глаза были круглые от страха и беспомощности. Он не хотел умирать.
— Не валяйте дурака. Самому совать голову в петлю? Дилвик заинтересован в одном: чтобы меня укокошили. Вышла скверная история, дружище, я увяз по уши, но вы не верьте всему, что услышите.
А потом пропал и Триггви. Он ушел в метель, прочь от нас, и на следующий день его никто не хватился. Во всей этой суете про него как-то забыли.
— Вы его убили, так ведь?
Я думаю: а что с ним стало? Он каким-то образом вышел ночью к гостинице или ушел куда-нибудь еще? Я видела, как наутро Оддни сидела одна. Не было похоже, что она разыскивает Триггви, так что, вероятно, она не волновалась. Я постеснялась спросить.
— Да, черт возьми! Иначе сам сейчас валялся бы там с расколотой головой. Меня приперли к стенке. Я следил за Дилвиком, но они меня засекли и сами сели мне на хвост. Я, как распоследний дурак, позволил Дилвику выманить меня за город, и там они на меня накинулись. Что же мне — лечь и не барахтаться? Им не задержать меня велели, а укокошить.
— Где вы? Я за вами приеду.
Вечером мы с Гестом сидим на диване. Никто из нас не включает телевизор. Тишина приятна. Снизу доносится звук фильма, который смотрят Лея с Ари. Зная их, я предполагаю, что фильм еще не успел начаться, а они уже сжевали половину своих сладостей.
— Не пойдет, приятель. У меня свои планы.
– Как ты? – спрашивает Гест через некоторое время. – Я могу что-нибудь сделать?
— Лучше сдавайтесь, Майк. Под стражей вам будет безопасней.
– Все нормально, – отвечаю я. – Мне хорошо.
— Черта с два. Дилвик добьется, чтобы меня передали под его юрисдикцию, а ему только того и надо. Тогда он сможет докончить дело.
И это правда. В свете обстоятельств мне совсем не плохо. Гест считает, что я грущу из-за гибели Виктора, а я не могу сказать правду. Не могу признаться, что смерть Виктора принесла мне облегчение.
— И все же, Майк...
Моя семья не идеальна. Мы никогда и не притворялись идеальными. И в том, что о нас думают другие, нет нашей вины. Люди исходят из того, что деньги и красивые вещи – это то, к чему стоит стремиться. А для меня это всегда было не так. Скорее, это было неким бременем.
— Слушайте, вы на чьей стороне?
Я вспоминаю Ирму, которой так не терпелось снискать мое одобрение. Я думаю, сколько сил она положила на то, чтоб только познакомиться с ними, со мной. Она так отчаянно жаждала стать частью нашей семьи, что мне кажется – я не в праве отказывать ей в этом.
Он помолчал примерно с минуту.
— Я полицейский, Майк. Я обязан арестовать вас.
В сущности, других вариантов у меня и нет. Мы с ней договорились, что именно будем рассказывать полиции. Я не хотела говорить, что сделал Триггви, и в обмен на молчание я пообещала Ирме, что буду с ней общаться. А именно – я пообещала, что в следующие выходные приглашу ее на обед. На самом деле мне это не по нутру после того зла, что она причинила Лее, и я не могу предложить Лее сидеть за одним столом с Ирмой. Дочери и так пришлось слишком много вынести. Мало того, что Биргир, мальчик, которым она увлеклась, оказался не тем, за кого себя выдавал, – так еще к ней стал приставать какой-то взрослый мужик. И он заходил в гостиницу и искал ее. Мы еще не знаем, кто он. Но его описание передали полиции Снайфетльснеса, и один подозреваемый, кажется, уже есть.
С ним было трудно договориться.
Я уверена, что рано или поздно мне удастся отделаться от Ирмы. Должна же она понять, что у нас нет ничего общего, хотя мы и сестры по крови. Мы настолько непохожи, насколько это вообще возможно.
— Послушайте, Прайс, не будьте дураком. Я нащупал ниточку и хочу за нее потянуть.
Гест подает мне руку как бы в знак примирения. Не пытается ухватить меня, а терпеливо ждет, положу ли я свою ладонь в его.
— Какую?
Я беру его руку и чувствую, как между нами ослабевает напряжение.
Я взглянул на лицо стоявшей рядом пары, ловившей каждое слово.
Он целует меня в макушку. Так мы сидим какое-то время, сплетая пальцы и слушая смех наших детей.
— Сейчас не могу говорить.
— С этим может управиться полиция.
Триггви
— Как бы не так. Вот что. Если хотите, чтобы это дело было раскрыто, вам придется, по возможности, не наседать мне на пятки. Мне известно то, чего не знает никто, кроме убийцы, и этим надо воспользоваться, пока не поздно. Если вы меня задержите, мы оба упустим время. Вы знаете, что представляет собой Дилвик и его банда. Ну, подстрелил я одного из них. Это едва ли можно считать убийством копа, согласны? А раз так, нечего психовать из-за того, что я ухлопал дешевого типа. Хотите вы покончить с этим делом или нет?
Могила Теодора – в Исафьордюре. После его смерти Нанна вернулась туда. Она пожелала, чтоб его похоронили там, где он родился, и хотела переехать поближе к нему. К тому же там жили много их родственников.
— Конечно.
Оддни не возражала, что я возьму машину. Ее саму подвозила родня. Я сказал ей, что заберу свои вещи, когда вернусь в Рейкьявик. Она поняла, хотя ей было грустно, что нашей совместной жизни конец. Хотя я не думаю, что это стало для нее неожиданностью. У нас не было ничего общего, мы лишь пытались заполнить пустоту в жизни друг друга. Пустоту, заполнить которую не получалось, по крайней мере в моем случае.
— Тогда придержите своих ребят. Остальные меня не волнуют.
Он снова помолчал, раздумывая, потом заговорил:
Поездка занимает у меня почти целый день. К счастью, погода ясная, и проезжая вдоль Западных фьордов, я любуюсь пейзажами. Меня мало-помалу покидает холодная дрожь, когда солнце светит в машину и нагревает ее. Я настраиваю приемник на радиостанцию, передающую старые песни, и кажется – я ненадолго переношусь в прошлое. Снова становлюсь молодым.
— Майк, я не должен бы этого делать, это против правил и уставов. Но я знаком с положением вещей и все-таки хочу оставаться хорошим копом. Иногда ради этого приходится уступать. Я буду держаться в стороне. Не знаю, скоро ли на меня начнут нажимать, но до той поры можете рассчитывать на меня.
Я останавливаюсь у придорожного магазинчика и покупаю кофе. Ночь пришла и прошла – я и не успел вздремнуть, а кофеин помогает, по крайней мере на время. На душе у меня спокойствие, которого я уже давно не ощущал. Когда вспоминаю минувшую ночь, мне кажется, что там действовал другой человек. На самом деле я плохо помню тот момент, когда, находясь в ванной, услышал разговор Виктора и Петры. Я смутно помню, как вышел за ними в непогоду, но отчетливо помню голос Виктора, сказавшего, что это он убил его. Моего Тедди.
— Спасибо, дружище, я вас не подведу.
Не знаю точно, что я хотел сделать, когда рванул за ними в метель, но я точно не собирался никому причинять страдания. Но стоило услышать этот тон в голосе Виктора – этот беззаботный тон, в котором не было ни следа раскаяния, – тогда в глазах у меня потемнело. Хотя нет, не так: перед глазами у меня встал Теодор. Я ощутил присутствие Тедди, услышал его голос, увидел перед внутренним взором его улыбку и добрые глаза. И почувствовал, что потерял.
— Знаю.
Кладбище в Исафьордюре красиво в этот холодный ноябрьский воскресный день. На жухлой траве иней, и хотя солнце частично растопило ледяную корку, в его лучах блестят отдельные капли.
— Ждите от меня сообщений время от времени. Только держите их в секрете. Если понадобитесь, кликну на помощь.
Я вижу ее сразу. Она стоит у его могилы в своем коричневом пальто, кожаных печатках и походных ботинках.
— Буду ждать, Майк. Вам лучше держаться подальше от усадьбы Йорка. Она кишит городскими копами.
– Нанна, – окликаю ее я, приблизившись на достаточное расстояние так осторожно, как только могу.
— Вас понял... Еще раз спасибо.
И все же она пугается. Недолго с удивлением смотрит на меня и открывает рот:
Положив телефонную трубку на рычаг, я увидел, что меня сейчас засыплют тысячей вопросов. Хозяева не упустили ни слова из нашего разговора и ничего в нем не уразумели. Требовалось сочинить какую-нибудь убедительную ложь.
– Триггви?.. Что… что…
Я сунул им под нос свой значок.
– Вот, решил заглянуть, – говорю я. – Надеюсь, ты не против.
— При вас велся официальный телефонный разговор, — сказал я отрывисто. — Ни в коем случае не разглашайте его даже частично. В окрестностях орудует под видом полицейских банда преступников, и мы почти настигли их. К сожалению, один скрылся. У нас затруднения с местной полицией, и мы действуем негласно. В случае, если они здесь появятся, вы ничего не видели и не слышали, понятно?
– Конечно нет, – отвечает Нанна. – Я просто…
С широко раскрытыми глазами они кивали в унисон, и я вышел. Если они поверили в такую историю, значит они полоумные.
– Пришла проведать нашего Тедди.
Оказавшись в тени деревьев, я сразу свернул на дорогу, ведущую к усадьбе Йорка. Копы копами, но как-то пробраться туда необходимо. С вершины холма я оглядел окрестности. Вдали светилось небо над Сайдоном, а ближе огни в окнах разбросанных там и сям домов мигали, когда ночной ветерок раскачивал невидимые деревья. Но меня интересовал дом в одной миле отсюда, во всех окнах которого сиял свет. Его окружало кольцо двойных лучей от фар автомобилей, патрулирующих территорию. Время от времени кто-нибудь направлял на кусты прожектор, яркий палец света, старавшийся ткнуть в крадущуюся фигуру. В меня.
– Да, именно.
Черт с ним. Сейчас был как раз такой случай, когда нельзя нарываться на быков. Я шагал через поля, пока впереди не возник темный силуэт коровника. Позади него стоял стог сена. Выбор был невелик. Я выбрал стог и заполз в него. Пока-то дожуют до меня коровы, а вот фермер — ранняя пташка, запросто может наткнуться на меня, если я заночую с коровами. Закопавшись в стог фута на три, я заткнул охапкой сена проделанную дыру и заснул.
– Могила хорошо выглядит, – замечаю я, и это чистейшая правда. Мы выбрали надгробие из черного гранита и решили высечь на нем только имя и короткую надпись. Рядом с надгробным камнем стоит фонарик, а также небольшая ваза с искусственными розами.
– Трудно ухаживать за ней зимой, – признается Нанна. – Ну, понимаешь, ветер и снег…
Солнце поднялось, достигло верхней части стога и стало опускаться, прежде чем я вылез из укрытия. В брюхе урчало от голода, а язык пересох от вдыхания пыли от сена. Если бы под рубашку забрался миллион муравьев, зудело бы не хуже. Стараясь, чтобы стог заслонял меня от дома, я прополз по траве до поильного корыта и смахнул грязный налет с поверхности воды. Посчитав вчерашнюю бутылку молока лучшим в мире напитком, я ошибся. Когда в меня уже больше не вмещалось, я ополоснул лицо и шею, давая воде впитаться в рубашку, улыбаясь от удовольствия.
Так мы и стоим молча и смотрим на могилу. Я думаю: наконец мы снова втроем, как всегда любили.
Я услыхал, как хлопнула дверь дома, и ласточкой нырнул за корыто. Шаги приближались, тяжелые шаги обутых в сапоги ног. Уже изготовясь к прыжку, я услышал, что шаги, не задерживаясь, протопали мимо. Сразу стало легче дышать. Высунув голову из-за корыта, я увидел широкую спину хозяина, исчезающую в коровнике. В каждой руке он нес по ведру. Это могло означать, что он еще подойдет к корыту. Недолго думая, я пригнулся и, стараясь не шуметь, метнулся в тень деревьев.
– Хочешь зайти на кофе? – через долгое время спрашивает Нанна.
Там я разделся догола и обтер с себя пыль рубашкой. Совсем другое дело. Принять бы ванну, да перекусить чего-нибудь, и я бы почувствовал себя почти человеком. Ночью мои часы остановились, и о времени я мог только гадать. Поставив их произвольно на девять тридцать, я завел их. Все равно еще рано. У меня оставалась единственная сигарета, помятая и измочаленная. Прикрыв огонек спички, я затянулся дымом. Часа два я просидел на пне, глядя на летящие по небу облака, то и дело гасившие звезды, и чувствуя, как по моей штанине карабкаются маленькие ползущие твари. Этого еще не хватало. Уж лучше рискнуть встречей с головорезами Дилвика. Когда часы показывали одиннадцать десять, я обогнул ферму по краю и выбрался обратно на дорогу. Встречного я заметил бы за милю. Я снова отыскал свой холм. В доме по-прежнему горели огни, но не в таком количестве, как раньше. Лишь одна пара фар недобро шарила вокруг.
– С удовольствием, – отвечаю я. – Кофе – это отлично.
Часом позже я стоял согнувшись в пятифутовой дренажной канаве у восточной стены и поглядывал на циферблат. С правильными промежутками мимо проплывал силуэт человека в шляпе с широкими опущенными полями и в плаще. Дойдя до конца стены, он поворачивал и шел назад. С этой стороны их было двое. Каждый раз, встречаясь у середины стены, они обменивались какой-нибудь шуточкой, которую я не мог разобрать. Но их шаг был размеренным. Должно быть, Дилвику довелось послужить в армии. Мимо дозорных, которые совершают вот такой регулярный обход, ничего не стоит прошмыгнуть. Один раз мимо проехала машина, проверяя часовых. Луч прожектора запрыгал по кустам, но саму канаву полностью скрывала высокая трава, росшая вдоль канавы.
Сейчас
Надо было действовать быстро и бесшумно.
Воскресенье, 5 ноября 2017
Дозорный доходил до края стены за три минуты, еще через три минуты он возвращался ко мне. Если побежит, то, пожалуй, успеет за сорок пять секунд. Когда он прошел мимо в следующий раз, я сверился с часами, следя за большой стрелкой. Одна, две, две с половиной. Я ухватился за край канавы. Я припал к земле... пора! Вымахнув из канавы, я пригнулся и побежал к стене. Дерево, которое я высмотрел заранее, подзывало меня взмахами своих покрытых листьями пальцев. Я прыгнул, уцепился за нижнюю ветку и закинул на нее ноги, после чего вскарабкался вровень с краем стены. Одежда зацепилась за острый сучок, сорвалась, снова зацепилась.
Сайвар, сотрудник отдела расследований полиции г. Акранеса
По траве зашуршали ноги, ноги, которые несли копа. Наступил второй этап. Если он взглянет вверх и увидит меня на фоне неба, я погорел. Я нащупал сорок пятый, снял предохранитель и ждал. Шаги приближались. Я слышал, как он напевает какую-то мелодию и ругает колючки, впивавшиеся ему в щиколотки.
Он был уже в тени под деревьями. Песня оборвалась. Я крепче стиснул рукоять пистолета, нацеленного туда, где должна быть его голова. Остановился — значит заметил меня. Я хотел пустить в него пулю, но вовремя увидел вспышку спички. Закурив, он глубоко затянулся и зашагал дальше. Я сунул пистолет обратно и вновь принялся отсчитывать по часам время, пока не прошло еще три минуты.
К вечеру они отправились восвояси. Погода была безветренная, небо усыпано звездами. Сейчас горы уже не казались такими зловещими, как утром.
Застегни пиджак... проверь карманы, чтобы в них ничего не забренчало... не выставляй на свет циферблат часов... упрись крепче... приготовься... и прыгай! Короткий миг полета, потом я ощутил под пальцами холодный камень стены. Я ударился грудью о край и едва не сорвался. С трудом забросил ноги наверх и почувствовал, как под каблуками крошатся осколки стекла, вмазанные в ребро стены. Нужно прыгать вниз, даже если подо мной кто-нибудь стоит. Здесь, на стене, я представляю собой слишком хорошую мишень. Пригибаясь, я перешагнул через стекло и прыгнул.
Сайвар не мог отделаться от ощущения, что за словами Петры в конце, когда она сказала, что из-за Виктора все стало совсем не в порядке, стояло что-то серьезное. Сперва он посчитал, что она имела в виду чувства Виктора к ней, но сейчас не был уверен.
Я почти беззвучно приземлился на мягкий дерн, поджал колени и перекатился под колючие кусты роз. Отсюда дом был виден, как на ладони, я различал окно Рокси. В нем так и не заменили разбитое пулей стекло. Окно Растона тоже светилось, но штора была опущена. За домом остановилась полицейская машина, донеслись громкие голоса, потом она двинулась дальше. Тут уж не удастся засечь время. Оставалось надеяться, что меня не заметили. Как только машина проехала, я побежал к стене здания, прячась за кустами. Они давали плохое укрытие, но я добрался до дома, не привлекая внимания. Стебель плюща толщиной в руку, поднимавшийся по стене, пусть не такой удобный путь, как лестница, все же годился для моей цели. Подобно обезьяне я вскарабкался по нему под самое окно Рокси.
Я потянулся к оконному карнизу, уцепился за него, и проклятый кирпич тут же вывалился, пролетел мимо, шумно приземлился в кустах внизу, отскочил и со звуком, который громом отозвался в моих ушах, стукнулся о стену. Я замер, вжимаясь в стену, услышал чей-то окрик, потом увидел яркий луч фонаря, который принялся обшаривать то место, где упал кирпич. Взглянуть наверх он не сообразил. Немного ободренный его глупостью, я решил, что теперь все в порядке. Но я рано успокоился. Не выдержав тяжести, лоза начала подаваться где-то у меня над головой.
И все же было невозможно попытаться что-то понять из ее слов – точно так же, как невозможно было доказать, столкнули ли Виктора с обрыва, и если да, то кто. Может, это был несчастный случай, а может и нет, они постараются выяснить правду.
Я плюнул на осторожность. Внизу ходили и перекликались несколько человек, и их голоса перекрывали производимый мной шум. Я полез выше, вытянув руку, и ухватился за крюк, вделанный в бетон наружной рамы окна. Держась одной рукой, я вскоре оперся коленом на карниз, пока и крюк не вылез из стены.
– Включи мне радио, – попросил Хёрд.
Внизу все вокруг успокоилось и фонари погасли. В темноте вновь послышались шаги дозорных. Я выждал целую минуту, попробовал окно, понял, что оно заперто, и постучал по стеклу. Потом еще раз. Это был не беспорядочный стук, а тихий, отчетливый сигнал, и на него ответили.
Я надеялся, что она не закричит и сначала выглянет. Так и вышло.
Сайвар настроил приемник на «Первый канал». Там передавали песню Боба Дилана «Like a Rolling Stone». Он усилил громкость и стал подпевать без слов. В молодости он был страстным поклонником Дилана – и до сих пор им оставался.
Отсвет ночника упал на мое лицо, и я расслышал через стекло, как она ахнула. Отскочила задвижка, и окно поднялось. Я перевалился через подоконник и спрыгнул на пол. Она закрыла окно и опустила штору. Только после этого она включила свет.
— Майк!
— Тише, детка, там внизу их целая орава.
Он жаждал приехать домой и принять душ.
— Да, я знаю, — ее глаза вдруг наполнились слезами, и она почти бегом бросилась ко мне, обхватила и прижалась.
Позади нас раздалось тихое, испуганное восклицание. Я резко обернулся, оттолкнув Рокси, но тут же улыбнулся. На пороге стоял смертельно бледный Растон в пижаме.
На следующий день им предстояла работа, гораздо более скучная, чем сегодня, но все же важная. Отчеты и рапорты. А потом еще работа, хотя Сайвар сомневался, что выяснятся какие-нибудь новые подробности.
— Майк! — начал он, потом покачнулся и привалился к косяку.
Я шагнул к нему, подхватил и гладил его по голове, пока он не улыбнулся мне.
— Легче, дружок... ты и так натерпелся. Давай-ка уж я буду здесь единственным пострадавшим, договорились? Кстати, где Билли?
В какой-то мере он испытывал облегчение. Весь день он боялся, что Майя не отыщется и придется прочесывать всю местность. При самом худшем раскладе, если бы Майю нашли мертвой, полицейским было бы трудно объяснить ее семье, почему они не начали поиски раньше. Но, к счастью, Майя сама позвонила, как только осознала, что родня ее ищет. Она была расстроена и постоянно извинялась. Сайвар подумал: «Интересно, представляет ли она себе, какие события повлекло за собой ее исчезновение?»
— Дилвик увел его вниз и велел оставаться там, — ответила Рокси.
Показания Майи они запишут завтра, и все же этот телефонный звонок прояснил многое насчет нее. В пятницу вечером она пошла в номер с Виктором и сообщила ему, что беременна. Он принял эту новость без восторга, сказал, что не хочет сразу обзаводиться ребенком и вообще не уверен, что их отношения будут прочными. Майя рассказала, что тогда они поругались. По ее словам, они, конечно, толкали друг друга, но она не считает, что Виктор применил к ней насилие. Она упала случайно, разбила вазу на столе, и у нее тотчас хлынула из носа кровь. А потом она переоделась, и так залитая кровью футболка оказалась на полу.
— Он снова взял его в работу?
Сайвар спросил насчет кровавых следов в шкафчике, и Майя объяснила, что зашла в ванную умыться. Тогда же она позвонила своему бывшему парню, который по-прежнему оставался с ней в дружеских отношениях, и попросила забрать ее. Когда Виктор сквозь дверь услышал, что она с кем-то разговаривает по телефону, он так рассердился, что ссора вспыхнула с новой силой. В конце концов Майя выбежала, не взяв с собой ничего, кроме куртки. Она даже не сразу заметила, что забыла телефон, а возвращаться за ним в гостиницу не хотела. Так что она торчала у шоссе без телефона, пока не завидела машину своего бывшего парня.
— Нет... Билли сказал ему, чтобы тот отвязался, не то он возьмет адвоката, который сумеет унять жирного громилу, и Дилвик его не тронул. Хоть раз Билли постоял за себя.
Сайвар понял, что выходные они провели вместе и были настолько заняты воскрешением своей любви, что забыли отзвониться. Во всяком случае, Майя выглядела радостной, несмотря на гибель Виктора. Сайвару даже показалось странным, как мало ее тронула его смерть. Может, завтра, когда они поговорят с ней, окажется по-другому.
Растон дрожал у меня под рукой. Его взгляд метался от двери к окну, и он чутко прислушивался к тяжелым шагам человека, бродившего по комнате первого этажа.
— Майк, зачем ты пришел? Тебя могут увидеть. Неважно, что ты сделал, я не хочу, чтобы тебя поймали.
Он включил телефон и стал читать СМИ. На первых полосах всех газет был репортаж об этом несчастном случае. Два самых крупных новостных портала не упоминали имени погибшего, зато информация о нем утекла в соцсети, и в них сейчас бушевала самая настоящая буря.
— Я пришел из-за тебя, малыш.
Он набрал номер Тельмы, своей сожительницы, – хотел попросить ее сбегать в магазин и купить чего-нибудь поесть, но она не брала трубку. Тогда он послал ей СМС и тотчас получил ответ:
— Из-за меня?
«Уехала в Рейкьявик, ночую у Ловы. Увидимся завтра после учебы».
— Угу.
Сайвар, не отрываясь, смотрел на сообщение и чувствовал, как его охватывает пустота. Значит, он приедет домой – а Тельмы там не будет. Иногда ему казалось, будто он всю свою жизнь возвращался в пустой дом. Но зато его ждет Бирта, с виляющим хвостом и теплой шерстью.
— Почему?
– Слушай, тут вчера звонил Йоун, мой старый приятель. – Хёрд убавил звук в радио. – У нас же тут была проблема: кого назначить на должность Пьетюра, который уезжает. Но дочка Йоуна возвращается в родные места, в наш Акранес.
— У меня к тебе очень большая просьба.
– Она из отдела расследований?
Они уставились на меня, недоумевая, какая причина могла быть настолько важной, чтобы погнать меня через целую армию копов. Рокси смотрела вопросительно, Растон — с глазами, полными восторга.
– Да, в последние годы работала в столице. Я порасспрашивал наших тамошних коллег, и они о ней хорошо отзываются.
— Какая просьба, Майк?
– Прекрасно, – одобрил Сайвар. – Просто замечательно. – По Пьетюру он особенно скучать явно не будет, но появление в отделе нового человека вызывало у него смешанные чувства. Как новый сотрудник впишется в маленький коллектив на их рабочем месте – предсказать невозможно.
— Ты ведь толковый парень, постарайся понять. Дело приняло новый оборот, совсем неожиданный. Ты не согласился бы вывести меня на убийцу? Стать мишенью? Выманить убийцу на себя, чтобы я мог с ним разделаться.
– Она твоя ровесница, – сказал Хёрд. – Может, ты помнишь ее по школе. Ее зовут Эльма.
— Майк, так нельзя!
– Эльма… – Сайвар стал вспоминать школьные годы. После того, как они переехали в Акранес, он ходил в Политехнический колледж Западной Исландии. Это время было для него как в тумане. Это были последние годы, когда он принадлежал семье – у него были родители, – потому этот период был немного похож на сон.
Я посмотрел на Рокси.
— Почему?
В колледже он в основном общался с несколькими избранными друзьями. Они создали музыкальную группу. Снимали гараж на проспекте Айисбрёйт и вечерами торчали там. Пытались сочинить что-то, что порой казалось крутым, но если присмотреться – какое-то бессвязное бренчание. Сам он играл на гитаре. Он до сих пор на ней порой играл, когда оставался дома один. Но сейчас песни были совсем другими: медленными и грустными. А тексты, которые он сочинял, не были предназначены другим слушателям, кроме Бирты. Даже Тельма не знала о существовании маленькой тетрадки, куда он записывал то, что сочинял.
— Это непорядочно. Как ты можешь просить его об этом?
– Ты ее помнишь? – спросил Хёрд, прервав мысли Сайвара.
Я тяжело опустился в кресло и почесал голову.
– Нет-нет. Никакой Эльмы я не помню.
— Может, ты и права. Дело нешуточное.
Растон тянул меня за рукав.
— Я согласен, Майк, я не боюсь.
Я не знал, как быть. Если я оплошаю, то никогда не смогу снова взглянуть себе в глаза, но мальчуган вызвался с охотой и верил, что ошибки не будет. Рокси, побледнев, опустилась на край кровати, ожидая моего ответа. Но я не мог позволить убийце разгуливать на свободе.
— Ладно, Ланселот, по рукам. — Рокси смотрела на меня с ненавистью. — Надо хорошенько все обсудить, а пока не принесешь ли ты мне чего-нибудь поесть?
— Конечно, Майк. Сейчас принесу. Полицейские меня не трогают.
Растон улыбнулся и вышел. Я слышал, как он спустился по лестнице и сказал копу, что они с гувернанткой проголодались. Коп что-то проворчал и пропустил его.
Тогда заговорила Рокси.
— Ты неправ, Майк, хотя иначе, наверное, поступить нельзя. Один раз мы уже чуть не потеряли Растона, и это скорее всего случится опять, если кто-то что-нибудь не придумает. Вот ты и придумал. Я только надеюсь, что твоя выдумка себя оправдает.
— Я тоже, детка.
Растон бегом поднялся по лестнице и шмыгнул в комнату, неся пару огромных сэндвичей. Я почти вырвал их у него из рук и вгрызся в них, как волк. Один раз коп поднялся наверх и прошел мимо двери, а я чуть не подавился. Когда шаги удалились, они беззвучно рассмеялись, видя, как я стою с пушкой в руке и с остатком сэндвича, торчащим изо рта.
Рокси подошла к двери и прижалась к ней ухом, потом медленно повернула в замке ключ.
— Ты, наверное, выйдешь тем же путем, каким вошел, так в случае чего у тебя будет запас времени.
— Майк... я надеюсь, с тобой ничего не случится. За себя я не боюсь, просто мне страшно из-за того, что могут сделать эти полицейские.. Они говорят, что ты застрелил копа и теперь должен умереть.
— Ланселот, ты зря беспокоишься.
— Но ведь даже если ты узнаешь, кто во всем виноват, полиция все равно не оставит тебя в покое, правда?
— Не обязательно, — рассмеялся я. — Они смотреть на меня не захотят, когда я расколю это дело.
Парнишка задрожал и на секунду крепко зажмурил глаза.
— Я все вспоминаю ту ночь на берегу, как ты подстрелил одного из людей, которые на меня напали. Страшная была драка.
Мне показалось, будто меня лягнул мул.