Но Лина то ли не задумывалась об этом, то ли уже все проверила. На Таису она смотрела дружелюбно, да и встречу со своей дочерью не считала таким уж странным событием. В принципе, это вполне соответствовало ее предварительному профилю: женщина, которая вышла замуж очень юной и большую часть жизни прожила под опекой сильного влиятельного мужа. Благодаря Александру мир для нее оставался простым и понятным, почему сейчас это должно меняться?

– Мы с ним, в принципе, и так давно друзья, – признала Таиса. – Просто сейчас я поняла, что очень мало знаю о его прошлом.

– Да, Ингвар это умеет: он налетает на человека, закружит, как ураган, произнесет сто слов в секунду, и вот уже ты загружен информацией! – рассмеялась Лина. – Но только той, что нужно ему, а не тебе.

– Это факт, вот и я думала, что знаю достаточно. Но сейчас мне кажется, что у него непростой период, и я хочу быть готова поддержать его.

На этом моменте Лина могла бы насторожиться… должна была! Ей только что сказали, что у ее сына непростой период. Да, прозвучало и «кажется», но какая мать обратила бы на это внимание?

Очевидно, такая, как Лина. Ее улыбка не дрогнула, взгляд остался внимательным, и все это снова открыто и искренне. Не похоже, что она беспокоится за Гарика… Хотелось тут же определить причину, но Таиса сдержалась. Слишком сложно, слишком рано, не мешало бы услышать больше.

– Расскажите, как вы познакомились с его отцом, – попросила Таиса. – Просто я читала интервью… По правде сказать, несколько интервью. И везде вас называют очень необычной парой!

– Потому что это правда. Многие думают, что я говорю это из лести, но я действительно верю и всегда верила: Саша спас мне жизнь. Без него меня давно бы не было.

То, что от природы Лине досталась уникальная внешность, не нужно было даже обсуждать – это сразу видно. Очевидно и то, что пластические хирурги тут ни при чем, это тот тип красоты, который достается только от природы. И если даже в пятьдесят восемь эта красота завораживала, оставалось лишь догадываться, насколько ярко она сияла в ранней юности.

Казалось бы: такая внешность обязательно должна принести счастье, но не сложилось… по крайней мере, не сразу. Лина родилась и выросла в крошечном городке, предназначенном по большей части для тех, кто приезжал в суровые северные края на заработки. Детей тут было мало, родители старались увезти их при первой же возможности, однако родителям Лины было не до того, их куда больше занимало содержимое бутылки.

Возможно, если бы вместе с красотой Лине достался редкий ум, она сумела бы вырваться из плена совсем уж глухой провинции сама, но увы. Она и сейчас признавала, что в этом отношении никаких выдающихся способностей не получила. А тогда ей еще и образования не хватало: местная школа работала только потому, что по закону положено. Об уровне образования, который можно было там получить, говорил лишь тот факт, что читать и писать Лина толком научилась в десять лет.

Это могло стать сказкой о красавице, спасенной прекрасным принцем, но не стало. Родители Лины зарабатывали тем, что сдавали комнаты приезжающим на «смену» мужчинам. Пока девочка была совсем маленькой, ее жалели, угощали, даже деньги давали просто так. Но стоило ей чуть повзрослеть, и в какой-то момент случилось неизбежное: ее изнасиловал очередной постоялец. Мать, узнав об этом, еще и избила девочку, чтобы «не крутила задом у всех на виду», она не собиралась везти Лину в полицию… да и вряд ли полиция бы что-то сделала.

Такого рассказа Таиса не ожидала. Кто вообще решается на подобные откровения перед незнакомцами? Но Лине почему-то было несложно, старые травмы уже не причиняли ей боли. Интересно, как бы объяснил это Матвей? Сама Таиса не догадалась бы, а Матвей об этой вылазке не знал – иначе наверняка попытался бы запретить.

– Мне нужно было справляться самой, но я не справлялась, – продолжила Лина. – До того случая я не боялась никого, а теперь боялась всех подряд, особенно постояльцев… Если в доме собиралось их слишком много, пряталась в сарае, там же ночевала, постоянно болела… Это была не жизнь. Я подозревала, что однажды, в особенно холодную ночь, просто засну и не проснусь. Но знаешь, что? Меня это тогда не пугало. Мне спокойно было только во сне!

– И в какой момент появился Александр? Я все думаю, как вы могли пересечься, но каждый раз упираюсь в «никак»!

– Воля случая – или подарок судьбы, как посмотреть! Да, жизненные пути таких, как мы, пересекаются редко, или никогда, или один-единственный раз. И даже тогда чудо может не произойти, но со мной произошло.

Александр Дембровский действительно был порождением совершенно иного мира. Ребенок богатых обеспеченных родителей, получивший великолепное образование, умнейший человек, который начал строить карьеру еще в студенчестве. Ему как раз было отсыпано все и сразу – кроме семьи, однако с семьей он попросту не торопился. Ему казалось, что это или ресурс, или обременение, смотря как разыграть эту карту. Естественно, он был настроен на ресурс.

– Саша мне обо всем этом уже потом рассказал, – со смехом признала Лина. – Сразу-то, понятное дело, нет! Я бы тогда, молодая и глупая, обиделась, и он дождался, пока я стала умнее.

– Что именно он рассказал?

– Что затянул с женитьбой, потому что подбирал выгодную партию, у него даже был свой короткий список кандидаток. А потом ему подвернулась я и все испортила.

Они и правда пересеклись случайно: городишко, в котором жила Лина, оказался ближайшим населенным пунктом к только что открытому перспективному месторождению. Причем разрабатывать это месторождение предстояло компаниям из нескольких стран, и организацией проекта занимался как раз Александр Дембровский. Выгода намечалась настолько существенная, что дипломат лично сопровождал иностранную делегацию, хотел убедиться, что они подпишут все необходимые документы.

Ну а в Лину он попросту влюбился, еще и, похоже, с первого взгляда. Кто-то другой решил бы, что это фантазии романтичной домохозяйки, что дело явно обстояло сложнее, однако Таиса прекрасно знала, что такое возможно. Понятно, что красивые истории любви, закрепившиеся в книгах, учат, что важна не только внешность, важна душа, что миллионеры ценят ум, а принцы проводят проверку на трудолюбие… В реальности бывает всякое.

Александру, человеку уже состоявшемуся, скорее всего, властному и жесткому, не нужна была независимая жена с двумя высшими образованиями и сложным характером. Его мгновенно очаровала удивительно красивая полуграмотная девчонка, которая совершенно искренне смотрела на него как на божество. И судя по тому, сколько лет они прожили вместе, ни в чем ином он не нуждался.

– Дети у нас получились непростые, – с улыбкой признала Лина. – Ум они унаследовали от отца, не от меня, а от ума действительно горе. Я надеялась, что, если обеспечу им достаточно навыков, чтобы этот ум применить, они не вляпаются в лишние проблемы. Но вот вляпались…

– Ваша откровенность, если честно, поражает.

– Сказала же: ко мне можно на ты! Что же до откровенности… Наша семья на виду уже много лет. Ты и сама признала, что читала какие-то интервью. Скорее всего, пока приличные, те, что поисковик выдает первыми. Но если бы я сегодня отказалась с тобой говорить, ты бы продолжила искать – и запуталась в сплетнях. Если ты работаешь с Ингваром, тебе лучше знать правду.

– И это все?

– Почти… Фрейя рассказала мне, что ты приходила не одна. С ней вообще не ты говорила, а Матвей. Мы с ним знакомы, но… не очень хорошо.

Тут она определенно приукрасила картину, как и положено жене дипломата. Но если за своими словами Лина следила, то за мимикой, такой же артистичной, как у сына, нет. Таисе несложно было догадаться, что Матвей ей категорически не нравится. Похоже, из Таисы она собиралась сделать своего рода защиту для Гарика – от Матвея, а не от собственной дочери!

Иронично.

– Да, у Матвея и Фрейи получился непростой разговор, – признала Таиса. – Но ведь не без причины. Вам эта причина известна?

– На «ты» обращаться все-таки не будешь?

– Простите, пока не получается.

– Вот и как тут строить доверительные отношения? – вздохнула Лина. – Да, я знаю, в чем Матвей винит Фрейю. Не первый раз уже!

– Без оснований?

– Я признаю, что проблемы есть у обоих моих детей. К сожалению! Но Ингвар давно уже не ребенок, у него своя жизнь, у Фрейи – своя. Что бы с ним ни случилось недавно, Фрейя точно не имеет к этому отношения!

А вот теперь она соврала. Таиса даже не ожидала, что это будет считываться так легко… Но Лина была открытым человеком, да и, как она сама признавала, не самым умным. До этого она была честна в своих откровениях – по большей части. Но когда речь зашла о том, что могло стать опасным моментом для ее дочери, она тут же приготовилась к обороне.

Причем, похоже, обороняться она готова была любой ценой, не особо оглядываясь на судьбу сына.

Таиса видела, что понравилась Лине. Ей так не хотелось портить это впечатление, она признавала, что мама Гарика умеет очаровывать, причем это скорее природный дар, чем навык. Но она ведь не ради впечатления пришла… Настала пора сделать разговор неприятным.

– Матвей приходил к Фрейе не просто так. Он был предсказуемо возмущен тем, что она накачала Гарика наркотиками. Я от этого проявления сестринской любви тоже не в восторге.

– Что?.. Нет!

– Да. Это вообще был не вопрос, правду я и так знаю. Теперь мне необходимо было выяснить, знали вы об этом начинании или нет. Знали, получается…

– Я ни о чем таком не знала! – настаивала Лина. Но она слишком заметно побледнела, да и поздновато спрятала под стол руки, не успела скрыть, что они дрожат мелкой дрожью.

Похоже, Лина не одобряла то, что случилось, ей было жаль Гарика… И все-таки она знала, однако не сделала ничего для наказания Фрейи.

Таиса обещала себе, что не будет поддаваться эмоциями, но все же не выдержала:

– Как вы так можете вообще? Это же ваш сын!

– А она моя дочь, и что бы она ни сделала, я разберусь с ней сама и не буду обсуждать это с посторонними!

– Ага, очень круто, только вот это была не невинная детская шалость. Главное, Фрейя не добилась своего – даже близко к этому не подошла. Следовательно, она будет пытаться снова и снова, но вы и дальше будете утверждать, что это семейное дело?

– Чего же она, по-твоему, пытается добиться?

– Это уже зависит от ее жестокости. Сначала я не делала выводов, просто наблюдала. Матвей сказал, что Фрейя предельно эгоистична, и теперь я с этим согласна. Она настолько эгоистична, что не способна даже на месть или зависть по отношению к Гарику. Его в ее мире не существует до тех пор, пока он, вольно или невольно, не оказывает у нее на пути. И тут нужно знать Фрею лучше, чем я, чтобы определить, как далеко она готова зайти ради собственных интересов. Судя по тому, что она вызвала полицию, она собиралась подставить Гарика, втянуть в скандал, отправить за решетку. Но если бы он умер от передозировки… расстроилась бы она или нет? И вообще, не был ли тот вызов полиции игрой в подставу при том, что его смерть была конечной целью?

– Нет!

– Вы уверены в этом? Что, если это было представление для вас? Чтобы вы, даже догадавшись о ее причастности к той истории, не видели в ней убийцу родного брата?

– Достаточно! – крикнула Лина.

На них тут же обернулись девушки, работавшие в зале. Но подойти они не решились, просто зашептались о чем-то. Лина, заметив это, сделала глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. На Таису она теперь смотрела без намека на прежнее дружелюбие.

– Тебе лучше уйти, – сказала она.

– Я бы и хотела, да рановато, – развела руками Таиса. – Мы еще не все обсудили. Очень здорово, что вы защищаете дочь. Но кто-то должен напомнить вам, что у вас есть еще и сын!

– Ты понятия не имеешь, что тут происходит!

– Да? Ну, давайте проверим! Вот как я вижу ситуацию… Детки вроде как вылетели из родного гнезда, да не одинаково. Я понятия не имею, берет ли Гарик деньги у отца или зарабатывает сам, я никогда у него не спрашивала. Но в том, что Фрейя даже в свой скромный сорокет живет на папины деньги, я не сомневаюсь.

– Она – успешная художница!

– Не такая уж успешная. Да, выставок у нее много, но за них она платит – из чьего же кармана? Я проверила соотношение выставляемых коллекций за разные годы и картин, которые уже не в ее собственности. У Фрейи стабильно покупают менее десяти процентов того, что она малюет. Остальное в лучшем случае отправляется на благотворительные аукционы, которые курируете вы, в худшем – оседает на каком-нибудь складе. При этом она живет роскошно, водит машину, которая дороже иных квартир, путешествует по свету… Я бы предположила, что у нее богатый муж или спонсор, но те, кого она периодически представляет в соцсетях как свою единственную любовь, туго набитым кошельком похвастаться не могут. Какой тут вывод? Ее содержит папа.

– Да, ее содержит отец! – с вызовом бросила Лина. – И что? Меня он тоже содержит, это нормальное мужское поведение!

– Норма относительна, но – ладно, я бы слова не сказала, если бы вы не втянули в это Гарика. Хотя началось все не с него, а с той аварии. Александр разбаловал вас обеих, особенно при том, что вообще отказался от пенсии и продолжил, судя по вашему образу жизни, прилично зарабатывать. Не думаю, что он сделал это из-за вас, просто он такой человек… не пенсионер ни в каком возрасте. Насколько мне известно, несколько лет назад у него наметились проблемы с сердцем, но не слишком серьезные, и вы окончательно расслабились. А тут вдруг – авария! И вы внезапно вспомнили, что ваш муж тоже смертен. И что он намного старше вас.

– Знаешь, я сейчас пытаюсь понять, как ты собираешься вменить беду моей семьи мне в вину, но что-то не получается!

– Руки вперед протяните.

– Не собираюсь!

– Конечно, не собираетесь, иначе станет видно, что вас колотит. Я ведь еще не все сказала, мы переходим к самому интересному. Когда смерть Александра стала не условно обязательным событием, а очень даже приближенным, до Фрейи дошло, что без его поддержки ее жизнь сильно изменится. Придется экономить – даже если она унаследует половину семейного состояния… Хотя какую половину? Треть, ведь сейчас наследников трое: вы, Гарик и она. Но это при лучшем для нее раскладе. Куда выше вероятность того, что она вообще не найдет свое имя в завещании, ведь она не дочь Александра Дембровского на самом деле.

– Я не собираюсь это слушать, ты или уходишь сама, или я вызываю охрану!

Угроза была не пустой, Лина явно приготовилась это сделать, да и охрана тут была, Таиса у входа видела. Но она все равно не двинулась с места. Профайлер достала из кармана маленький пластиковый пакетик, в котором просматривался длинный черный волос, потом открыла фотографию на смартфоне и продемонстрировала собеседнице.

– Вот это – волос Фрейи, – пояснила Таиса. – Его я получила, когда мы делали это селфи в галерее. Потом я отнесла его на генетический анализ и сравнила с кровью Александра.

– Откуда у тебя кровь моего мужа?!

– Лично у меня? Ниоткуда. Но у меня есть связи в медицинском мире. В той больнице, где лечили Александра, образцы его крови остались, получить их несложно. У меня есть официальное доказательство того, что Фрейя – не его дочь. А вот Гарик – его сын, тут и тест проводить не надо, он на обоих родителей одинаково похож. Вопрос лишь в том, знает ли Александр о таком вот интересном распределении детей.

Профайлеру, который не умеет блефовать, в этой профессии ловить нечего. Ну а Таиса такому научилась еще до того, как начала общаться с Форсовым. Нет, профессионал все равно как минимум заподозрил бы неладное, так ведь Лина профессионалом не была. Она изначально поддалась шоку, она верила всему, что слышала.

Напрасно, конечно. Но она ведь не знала, что получить образцы крови Александра Дембровского почти нереально, не представляла, как далеко и глубоко послала бы Таису ее сестра, если бы та попросила о нелегальном генетическом анализе.

Мир Лины был миром не книг даже, а сериалов. Поэтому она не сомневалась, что сделать генетический анализ легко, да еще и результат этой сомнительной авантюры можно использовать на суде. Она оказалась на грани паники, а Таиса не сводила с нее глаз.

– Вы и сами не знаете наверняка, – заключила профайлер. – Известно ему или нет… Вы не знаете. Я не думаю, что вы изменяли ему хоть раз в жизни. Просто вы сказали неправду – и ему, и мне. Вас изнасиловали, Лина, но не за год до встречи с ним, а перед самой встречей. Вы уже были беременны, когда познакомились с Александром. А поскольку решение о свадьбе он принял быстро, сроки не подвели, Фрейя родилась в нужное время, чтобы быть его дочерью. Вы никогда не обсуждали с ним это, и все же с годами он начал замечать, что она не похожа на него – ни внешне, ни по духу.

– Дети не всегда копия родителей!

– Ой, перестаньте, мне можете не доказывать, что она ему на самом деле родная. Помните – тест! Фрейя же… Думаю, она знает. Она спросила, вы ей сказали, не так ли? Вы совсем не умеете врать. Но она не особо обеспокоилась, она ведь любит лишь себя, ей все равно, где там ее родной отец, кто ее растил… До поры до времени. После аварии она впервые задумалась о том, а что же дальше? Какое будущее ее ждет? Может ли Александр выкинуть ее из завещания? Может. А если не выкинет или завещания вообще нет, Гарик сумеет в суде доказать, что она Александру не дочь и, соответственно, не только права на наследство не имеет, но и должна вернуть всю ту сумму, что за сорок лет ушла на ее содержание.

– Ингвар так никогда не поступит!

– Во-первых, не называйте его Ингвар, это бесит вообще всех, кроме вас. Во-вторых, я это знаю, вы это знаете… а Фрейя знает? И если знает, то верит ли? Она слишком себя любит, чтобы оставить свое будущее на волю случая. Так что именно она пыталась сделать тем вечером? Дискредитировать Гарика в глазах отца? Или сделать так, чтобы в ближайшие годы он ни на какое наследство не претендовал? Или и вовсе устранить единственного конкурента? Вы-то не конкурент, вы и так все отдадите ей.

Лина наконец сдалась:

– Я не знала, что она такое планирует! Понятно? Она меня ни о чем не предупреждала!

– Верю. Но верю я и в то, что, когда все сорвалось, она сама пришла к вам каяться. Фрейя понимала, что ей могло прилететь по лбу, и обеспечивала себе подстраховку в лице матушки-заступницы. Я на этой работе на разных уродов насмотрелась, вот честно, но мне еще никогда не встречалась мать, которая с готовностью пожертвует одним ребенком на благо другого.

– Я не такая! – Лина все-таки расплакалась, быстро достала из кармана платок, чтобы промокнуть глаза. – Я ругала Фрейю… Она сказала, что это было ошибкой, что она так больше не будет!

– Трындит она. Но даже если нет… Выговор – это достойное наказание за то, что бывшего наркомана снова накачали наркотиками? Снова швырнули в мучения потенциальной ломки? Рискнули его жизнью и будущим? Надеюсь, вы сказали ей очень решительное «Ну-ну-ну, так нельзя»! Только мне этого, знаете ли, маловато.

– Чего ты хочешь?

– Поздравляю: отчасти мои интересы совпадают с тем, что вы сделали бы в любом случае. Я хочу, чтобы вы рассказали Фрейе, что я все знаю. Что у меня есть результаты теста! Судя по вашей реакции, вы и сами не уверены в том, известна Александру правда или нет. Я устрою так, чтобы стала известна, если Фрейя меня заставит. И если она навредит Гарику или, тем более, убьет его, я и Матвей сделаем все, чтобы она тоже перестала порхать по выставкам. Это я вам обещаю!

Вот теперь Таиса готова была уйти. Она не попрощалась, не дождалась ответа Лины – ей этот ответ был не интересен. Она и так не сомневалась, что перепуганная до истерики женщина сразу же бросится звонить дочери.

Поверит ли Фрейя так же легко? Не факт. Но она допустит, что у Таисы могут быть какие-то доказательства, и это уже неплохо. К тому же на Фрейе не шапка даже горит, а вообще все, потому что она, в отличие от Гарика, с наркотиками вряд ли завязала. Ей придется затаиться…

Это защитит Гарика – но не поможет сделать вид, будто ничего не было. Чем больше Таиса узнавала об этой истории, тем сложнее ей было понять, как он вообще справляется. Он ведь не дурак, тоже все понял… Сестра его подставила, мать не защитила, отец наверняка поверил бы, что он принял наркотики добровольно, если бы Лина нашептала это мужу в ухо.

Семья, которая должна была его поддерживать, дружно обернулась против него. Он не сможет забыть об этом… Таисе оставалось лишь надеяться, что он сообразит: у него есть и еще одна семья… пока не стало слишком поздно.

⁂

Следовало ожидать, что до этого дойдет. Гарик и в детстве-то не мог убежать от проблем: под одеялом можно прятаться сколько угодно, все равно вытащат и надают по заднице. Во взрослой жизни все работало примерно так же с поправкой на детали.

Правильным решением было бы обсудить все с Матвеем и Таисой, когда они вернулись из командировки. Но не срослось, и Гарик стратегически удрал. Он предполагал, что Таиса бросится ему звонить, а Матвей принудит-таки к содержательной беседе.

Со вторым он угадал, с первым – нет. Таиса почему-то отмалчивалась, вообще не выходила на связь, и это было странно. Зато Матвей явился пусть и не сразу, но довольно быстро. Гарик подумывал не пускать его, потом решил, что лучше не станет, и все же позволил войти в квартиру.

Максимумом приличий, которым поблагодарил за это Матвей, был короткий кивок. Ну а потом старший ученик Форсова уверенно направился на кухню.

– Мог бы разуться, – проворчал Гарик, следуя за ним.

– Твоя квартира напоминает нечто среднее между местом ядерной катастрофы и складом эротических аксессуаров. Я уверен, что ноги прилипнут, не уверен, к чему именно, и готов оставить эту интригу неразрешенной.

– Нет в тебе духа авантюризма!.. Блин, ну что ты делаешь?

Вопрос был чистой формальностью, потому что ответ оказался очевиден: Матвей один за другим открывал кухонные шкафчики, внимательно изучая их содержимое.

– Только не жалуйся, что тебе потом убирать тут, – бросил он, не оборачиваясь на хозяина квартиры. – Больший бардак еще нужно поискать.

– Это был не бардак, а упорядоченный срач! Его секрет в том, что я точно знаю, что где лежит.

– Его секрет в том, что, если все это сжечь, мир станет намного чище.

– Куда ты лезешь? Это мука!

– Сам вижу. Значит, на кухне чисто.

Матвей даже не собирался извиняться за импровизированный обыск, он просто двинулся дальше. Пожалуй, у Гарика было полное право разозлиться, но злости он не чувствовал, только стыд и безразличие.

Из кухни Матвей перешел в ванную – тоже ведь не первый день на свете живет, знает, где нычки чаще всего устраиваются. Гарик выждал пару секунд, потом присоединился к нему.

– Ты только за этим пришел? – полюбопытствовал он.

– Пока – да. Ты знаешь, что по делу о предполагаемом террористе подвижек нет.

– И что, в свободное время ты решил драконить меня? Лучше бы пуделя завел!

– Разве у меня нет оснований?

– Завести пуделя?

– Подозревать в срыве тебя, – невозмутимо отозвался Матвей.

– Чего это? Сейчас во мне из допинга только кофе, а тогда меня заставили!

– Тест сдашь? Здесь и сейчас.

– Тебе нужен результат или просто хочется посмотреть на меня с баночкой? Да ладно тебе, ты видишь, что я чист!

– Сейчас чист. А еще я вижу, что ты избегаешь меня и Таису. Не обратился за помощью к профессионалу. Не прошел дополнительный детокс. И ты уже больше недели не пускал в дом уборщицу, хотя обычно у тебя с этим нет проблем.

– Откуда ты знаешь, что больше недели?

– По кольцам на срезе твоего бардака. Если бы я этими симптомами описал жилище кого-то другого, какой вывод ты бы сделал?

– С поправкой на то, что этот неведомый кто-то другой – бывший наркоман? – холодно осведомился Гарик.

– Проблема как раз в том, что не бывший.

Он все-таки нашел тайник. Гарик сделал все, чтобы и эксперты не смогли, чтобы даже служебные собаки оказались бесполезны – он специально распылил в ванной сильный ароматизатор. Но Матвей есть Матвей: он внимательно осмотрел шкафчик, поводил пальцами по плитке, явно проверяя на царапины, настолько мелкие, что их не обнаружишь невооруженным глазом. Гарик никак себя не выдал, он до последнего надеялся, что обойдется, да не сложилось.

Когда Матвей сдвинул в сторону шкафчик и достал пузырек с таблетками, младший профайлер паниковать не стал. Гарик остался стоять на том же месте, только скрестил руки на груди. Он не изображал спокойствие, он действительно чувствовал спокойствие.

Матвей, не произнося ни слова, высыпал все таблетки в унитаз.

– Не поможет, – прокомментировал Гарик. – Я знаю, где найти еще.

– Там же, где нашел эти?

– Эти тут давно валялись. Я их годами не трогал – и сейчас не трогал.

– Тогда зачем они тебе?

– Чтобы иногда проверять, трону я их или нет.

– И как? Что-нибудь изменилось?

Гарик без труда выдержал направленный на него взгляд. От того, что появилась возможность сказать это вслух, даже стало немного легче.

– Да… Что-то меняется прямо сейчас. Я еще ничего не сделал, если ты об этом. Но я уже допускаю, что могу сделать.

– Форсов знает?

– Не о чем знать… Но, если я сорвусь, он заметит. Хотя можешь наябедничать, что уж там. Не удивлюсь, если у него за такие достижения припасена золотая звездочка для самых старательных мальчиков.

– Переходишь в агрессию, – заметил Матвей. – Безосновательно. У меня нет цели подловить тебя, наказать и уж тем более добиться того, чтобы Форсов тебя выставил. Я хочу тебе помочь.

Он произнес это предельно равнодушно, о заботе и помощи так не говорят. Но Гарик знал, что это не простая вежливость, Матвею такое тяжело дается… И от этого становилось лишь хуже, потому что помочь он как раз не мог.

– Я ценю это, – только и сказал Гарик.

– Если подскажешь мне, что делать, я сделаю.

– А мне кто подскажет? Слушай, проблемы еще нет… Окончательно. Но я понимаю, почему ты пришел сюда, припрятав за пазуху кувалду дружеской любви. Круто было бы, если бы ты все исправил так же легко и быстро, как Фрейя изговняла.

– Но?

– Но это так не работает. Мы оба прекрасно понимаем, что первый компонент исцеления, основа, на которой все держится, – это желание самого нарика. Нет основы – не будет ничего, хоть сотню профессионалов пригони.

– И у тебя такого желания нет?

– А я пока не вернулся в стройные ряды нариков! Беда в том, что я могу вернуться… я это чувствую.

– Что именно?

– Пустоту. Ты начинаешь ее чувствовать, когда употребляешь, потом перестаешь… В тебе многое меняется, и самое страшное – это как раз появление пустоты. Это сложно описать, больше всего похоже на влажный густой туман… Вот его нет, а вот он появился, и ты в нем будто теряешься… Ты бредешь, бредешь хрен пойми куда, но дороги все равно нет. Он не делает тебе больно, он на тебя не нападает, ему это и не нужно. Он просто потихоньку подтачивает твои силы, и ты растворяешься в нем. Тебя больше нет! И как только доходит до этого, ты готов на все, чтобы вернуть хотя бы частичку себя любой ценой…

Гарик вроде как отвечал Матвею – но вместе с тем говорил скорее для себя. Он наконец облекал в слова то, что не давало ему покоя все эти дни. Безразличие, уничтожающее связи с окружающими. Пустоту, стирающую все его достижения и мечты. Когда она приходит, держаться попросту не за что… Даже если ты окружен людьми, которые все отдали бы, лишь бы тебя удержать.

– Именно поэтому наркоманы часто обещают завязать, но очень редко завязывают, – продолжил Гарик. – Они не врут. Они в тот момент искренне верят каждому своему слову, они просто еще не знают, что не сумеют. Придет пустота – и изменит их, а они не смогут этому сопротивляться.

– Они не смогут, но ты смог, – жестко напомнил Матвей.

– Ну да, потому что у меня на одну мозговую клетку больше, чем у этих торчков! Я думал, что пустота не вернется…

– Тебе нужна помощь.

– Помощь не поможет – звучит прикольно, но суть так себе.

– В чем разница между тем моментом, когда ты завязал, и нынешним?

– Меньше веры. Я не говорю, что не справлюсь – я пытаюсь, если что! Но… каким бы ни был исход, это от меня зависит. Не от тебя и не от Таисы.

В принципе, Гарик мог бы соврать. Причем убедительно, так, что собеседник поверил бы: сам Гарик осознает угрозу, работает над ее устранением и обязательно справится. Но врать Матвею не хотелось. Если не останется людей, с которыми можно быть честным, за что вообще держаться?

Он прекрасно понимал, что Матвей не примет такой исход, даже признавая его правильность. Он явно собирался затеять спор, просто не успел: прозвучал сигнал сообщения. Причем сигналу полагалось быть нормальным, стандартный такой писк по умолчанию, да не сложилось: смартфон гулко хрюкнул.

– Ты ведь понимаешь, какой логичной и не вызывающей вопросов становится свинья в твоей квартире? – тяжело вздохнул Матвей.

– Это не свинья, это Юдзи.

– Юдзи в твоей квартире?

– Я понятия не имею, где обитает Юдзи, – честно признался Гарик, изучая сообщение. – Наиболее вероятным вариантом считаю гигантский кокон из сладкой ваты и чипсов со вкусом красной икры. А сигнал он выбрал сам, как бы намекая, что сообщение срочное.

– У него опять проблемы?

– У него-то? Нет, если учитывать, сколько я ему обещал за эту работу, у него по плану блек-джек и безответственные гражданки. Я попросил его отслеживать любые новости, которые могут быть связаны с терактом в торговом центре – потому что как раз это нам и нужно.

– Нужно, – согласился Матвей. – Но как он понял, что это связано, если мы еще не знаем суть связи?

– Так это ж несложные алгоритмы! Задал несколько предсказуемых параметров: либо в том же районе, либо с теми же людьми, либо с организаторами литературных посиделок, либо с упоминанием имени Алексея Прокопова, такое вот.

– Что в итоге сработало?

– Есть такой развлекательный центр – «Территория мечты». Там кафехи всякие, квест-комнаты, фотозоны, аттракционы для малышни… Знаешь, кому принадлежит?

Матвей вряд ли знал, но догадаться было не так уж сложно:

– Тому же, кому и торговый центр «Золотой час».

– Именно – группе компаний «Милл». Судя по срочным новостям, в развлекательном центре только что произошло нечто охренительно похожее на теракт. Ну а теперь давай, расскажи мне, какова вероятность, что все это – просто совпадение?

⁂

Костик впервые готов был признать, что Ряха Натаха не так уж плоха.

Экскурсии были сейчас у всех, он об этом прекрасно знал. Кого-то таскали в музей, кого-то заставляли отсидеть весь спектакль в театре, да еще и следили, чтобы юные зрители не отвлекались на смартфоны, что было совсем уж жестоко. Костик предполагал, что и у них так будет, но оказалось иначе: их повели в развлекательный центр. Правда, дебильное задание все равно придумали – нужно было в одной из фотозон изобразить сценку из какой-нибудь книги. Но Костик подозревал, что это отмаза больше для директора, чтоб не сильно возбухал по поводу места экскурсии.

Так что Натаха молодец, да. Но только сегодня. В остальном-то она остается такой же, как обычно.

Ряха Натаха была, пожалуй, самым жирным человеком, которого Костику доводилось видеть. Он понятия не имел, сколько ей лет, ограничивался нехитрым определением «старая». Хотя, конечно, любопытно, за какой срок ей удалось нажрать такую тушу. Она была какой-то бесформенной, водянистой, мгновенно краснела, запыхивалась, даже когда ничего не делала… Словом, она оказалась идеальным объектом для насмешек.

Причем вес как таковой играл тут не ключевую роль. Вон, химичка, Елена Александровна, тоже жирная, но никто особо об этом не болтает даже за глаза, потому что остается крошечный шанс, что она услышит. А если услышит, ввалит так, что будешь до выпускного реактивы откашливать! Или вон завуч, Тимохина… У нее такое пузо, как будто она реально сожрала ученика, причем из старших классов. С учетом ее характера, может, и сожрала…

Над ними не смеялись, а вот Натахе доставалось за всех сразу. Ну а что такого? Сама виновата. Она срывалась очень быстро: сначала кричала, возмущалась, потом лицо у нее так смешно сморщивалось, как будто пыталось спрятаться среди жировых складок. На этом моменте Натаха обычно выбегала из класса, а возвращалась только минут через десять, заплаканная и с размазанной косметикой.

Она реагировала смешнее всего, поэтому никто не собирался оставлять ее в покое. Ряхой Натахой ее звали намеренно громко, никто не боялся, что она услышит – они хотели, чтобы она знала. Если же нужно было обратиться к ней напрямую, «Наталью Ивановну» сокращали до «НатальВанны», акцентируя именно эту «ванну». Когда она входила в кабинет, кто-нибудь обязательно включал звук громко скрипящего пола. Недавно кто-то с помощью нейронки сделал картинку, на которой мелкого тощего физика засасывает в жутковатую черную дыру Натахиной задницы. Костик не наблюдал ее реакцию на это дело лично, но слышал, что она тогда до конца дня отпросилась домой.

Уроки она вела неинтересно, да и с другими учителями, кажется, не ладила. Словом, никто не ждал от нее ничего хорошего, и тем более странным было то, что она отличилась сегодня. Костик даже подумывал о том, чтобы запретить одноклассникам травить жируху аж неделю – он обладал достаточным авторитетом в классе, чтобы такое устроить.

Но пока ему было не до того. Он наконец добрался вместе с остальными до зеркального лабиринта и вовсю снимал ролики, напрочь игнорируя основное задание. Потом подошла Кулагина, попросила ее сфоткать. Костик сделал вид, что с готовностью подчинился, Кулагина тут же начала позировать, выпячивая губы, и, конечно же, не заметила Тоху, пристроившегося к ней сзади. Зато, когда Костик вернул ей телефон, она все рассмотрела прекрасно! Кулагина визжала так, что казалось: зеркала вот-вот треснут. Костик и Тоха не могли перестать смеяться.

Сначала смех был веселым, потому что получилось и правда прикольно. И все же это была не лучшая шутка в мире, и вроде как надо было успокоиться, но почему-то не получалось. Смех сам собой перешел в кашель, тяжелый, удушающий. Костик точно знал, что не болеет – его мать за таким строго следила! Да и вообще, с ним все было в порядке, когда он входил в зеркальный лабиринт.

Но кашлю об этом определенно не сказали, потому что он устроил тут настоящую охоту. Одним Костиком дело не ограничилось, Тоха и Кулагина тоже кашляли на разрыв, согнувшись, задыхаясь. Да и не только они – многоголосие кашля доносилось сейчас изо всех тоннелей лабиринта, отражалось от зеркал, разлеталось дальше, множа само себя.

Происходило что-то странное, только Костик никак не мог понять, что. Горло болело дико, страшно, как при самой сильной ангине. Глаза застилали слезы, и он сначала думал, что от кашля, но слезы не останавливались, лились по щекам ручьями. Он посмотрел на Тоху и обнаружил, что у того глаза вообще красные, а веки заметно опухли.

Костик не знал, что происходит. Он и не хотел знать! Он, вообще-то, ребенок – Костик умел вовремя вспоминать об этом. Такие проблемы полагается решать не ему, а взрослым, и он отправился искать взрослых. Этот лабиринт только кажется бесконечным из-за зеркал, на самом деле он совсем небольшой, такую тушу, как Натаха, найти будет очень легко…

Может, изначально так и было, но не теперь. Как бы часто Костик ни моргал, слезы упрямо застилали глаза, кашель, собственный и чужой, оглушал. Найти верный путь в таких условиях было почти нереально – и становилось только хуже! Костику казалось, что что-то очень горячее окружает его со всех сторон, заползает внутрь, заполняет легкие, прожигает их. Он попытался рассмотреть, есть ли поблизости дым – но дыма не было! Это ведь странно, так не бывает… Страх обретал все большую власть, сердце билось быстро-быстро, требовало вдыхать чаще, однако каждый вдох отзывался болью внутри.

Это уже не было мелочью, это было чем-то жутким, необъяснимым, грозящим тем, о чем он боялся даже думать. И именно в этот момент толстухи не оказалось рядом! Костик попытался позвать ее, но не смог, снова закашлялся, чуть не упал. Он видел, что некоторые зеркала уже покрыты трещинами и кровью, не он один врезался в них. Паника мешала думать, мешала принимать решения, он держался лишь для того, чтобы получить помощь – себе и другим.

За очередным поворотом он все-таки нашел Натаху… и сразу понял, что помощи от нее не будет. Это другие ученики еще метались по лабиринту, испуганные, раненые, задыхающиеся. Но они хотя бы боролись! Натаха же бороться давно перестала. Она бесформенным холмом замерла на полу, отраженная расположенными друг напротив друга зеркалами, а рядом с ней бурлило, исходя пузырями, нечто страшное, зеленоватое, как будто поглощающее ее…

Костик не знал, что это такое, и не хотел выяснять. Да он быть здесь не хотел! Ему только и оставалось, что бежать прочь, надеясь на удачу, умоляя о ней, и до последнего не зная, у кого получится выбраться из лабиринта живым.

⁂

Матвей умел расставлять приоритеты, когда требовалось. Да, разговор с Гариком получился неприятным – даже хуже, чем предполагал старший из профайлеров. Но с этим можно было разобраться потом… или не разобраться вообще, если Гарик все-таки сорвется. Сейчас у них у всех появились дела поважнее.

Форсов намеревался ехать на место трагедии лично, однако Вера это сразу запретила. Он после операции стал чувствовать себя намного лучше, настолько хорошо, что с удовольствием забыл о недавних проблемах со здоровьем. Но жена помнила за него, и, хотя она редко ему перечила, Вера знала, когда использовать право решающего голоса.

Знал это и Форсов, поэтому если он видел, что Вера уперлась, он не настаивал. Он просто обеспечил доступ на место преступления своим ученикам, сам же он поддерживал с ними связь на расстоянии.

На этот раз погиб всего один человек… Понятно, что каждая смерть – трагедия, но после того, что произошло в торговом центре, и это можно было считать удачей. Впрочем, те, кто за всем стоит, и не ставили своей целью убить как можно больше людей, они ведь не идейные террористы. Им нужен был скандал, а скандал они как раз получили, потому что в этот момент в больницы доставили больше двадцати детей.

Пострадали в основном те, кто находился в зеркальном лабиринте – ученики из одного класса. Они не арендовали эту фотозону, пройти туда мог любой желающий, однако подростки подняли такой шум, что другие посетители предпочли держаться от них подальше. Кто же знал, что это многих спасет… В других зонах, до которых газ дотянулся, некоторые люди тоже пострадали, но не так сильно, как в лабиринте.

К моменту, когда Матвей добрался туда, причину отравления уже определили, но даже если бы нет, он бы и так разобрался – вонь проникала на улицу, и никакой весенний ветер не мог с ней справиться.

– Не знал бы, что случилось, подумал бы, что на них опрокинули гигантский бассейн, – проворчал Гарик.

– Это газообразный хлор, – пояснил Матвей. – Думаю, изначально сюда он не дотягивался. Скорее всего, сейчас в здании запустили продув, чтобы очистить замкнутое пространство. Постарайтесь глубоко не вдыхать, хотя он не так опасен на улице, как внутри.

– Никогда не думала, что обычная хлорка может привести к такому, – поежилась Таиса.

– Потому что обычная хлорка и не может.

– Иначе уборщицам было бы намного проще мстить за «Куда по помытому?!», – хмыкнул Гарик.

Матвей не настаивал на том, чтобы их провели на место преступления, в этом не было большого смысла: он уступает экспертам-криминалистам и вряд ли заметит больше, чем они. К тому же, он без труда представил, насколько там сейчас гнетущая обстановка. Воздействие хлорного газа серьезно влияет на глаза – они горят, слезятся, у кого-то опухают веки, а особо высокая концентрация может привести к слепоте, если повезет – временной. Это плохо при любых обстоятельствах, а уж в лабиринте зеркал – плохо вдвойне. Насколько было известно Матвею, многие подростки получили серьезные травмы, порезавшись осколками.

Среди других симптомов – рвота и отек легких, так что… Нет, туда лучше не соваться без острой необходимости. Куда больше Матвея интересовали записи камер наблюдения.

Многие посетители думали, что этих камер вообще нет – просто потому, что не видели их. Людям почему-то не приходило в голову, что объективы могут скрываться за зеркалами, потому что зеркала эти непрозрачные лишь с одной стороны. Полиция уже получила копию записей, теперь профайлерам позволили устроиться в кабинете охраны и все просмотреть.

Изображение камеры давали отличное, и можно было различить, как дети добрались до лабиринта, как рассыпались по зеркальным коридорам, делая фото и видео. Звук камеры не записывали, однако он и не требовался.

– Она нервничала с самого начала, – заметила Таиса, не отрывавшая напряженного взгляда от экрана.

Матвей лишь кивнул, большее подтверждение он считал избыточным, все и так было на виду. Учительница, крупная женщина средних лет, и правда держалась нервно, обеими руками прижимала к себе большую дамскую сумку, постоянно оборачивалась по сторонам. Ее нервозность лишь увеличилась, когда она добралась до турникетов, она определенно боялась обыска.

Охране следовало бы обратить внимание на ее странное поведение – но его проигнорировали. Матвей на месте организатора преступления тоже предугадал бы, что так будет. Ну да, большая сумка. Так ведь и тетка большая! Что ей, с косметичкой ходить? А что орет на детей постоянно, так с толпой подростков сложно вести себя иначе. Поведение и логика охранников легко просчитывались.

– Как там ее звали? – спросил Гарик.

– Наталья Дубинина, – подсказала Таиса.

– М-да… подходяще.

– Эй, побольше уважения, она же умерла!

– Она чуть не утащила за собой и кучку детишек. Пожалуй, я приберегу уважение до более подходящего случая.

На этот раз, в отличие от случая с Алексеем Прокоповым, виновника трагедии никто не подменял, учительница все сделала сама. Только вот вряд ли она знала, что именно последует за ее действиями… Она не хотела умирать – и убивать тоже не хотела. Ее наверняка убедили, что это будет какая-нибудь мелкая пакость, может, даже объяснили, для чего такое нужно… Или не объяснили ничего, а просто заставили так поступить.

Наталья быстро прошла по лабиринту, добралась до дальней его части и достала из сумки шесть полулитровых бутылок, да еще металлический термос. Последний раз оглянувшись по сторонам, она начала торопливо смешивать содержимое. Открыла три бутылки, вылила из них густую и белую, как кефир, жижу. Потом взяла еще три бутылки, в них оказалось нечто темно-зеленое. Финальным штрихом стало что-то, очень похожее на обычную воду, пролившееся из термоса.

– Что она смешивает? – Таиса наклонилась поближе к экрану, но, естественно, это мало что изменило.

– Точно смогут сказать только эксперты, но, скорее всего, чистящие средства, – пояснил Матвей. – И горячую воду.

– Ты хочешь сказать, что такого кошмара можно добиться просто чистящими средствами?!

– Как знал, что я по годной причине унитаз не чищу, – поморщился Гарик.

– Не всеми чистящими средствами, – уточнил Матвей. – Но есть те, которые категорически нельзя смешивать друг с другом, так даже написано у них на этикетке, иначе будет… Собственно, то, что мы получили здесь. Правда, я не уверен, что они продаются в России.

– У нас тут снова международный след наметился? – насторожился Гарик.

– Сказал же: не уверен. Нужно проверять.

– Почему охранники ее не остановили? – удивилась Таиса.

– Не факт, что они это видели. У них тут три монитора, а фотозон около тридцати. А может, они даже успели увидеть, что она творит, но не успели до нее добраться. Там все довольно быстро развивалось.

Видео доказывало, что он прав. Сначала Наталья была сосредоточена лишь на том, чтобы смешать получившуюся жижу – для этого она использовала одну из бутылок, больше она ничего с собой не принесла. Похоже, это активное перемешивание было частью полученных ею инструкций.

Ну а потом началось… Она закашлялась, попыталась подняться, сделала неловкий шаг, поскользнулась и упала. Она звала на помощь, однако в других коридорах уже нарастал кашель детей, и ее никто не услышал.

Ее поставили в такое положение, что выжить она могла бы лишь чудом, но чудо не произошло. Она вдыхала газ предельно высокой концентрации, поражение легких было быстрым и тяжелым. Кроме того, у полных людей на легкие и сердце и без того приходится повышенная нагрузка. Человек, подставивший Наталью, не мог не знать об этом, он специально выбрал именно ее…

А она не понимала, что творит. Наталья была учителем русского языка и литературы. С бытовой химией она сталкивалась лишь на том же уровне, что и большинство людей: когда убирала дом. Она и мысли не допускала, что химическое оружие можно создать из того, что предназначено для мытья полов.

Вскоре она замерла на полу – вряд ли умерла так быстро, скорее всего, потеряла сознание. Но проснуться ей было уже не суждено.

Это не назовут терактом. В случае с Прокоповым была задействована хоть какая-то идеология – этими его роликами. Действия школьной учительницы спишут на психоз или нервный срыв, хотя нужно еще посмотреть, что обнаружат в ее квартире. Так что причин связывать между собой эти два случая нет… официально.

Но что, если кто-то пытается навредить «Милл»? На уровне финансов урон невелик, на уровне уголовной ответственности – тоже. А вот репутация серьезно страдает, и, если такие случаи будут накапливаться, это может привести к печальным последствиям.

Поэтому Матвей и не собирался искать дополнительные доказательства того, что кто-то затеял диверсию против группы компаний «Милл». Не факт, конечно, и это может быть их общей ошибкой. Однако пока других вариантов нет, нужно сосредоточиться на этом, а не дожидаться подтверждения, потому что подтверждение в этом случае означает чью-то смерть.

– Нам нужно срочно узнать все, что можно, про эту корпорацию, – сказал Матвей.

– Я даже знаю, у кого спросить, – хмыкнул Гарик, доставая из кармана смартфон.

– Он тебя пошлет, – предупредила Таиса.

– Ну да, и в этом прелесть.

– У вас с ним игры такие?

– Нет, просто Юдзи сделал придумывание оскорблений, которые не повторяются, делом принципа, и теперь я стараюсь провоцировать его как можно чаще, чтобы посмотреть, как он лопается. Слушайте, давайте на улице пересечемся, меня от этой акции «Слепи носом куличик из хлорки» уже тошнит во всех смыслах!

Не дожидаясь их ответа, Гарик покинул комнату охраны. Матвей был с ним согласен, однако задержался для того, чтобы скопировать на карту памяти видео – второй просмотр порой может дать больше, чем первый.

Таиса же осталась, потому что ей хотелось поговорить с ним наедине, это Матвей тоже заметил.

– Ты спрашивал его сам-знаешь-о-чем? – тихо поинтересовалась она.

Матвей бросил на нее укоризненный взгляд и ответил с привычной громкостью:

– О наркомании. Да, я его спрашивал.

– Тише ты! Вдруг он войдет и обидится?!

– Тогда в следующие минуты он перебесится и угомонится. Гарик знает, что у него проблема. Это хорошая новость.

– Но есть и плохая?

– К сожалению. Он давно уже справляется сам, но… на этот раз есть вероятность, что не справится.

– Так он и не должен разбираться в этом один!

Матвей поморщился:

– Кто только что просил не орать?

– Да смысл уже, если ты начал?

– Что бы ты ни задумала, выбрось это из головы. Мне тоже не очень нравится такой подход, но я признаю, что Гарик прав. В этой борьбе все сводится к нему.

– Я и не спорю, но то, что борьбу будет вести он, вовсе не означает, что ему нельзя помочь!

Он ожидал от нее другой реакции. Настороженность, страх, возможно – снова слезы… Все это уже было, и для такого нашлись бы основания. Однако Таиса снова сияла, как начищенный пятак, и это не сулило ничего хорошего.

– Еще раз: просто не делай ничего, даже если твой план сейчас кажется тебе гениальным.

– Да лично я и не собираюсь ничего делать, – заверила его Таиса. – Но… ладно уж, лови спойлер: у меня есть секретное оружие, и я уверена, что оно поможет!

Глава 6

Николай не надеялся, что этот разговор все изменит, но он должен был попробовать – начинать лучше с простого. Да и потом, когда все покатится непонятно куда, – а оно такими темпами обязательно покатится, – он сможет хотя бы перед своей совестью оправдаться: он предупреждал. Оставался еще крохотный шанс, что Вадим Мельников его услышит и поймет, явно ведь не дурак, хотя тут для понимания нужен не только ум, но и свобода мышления.

Изначально, когда Николай узнал, что два места преступления принадлежат одной группе компаний, он ожидал, что придется долго разбираться в сложной иерархии руководства, отслеживать совет директоров, но получилось иначе. Никто особо не скрывал, что «Милл», пусть даже оставаясь активным участником рынка акций, контролируется одной семьей. Собственно, название группы компаний уже намекало на это.

Долгое время ею и вовсе руководил один лишь Вадим Мельников. Но теперь его дети выросли, оба были оформлены его заместителями. Дочь недавно уехала, с ней пообщаться не удалось, а вот сын, старший ребенок, планировал принять участие в разговоре.

Форсов понимал, что, если бы он просто попытался назначить встречу через секретаря, ему бы наверняка отказали, пусть и вежливо. У таких, как Мельников, и без того дел хватает, а уж в период кризиса – тем более. Поэтому Николай не стал тратить время на обычные звонки, он сам отыскал подходящих знакомых, готовых поручиться за него, они и организовали встречу.

Ни в какой поддержке Николай не нуждался, но все же взял с собой Таису. Для такого шага нашлось две весомые причины: он был не против выслушать вторую точку зрения и ему хотелось понаблюдать, как работает его младшая ученица. Он признавал, что из-за своей болезни дал ей пока намного меньше, чем Гарику и Матвею. В ближайшее время это предстояло исправить.

Вадим принял их в центральном офисе «Милл». В свой кабинет приглашать не стал, их сразу проводили в небольшой конференц-зал. Это оказалось к лучшему: здесь все участники разговора получали одинаковые места и могли держаться на равных, без четкого разделения на хозяев и гостей.

Вадиму Мельникову недавно исполнилось пятьдесят восемь, на них он и выглядел, но это были спортивные, ухоженные пятьдесят восемь. К тому же, судя по полному отсутствию седины, он подкрашивал волосы и бороду, однако оттенок русого оказался подобран так идеально, что уличить его в этом было бы сложно. Впрочем, судя по выражению лица и цепкому, умному взгляду, иллюзия молодости нужна была Мельникову не для того, чтобы любоваться собой в зеркало. Нет, это шоу для конкурентов – чтобы не раздумывали о том, сколько там ему лет и когда он уйдет на покой. Он явно умел работать на публику и отлично поддерживал образ льва, который, хоть и не молод, не позволит порвать себя стае шакалов.

Сын явно пытался подражать ему, но получалось чуть хуже, хотя и не совсем плохо. Артем Мельников сделал все, что от него зависело: он регулярно ходил в тренажерный зал, у него были отличные стилисты, подобравшие ему безупречный деловой костюм и очки в черной оправе, стрижка и линии бороды делали его черты чуть мужественней. И все же ему досталась более мягкая внешность, которая для женщины стала бы везением, а Артема явно не радовала. Однако и в нем Форсов за все время наблюдения не увидел нервозности, способной указать на комплексы.

– Я так понимаю, ваш визит связан с происшествием на «Территории мечты»? – спросил Мельников.

Общался он тоже вежливо и ничем не выдавал, что изначально не хотел этой встречи.

– Не только. Со взрывом в торговом центре тоже.

– С терактом, значит?

– Это был не теракт, – покачал головой Форсов. – Если только мы не говорим о промышленном терроризме.

– Каком еще промышленном? Насколько мне известно, за всем этим стоит какой-то фанатик, идеи которого и яйца выеденного не стоят, но ему были дороги. И полиция расследование не возобновляла.

– Это верно. Но мы с вами знаем, что не все в этой жизни можно доказать – однако многое можно учесть. Вам я предлагаю рассматривать то, что произошло, как две диверсии. Первая случилась в январе, подготовка к ней началась минимум за шесть месяцев, хотя я предполагаю, что раньше. Эта подготовка включала психологическую обработку и без того нестабильного Алексея Прокопова, создание необходимых условий для взрыва, обучение двойника.

– Даже двойника? Звучит как совсем уж дьявольский план, – усмехнулся Мельников.

– Уверяю вас, в том, что случилось, нет ничего фантастического или выходящего за грани человеческих способностей. Но есть потребность в очень большой сумме денег. Если бы все обстояло так, как официально заявила полиция, это действительно мог бы сделать одинокий социопат. А вот если учитывать проектировку декораций и прочие сопутствующие действия, становится ясно, что ваш потенциальный враг обладает очень серьезными ресурсами.