По прошествии часа терпение у всех было на исходе. Сначала из-за стола встали актрисы; за ними, как по команде, принялись вставать все остальные. Ресторан на открытом воздухе очень быстро опустел, и теперь здесь слышался лишь гул генератора. Местность вокруг была совсем безжизненной.

Убрав посуду со столов, повар и те, кто ему помогал, удалились. В Парфеноне остались Уокиншоу и Оливер. Кофе в их чашках давно закончился, однако они ждали Тофлера, чтобы обсудить с ним план их дальнейших действий. Режиссер мог вернуться в сопровождении полицейских, и в таком случае им двоим тоже следовало бы пообщаться с ними.

Когда Оливера уже начало клонить в сон после трудного дня, со стороны шоссе донесся звук мотора, и они с Уокиншоу повскакивали со стульев. Тофлер и Джойс вернулись. Притормозив возле Рикардо, который как раз проходил мимо, они открыли окно внедорожника и о чем-то с ним переговорили.

Наконец машина снова тронулась с места. Проехав по мощеной дорожке перед главным входом, она направилась в сторону трейлеров и остановилась на том же месте, что и прежде. Оливер и Уокиншоу не сводили глаз с внедорожника и шоссе. Отчего-то режиссер с помощником все никак не показывались. Никаких других машин вслед за ними не приехало.

– А где полицейские-то?.. – недоуменно сказал Уокиншоу и переглянулся с Оливером.

Наконец Тофлер и Джойс отошли от трейлера и подошли к освещенному Парфенону, неся приборы, чашки с супом и тарелки с курицей. Видимо, они так проголодались, что решили сами положить себе еды и не ждать, пока Рикардо подаст им ужин в Парфенон.

– Эй, а вы чего еще не спите? – заговорил Тофлер первым. Довольно потирая руки, он придвинул стул и уселся за стол. Джойс приземлился возле него.

– Оливер уже клюет носом. Мы бы и пораньше легли, да вот ждали тебя…

– Зачем? – спросил Тофлер, поглощая суп.

– Мы сделали гробы и положили в них Ларри и Мирандо – точнее, его голову. Сейчас они стоят в палатке, разбитой у восточной стороны мечети. Но мы не можем вечно держать их там. Завтра снова будет жарко. Если мы не отвезем их в участок или морг, то…

– Неужели ты думаешь, что у здешней полиции есть такие удобные приспособления? Да они просто скажут нам засыпать их солью. Или закопать.

Повисла недолгая пауза. Режиссер и его старший помощник молча ели курицу, а художник-постановщик и оператор-постановщик молча смотрели на них. Тут к ним подошел Рикардо и с лучезарной улыбкой поставил на стол хлеб, салат и солонку с перечницей. Тофлер любезно поблагодарил его.

– Эрвин! – раздраженно заговорил Уокиншоу.

– Что? – переспросил режиссер, разламывая хлеб.

– Так что с полицией?

– Оливер, подай-ка соль.

– Эрвин, ты ведь ходил в полицию Эйн-Геди?

– Ходил. Только там было закрыто. Наверное, они в летнем отпуске.

– Да неужели?

– Думаешь, я вру? Джойс!

Джойс неопределенно кивнул с каким-то озадаченным лицом. Уплетая еду, Тофлер вдруг начал говорить вещи, казавшиеся совсем не к месту:

– Сейчас весь мир сотрясают этнические проблемы…

– Не надо нам лекций, – повысил голос Уокиншоу.

– Нет, Ричард, послушай. Холодная война закончилась, риск конфликтов между государствами уже гораздо меньше. Теперь мы живем в эпоху этнических противостояний. А что есть народ? Язык и религия – вот что его определяет.

– Эрвин, ты что, всерьез пытаешься связать эти убийства с религией и этническими проблемами? Мы католики, и все погибшие тоже. А здесь земля евреев и мусульман.

– Разумеется, ты прав, Оливер. Но мы находимся в эпицентре религиозной войны, длящейся со времен Ветхого Завета. А значит, и местные полицейские доблестно сражаются за одну из сторон.

– Что ты хочешь сказать?

– Слышал про армян, проживавших на территории Турции? Они жили у подножия горы Арарат, где, по преданию, сел ковчег Ноя, и считали себя его потомками. Исторически их притесняли и турки, и русские, и иранцы, и азербайджанцы.

– К чему это все?

– А про конфликт узбеков и киргизов в Ферганской долине слышал?

Уокиншоу устало откинулся на спинку стула.

– Давай ближе к делу.

– С начала девяностых между ними то и дело происходят столкновения. Многие люди погибают или пропадают без вести. Каждый раз в таких случаях семьи подают заявления о розыске. Однако это совершенно бесполезно, полиции не до них. Это ведь война, и возможности полицейских в этих условиях весьма ограниченны.

– Какое это имеет отношение к нашему случаю?

– Мы находимся в зоне одного из самых ожесточенных этнических конфликтов в мире. Здешняя полиция не будет шевелиться ради иноверцев.

– Эрвин…

– Еще одно, – перебил режиссер Оливера. – Вы когда-нибудь слышали об убийствах, когда человека поднимали высоко в воздух и насаживали на меч?

– Нет. Однако это не повод скрывать его от полиции.

– Думаешь, им по силам раскрыть столь безумное преступление?

– Ну так, чтобы это понять, надо пообщаться с ними.

– Ну ясное дело! А теперь слушайте. – Тофлер поднял вверх указательный палец. – Услышав о произошедшем, они заподозрят, что мы сатанисты, претворившие в жизнь волю дьявола. Извращенцы из Голливуда сооружают в море странную декорацию, а затем, сговорившись, закалывают и водружают на верхушке одного же из своих… «Что ж, тогда устроим допрос с пристрастием и заставим их разговориться», – подумают в полиции.

Уокиншоу и Оливер молчали. Такая перспектива и впрямь их тревожила. Само собой, что при столь странных происшествиях подозрения падут на них самих.

– И при этом они еще будут считать это небесной карой для таких богохульников, как мы.

После недолгой паузы Оливер сказал:

– Но неужели можно оставить все как есть? Что ты намерен делать?

– У меня уже есть план.

– Какой еще план?

– Доверьтесь мне. Всю ответственность беру на себя. Я позвонил куда надо и попросил перенести вылет танцоров. Сказал, чтобы они были наготове в Лос-Анджелесе и ждали моего звонка.

«Он что, намерен продолжать съемки после такого?» – подумал Оливер про себя. Он был наполовину восхищен этим человеком, а наполовину в ужасе от него.

Глава 14

Переодевшись в неглиже, доходившее ей до лодыжек, Леона устроилась на кровати и подтянула к себе сумочку. Из нее она извлекла сложенный вдвое белый конверт, внутри которого лежал прозрачный пакетик с таблетками сиреневого цвета. Взяв одну, она запила ее водой из пластикового стаканчика, стоявшего на прикроватной тумбочке. Затем снова запустила руку в конверт и на этот раз достала белый бумажный пакетик. Из него ей в ладонь упали белые таблетки, которые она также запила водой.

Леона положила конверт в сумочку, однако ложиться не стала. Некоторое время она сидела на кровати в прострации.

* * *

Все тело сотрясло, кровать заскрипела. В ушах зажужжало, как от пропеллеров, а затем тряхнуло снова. «Землетрясение», – подумал проснувшийся Тофлер. Захотелось узнать время, однако света не было, поэтому циферблат на наручных часах рассмотреть не получалось.

Внезапно ночную тишину прорезал высокий звук, напоминающий вопль. От неожиданности Тофлер аж подскочил и с вытаращенными глазами уселся на кровати. Чувства обострились. Он снова почувствовал легкую тряску. Спустя некоторое время она прекратилась, и снова нахлынула сводящая с ума тишина.

Не выдержав, Тофлер подобрал лежавшую возле кровати рацию и нажал кнопку передачи. Его пальцы осветила крохотная зеленая лампочка.

В каждом флигеле мечети было по одной рации. В Голубом флигеле она была у Оливера, в Красном – у Винсента Монтгомери. В Зеленом флигеле за нее до вчерашнего дня отвечал Ларри, но теперь она была у Берта. Каждой рации был назначен код, по которому можно было ее вызвать, – всё как по телефону.

– Да?.. – раздался сонный голос Оливера.

– Извини. Спал?

– Эрвин, ты чего вызываешь посреди ночи? Который сейчас час?

– Не знаю. Тут глухая темень. Ты не слышал сейчас странных звуков?

– Нет. Каких звуков?

– Был очень громкий звук, похожий на женский крик. Прямо воздух содрогнулся.

– Не знаю. Я крепко спал. Вчера я слишком устал…

– Хм, ну да… Извини, что разбудил. А землетрясение ты почувствовал? Нас только что знатно тряхнуло.

– Я ничего не заметил.

– Ясно… Ладно, хороших сновидений.

– Забудь про крики и землетрясения. На тебя тоже много свалилось. Спокойной ночи.

Рация умолкла. Выключив ее и отложив в сторону, Тофлер какое-то время продолжал сидеть. Однако в конечном счете слова Оливера его убедили, и он рухнул спиной на кровать. Подложив руки под голову, уставился в темный потолок и ждал, не раздастся ли этот звук еще раз. Но вокруг было тихо. Ощущение легкой тряски тоже пропало.

Тофлер прикрыл глаза и изо всех сил попытался заснуть, однако все было без толку. Тогда он встал, надел обувь и подошел к окну в потолке.

Через стекло в комнату проникал мягкий свет. Тофлер приподнял руку с часами и взглянул на время. Два часа ночи. Минутная стрелка стояла точно на двенадцати часах.

Обратно в кровать не тянуло, и он медленно спустился на первый этаж. Совсем рядом проходило шоссе, но машины по нему совсем не ездили. Море тоже не шумело, так что, когда с наступлением ночи они выключали генераторы, вокруг устанавливалась гробовая тишина. С учетом всего этого с трудом верилось, что кто-то мог не пробудиться от того грандиозного звука. Тофлер осторожно спускался, но каждый раз ступени под его ногами скрипели. Не хотелось разбудить Джойса внизу, если он все-таки спал.

Согнувшись в коленях на середине лестницы, можно было целиком оглядеть первый этаж. Конечно, в данный момент в темноте ничего не было видно. Тофлер все гадал, спит ли Джойс внизу. Хотелось обменяться мнениями о только что произошедших странностях.

– Джойс! – позвал режиссер своего помощника шепотом. Немного выждав, окликнул его еще раз, однако ответа не было.

Навострив уши, он различил его тихое дыхание во сне. И как можно быть таким нечутким! Цокнув языком, Тофлер поднялся обратно по лестнице. Наверное, он будет беззаботно спать, даже если будут убивать его соседа или людей за стенкой. Думая об этом, режиссер уже не так тихо шагал – какой смысл, если Джойс все равно не проснется? Сняв обувь, он нырнул в кровать и вознамерился поскорее заснуть.

* * *

Но оглушительный звук разбудил не только Тофлера. Точно так же, как и он, тщетно пыталась заснуть Кэрол Дарнелл. Она еще немного поворочалась в кровати и наконец тоже встала. Внутри нее поднялось какое-то гнетущее чувство; ей казалось, что если ничего не сделать, то дышать будет все тяжелее. Из окна в потолке в комнату проникал свет луны и звезд, поэтому свыкшимся с темнотой глазам было несложно рассмотреть все вокруг.

Какое-то время она пыталась ни о чем не думать, но в конце концов прекратила сопротивляться. Чем сильнее пыталась провалиться в сон, тем меньше хотелось спать. Откуда шел этот странный оглушительный звук?.. Чувствуя, как подступает головная боль, актриса усиленно потерла виски. Очень хотелось вдохнуть свежего воздуха – тогда и стеснение в груди бы прошло, и голова бы не раскалывалась.

Кэрол надела халат и тапочки, медленно подошла к окну в потолке, за которым виднелся краешек луны, и замерла в серебристом свете. Вспомнилось поверье, что луна символизирует женское начало. Многие утверждали, что ее свет влияет на женскую физиологию, и поэтому женщинам полезно находиться под ней. Как известно, солнечные лучи способствуют выработке в организме витамина D, укрепляющего кости. Однако если человек получает этот свет из-за стекла, то витамина синтезируется гораздо меньше. «Может, и с лунным светом то же самое?» – подумала Кэрол. В окошке было установлено толстое стекло, так что, возможно, внутри комнаты особого эффекта от нее не было.

Стоило этой мысли промелькнуть в голове, как грудь сдавило еще сильнее. Захотелось ощутить прохладный морской ветер и подставить лицо луне. В последнее время она часто испытывала недомогание и дискомфорт. Возможно, свежий воздух и лунный свет стали бы тем самым чудо-лекарством?

Кэрол прямо-таки потянуло наружу. Она больше не могла оставаться в этой комнате без окон. Сколько уже дней они сидят в этой каменной коробке? Желание выйти на улицу было настолько сильным, что хотелось кричать, и Кэрол даже начало казаться, что если она сейчас же не выберется из комнаты, то постареет на несколько лет.

Взяв с прикроватной тумбочки фонарик и на всякий случай рацию, Кэрол решительно направилась к лестнице. Ее шаги были почти что сердитыми. Освещая себе путь, она осторожно спустилась вниз, обвела комнату фонариком и подошла к двери. Та открывалась на себя, поэтому перед сном Кэрол с трудом передвинула к ней кровать с первого этажа, чтобы ночью никто не вошел.

Вход в Красный флигель был надежно заперт на засов, и теперь, когда Мирандо не стало, к ней могли зайти лишь Леона и Винсент. Однако поскольку Кэрол родилась и выросла в Америке, то привыкла запирать комнату на ночь. Леона говорила, что тоже так делает.

Пока она кое-как отодвигала кровать в сторону, сонливость улетучилась. Тут Кэрол вспомнила про длинный темный коридор, поджидавший ее снаружи, и желание выбраться на воздух как-то поубавилось. Но все же она убрала кровать с дороги и вышла в прихожую. Бросив краткий взгляд на двери Леоны и Винсента, подошла к двери в коридор и, сжав ручку, потянула ее на себя.

Каждый раз, проходя по коридору с мозаичными стенами, она замечала своеобразный запах. Возможно, он исходил от бетона. Отчего-то в этот момент Кэрол вспомнила о парне, с которым встречалась в студенческие годы. Он был спортсменом и увлекался охотой на акул. По собственным рассказам, он часто ездил вместе с профессионалами на дайвинг в Австралию.

«Наверное, ты слышала, что акулам нравится запах человеческой крови, – как-то сказал он. – Но есть у них еще один любимый запах». – «Какой?» – «Свежего бетона. Они просто обожают его и собираются вокруг зон, где укрепляют берег или заливают бетон под водой». – «Ничего себе…» – «Ага. Интересно, что будет, если смешать запахи бетона и крови? Наверное, море будет кишеть акулами».

От такой картины волосы вставали дыбом. Этот эпизод случился несколько лет назад, и она напрочь забыла про него. Но смутно Кэрол понимала, почему так резко вспомнила про него: сейчас к запаху бетона в коридоре подмешался еще какой-то запах. Причем она ощущала это не столько носом, сколько интуицией, отчего поражалась себе самой.

Впереди была стена, и ей пришлось свернуть налево. Но тут же перед ней возникла еще одна стена, и в этот раз повернуть было нужно направо. Налево, направо, туда-сюда. Но она уже привыкла к коридору, поэтому даже начала запоминать дорогу. Хотя, возможно, и здесь ее вела интуиция.

Внезапно она замерла на месте. Неужели… пахло кровью?

Какой кошмар… Как же она сразу не поняла? Точно, пахло не морем и не пустыней! На ходу Кэрол несколько раз принюхалась. Вчера этого запаха здесь определенно не было. Но, может, это все-таки была не кровь, а что-то другое?..

Из четырех коридоров лишь Красный пролегал непосредственно под куполом. В дневное время под ним всегда было приятно проходить. Золотой свет, наполнявший цилиндрическое пространство, придавал ему возвышенную атмосферу. Люди, проходившие здесь, чувствовали облегчение, словно тяготы длинного пути вознаграждались. Благодаря куполу днем по Красному коридору можно было ходить без фонарика.

Это явно было одной из причин, почему Леона так поторопилась обосноваться в Красном флигеле. По сравнению с их коридором остальные три казались скучными и примитивными, как и ругался покойный Ларри. А из четырех комнат в их флигеле Леона взяла себе вторую, поскольку лишь из нее можно было попасть в башню. Лучший коридор и лучшая комната с обзорной площадкой – она явно вела себя как эгоистка. Но осуждать ее за одно только это было бы несправедливо. Леона пару раз приезжала сюда с Тофлером и Оливером еще задолго до остальных. Наверняка она бывала здесь и одна. «Она просто продолжает жить в комнате, которую приметила еще тогда», – спокойно твердила себе Кэрол. И все же, как и многие большие звезды, японка была весьма капризна.

Пусть некоторые и считали, что своей славой Голливуд был обязан евреям, все же именно белые сделали его таким, как сейчас. То же самое можно было сказать и об Америке как государстве. Триумф, которого добилась их страна, была честным вознаграждением за труды белого населения.

Всего несколько лет назад никто не позволил бы, чтобы азиаты не только играли второстепенных персонажей, но и отнимали ведущие роли у белых американок. Но неприязнь к Леоне в Голливуде не была следствием белого супремасизма[48]. Кэрол сама слышала, как неглупая актриса либеральных взглядов сквозь слезы жаловалась на своенравность Леоны.

Она, и глазом не моргнув, попирала американские нормы морали. Захотев играть главную роль, оттеснила в сторону белую актрису, а когда съемочная группа возразила, принялась отправлять ей письма с угрозами. Ей отказались продавать жилье в самом сердце Беверли-Хиллз, и тогда она, не желая идти на попятный, приобрела дом к востоку от этого района, вызвав недоумение у всех порядочных людей.

Ничто не мешало ей попробовать себя в японском или гонконгском кино, раз ей так хотелось играть главных героинь. Но если она станет лицом американского кино, то это будет значить, что все это время Голливуд закладывал фундамент под то, чтобы звездами в нем становились азиаты. И это будет абсолютно нечестно по отношению к тем знаменитым и безвестным героям, на чьих плечах он держался в течение всей своей истории. «Высшая справедливость обязана восторжествовать», – возмущенно размышляла Кэрол.

В пространстве под куполом дорога поворачивала на сто восемьдесят градусов. Сейчас здесь стоял полный мрак.

В отличие от Леоны, Кэрол была благоразумна и пользовалась уважением тех, кого можно было назвать совестью Америки. Она была честна и вежлива со всеми. Уважала тех, кого следовало уважать, и не забывала быть учтивой с людьми невысокого положения. Поэтому она не смогла от всего сердца проникнуться симпатией к Леоне и в ее присутствии становилась менее разговорчивой. Однако окружающие, похоже, списывали это на ее природную скромность.

Поворачивая из стороны в сторону, Кэрол продолжала идти по коридору. Она завернула за очередной угол – и вдруг настороженно замерла на месте. У стены в конце коридора стоял женский силуэт в белом одеянии. Кэрол посветила фонариком в сторону фигуры.

Голова женщины с длинными волосами склонилась на грудь. На ней было длинное белое неглиже – такое же надевала Леона.

– Леона?.. – позвала Кэрол и сделала несколько шагов вперед. Конечно же, это была она, ведь они вдвоем были здесь единственными девушками.

В свете фонарика она увидела, как фигура подняла голову, взметнув волосы.

Кэрол громко завопила. Лицо Леоны обезобразилось и сочилось кровью. Она приблизилась к Кэрол и резко вздернула руку, в которой что-то поблескивало…

* * *

Рация, лежавшая возле подушки Тофлера, запищала. Режиссер уже проваливался в сон, но вяло протянул руку к ней и нажал на кнопку передачи.

– Тофлер.

– Это Леона!.. – вырвался из маленького устройства крик. Тофлер не сообразил, чей это был голос. Территориально кричавший должен был находиться совсем близко. Однако из-за того, что они были заточены в каменных стенах, радиоволны доходили плохо. К тому же человек безумно кричал.

– Это кто?..

– Спасите! Она меня убьет! Леона меня убьет!

Последовал душераздирающий крик и странный металлический звук.

«Кэрол, что ли» – подумал Тофлер. Спросонья голова плохо работала. Так, голос женский… Из дам в съемочной группе только Леона и Кэрол. Тофлер даже не стал брать с собой помощницу, отвечавшую за соответствие снятого материала сценарию, а поручил ее обязанности Джойсу. Раз прозвучала фраза «Леона меня убьет!», значит, это кто-то кроме Леоны. То есть Кэрол.

– Кэрол? Рация у тебя? Что такое? – закричал Тофлер в ответ.

Рация внезапно замолчала. Однако, прижав ее к уху до боли, режиссер смог различить затихающий вопль.

Тофлеру стало не по себе. Этот звук больше походил на звериный рык, нежели на крик человека.

– Кэрол! Что случилось?! Не молчи!

Но ответа не было. В подтверждение тому, что рация не сломалась, из нее продолжали доноситься глухие стоны, которые, однако, становились все тише.

– Сейчас я буду! Открой засов на входной двери, Кэрол!

– Мистер Тофлер! – раздался чей-то голос. На освещенной луной лестнице стоял Джойс Изнер, проснувшийся от громкого крика своего начальника.

– Джойс, с Кэрол что-то странное. Быстро идем в Красный флигель. Буди всех остальных!

Джойс помчался вниз по лестнице, Тофлер тоже выскочил из кровати и обулся; джинсы и футболка на нем уже были. Накинув пиджак, висевший на спинке стула, он быстрым шагом направился к лестнице. Режим разговора отключать не стал: даже если аккумулятор сядет, у него есть запасной.

– Твою мать! – выругался он. – Мирандо, Ларри… Ну, уж Кэрол я им не дам!

Оказавшись на первом этаже, Тофлер вприпрыжку пересек комнату.

– Держись, Кэрол, еще немного! Открой засов! – продолжал он кричать в рацию, схватившись за дверную ручку.

– Эрвин! – приглушенно раздался из динамика хриплый женский голос. Он облегченно выдохнул. Слава богу, она жива! Тофлер прижал рацию к уху и заорал:

– Кэрол! Слышишь меня? Открой дверь в Красный флигель! Мы уже идем к тебе! Что у тебя происходит?

– Актеров нужно лучше выбирать…

– Что?.. Леона, это ты? Что происходит?!

– Они должны подходить под роли…

– Леона? Ты о чем?

– Я не Леона, – сказал все тот же скрипучий женский голос.

– А кто?..

– Эржебет Батори.

Тофлер нахмурился.

– Прекрати шутить, Леона! Сейчас же объясни, что происходит. И открой…

Клацнув, рация замолчала.

Тут распахнулась дверь, ударив Тофлера по руке. Показалось лицо Уокиншоу с покрасневшими глазами. За спиной у него виднелись лица Джойса, Ллойда и Пола Гейтвуда.

– Что произошло?

– С Кэрол что-то неладное. Она внезапно связалась со мной по рации и закричала. Затем голос оборвался. Так что идем ко входу в Красный флигель. Если понадобится, будем ломать дверь! Надо сообщить Оливеру, эта работа по его части! – кричал Тофлер, устремляясь в коридор.

– Оливер? – вызвал он его по рации. – Буди всех в Голубом флигеле. Сейчас же выходите наружу. С Кэрол что-то произошло, подробности при встрече.

Затем Оливер вызвал Берта в Зеленом флигеле и сообщил ему то же самое.

Уокиншоу шел впереди, освещая путь фонариком. Все были в пижамах, поверх которых накинули халат или пиджак.

– Кэрол что-то еще сказала?

– Она кричала имя Леоны, – сказал Тофлер после недолгого колебания.

– Леона? Что она сделала?

– Не знаю. Это все, что сказала Кэрол; дальше была тишина.

– Ты слышал крики боли?

Снова помолчав, Тофлер ответил:

– Да.

– Эрвин, говори прямо. Леона напала на Кэрол?

– Да ты что! Зачем Леоне нападать на нее?

– А затем что было? Рация умолкла?

– Заговорила Леона. Сказала что-то странное…

– Что?

– «Актеров нужно лучше выбирать».

– Ха! Так и знал!

– Что «так и знал», Ричард?

Они шли так быстро по коридору, что едва не бежали.

– На самом деле Леона презирала Кэрол. Она считала ее такой же бездарной актрисой, как Шэрон. Я видел это, стоя по ту сторону камеры.

– Ричард, ты всерьез это говоришь?

– Да я готов держать пари. Конечно, Леона талантлива, сейчас она на пике формы и старается изо всех сил. Временами играет так, что мы разеваем рты. Брюс Ли в женском обличье. Но она возгордилась собой. Самоуверенности у нее выше крыши.

– И поэтому она без повода нападает на Кэрол? Как медведица после зимней спячки?

– А ты забыл про два десятка писем с угрозами, которые она отправила Шэрон? – Тофлер замолчал. – Она страшная женщина. Нельзя ее недооценивать, Эрвин. Приехала с Востока в Лос-Анджелес и вознамерилась оккупировать Голливуд… Пытается в одиночку сделать то, что не смогла японская армия пятьдесят лет назад.

Они добрались до выхода. Джойс с Ллойдом сдвинули толстый засов и потянули на себя массивную дверь. Перед ними открылся вид на залитую луной мощеную дорожку длиной в сто футов, белый силуэт Парфенона справа от нее и окружающую их пустыню. Учитывая дневную жару, обдавший их ночной ветер казался невероятно холодным.

Однако было не время наслаждаться прохладой. Тофлер помчался к соседней двери и изо всех сил уперся в нее ладонями. Но, как и следовало ожидать, она не поддалась ни на сантиметр. Понимая, что по большому счету это бессмысленно, Тофлер забарабанил.

– Кэрол! Леона!

Реакции не последовало. Никаких звуков изнутри не доносилось.

Достав рацию, Тофлер вновь ввел код Красного флигеля. Ничего другого он сейчас сделать не мог. Он продолжал звать актрис по имени, однако маленькое устройство молчало.

– Там ведь и Винс внутри… Как это он не проснулся от криков Кэрол? – задумался Уокиншоу.

– Я не знаю, где она находилась в тот момент. Нам едва удалось поговорить. Может, она была не у себя… Я спросил: «Кэрол, это ты?» Но, похоже, у нее не было времени ответить. Если она находилась в коридоре, ближе к входной двери, то Винс мог ее и не услышать.

– Но зачем ей выходить из комнаты? Что она сказала первым делом?

– Вроде как «спасите!».

– Так и сказала?

– Да не помню я. Она внезапно разбудила меня, я не сразу сориентировался… Но я точно помню, что она не называлась.

– Эрвин, говори правду.

– В смысле?

– Разве она не кричала, что Леона сейчас ее убьет?

Тофлер растерялся.

– Если женщину вот-вот убьют и ей удается кому-то позвонить, она сначала будет умолять о помощи. А что она скажет дальше? Конечно же, имя преступника. Это же очевидно, не находишь? Не станет же она говорить что-то типа: «Это Кэрол Дарнелл, актриса, мне столько-то лет, живу в Беверли-Гленн, номер страховки такой-то…»

– Да понял я уже! – раздраженно взмахнул Тофлер рукой. – Но неужели ты думаешь, что Леона…

Уокиншоу изо всех сил стукнул кулаком по двери.

– Именно это я и думаю. Сюда посмотри. Кто вообще может зайти в Красный флигель? Там внутри всего трое людей. Станет ли Винс нападать на Кэрол? Не думаю. Так кто остается?

Недовольно щелкнув языком, Тофлер кинул рацию Джойсу, и тот поспешно поймал ее. Засунув руки в карманы джинсов, режиссер принялся раздраженно ходить из стороны в сторону по каменной платформе перед главным входом мечети. Тут раздался громкий металлический звук, заставивший Тофлера и остальных замереть на месте. Кто-то открывал засов. Наконец дверь Голубого коридора медленно открылась, и изнутри поспешно вышел Оливер. За спиной у него показались лица Джима Бейнса, Питера Фабре и Перри Боно.

– Что происходит?

– Мои худшие подозрения подтверждаются, Оливер, – гневно сказал Уокиншоу. – Дьявол являет нам свое истинное лицо.

– Ты о чем?

– Сейчас наш режиссер все объяснит.

Однако Тофлер вновь начал суетливо расхаживать с руками в карманах.

– Обожди немного, Оливер, сейчас придут Берт и его соседи… Не хочу повторять одно и то же дважды.

– Объясни хотя бы, у кого неприятности.

– У Кэрол.

– Кэрол? Она там, внутри? – Оливер тоже подошел к двери в Красный флигель и надавил на нее руками.

– Не поддается?

Уокиншоу покачал головой.

– Что насчет рации?

Джойс протянул ее Оливеру. Тот нажал на кнопку передачи и, удостоверившись, что зеленая лампочка загорелась, набрал код.

– Прием! Тут кто-нибудь есть? Ответьте!

Он подождал, но на связь никто так и не вышел.

– Вообще никаких звуков. Но внутри должен быть Винс… – Оливер почти сорвался на крик. Все вновь замерли, глядя, как художник-постановщик говорит в рацию.

На фоне доносился приглушенный шелест пропеллеров. Осторожно ступая, Тофлер подошел к Оливеру. Внезапно посреди тишины все отчетливо услышали голос Леоны по ту сторону рации. Ко всеобщему удивлению, она хохотала.

– Леона, в чем дело? Приди в себя! – закричал Оливер. Тофлер вырвал у него из рук рацию и поднес к уху. Из-за лампочки его лицо стало бледно-зеленым.

– Леона, это Тофлер. Разговор отложим на потом. Сейчас же отопри дверь, слышишь?

Однако Леона никак не отреагировала, а лишь продолжила выкрикивать высоким голосом бессвязные слова. Временами из рации слышался странный звук – что-то среднее между смехом и плачем.

– Леона, открой дверь, – еще раз медленно произнес режиссер.

Динамик снова сотрясся от пронзительных звуков. Однако на этот раз посреди него можно было различить и слова:

– Конечно, конечно…

Все почувствовали, как с их плеч упал груз. Вновь послышался металлический скрежет. Они уже приготовились, что сейчас дверь Красного флигеля откроется и прямо за ними будет Леона. Но вскоре стало понятно, что звук идет не оттуда.

Все столпились перед входом в Зеленый коридор. Петли заскрипели, и дверь начала погружаться в темноту. Изнутри показались бледные лица двух великанов, исполняющих роли палачей. Позади них виднелась седая голова Берта Эстина, за которым стояли двое солдат – Адольф Мейер и Фрэнк Крейн. Теперь на каменной платформе у главного входа собрались почти все члены съемочной команды. Не хватало только ведущих актеров.

– Что происходит? – громко спросил Берт, медленно выйдя вперед.

– Все в сборе?.. Ну что ж, объясню, – начал Тофлер. – Меня разбудили вызовом по рации. Время было полтретьего ночи. Выяснилось, что это была Кэрол, просившая о помощи.

Я несколько удивился, поскольку мне казалось, что рация у Винса. Я спросил ее, что происходит, и велел ей открыть дверь. Но она была в панике и лишь продолжала кричать. После этого ни разу не выходила на связь. Я несколько раз безрезультатно набирал код Красного флигеля. Оливер тоже попробовал ввести код, и неожиданно ответила Леона. Она явно была не в себе, но в конце концов сказала что-то более-менее связное и согласилась открыть дверь. Сейчас мы этого и ждем.

– Неужели Кэрол не назвала имя преступника? – раздраженно сказал Уокиншоу.

– Что значит «преступника»? Мы пока не знаем, что именно случилось с Кэрол.

– Скоро мы это поймем. Если, конечно, дверь и впрямь откроется…

– Ричард, ты как-то странно выражаешься. С чего бы ей не открываться?

– Будь я убийцей, не стал бы ее открывать. Если они там забаррикадировались, то мы бессильны. Это настоящая крепость. К тому же у нас нет подмоги в лице полицейских, – язвительно сказал Уокиншоу. Тофлер замолчал.

Вдруг послышался гул двигателя и звук шин, съезжающих с асфальта на песок. В такой час этого шума было достаточно, чтобы переполошить съемочную команду. Через пустыню к мечети подъехал черный внедорожник, похожий на грузовик. А вдруг это военный автомобиль? Из-за его мрачной расцветки все вдруг почувствовали, что их ждет что-то страшное. Не дай бог у них будут еще смерти…

Машина остановилась на мощеной дорожке. Двигатель по-прежнему тарахтел. В тусклом свете луны они разглядели, как медленно опускается стекло, и перепугались, что сейчас из него покажется дуло винтовки. Прятаться им было некуда.

– Мистер Эрвин Тофлер? – крикнул мужской голос.

– Да, это я… – Оттеснив остальных, Тофлер вышел вперед.

– Какая удача, что вы оказались снаружи в такой час! Вам срочная телеграмма из Америки.

– Телеграмма?

– Да. Нам было поручено доставить ее вам незамедлительно, – сказал курьер на беглом английском.

Облегчение, что это не военные, быстро сменилось напряженностью иного характера. Телеграмма? Из Америки? Доставить незамедлительно?

– Прошу прощения, но нет ли у вас на руках какого-нибудь удостоверения личности, мистер Тофлер?

Было как-то глупо слышать этот вопрос в такой час. Большим абсурдом было бы только ходить через коридор обратно к себе в комнату. Хорошо, что Тофлер догадался накинуть пиджак. Спешно запустив руку во внутренний карман, он нащупал международное водительское удостоверение, полученное в Калифорнии, открыл страницу с фотографией и протянул документ курьеру. Тот наклонился к пассажирскому сиденью, достал из бардачка фонарик и посветил им на фотографию и имя внизу. Затем, поблагодарив Тофлера, вручил ему большой конверт. Тофлер также поблагодарил его и направился обратно к коллегам, а машина за его спиной тем временем тронулась с места и развернулась.

Тофлер вскрыл конверт и извлек из него лист бумаги. Попытался прочесть текст под лунным светом, однако ничего не смог разглядеть и взял из рук Уокиншоу фонарик.

– Помяни черта, и он тут как тут… Ричард, это от твоей любимой полиции Лос-Анджелеса.

Но, прочитав телеграмму, Тофлер изменился в лице. Сзади было слышно, как уезжает автомобиль курьера. Уокиншоу уже собирался что-то сказать, как в очередной раз раздался металлический звук. Кто-то открывал Красный коридор! Все разом перевели взгляд на дверь и толпой переместились к ней.

Металлический скрежет прекратился, и дверь приоткрылась внутрь. Всем пришла в голову мысль, что надо бы помочь, однако в конечном счете никто так и не сдвинулся с места. Их сковал какой-то необъяснимый ужас. Они не понимали, как вести себя с Леоной и как вообще относиться к этой ситуации.

Тяжелая дверь скрылась в темноте. Проход в мрачную пещеру, из которой доносились крики Кэрол, был открыт.

– Добрый вечер, джентльмены, – послышался неразборчивый голос Леоны.

Перед ними появился силуэт в белом неглиже. Леона улыбалась.

– Леона, где Кэрол? – спросил Тофлер с порога.

– Кэрол?.. Какая Кэрол? – невинно удивилась Леона. Все продолжали молчать. Да что с ней такое? Если это была шутка, то очень странная.

– Кэрол Дарнелл!

– А-а, эта Кэрол… Не знаю.

– Что это у тебя за пятно на одежде? – спросил Уокиншоу и приблизился к ней. Тофлер тоже подошел ближе.

– Пятно? Ах, это…

Уокиншоу резко присел на корточки и, потрогав потемневшую ткань, понюхал пальцы. Тофлер направил на него фонарик.

– Кровь, – объявил Уокиншоу.

Пятно и впрямь было красного цвета. Оливер и Джойс с недоверчивым видом присели на корточки перед Леоной и сделали то же самое, что и оператор-постановщик. Похоже, актрису это позабавило, потому что она громко расхохоталась.

Их молчание говорило о том, что Уокиншоу не обманывал. И Оливер, и Джойс весьма положительно относились к Леоне, однако им нечего было сказать в ее защиту. Тофлер, который обычно чуть ли не боготворил ее, стоял абсолютно неподвижно.

Однако на этом расследование Уокиншоу не кончилось. Он бесцеремонно схватил Леону за подбородок.

– Глядите, коллеги. На лице у нее тоже кровь.

Уокиншоу уже не скрывал своей враждебности к ней. Оливер и Берт подошли ближе и тоже осмотрели ее. У Леоны действительно было что-то на щеке и справа от губ. Схватив у Тофлера фонарик, Уокиншоу направил свет ей в лицо, отчего она зажмурилась и вся сжалась. Теперь было точно видно, что пятна красные.

– Прекратите! – возмутилась Леона. Однако силы в ее голосе не чувствовалось, она была не похожа на саму себя. – Что вы себе позволяете! Еще и в такой-то час…

Не обращая никакого внимания на ее протесты, Уокиншоу осветил все ее неглиже. Оно также было испачкано ярко-красными пятнами.

Леона слабо вскрикнула, когда оператор-постановщик схватил ее за запястье и поднял его на уровень лица. Вся ее ладонь была в липкой крови.

– Оливер, помоги-ка. Приподними другую руку, – скомандовал Уокиншоу. Похоже, теперь лидерство полностью перешло к нему.

Оливер тоже схватил Леону, а Уокиншоу нетерпеливо осветил вторую ее ладонь. Она тоже была красной.

– Ну хватит уже! Вы чего такие серьезные? Давайте лучше веселиться! – радостно воскликнула Леона. Сейчас уже всем было очевидно, что она в неадекватном состоянии.

– Ты что сделала, Леона? Откуда кровь? – В голосе Оливера слышалось страшное разочарование. – Сейчас же отвечай. Если не сможешь объясниться, то я тебе не завидую.

На свою беду, Леона не выказала к его вопросу ни малейшего интереса. Она блуждала пустыми глазами по сторонам и медленно двигала головой.

– Ты что, пьяна? Приди в себя! – продолжал пытать ее Оливер. – Нет, это без толку… Наша звезда не в себе.

– Она больше не наша звезда, – отрезал Уокиншоу. – Для нее все кончено. И не только в «Саломее». Вряд ли она появится еще хоть в одном фильме, если с Кэрол что-то случилось. На этот раз ей не увильнуть.

Затаив дыхание, все слушали зловещие слова Уокиншоу.

– Оливер, Эрвин, держите ее и ни в коем случае не дайте ей убежать. Тот, у кого ключи от автомобилей, пусть не спускает с них глаз. Не дай бог она улизнет отсюда. Хуже будет, только если она в придачу спустит шины на оставшихся машинах… Всё, идем в коридор, будем вместе искать Кэрол! Помощников прошу не отставать.

Едва не пустившись в бег, Уокиншоу громко спустился по каменным ступеням и направился в Красный коридор. За ним следовали двое операторов, солдаты и палачи; позади них – Оливер и Тофлер, схватившие Леону за руки. Замыкал процессию Берт.

Они еще не прошли и трети пути, когда Уокиншоу приглушенно вскрикнул. В коридоре витал запах крови.

– Боже правый! – заорал оператор-постановщик, направив фонарик вперед. На полу виднелось нечто вроде окровавленного платья.

Подбежав к багровому объекту, Уокиншоу сел на корточки сбоку. Теперь шедшим позади было видно, что это тело. Когда оператор-постановщик медленно перевернул его на спину, все поняли, что их худшие опасения сбылись. Грудь и талия Кэрол были так окровавлены, что было невозможно разобрать первоначальный цвет ее одежды.

Все застыли как вкопанные. Уокиншоу и Джек Дэвис были настолько потрясены, увидев лицо Кэрол, что даже присели на пол. Ее труп можно было опознать по одежде, телосложению, рукам, пальцам, прическе – по чему угодно, но никак не по лицу. В нем уже не угадывалось прежней Кэрол. Уокиншоу единожды осветил его фонариком, но больше этого не делал.

На щеках и лбу Кэрол были бесчисленные раны от ножа. От созерцания безумного почерка убийцы мужчины тряслись от страха и не могли вымолвить ни слова.

– Кэрол… – пробормотал Уокиншоу дрожащим голосом. Не глядя на ее лицо, он медленно дотронулся костяшками пальцев до ее шеи. На ощупь ее кожа напоминала резину – она все еще была мягкой, но уже остыла и понемногу начинала твердеть.

– Бедняжка, она уже холодеет… Да как ты только посмела… Как ты только посмела сделать такое с живым человеком! – взорвался Уокиншоу, и его громкий крик эхом прокатился по коридору. Он подскочил, словно его хлестнули, и размашистым шагом направился назад, оттолкнув преграждавших ему путь Джона Трэвиса и Сэма Ходжеса.

Найдя Леону в толпе, он встал посреди коридора во весь рост. Ее ноги подкашивались, и она наверняка упала бы на пол, если б Оливер и Тофлер не держали ее по бокам.

– Смотри туда, Леона! – заорал Уокиншоу, указав пальцем на окровавленную Кэрол. Леона одурманенными глазами уставилась в пустоту. – Смотри!

Он дернул актрису за ворот неглиже так сильно, что послышался треск ткани, и схватил ее за шею. Леона вскрикнула.

– Иди сюда и смотри! Если в тебе есть хоть что-то человеческое…

Резко развернув Леону, он подвел ее к трупу. Под угрожающим взглядом Уокиншоу Тофлер и Баррет невольно отпустили руки.