Когда они наконец подняли все коробки и занесли в квартиру всю мебель, она пригласила его в «Бар Сэма», который располагался на другой стороне улицы, где они заказали по бифштексу с беарнским соусом и по большому стакану крепкого пива. После этого она поднялась в квартиру, чтобы попытаться разобрать коробки, но вместо этого уже через полчаса уснула на кровати прямо посреди груды с одеждой.

Она проспала всю ночь и проснулась только в восемь утра, удивившись, что Хампус ни разу не позвонил после того, как вернулся с автомобильных гонок в Кнутсторпе. Она ожидала, что он бросится к телефону сразу, как только обнаружит, что не только она, но и все ее вещи пропали.

Что, как она поняла позже, в общем-то, и произошло. Потом она заметила, что телефон разряжен, и как только поставила его на зарядку и включила, то увидела, что он пытался дозвониться ей почти всю ночь. Двадцать два раза, если быть точной. Двадцать два голосовых сообщения, в которых он выплескивал все свое негодование по поводу того, какая она отвратительная.

Она заблокировала его и скоро позаботится о том, чтобы ее номер был изменен на анонимный. Хампус должен исчезнуть из ее жизни, а она — из его. Наконец-то она избавилась от беспокойства, что он слишком много пьет. От всех этих ссор и грубых выражений. Наконец-то ей не нужно терпеть все это. Ей даже думать обо всем этом больше не стоит.

Единственный просчет с переездом заключался в том, что она так долго ждала. Потому что, даже несмотря на то, что прошло не больше суток с тех пор, как она переехала в город, время, проведенное с Хампусом, уже казалось далеким прошлым. То же самое касалось тех нацистов, которые ворвались в ее дом и нарисовали на стене свастику.

Это было похоже на совершенно другую жизнь, из которой она скоро не вспомнит ничего, кроме отдельных фрагментов. Как будто это вовсе не она сожгла дотла их клубный дом и грозилась засадить каждого из них, если они посмеют даже просто посмотреть в ее сторону.

Еще один день, и она полностью поверит в усталые отписки полиции Персторпа, которая описывает произошедшее как внутренний конфликт в преступных кругах района.

Она взяла стакан с зубной щеткой и пошла в ванную, где поставила его на одну из полок в шкафу. В комнате пахло как-то по-другому. Не плохо, просто по-другому. Так бывает всегда, когда переезжаешь. К новым запахам и новым звукам нужно привыкнуть.

Она подписала договор на два года. Это долгий срок с учетом того, что квартира такая маленькая и к тому же находится в неподходящем районе города. Сёдерсити никогда ей не нравился. Но прямо сейчас это было куда лучше, чем Персторп, и, может быть, ей даже начнет нравиться этот район.

Она не так много знала о новых соседях, но они определенно были похожи на любых других. В соседней квартире жила пожилая женщина, она проходила мимо вчера, когда они с Утесом перетаскивали вещи из фургона. Она казалась милой, но, по-видимому, была глухой и ничего не слышала, когда слуховой аппарат не был включен, Утес узнал об этом, так как пытался заговорить с ней.

С другой стороны от ее квартиры жил П. Милвох. Она не знала, кто это. И все же было что-то знакомое в этой фамилии, на что она отреагировала еще в первый раз, когда Муландер определил местонахождение телефона Ассара Сканоса недалеко отсюда, и она делала обход домов в этом районе.

А вчера, когда оказалось, что и Утесу эта фамилия показалась знакомой, но он точно так же, как она, не мог понять, почему, все ее мысли снова пробудились к жизни, и с честолюбивым намерением раз и навсегда все выяснить она сегодня утром подошла к соседней двери и нажала на кнопку звонка.

Никто не подошел и не открыл ей, а так как изнутри дверь была занавешена тяжелой темной гардиной, она не смогла заглянуть внутрь через щель почтового ящика. Целых пять минут она стояла там, удерживая палец на маленькой кнопке, прежде чем наконец сдалась и отправилась дальше распаковывать вещи. Ведь именно для этого она взяла один день отпуска.

Но странный шум снова заставил ее призадуматься. Где-то невдалеке послышался звук смыва в туалете. Он был отчетливо слышен, но определить его местоположение было трудно. Она не слышала, чтобы вода лилась внутри стояка в углу, а это означало, что квартира этажом выше точно ни при чем. Кроме того, она вспомнила утверждения Муландера о том, что звуковые волны распространяются по дому вниз, а не вверх, поэтому она могла не брать в расчет квартиру этажом ниже.

Оставалась только квартира по соседству.

Та, на двери которой было написано: П. Милвох.

Она залезла в ванну, встала и прижалась ухом к стене с белой плиткой, граничащей с соседней квартирой. Но единственное, что она смогла услышать, — только свой пульс.

И только когда она осторожно потянула за маленькую цепочку внизу на стене, так, что выкрашенный в белый цвет ревизионный люк оказался открытым, пропали все сомнения. Она не только услышала, как лилась вода из крана в раковине соседней квартиры и как через несколько секунд кран скрипнул, когда его закрыли. Она к тому же смогла различить, как последние капли упали на дно раковины, прежде чем снова стало тихо.

6

Хотя «Халлберг Расси» была относительно большой парусной яхтой, очевидно, что она легко проплывет между другими лодками, которые находились в гавани Роо, и, минуя вход в порт, она взяла курс против ветра. Грот на ней был поднят.

Фабиан поднес ладонь ко лбу, чтобы защититься от яркого солнца. Он стоял на северном причале метрах в тридцати от двигавшейся яхты и с интересом следил за ней. Тем временем был выбран шкот, после чего грот поймал ветер и бесшумно, почти волшебным образом взял на себя бортовую работу.

Он только что припарковался и вышел из машины, и вдруг заметил прекрасную парусную яхту, от которой теперь не мог оторвать глаз. Вчера поздно вечером он встретил ее владельцев, когда занимался поисками лодки Хуго Эльвина. Те сказали, что следующую остановку они планировали сделать в Хумлебеке, на датской стороне пролива, как только погода немного улучшится. После этого у них намечено ночное плавание до самого Гётеборга.

Это было похоже на знак, и в глубине души он принял решение порадовать детей и купить яхту, как только все немного успокоится в их жизни.

Он поднял картонную коробку с содержимым ящика стола Эльвина и направился в сторону брошенной старой деревянной яхты погибшего коллеги, которая лежала на причале в своей тележке. Пока что Хиллеви Стуббс не было видно, что было довольно странно.

Она почти никогда не опаздывала. Скорее наоборот, у нее была привычка появляться в условленном месте задолго до всех остальных. Не раз и не два во время их совместной работы в Стокгольме она демонстративно закатывала глаза, едва стрелки на часах успевали достичь нужного деления на часах.

С другой стороны, отсюда до полицейского участка в Мальмё час езды на машине, и она совершенно ясно дала понять, что у нее нет ни времени, ни желания приезжать, и единственная причина, по которой она все же сделает это, — его личная просьба.

Со Стуббс было далеко не просто иметь дело, но это нужно было принимать как данность. Она была невероятно компетентным и, несомненно, одним из лучших в стране криминалистов, к тому же он так далеко зашел в расследовании, которое касалось его коллеги Ингвара Муландера, что больше не мог продолжать заниматься им в одиночку.

Ему нужен был кто-то, с кем можно было обсудить все детали, возможно, поспорить, но это должен быть кто-то не из отдела в Хельсингборге. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что он собрал достаточно неопровержимые доказательства, прежде чем раскроет все свои карты. Кроме того, все более важным для него становилось сохранить результаты проделанной работы, чтобы все не пропало даром, если с ним что-то случится.

Не то чтобы он постоянно думал о том, что за ним кто-то следит, и боялся этого. Но в то же время Фабиан не мог закрыть глаза на то, что Муландер уже лишил жизни Эльвина, когда до него дошло, что коллега вот-вот разоблачит его.

С коробкой под мышкой он взобрался по лесенке, которая была приставлена к корпусу яхты, и вдруг увидел, что невысокая, коренастая Стуббс уже лежит в кокпите и наслаждается солнцем.

— Вот ты где, — сказал он, шагнув в лодку.

— А где же мне еще быть? Опаздывать, что ли? — сказала она, не открывая глаза.

— Нет, с чего бы это?

— Это почти такой же хороший вопрос, как «Что я здесь делаю?». — Она открыла глаза и села. — Да, я поняла, что это старая лодка Эльвина, — продолжила она, не давая Фабиану вставить и слово. — И я полностью отдаю себе отчет в том, что ты хочешь, чтобы я осмотрела ее точно так же, как осматривала его квартиру. Но почему я должна это делать?

— Я думаю, будет лучше, если ты увидишь все своими глазами. — Фабиан достал один из двух помеченных синим скотчем ключей, которые нашел в ящике стола Эльвина, и подошел к двери, ведущей вниз в каюту.

— Не расстраивайся, но я здесь не для того, чтобы что-то увидеть. Не поэтому я взяла отгул и приехала сюда. Я сделала это для того, чтобы помочь тебе понять, что ты должен отпустить эту ситуацию. Поверь мне, в той квартире не было ничего, что указывало бы на то, что Эльвин не покончил с собой. По крайней мере, не больше, чем твои, мягко говоря, надуманные теории из разряда научной фантастики.

— Ну, на самом деле было. — Фабиан осторожно вставил ключ в замок и повернул его. — Но давай еще вернемся к этому.

— Ты что, не понимаешь? Нам не к чему возвращаться. У меня в Мальмё одна перестрелка за другой, мне есть чем заняться! И, если я не ошибаюсь, ваш отдел только что получил новое дело в Клиппане. А ты стоишь здесь, оплакивая бывшего коллегу, и хочешь, чтобы я осмотрела его лодку. — Она развела руками. — Ты же сам все понимаешь.

— Все верно. — Фабиан раздвинул две половины двери и спустился вниз в каюту. — Вот почему мы должны начать как можно скорее. У меня совещание в отделе через полтора часа.

Стуббс издала долгий протяжный вздох, прежде чем наконец спустилась в каюту.

— То, что ты упрямый как осел, я знала, еще работая с тобой в Стокгольме. Но ты хуже, чем ребенок, который вступает в подростко… — Она замолчала и начала оглядываться в тесной каюте, которая была завалена грудами папок, фотографий и блокнотов, помеченных банок и пакетов для улик, а также разными устройствами с разноцветными кабелями. Она увидела компьютер с целой коллекцией внешних жестких дисков, микроскоп и много чего еще. Вещей было так много, что невозможно было двигаться, не натыкаясь на что-нибудь.

Фабиан повернул выключатель, и несколько маленьких лампочек осветили доску с прикрепленными к ней фотографиями и заметками, а также стопки документов у компьютера. Это была именно та реакция, которую он надеялся увидеть, и в течение нескольких минут он не отвлекал ее, давая тем самым возможность оглядеться вокруг и осознать увиденное, прежде чем она наконец повернулась к нему.

— О’кей. Я готова тебя выслушать. — Она сняла стопку книг с одного из диванов и села.

Фабиан освободил место на столике перед ней и разложил несколько черно-белых фотографий женщины в летнем платье, которая шла в сторону машины, а потом садилась на пассажирское сиденье «Сааба».

— До лета две тысячи седьмого года у Муландера были отношения с этой женщиной. Ее звали Инга Дальберг, она жила в соседнем с ним доме. Но уже за год до этого его тесть Эйнар Стенсон начал что-то подозревать и даже зашел настолько далеко, что тайно сфотографировал их, как ты можешь здесь видеть.

Стуббс изучала снимки, пока Фабиан доставал отчет об осмотре места преступления.

«21 апреля 2007 года Стенсон умер на кухне у себя дома в небольшом поселке у Рингшестранда. Полиция Эслёва истолковала произошедшее как несчастный случай. По их версии, мужчина поскользнулся на недавно отполированном полу и упал прямо на раскрытую посудомоечную машину, где из корзинки для столовых приборов торчал нож. Но если верить Эльвину и его записям, то это вовсе не был просто несчастный случай, и после того, как я сам изучил этот вопрос, я готов с ним согласиться. Четыре месяца спустя Инга Дальберг была убита, случай известен как “убийство на острове Вен”».

— Это она была привинчена к поддону, и ее тело проделало весь путь от Роона до Вена?

Фабиан кивнул.

— Я думала, что за это убийство был осужден кто-то другой.

— Ты говоришь о датском насильнике Бенни Виллумсене, который в то время действовал здесь, на шведской стороне. Такой изощренный способ убийства настолько сильно напоминал его методы, что, когда его наконец арестовали, ему предъявили обвинение еще и в этом убийстве. Проблема заключалась в том, что у Виллумсена было алиби, и поэтому он был полностью оправдан.

— Ладно, значит, он убивает своего тестя, чтобы сохранить в тайне отношения с любовницей, здесь все логично. Но зачем ее-то убивать?

Фабиан пожал плечами:

— Может, ей надоело все время прятаться, и она пригрозила рассказать об их отношениях, если Ингвар не уйдет от Гертруды.

— Гертруда? Это его жена?

— Да, и тогда, по идее, он должен был успокоиться. Проблема, можно сказать, решена. Но три года спустя, летом две тысячи десятого, он снова наносит удар. Я тогда только переехал в Хельсингборг и подключился к расследованию, в котором жертвами были мои одноклассники из начальной школы.

— Да, я слышала об этом. Должно быть, это было ужасно.

Фабиан кивнул и немного помолчал, прежде чем продолжить.

— Дело в том, что покушение на Ингелу Плугхед, которая тоже училась в моем классе, отличалось от других.

— Каким образом?

— Ничего особенного, но достаточно, чтобы я обратил на это внимание. Ее похитили и подвергли гистерэктомии, в ходе которой ей удалили матку. Этот случай тоже был довольно схож с другими убийствами. Если бы не тот факт, что перед операцией ее изнасиловали, чего не случалось ни с кем из остальных жертв.

— А что думали остальные сотрудники вашего отдела?

— Никто из них не выразил согласия с тем, что я говорил, и уж тем более Муландер, по вполне объяснимым причинам. И как только преступник был опознан и обезврежен, все это кануло в Лету. По крайней мере, я так думал. На самом деле Хуго Эльвин уже стал подозревать своего коллегу и начал собственное расследование, результаты которого мы видим здесь и которое в конечном итоге привело к его смерти.

— И все это ты можешь подкрепить неопровержимыми доказательствами?

— Я исхожу из того, что все необходимое уже есть здесь. — Фабиан развел руками. — И я надеюсь, что ты захочешь помочь мне просмотреть все это.

Стуббс огляделась:

— Да, здесь действительно много разной информации. Но ведь не факт, что среди всего этого есть неопровержимые доказательства. Если бы это было так, то Эльвин сам уже обнародовал бы их.

— Может быть, он просто не успел.

— А что говорит о том, что у Муландера нет алиби? Точно так же, как у этого Виллумсена. Я имею в виду, что тогда вся твоя теория потерпит крах.

— На самом деле у него есть алиби в случае с убийством Инги Дальберг. В тот самый уик-энд он праздновал день свадьбы с Гертрудой в Берлине. Но посмотри сюда. — Фабиан достал папку с надписью «Берлин» и показал распечатку двух посадочных талонов. — Они доказывают, что он вылетал из Берлина и возвращался обратно и в таком случае имел достаточно времени, чтобы совершить убийство.

— Все это хорошо, но вопрос в том, достаточно ли этого? Давай я сыграю роль «адвоката дьявола»: может быть, это вовсе не Муландер купил билеты. Может быть, кто-то просто хотел подставить его. Но давай предположим, что это действительно был он. Что он даже зашел так далеко, что зарегистрировался на эти рейсы. Это вовсе не значит, что он действительно поднимался на борт самолета. И даже если он это сделал, возможно, поводом было совсем не убийство Инги Дальберг.

— Совершенно верно, ты права. Нельзя назвать эти данные неоспоримыми. Но я полностью убежден, что с твоей помощью найду более чем достаточно, чтобы он получил пожизненный срок. Возьмем хотя бы вот это. — Фабиан взял в руки прозрачную фигурку высотой в несколько сантиметров, похожую на сову. — Она очень похожа на стеклянные фигурки сов, которые коллекционирует его жена Гертруда. Но эта сделана из пластмассы, а в ноге у нее Эльвин освободил место для маленького микрофона вместе с передатчиком и батарейкой.

— Я и не знала, что он так хорошо разбирается в технике.

— Я тоже. Вероятно, позаимствовал идею у самого Муландера. Тот использует точно такое же программное обеспечение для обработки звука.

Фабиан подошел к компьютеру, включил его и нашел в длинном списке аудиофайлов нужный ему.

— Вот эта запись была сделана вчера вечером в двадцать три сорок девять, как раз когда я случайно оказался здесь.

Он нажал на треугольный символ, после чего по экрану начал ползти флажок.

— Но подожди-ка, о чем вы говорили? — послышался голос Муландера. — Гертруда, подожди, я сказал!

— Ингвар, ты меня напугал.

— Я хочу знать, о чем вы говорили!

— Тебе нужно успокоиться.

— Я спокоен! Я просто должен знать…

— Нет, совсем не спокоен! Кроме того, уже поздно. Поговорим об этом в другой раз, потому что сейчас я собираюсь лечь спать в комнате для гостей. И я буду очень признательна, если ты оставишь меня в покое.

— Я оставлю тебя в покое после того, как ты расскажешь мне, какого черта здесь делал Фабиан Риск!

Было слышно, как Гертруда вздохнула.

— Если тебе непременно нужно все знать, то я готова рассказать: он был здесь, потому что я попросила его прийти. И я сделала это потому, что вместе мы должны были попытаться придумать, какой сюрприз приготовить для тебя на работе этой зимой, когда у тебя будет день рождения. Да, чего ты удивляешься? Тебе же исполняется шестьдесят. И, как ты знаешь, я все люблю делать заранее, так что я на самом деле уже начала планировать большую вечеринку со всеми твоими друзьями и коллегами. Но, к сожалению, теперь сюрпризом это уже не будет. Теперь ты все знаешь. А сейчас я собираюсь поспать, спокойной ночи!

Было слышно, как Муландер захлопал в ладоши. Сначала один хлопок, потом еще один, а затем последовали громкие продолжительные аплодисменты.

— Ух ты! Какое представление. Какая игра! Я почти поверил тебе!

— Что ты имеешь в виду? Ингвар, что…

— Ты лжешь! Думаешь, я не вижу, что ты лжешь? Я хочу знать правду, и прежде чем я ее услышу, ты никуда не уйдешь!

— О какой правде ты говоришь? Правде о нашем путешествии в Берлин в годовщину свадьбы? О ней?

— Не понимаю, при чем тут наше путешествие в годовщину свадьбы?

— Не понимаешь? Ты точно в этом уверен?

— Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь, и если ты думаешь, что можешь уйти от ответа, просто сменив тему разговора, то…

— Ингвар, я не понимаю, чего ты от меня хочешь, — голос Гертруды дрогнул. — Но я знаю одно. Если здесь и есть кто-то, кто скрывает правду, то это ты. Было слышно, как она разрыдалась. — О боже, и я замужем за таким…

— Гертруда, подожди-ка. — Голос Муландера был слышен все хуже. — Гертруда, не уходи! Ты не уйдешь, пока мы не договорим!

Послышался звук закрываемой двери. После этого стало тихо.

Фабиан оторвал взгляд от компьютера и стал ждать реакции Стуббс.

— Ты убедился, что с ней все в порядке?

— Я звонил несколько раз сегодня утром и в итоге получил только короткое сообщение, в котором она просит меня оставить ее в покое и говорит, что будет лучше, если я свяжусь с Ингваром, если у меня еще остались вопросы.

— Она боится, что, в общем-то, не так уж странно. Самое простое решение для нее сейчас — как страус спрятать голову в песок и сделать вид, что ничего не произошло.

Фабиан кивнул.

— Но есть кое-что поважнее, — продолжила Стуббс, поворачиваясь к Фабиану. — Я лежала и дремала здесь, и, может быть, мне показалось, но за несколько минут до твоего прихода здесь остановилась машина. Может же быть, что это был не ты?

— Ну, наверное.

— Значит, ты подъехал прямо к яхте?

— Да. Почему ты спрашиваешь?

Стуббс закатила глаза и покачала головой. Уже через секунду она была на пути к выходу, и, прежде чем Фабиан поднялся в кокпит, она уже спустилась на землю и бежала к его машине, которая была припаркована примерно в пятнадцати метрах от лодки.

Он уже собирался окликнуть ее и спросить, что она делает, но в тот же миг понял, в чем дело, и поспешил покинуть яхту. Внезапно он осознал роковую ошибку, которую только что совершил, с такой ясностью, что стало больно.

Как давно?

Вопрос эхом отозвался у него в голове, пока он шел к машине, а подойдя к ней, он увидел Стуббс, лежащую на спине прямо на земле. Она осматривала заднюю часть его машины. Какое-то смутное предчувствие не покидало его все последние дни, а теперь оно стало настолько сильным, словно приближающаяся буря. И тем не менее эта вполне очевидная мысль даже не пришла ему в голову.

Он не мог сказать, как долго ждал, пока Стуббс наконец закончит. Она довольно быстро поднялась с земли.

— Как я и подозревала, — коротко ответила она.

Каждое из ее слов было словно ударом по лицу. Четыре пощечины подряд.

Она протянула черную маленькую шайбу в полиэтиленовом пакете.

— Честно говоря, я не понимаю, о чем ты думал.

Он посмотрел на трекер с питанием от батарейки, который лежал у ее на ладони, и вопрос, который эхом отдавался внутри него с тех пор, как она покинула лодку и поспешила к машине, теперь как нельзя ясно возник у него в голове.

Как давно?

Как долго трекер был здесь?

Как долго Муландер знает обо всем?

7

Он рассматривал фотографию недавно подстриженного белого пуделя, сидевшего на задних лапах и смотревшего прямо в камеру своими черными глазками. Пес слегка наклонил голову в сторону. В соответствии с тем, что было написано в инструкции на сайте хозяина собаки, она была изображена перед сплошным фоном.

Не то чтобы он что-то имел против собак, просто именно пуделей не любил больше всех остальных. Они будто не предназначались ни для чего другого, кроме как для того, чтобы идти рядом с хозяином и быть таким миленьким пушистым созданием, и даже с этой задачей такие собаки справлялись откровенно плохо. Тем не менее фотографии собак именно этой породы он получал чаще всего. Портретные фотографии, из которых он вырезал собаку и накладывал ее на один из всех тех фонов, которые можно было выбрать у него на сайте.

Он брал за это четыре тысячи. А если хозяин собаки к тому же хотел получить фотографию в распечатанном виде и вставленной в золотую рамку, то ему или ей приходилось раскошелиться еще как минимум на полторы тысячи, в зависимости от размера снимка. Поэтому он не жаловался. В общем-то, ему не на что было жаловаться.

С тех пор как он пять недель и один день назад впервые бросил кости, его жизнь стала одним длинным увлекательным путешествием с множеством ярких событий, и это было именно тем, чего он хотел долгие годы. Каждую миссию, которую ему поручали кости, он выполнял, используя все свои способности, и, несмотря на то, что некоторые из них были на грани невозможного, он выполнил и их.

Иногда он думал, что кости ошиблись, что они хотят слишком многого, усложняют все совершенно напрасно, или считал, что они слишком злые и несправедливые.

Но теперь он ясно видел, что они были правы абсолютно каждый раз. Если бы не все те выпавшие десятки, которые требовали дополнительных заданий, полиция, безусловно, продвинулась бы гораздо дальше в своем расследовании. Возможно, его даже уже арестовали бы.

Его единственной неудачей оказалась шестилетняя девочка Эстер Ландгрен. Ее нужно было утопить, а она все еще была жива. Проблема заключалась в том, что кости приказали ему позволить другому человеку выполнить миссию. Если бы это дело доверили ему самому, то у родителей девочки сейчас бы вовсю шли приготовления к похоронам.

В тот раз он нашел идеальную кандидатуру в лице педофила Ассара Сканоса, который в то время находился в розыске. Ему невероятно повезло, Его Величество Случай был на его стороне, и он умудрился разыскать педофила раньше полиции. Все шло по его плану.

Но внезапно все покатилось под откос. Кроме всего прочего, та женщина-полицейский, Ирен Лилья, которая вызывала его на допрос, внезапно оказалась перед дверью его квартиры. Она звонила в тот самый момент, когда Сканос, который лежал в его кровати со связанными за спиной руками, слушал «свои» голоса.

Он не мог понять, как им удалось найти его, но после того, как проанализировал все свои поступки и вспомнил все, что говорил и не говорил во время того допроса, пришел к выводу, что единственным разумным объяснением может быть только мобильный Сканоса.

Он не думал о нем до того момента, когда стал помогать Ассару выбраться из машины у двери подъезда. Тогда аккумулятор был практически разряжен, но, видимо, полиции этого хватило, чтобы отследить последнее местонахождение телефона.

В тот раз он решил убедиться, что мобильный телефон заряжен и включен, как только он отправит Сканоса на задание. Идея состояла в том, что полиция снова определит его местонахождение и на этот раз даже сможет найти и арестовать его. Но только когда он покончит с девочкой. И не во время акта. Откуда он мог знать, что этому придурку педофилу понадобится больше двух часов, чтобы осуществить задуманное?

Несмотря ни на что, это был его просчет, поражение, которое раздражало, как камешек, попавший в ботинок, и в последние несколько дней он не мог избавиться от мысли о том, что надо все исправить. В его системе не существовало какого-то правила, которое говорило бы, что он может просто так постфактум вмешаться и все исправить. Более того, это была в принципе даже и не его миссия, в этом ведь и заключался весь смысл дополнительных заданий из «Книги X».

С другой стороны, можно было бы спросить кости и посмотреть, что они об этом думают? В конце концов, ведь именно они принимали решения, и, возможно, они согласятся с ним в том, что нужно что-то сделать, прежде чем двигаться дальше.

Он попытался думать о чем-то другом и продолжил обработку фотографии пуделя. Его хозяин решил, что пес будет сидеть перед Версальским дворцом. Но как только снимок был обработан и отправлен владельцу собаки, его мысли снова начали вертеться вокруг незаконченной миссии, и в конце концов он понял, что есть только один способ заставить их замолчать, после чего достал свою коллекцию шестигранных кубиков из анодированного алюминия.

Он выбрал один из них, чтобы получить ответ на вопрос, стоит ли вообще дальше заниматься всем этим. Единица, двойка или тройка будут означать «да», а четверка, пятерка или шестерка — «нет». Хорошенько встряхнув кости, он бросил их на зеленое покрывало.

Двойка.

Другими словами, кубик хотел, чтобы спросили его совета. Поэтому он поднял его, начал трясти с закрытыми глазами и наконец выпустил из рук. Оставалось только открыть глаза и посмотреть, что получилось: «да» или «нет». Только и всего, — подумал он и не стал открывать глаза. В то же время для Эстер Ландгрен на карту было поставлено ее детство и большая часть жизни.

Он уже собирался открыть глаза, как внезапно тревожный звук дверного звонка разнесся по квартире и достиг его ушей. Почти никогда не случалось, чтобы кто-то звонил в дверь его квартиры, и даже несмотря на то, что он мог просто проигнорировать это и продолжать делать свои дела, настроение было безнадежно испорчено.

Все же, чтобы насладиться игрой костей, ему требовались тишина и покой. Если нужно было спешить с чем-то, то исчезал весь правильный настрой. Он встал, прошел через спальню и дальше в прихожую, где громко и настойчиво звенел дверной звонок.

Осторожным движением он взглянул на портьеру, висевшую перед дверью, и, убедившись, что звонивший не открыл щель почтового ящика и не смотрит через нее в квартиру, встал между портьерой и дверью и посмотрел в глазок.

Подозрения закрались у него еще в тот момент, когда он услышал звук дверного звонка. Возможно, именно поэтому он не смог просто продолжать кидать кости. Теперь его подозрения получили подтверждение, но от этого легче ему не стало.

Это снова была чертова женщина-полицейский Ирен Лилья. Уже второй раз за сегодняшний день она стояла перед дверью и звонила в квартиру, как будто и не думала сдаваться, пока он не откроет. Он не мог понять, как она нашла его. Хорошо, она была здесь однажды в поисках Сканоса. Но они же арестовали его несколько дней назад.

Все это было чрезвычайно странно. Если у полиции имелись хоть малейшие подозрения на его счет, тогда они должны были послать большую оперативную группу, а не одного полицейского в гражданском.

После ее последнего визита он даже думал вовсе отключить дверной звонок, но это доказывало бы, что он действительно находится в квартире, и тем самым он мог только подогреть интерес этой женщины. Вместо этого он вышел из прихожей, лег на диван и стал ждать, пока она снова не устанет и не сдастся. Если она продолжит его терроризировать, то ему придется принять какие-то меры.

Через семь минут в квартире снова воцарилась тишина, и как только к нему вернулось чувство спокойствия, он встал с дивана и вернулся к костям.

Кубик лежал на покрывале. Он вынес свой приговор.

Единица.

Он рассмеялся и вытер пот со лба. Кости дали ему добро, ответили «да». Наконец-то кости с ним заодно. Наконец-то ошибка будет исправлена, а порядок восстановлен.

Наконец-то.

8

Фабиан сидел в одиночестве в конференц-зале и пытался успокоиться до прихода всех остальных, но это было легче сказать, чем сделать. Трекер, найденный Стуббс под его машиной, обозначал прямую угрозу в его адрес.

Теперь не стоял вопрос, знает ли Муландер о том, что Фабиан ведет собственное расследование, и подозревает ли его. Теперь вопрос был только в том, какие контрмеры планировал принять коллега, когда и как он намеревался нанести удар, и было ли у Фабиана достаточно времени, чтобы найти неопровержимые доказательства.

Его первой реакцией, когда он увидел маленький черный трекер, было бросить его на землю и растоптать. Но Стуббс помешала ему, она утверждала, что это самое худшее, что он может сделать.

Муландер не только сразу поймет, что его устройство обнаружили. Он также сможет точно определить, где сигнал был прерван, что в худшем случае заставит его приехать туда.

Она приводила один аргумент за другим и наконец сумела убедить его в том, что лучшее, что он может сделать, это снова включить передатчик и продолжать пользоваться машиной, как будто ничего и не произошло. Их единственным преимуществом сейчас было то, что Муландер убежден: они не знают, что он следит за Фабианом.

В том случае, если он использовал еще и триангуляцию для определения местоположения мобильного телефона Фабиана, они договорились как можно скорее купить себе по новой сим-карте. Кроме того, им надо было передвинуть лодку Эльвина, а так как у Стуббс был большой старый джип с буксиром, то она предложила отвезти лодку к своей подруге Моне-Джилл в Харлёса к востоку от Лунда.

— О, ты уже здесь? — спросила Астрид Тувессон, входя в комнату с солнцезащитными очками на голове и чашкой кофе в руке. Она выглядела отдохнувшей и бодрой. Особенно если учесть, что у нее явно был рецидив и она была сильно пьяна, когда он пытался позвонить ей вчера поздно вечером, чтобы рассказать о Муландере.

— Да, я хотел прийти сюда вовремя. Мне нужно будет уехать в три часа.

— Да? Что-то случилось?

— Мы с Теодором поедем к датскому прокурору.

— Точно, я совсем забыла об этом. Надеюсь, все пройдет хорошо, и если я могу что-нибудь сделать, то не стесняйся, дай мне знать. Договорились?

Фабиан кивнул.

— Кроме того, Лилья взяла на сегодня отгул, так что посмотрим, как пойдут дела. — Она допила кофе и отодвинула подальше чашку. — Насколько я понимаю, это убийство в Клиппане не похоже ни на какие другие. — Она покачала головой. — А я уже стала надеяться, что скоро у нас наконец-то будет передышка. Если бы я знала, что все будет именно так, то ни Лилья, ни ты не получили бы отгулы. Кстати, есть еще одно дело, пока мы здесь одни. — Она закрыла дверь и повернулась к нему. — Мы говорили с тобой по телефону вчера поздно вечером? Потому что я смутно помню, что ты звонил и разбудил меня.

Фабиан задумался, как бы ему ответить, прежде чем понял, что уже покачал головой.

— Насколько я знаю, нет, — ответил он и пожал плечами. — Зачем бы я стал тебе звонить?

— Это именно то, о чем я тоже подумала.

— Может, тебе просто приснилось?

— Приснилось?

— Ты же сказала, что я тебя разбудил. Может, это просто был сон.

— Да, возможно. — Тувессон посмотрела на него так, словно до конца не поверила его словам. — Или есть совсем другое объяснение. То, что ты на самом деле…

Ее прервал звук открывшейся двери, и в комнату вошли Утес и Ингвар Муландер.

— Ух ты, вы уже здесь. — Утес положил ноутбук на стол. — Тогда, может быть, у нас даже хватит времени для моего обзора записей с камер наблюдения из «Ики».

— Давайте начнем с убийства в Клиппане, и посмотрим, сколько будет времени, когда мы закончим. Фабиан должен уехать в три часа, так что нам придется подождать с твоими записями до завтра.

Утес вздохнул и покачал головой.

— К чему такая спешка? — Вопрос Муландера остался почти без внимания, а для Тувессон и Утеса, которые ничего не знали, он был, очевидно, совершенно безобидным.

— Да, ты можешь вздыхать сколько хочешь, — продолжала Тувессон. — Но завтрашний день на самом деле подходит гораздо лучше, потому что тогда Лилья тоже будет на месте.

На самом деле это была отравленная стрела, которая пролетела через всю комнату.

— Я иду на встречу вместе с сыном, — ответил Фабиан и не смог удержаться, чтобы не добавить: — А что?

— О, мы сегодня все в хорошем настроении, — с улыбкой продолжал Муландер.

— Ингвар, я думаю, ты не имеешь отношения к этому вопросу Фабиана, — сказала Тувессон.

— Ну, может быть, и нет, — сказал Муландер, не спуская глаз с Фабиана.

— Так что давайте начнем. — Тувессон подождала, пока Утес и Муландер усядутся на свои места, прежде чем продолжила: — Как вы уже наверняка знаете, у нас новое убийство. Оно не похоже ни на одно другое. Я только что разговаривала с Косой, который считает, что Эверт Йонссон умер около четырех недель назад из-за недостатка кислорода, потому что кокон, в котором он находился, или как там еще можно назвать эту конструкцию, был почти абсолютно герметичным.

— Это все, что он смог сказать? — спросил Утес. — Это только подтверждение того, что мы уже и так знаем.

— Вы же сами видели тело. По словам Косы, разложение настолько сильно затронуло все части тела, что некоторые анализы сделать уже невозможно. Но трещина в черепе в районе затылка говорит о том, что жертву ударили по голове, и она потеряла сознание. После этого убитого, вероятно, приковали к той конструкции внутри кокона, и он очнулся только тогда, когда кокон уже был плотно закрыт. Помимо этого, есть явные признаки того, что он пытался выбраться оттуда и рьяно боролся за свою жизнь. Например, одно плечо у него вывихнуто, а несколько ремней на запястьях прорезали кожу и мясо до самой кости. Если верить Косе, то прошло примерно три часа, прежде чем он потерял сознание в последний раз.

— Другими словами, достаточно тяжелая смерть, — заметил Муландер.

— Можно сказать и так. Но давайте начнем с жертвы. Что мы о нем знаем?

— Сейчас нам известно только то, что его звали Эверт Йонссон и он работал таксистом в Энгельхольме, пока чуть больше года назад не вышел на пенсию, — сказал Утес. — Его жена, Рита Йонссон, умерла от рака молочной железы в две тысячи восьмом году.

— Других родственников нет?

— Нет, у него не было ни детей, ни братьев или сестер, а родители умерли больше двадцати лет назад.

— Это объясняет то, что он так долго пролежал, и никто его не хватился. — Тувессон подошла к доске, на которую прикрепила портрет Эверта Йонссона и написала: «Родственников нет». — И кстати, об этом. Как насчет той записки, которую нашел сосед убитого?

— Ты имеешь в виду это? — Утес поднял пакет с вещественными доказательствами, в котором лежал конверт от компании «Сидкрафт».

— Да, точно, что на нем написано?

— Ингвару удалось собрать несколько отпечатков, которые я пробил по базе, и, о чудо, мы нашли его! Вот его фото. — Утес пустил по кругу фотографию из полицейского досье, на которой человек, пробравшийся в квартиру Йонссона, стоял и держал в руках табличку со своим именем на уровне груди. — Его зовут Лео Ханси, и его, похоже, арестовывали за кражу со взломом больше раз, чем у него пальцев на руках.

— Но ты же не всерьез думаешь, что это он? — Тувессон взяла пакет из его рук и стала внимательно изучать написанное от руки послание на конверте. — Зачем простому грабителю подвергать кого-то таким мукам, чтобы через несколько недель вернуться и положить написанную от руки записку в почтовый ящик соседа?

Утес пожал плечами:

— По его словам, это была абсолютная случайность. Дверь была не заперта, и он вошел на свой страх и риск.

— Ты что, уже успел его допросить?

— Я подумал, что это лучше, чем сидеть сложа руки. Как вы знаете, я уже закончил просмотр записей с камер наблюдения из «Ики», — Утес улыбнулся. — И это правда, мне трудно представить, что убийца — это он, если только он не самый худший из неизвестных общественности актеров. Он до сих пор глубоко потрясен увиденным и несколько раз заверил меня, что это последний раз, когда он решил ограбить чью-то квартиру. С этого момента он собирается начать новую жизнь.

— Ну да, конечно, — хмыкнул Муландер, качая головой.

— Он взял что-то в итоге? Из квартиры? — спросила Тувессон.

— Если верить его словам, то там не было ничего ценного, и, судя по тому немногому, что я видел, я готов с ним согласиться. Но, может быть, Ингвар заметил, что чего-то не хватает. — Утес пожал плечами.

Тувессон кивнула.

— О’кей. Теперь мы должны задать себе вопрос: что заставляет кого-то хотеть подвергнуть другого человека чему-то подобному? — Рядом с портретом она прикрепила фотографию полуразложившегося тела в коконе. — Потому что, как бы сложно ни было это понять, все же должен быть скрытый мотив. Как только мы найдем его, мы также найдем и…

— Но что, если его нет?

Тувессон и остальные повернулись к Фабиану.

— Чего нет?

— Мотива, — сказал он, хотя до этого момента это была всего лишь теория, основанная на запутанном сне. — Что говорит о том, что обязательно должен быть мотив?

— Потому что так всегда бывает, — ответил Утес. — У каждого преступления всегда есть мотив.

— И когда мы найдем его, то найдем и преступника, — вставила Тувессон.

— Ну, эту песню я слышал уже миллионы раз, — возразил Фабиан. — Но что, если в данном конкретном случае это не так? Что нам делать тогда?

В кабинете воцарилась тишина.

— Не знаю, правильно ли я тебя поняла, — сказала наконец Тувессон. — Ты серьезно считаешь, что никакого мотива может не быть?

— Я не знаю. Но считаю, что это вполне возможно, при этом я не уверен, что это поможет нам продвинуться дальше в расследовании. Поэтому я предлагаю на время оставить все разговоры о мотиве. — Фабиан встал и подошел к стене с белой доской. — Факт остается фактом: мы так долго блуждали в потемках в поисках мотивов, что уже не видим очевидного. Возьмем хотя бы убийство в прачечной или отравление…

— Но подожди, — перебил его Утес. — Как тебе хорошо известно, мы уже нашли мотивы, как в случае с убийством Мунифа Ганема, так и в убийстве Молли Вессман.

— Правда? Как ты можешь быть так уверен в этом?

— Но Фабиан, мы же даже арестовали преступников, — сказала Тувессон. — Хегсель сейчас вовсю готовится к суду.

— Я знаю, но я больше не уверен, что они виновны именно в том, в чем мы думаем. Возьмем, к примеру, Ассара Сканоса. Он педофил и явно помешан на маленьких девочках. Как это соотносится с тем, что он затолкал маленького сирийского мальчика в стиральную машинку?

— Но он же был там, Фабиан, — сказал Муландер. — Его отпечатки пальцев были найдены на дверце машинки.

— Да, но отпечатки пальцев — это не синоним мотива в данном случае. Это только техническая улика, которая может иметь совершенно разные объяснения. Насколько я понимаю, он знал кого-то из жителей дома. Того мужчину с куклами. Может быть, он просто пришел в гости и увидел, что дверь в подвал открыта, а потом спустился посмотреть, что там. — Фабиан пожал плечами. — То же самое и с Эриком Якобсеном. Он признал свою причастность к установке скрытых камер в квартирах разных женщин. У него также было много случаев грубого секса. Но эти факты не являются бесспорным или заслуживающим доверия мотивом к убийству Молли Вессман. Особенно если учесть, что ее, можно сказать, мастерски отравили рицином. Мне очень жаль, но это так.

— Значит, если верить твоим словам, мы вернулись к исходной точке? — спросила Тувессон. — И касаемо Мунифа Ганема и Молли Вессман?

— Не совсем. — Фабиан сглотнул и взвесил свои слова. — Я думаю, что все связано воедино.

— В смысле «все»?

— Все убийства и все расследования за последние несколько недель. Все, над чем мы работали, — Фабиан кивнул в сторону заполненной заметками и фотографиями доски.

Остальные смотрели на него, но никто из них ничего не сказал, пока Тувессон не повернулась к Утесу и Муландеру.

— Что думаете?

— Ну да, что тут скажешь? — Утес вздохнул. — Фабиан, иногда мне кажется, что ты выдвигаешь какую-то теорию, которая возникла в глубинах твоего сознания, вообще не осмыслив ее. Пойми меня правильно. Я понял, что ты имеешь в виду, но…

— Осмелюсь заявить, что на данный момент нет ничего, что указывало бы на наличие связи, — перебил Утеса Муландер. — Во-первых, случаи абсолютно разные. Возьмем хотя бы методы, которые использовали убийцы. Их много — от ножей и отравлений до стиральной машины. Теперь у нас еще добавился герметически закрытый кокон. То же самое и с жертвами.

— Это именно то, о чем я тоже подумала, — сказала Тувессон. — К тому же идея не нова, мы уже обсуждали ее, думали, могут ли быть все случаи связаны друг с другом, но нигде не нашли общего знаменателя.

— Это правда, но в этом-то все и дело. Я думаю, что причина, по которой они так отличаются во всех отношениях, на самом деле и заключается в общем знаменателе.

9

Ким Слейзнер потягивал сок, который в хипстерском кафе «Пекарня Лауры» в Нэрребро в Копенгагене иронически назывался «Суперполезная кола», хотя по факту сахара в нем было больше, чем в «Джолли Коле». Он живо представлял себе, как его живот увеличивается с каждым глотком.

Он не взвешивался уже несколько недель. В последнее время весы и зеркало в прихожей были запретными зонами для него. Но разговора о том, что он набрал вес, и быть не могло. Отсутствие тренировок уже давало о себе знать, и если он ничего не предпримет в ближайшее время, то рискует вскоре получить избыточный вес весьма надолго.

Но это может подождать. У него сейчас другие дела. Другие вещи, настолько более важные, чем все остальное, что он впервые в жизни был готов к томительному ожиданию. Причина всего этого — Дуня. Маленькая Сучка Дуня Хугор, как ее следовало называть.

Она ушла в подполье, и сделала это, показав ему средний палец, после чего он лишился сна на несколько гребаных дней.

Если бы только она осталась в своей норе, еле живая после всего, что он с ней сделал. Тогда он был бы спокоен. Тогда бы он без проблем вышел на свою обычную пробежку, пробежался бы мимо оперы до Ревсхальвона и обратно. Он даже мог бы возобновить свои силовые тренировки, занялся бы снова йогой, да чем угодно, черт бы ее побрал!

Но сейчас все это было невозможно.

Она охотилась за его скальпом. Он чувствовал это, как чувствуют надвигающуюся эпидемию гриппа, вируса Эбола, который распространялся все сильнее.

Когда он нашел послание в ее старой квартире, то понял, что это дело теперь перешло на совершенно другой уровень, где не было другого выхода, кроме как уничтожить ее. Не достаточно просто показать язык или подставить подножку из вредности. Время таких забав давно прошло.

На этот раз речь шла о том, чтобы схватить ее за глотку и ждать, пока язык не посинеет, а глаза станут похожи на шарики для пинг-понга. Оторвать от туловища ее жалкие ножки и ручки. Размозжить их кувалдой и скормить остатки какой-нибудь голодной гребаной свинье.

Но даже тогда он не закончит свое дело. Только когда свинью зарежут, зажарят прямо на открытом огне и подадут ему на тарелке, только тогда он сможет расслабиться. Когда прожует, проглотит, а потом переварит и оставит содержимое желудка в толчке, только тогда все будет кончено по-настоящему.

Ему просто нужно найти ее. Это, несмотря на все его связи и возможности, которые он имеет благодаря должности начальника криминального отдела полиции Копенгагена, оказалось гораздо сложнее, чем он изначально ожидал. Эта маленькая говнючка, очевидно, все продумала и не раз, и не два.

Он уже нашел ее один раз. Правда, он видел ее всего несколько секунд на записи с камеры наблюдения из банка в Мальмё. Но этого было вполне достаточно, он вышел на след.

По этой причине он сидел сейчас здесь, на открытой террасе в центре Копенгагена, всего в нескольких метрах от ее дома на Блогордсгаде, 4 и пытался слиться с толпой гребаных хипстеров, попивая этот жалкий коктейль, предварительно сменив костюм и рубашку на пару джинсов, толстовку с капюшоном и модную кепку.

Он даже достал себе велосипед. Он, презиравший все, что имело отношение к велосипедам и прежде всего — к велосипедистам. В его глазах они были отбросами общества, и их надо было выстраивать в шеренгу и расстреливать на рассвете.

Но ждал он не Дуню, а того мелкого китайца — любителя слонов, который поселился в ее квартире. Тот утверждал, что его зовут Цян Ху, но в базах данных он не нашел ни одного упоминания, хотя пробовал искать и фамилию, и имя по отдельности.

Кем, черт возьми, он себя возомнил? Это было похоже на дурацкую шутку. Чертов любитель слонов.

Гарантии, что он действительно имел какое-то отношение к Дуне, конечно, не было, но сейчас китаец был его единственной зацепкой. Поэтому за исключением нескольких минут, он провел целый день, сидя и наблюдая за подъездом из разных уличных кафе.

Он достал телефон и просмотрел электронную почту. Пришло еще одно письмо от Майкла Реннинга из ИТ-отдела по поводу какого-то обновления системы безопасности телефона.

Но сейчас у него не было времени на айтишные штуки. Несколько месяцев назад в этом же отделе накрылся весь почтовый сервер, он пролежал почти два дня. Об этом даже в газетах написали и…

Слейзнер прервал поток своих мыслей, когда увидел, что любитель слонов собственной персоной уже выходил из двери подъезда. И на кепке, и на футболке у него были слоны, не было никаких сомнений в том, что это он. За спиной у него был рюкзак, а в одной руке какая-то черная круглая сумка.

Слейзнер допил сок и подошел к велосипеду, но ему пришлось заставить себя снизить темп, удержаться от того, чтобы прямо сейчас вскочить в седло и поехать за желтолицым придурком. Это было бы слишком заметно. Более того, китаец даже еще не дошел до своего велосипеда, а стоял прямо посреди пешеходной улицы, склонившись над круглой сумкой, словно что-то искал в ней. Наверняка какую-нибудь мягкую игрушку в виде слона, чтобы держать ее в руке.

Но вдруг он начал двигаться вперед, стоя так, словно парил в нескольких сантиметрах над землей. Какого черта? Он делал это еще и быстро! Слейзнер ничего не мог понять, пока китаец не проехал мимо, его ноги стояли по бокам сумки, которая, по-видимому, вообще не была сумкой, а представляла собой какой-то гребаный одноколесный велосипед с электроприводом и подножками по бокам.

Он никогда не видел таких устройств, и прежде чем успел хоть что-то сообразить, увидел, что китаец уже удаляется со скоростью, которая точно превышала допустимую в пешеходной зоне. Слишком поздно он вскочил на велосипед и начал крутить педали.

Но велосипед оказался далеко не таким эффективным среди толп пешеходов, как этот транспорт китайца, и когда ему наконец удалось выехать на Норреброгаде, он уже потерял преследуемого из виду, но через несколько секунд снова увидел его узкоглазую морду в задней части автобуса 3А, который пронесся мимо по дороге в центр города.

Миновав семь перекрестков, автобус прибыл на станцию Норрепорт и там задержался достаточно долго, чтобы Слейзнер успел догнать его и даже отдышаться. Он вспотел, как собака, запертая в припаркованной машине, его безумно мучила жажда. Но вскоре автобус снова тронулся в путь, а китаец и не думал выходить из него.

Добравшись в погоне за автобусом до Центрального вокзала напротив «Тиволи», он настолько устал и хотел пить, что отдал бы все на свете за глоток воды. Даже тот идиотский коктейль из хипстерского кафе подошел бы. Но он едва успел подъехать к станции, как увидел, что толстяк вышел из автобуса, встал на свое моноколесо, которое тут же преодолело подъем по пандусу для инвалидных колясок, и исчез в здании вокзала.

Слейзнер со своим велосипедом поспешил следом в распахнутые двери вокзала и увидел, как китаец, удобно стоя и точно без единой капли пота на лбу, бодро стартовал вперед через толпу народа. Сам же он решил использовать велосипед как самокат, абсолютно не обращая внимания на крики охранника. Он постоянно звонил в звонок на руле, чтобы дать людям возможность отпрыгнуть в стороны.

Но спускаться по эскалатору к электричкам, однако, оказалось не так-то просто. Там, где фанат слонов с легкостью мог поднять свое моноколесо и держать его в одной руке, быстро проходя мимо очереди вниз к платформе, Слейзнеру протиснуться вперед на велосипеде не удавалось, как бы он ни старался. Люди отказывались отходить в сторону, хотя он работал звонком и прижимался передним колесом к их проклятым сумкам. В конце концов, у него не оставалось другого выхода: он просто бросил велосипед и стал преодолевать последние метры, пробираясь через толпу, чтобы успеть сесть на «S-поезд», идущий на юг.

На станции Сидхавн китаец сошел с поезда, спустился по лестнице и, выйдя на тротуар, конечно же, воспользовался своим чертовым транспортом и быстро покатил вперед. Слейзнер же вынужден был бежать за ним на достаточном расстоянии, стараясь делать вид, что не преследует кого-то, а просто идет по делам.

Что, если китаец просто играет с ним? Что, если он узнал его еще на Блогордсгаде и теперь просто объезжал его в манеже, как пикадор, который подготавливал быка, прежде чем матадор придет и нанесет последний удар?

Слейзнер остановился на островке безопасности посреди Тегльхольмсгаде и огляделся. Дуни нигде не было. Зато китаец был виден достаточно хорошо, он катился дальше к входу в большое здание прямо перед ним, и в этот самый момент Слейзнер понял, что не все еще потеряно.

Здание принадлежало компании «TDC», генеральный директор которой, Стиг Полсен, был не только одним из ближайших друзей Кима, но и одним из самых активных членов клуба. В том случае, если выяснится, что Цян Ху, или как там его зовут, работает в «TDC», не важно, сколько он будет разъезжать на своем дурацком колесике. Ему никогда и ни за что не удастся сбежать.

10

Фабиан свернул на площадь Кунгсторгет у Центрального вокзала Хельсингборга и заглушил двигатель в одном из мест, где знак предупреждал о времени стоянки не более десяти минут. Он выбрал одну из семи сим-карт с анонимной предоплаченной подпиской, которые только что приобрел, и вставил в свою старую «Нокию», которая могла только звонить, отправлять СМС и показывать время.

После этого он нашел номер Гертруды Муландер в айфоне и позвонил ей с «Нокии». Конечно, она просила его оставить ее в покое, но он хотел поговорить с ней и услышать ее голос, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

Вы позвонили Гертруде Муландер. К сожалению, я не могу ответить на ваш звонок прямо сейчас, но вы можете оставить сообщение после звукового сигнала, и я обещаю перезвонить вам.

Почему она не отвечает? Если она находится в одной комнате с мужем, тогда все понятно. Но это не так. Далеко не так. Муландер сейчас в своей лаборатории в полицейском участке, занят сопоставлением отпечатков пальцев, волос и следов ДНК с различных мест преступления, и он, вероятно, будет занят этим до самого вечера.

Ее телефон, конечно, мог быть разряжен или на нем была установлена настолько маленькая громкость, что она просто его не слышала. Или у нее просто были другие дела, не могла же она ходить вокруг телефона и ждать, когда кто-нибудь позвонит или напишет.

Он разблокировал айфон и зашел на Фейсбук, где у него была страничка, хотя он никогда не радовал своих друзей обновлением статуса или новостями. Страницу он завел для того, чтобы посмотреть на других и понять, как вообще работает эта социальная сеть, и если он правильно помнил, этой весной Гертруда посылала ему запрос в друзья.