Кама прошел туда, где горел свет.

Рудницкий сидел в кресле и смотрел, не мигая, держа руки под пледом.

– Добрый вечер, Аркадий Нестерович, – чуть поклонился Егер. – Извините, что без приглашения. Стрелять нужды нет. Я – друг Анны.

– Что с ней? – спросил Рудницкий, не меняя позы.

– Ранена, но худшее позади. Просила передать привет.

Тот усмехнулся.

– Подробности услышать можно?

– Можно, но не сейчас. Сегодня я по другому делу. Разрешите присесть?

Рудницкий достал одну руку – левую – и указал на стул.

– Благодарю вас. Прошу прощения, но представиться по всей форме, к моему великому сожалению, не имею возможности. Поэтому позвольте без обиняков перейти к цели моего визита.

Было видно, что стиль общения старик оценил – он молча кивнул и вынул из-под пледа вторую руку.

– Прошу рассказать все, что вам известно о гребне, купленном Матильдой Кшесинской у Николая Гумилева.

Рудницкий поднял бровь. Егер поднял руку.

– Не торопитесь с отказом. Просто поверьте. Сведения нужны, чтобы защитить Анну.

Хозяин помолчал и снова сунул руки под плед.

– Гребень не найден, правильно я понял?

– Правильно. Тот, кто его разыскивает, пойдет на все, чтобы достичь цели. Анна может стать серьезным препятствием, поэтому я намереваюсь найти его раньше.

Он не уточнил, что именно собирается найти – гребень или того, кто за ним охотится, но старик, кажется, понял.

– Ну что ж. Готов поведать все, что мне известно, но учтите – мои сведения носят общий характер и зачастую весьма приблизительны.

– Учту.



Возвращаясь от Рудницкого, он уже знал, как будет действовать дальше.

Обратно пришлось несколько километров идти пешком, пока, сжалившись, его не подсадил пьяный мужичонка, возвращавшийся в город из гостей. Кама уселся на раздолбанную телегу, поплотнее закутался в шинель и закрыл глаза.



Поезд из Москвы прибыл точно по расписанию. Человек в неприметной одежде вышел из вагона и с удовольствием вдохнул пропитанный соленой водой воздух.

Все-таки Петербург вдохновляет! По крайней мере его. Здесь хочется творить! И пусть поэм он не пишет, творческая жилка ему не чужда.

Он поправил кепку, сдвинув на лоб, и двинулся к выходу, не забывая цепким взглядом выхватывать всех, кто кажется подозрительным.

На улице к нему пристроился небольшой остромордый пес. Человек взглянул на собаку равнодушно и прибавил хода.

Он всей кожей ощущал, что должен торопиться.

Егер проводил приезжего взглядом и неторопливо отправился в другую сторону.

Когда придет время, Джокер приведет его туда, где тот будет находиться.

А пока нужно завершить начатое.

Дверь крошечной угловой квартирки недалеко от театра открыла женщина.

– Это я оставлял вам записку.

– Проходите.

Квартира была тесно заставлена разномастной, но, сразу видно, дорогой мебелью. Вернее, тем, что от нее осталось после многочисленных набегов новых хозяев жизни.

– Теперь мне принадлежит только одна комната, так что… – извиняющимся тоном произнесла хозяйка, видя, что он с трудом протискивается между буфетом и шкафом.

– Не беспокойтесь, мадам.

– Не желаете ли ромашкового чаю? – сделав приглашающий жест, спросила женщина.

– С удовольствием, – ответил Егер и вежливо улыбнулся.

Они уселись за маленький кофейный столик, приткнувшийся между софой и канапе.

Женщине было за сорок, но воспоминания о былой красоте все еще заставляли ее румянить щеки и подводить углем выцветшие брови. Стать и плавные отточенные жесты выдавали суровое балетное прошлое и придавали хозяйке квартиры некий лоск.

Именно такой он ее и представлял.

Кама пригубил чай из чашки мейсенского фарфора и посмотрел женщине прямо в глаза.

– Зоя Марковна, я…

– Можно без церемоний. Нынче они не в чести.

– Хорошо, – поправился Егер. – Зоя, времени мало, поэтому позвольте начать с главного.

Женщина склонила голову.

– У вас в доме хранятся вещи, принадлежавшие вашей подруге Матильде Кшесинской. Вы должны отдать их мне.

Зоя побледнела так, что он уже приготовился ловить ее бездыханное тело. Однако в обморок Ицкина падать не стала. Сжала у горла шаль и блеющим голоском начала отпираться.

– Послушайте, Зоя, – жестко прервал ее Егер. – Я же сказал: времени мало. Еще несколько минут пререканий с объяснениями, и его не станет совсем. Объяснять, откуда мне известно о гребне, не стану. Но уточню: совсем скоро в вашем доме появится человек, который не любит ромашковый чай и убивает людей, не давая им раскрыть рот. В мои планы встреча с ним тоже не входит, поэтому отвечайте быстро: где вы храните гребень?

Ицкина несколько мгновений смотрела на него остекленевшими от страха глазами, а потом, справившись с собой, встала и отправилась в дальний угол комнаты.

– Помогите. Надо отодвинуть шкаф и оторвать доску.

Несмотря на солидные размеры, шкаф оказался не слишком тяжелым. Видимо, вследствие произведенной экспроприации. Под одной из половых досок был устроен небольшой тайник.

– И как это солдаты его не нашли?

– Я постоянно перепрятывала. Когда они видели, что уже вскрывали в этом месте, второй раз не заглядывали.

Святая простота.

Из тайника он извлек пачку перевязанных атласной лентой писем.

– А гребень?

– Глубже. Просуньте руку.

Он просунул и, почувствовав твердое, потащил наружу.

Невольно забилось сердце. Сейчас увидит то, что так долго искали многие.

Кама размотал холстину и осторожно – помнил, что золото, из которого он сделан, мягкое – достал гребень.

Почему-то ему казалось, что гребень поразит своей красотой, но был разочарован. Золото выглядело грязным и тусклым, работа казалась грубой, да и сам сюжет – невнятным. Девушка была вылеплена довольно тщательно, однако дельфины больше смахивали на акул, а море вообще распознавалось с трудом – не волны, а скорее бугристый глинистый берег.

– Что? Не впечатляет? – поинтересовалась, заглядывая ему в лицо, Ицкина.

– Честно говоря, ожидал большего, – признался Егер.

– Вы не понимаете: гребень уникален.

– Я знаю, что ему тысячи лет, он принадлежал гиперборейской королеве и выполнен из золота, которого не существует в природе.

– Вы ошибаетесь. Ценность гребня вовсе не в этом. Он обладает магической силой.

– Исполняет желания владельца. Это я тоже слышал.

– Но так и есть!

– Неужели? – спросил Кама, рассматривая гребень. – Кшесинской он не слишком помог. Да и вам, судя по всему, тоже.

– Несчастья Мали начались как раз после того, как она спрятала гребень у меня. Это было до переворота и всего, что случилось потом.

– Зачем она это сделала?

– Ей угрожали мормоны. Они во что бы то ни стало хотели заполучить эту вещь, и Маля начала опасаться за свою жизнь.

– То есть на силу гребня не рассчитывала?

– Гребень – не окоп, в котором можно отсидеться, – сурово ответила Ицкина. – Не стоит ерничать. Если бы гребень не имел силы, за ним не охотились бы с таким остервенением.

– Согласен. Моя реплика была неуместной. Прошу прощения.

Несколько смягчившись, Зоя поинтересовалась, что он собирается делать с гребнем.

– Пока я намерен спасти его от тех, кто способен воспользоваться его магической силой во зло людям. Но вы не ответили: столько лет владели волшебным – если можно так выразиться – предметом. Почему он не оказал воздействия на вашу судьбу?

– Я никогда не была владелицей гребня! Ни дня! Маля доверила мне хранить драгоценность. Хозяйкой по-прежнему оставалась она. И зря вы сказали, что он не помог ей. Она осталась жива, смогла выехать из России и продолжает счастливо жить с любимым мужем и сыном. Вряд ли сейчас кто-то мечтает о большем.

– Вы правы. Однако я полагал, хозяином гребня становится тот, у кого он находится. Это не так?

Ицкина покачала головой.

– Николай Гумилев был уверен: эта вещь сама выбирает хозяина. Кому-то служит, кому-то – нет. Он предупредил об этом Малю, но как только она стала носить гребень, ее жизнь изменилась. Вы сказали «волшебный»? Так и есть.

– Вот, значит, как. Ну что ж. Буду учитывать.

Кама завернул гребень и осторожно убрал в карман шинели.

– Подождите. А что делать с письмами?

– Пусть лежат.

Ицкина вцепилась в его рукав.

– Вы не понимаете! Это… это… Нет, постойте!

– Да что за письма? – не понимая, чего она так всполошилась, спросил он.

– Это письма императора Николая Второго к ней. К Мале.

– Да вы с ума сошли! – не сдержавшись, почти крикнул Кама. – Зачем их у себя держите? Да если их обнаружат…

– Боже! Не кричите только. Я и так чуть жива от страха. Но Маля – моя подруга. Она просила сберечь письма. Это единственное свидетельство их любви.

«Да какой к черту любви», – чуть не завопил Кама.

– Я не могу нарушить слово, данное ей.

Кама взглянул в искаженное страхом лицо Ицкиной.

– Послушайте меня, Зоя. В вашей преданности уже нет никакого смысла, хотя она и вызывает уважение. Если хотите жить, немедленно бросьте письма в печь.

Ицкина опустила голову.

– Это единственный выход?

– Без сомнения.

– Тогда пойдемте вместе. Хочу, чтобы у меня был свидетель.

В чем смысл, Кама так и не понял, но спорить не стал.

На счастье, в кухне никого из жильцов не было. Зоя присела перед голландкой и, отворив дверцу, бросила пачку в огонь. Письма сразу занялись. Только ленточка мелькнула прощально.

– Ну вот и все, – печально возвестила она и перекрестилась.

– Пойдемте.

Они вернулись в комнату. Зоя едва сдерживала слезы.

– Ну что ж, прощайте. Больше мне нечего вам предложить, молодой человек.

Фраза звучала двусмысленно, но Егер даже не улыбнулся, понимая: она попрощалась не с вещами, а с прошлым, которое, наверное, было гораздо счастливее настоящего.

Он взял женщину за руки.

– А теперь, Зоя, вы соберете самое необходимое, и я отвезу вас в безопасное место.

Она вскинула на него глаза и закрыла рот ладонью. Ожидавший восклицаний и всплескиваний руками Егер оценил ее понятливость.

– Я поняла вас. Но куда мы поедем? У меня никого нет в этом городе. Вернее, не осталось.

– В Петрограде оставаться нельзя. Тот, кто ищет гребень, не поверит, что у вас его больше нет.

Зоя взглянула проницательно.

– Для вас это тоже опасно. Если он узнает, кому я отдала гребень, будет охотиться за вами.

– Вы очень умны, мадам.

Она беспомощно оглянулась.

– Даже не знаю, что взять.

– Только самое необходимое и документы. У нас с вами несколько минут.

В Зоиных глазах заметалась паника.

– Что? Он уже близко?

Он в самом деле был близко, но сообщать об этом испуганной женщине Кама не стал.

– Мы с вами справимся, если будем действовать быстро.

Через три минуты они вышли из дома через соседний подъезд. За углом его ждал автомобиль. Сидевший за рулем хмурый человек помог Ицкиной сесть.

Помощника, выделенного ему Красиным, Кама не вызывал второй день, и глупый Северьянов был только рад этому. Жена просила капусту на зиму порубить и засолить. Северьянов несколько раз публично кручинился по этому поводу. Теперь наверняка его жена довольна.

Болтать о том, что оставил Егера одного, Северьянов точно не будет.

Сидя рядом с ним на заднем сиденье, Зоя вытирала платочком слезы, но в целом вела себя достойно.

Через несколько дней ей выправят разрешение на выезд за границу. Этим займется человек, сидящий за рулем. Яков предан не службе, а лично ему. Было бы странно, отправляясь на задание, не иметь в рукаве кролика, о существовании которого никто не догадывается.

Что касается остальных, то один якобы помощник удачно попал в кутузку, а у Северьянова только Настасья и ее жирные щи на уме. С этой стороны все сложилось как нельзя лучше.

Замечательно, что его действия в эти дни остались тайной не только для врагов, но и для тех, кто приставлен ему помогать. Впрочем, возможно, разницы нет.

Трясясь по камням петроградских мостовых, Егер не ведал, что через семь лет Зоя Ицкина и Матильда Кшесинская – в то время уже графиня Красинская – встретятся в Париже, и Маля будет горько рыдать на плече подруги, узнав, что письма ее царственного возлюбленного утрачены навсегда.

– Вы знаете, с первой минуты я почувствовала доверие к вам, – неожиданно произнесла Ицкина и посмотрела на него красными от слез глазами. – Со мной такое нечасто случается. От вас исходит какая-то магическая энергия.

Краска со щек и бровей стерлась, и лицо женщины стало старым и беззащитным.

– Я хотела бы поминать вас в своих молитвах. Вы мне жизнь спасли. Не отдали в лапы жадным, бесчеловечным людям. Скажите мне хотя бы свое имя.

– В целях вашей и моей безопасности имя называть не стоит. Но спасибо. Я тронут.

Они помолчали.

– Помолитесь за рабу Божью Анну, – неожиданно для себя самого сказал он и вдруг ощутил, что на душе полегчало.

С чего бы это?

Последние ноты

Человек, приехавший утром, вошел в парадную дома, где жила Ицкина, через час после того, как Егер и Зоя сели в автомобиль. На стук никто не ответил, и человек, выждав некоторое время, вскрыл замок.

В квартире было тепло и пахло съестным. «Это хорошо», – подумал мужчина, шагая по коридору и дотрагиваясь до дверных ручек.

Все комнаты оказались запертыми, кроме одной. Войдя, мужчина остановился посредине и огляделся. Это здесь.

Присмотревшись внимательнее, он заметил, что шкаф сдвинут в сторону. Кольнуло нехорошее предчувствие. Он заглянул и увидел криво уложенную половую доску. Отбросив ее в сторону и уже понимая бессмысленность своих действий, он сунул внутрь руку, а потом поднялся и выругался.

Тайник пуст. Вместе с ним опустело жилище. Птичка улетела, унося в клювике бесценную вещь.

Мужчина постоял, пытаясь справиться с настигшим его разочарованием, а затем негромко произнес:

– Еще не вечер.



В нужное время Егер, как обычно, позвонил в Москву с докладом.

– Наркома сегодня не было, – сухо сообщила вышколенная секретарша. – Срочная командировка.

– Товарищ Красин говорил, когда вернется?

– Позвоните завтра.

– Спасибо.

Не вернулся. Значит, предпринимает ответные шаги.

Кама повесил трубку и, собравшись, вышел из квартиры. Больше он сюда не вернется.

В маленьком домике на окраине его, похоже, не ждали.

Кама отворил дверь ключом, вошел и прислушался.

Ни звука.

Разувшись, он на цыпочках подошел к двери в комнату и приоткрыл ее.

Анна с Фефой, обнявшись, спали на кровати.

С минуту он любовался их безмятежными лицами, а потом прошел в кухню и поставил на огонь турку. Без кофе ему не думалось.

А хорошенько подумать просто необходимо. Грамотно замести следы – целое искусство.

Ему всегда виртуозно удавалась эта часть операции. Но раньше речь шла только о нем. Сейчас он обязан защитить доверившихся ему людей. Не только Анну с Фефой, но и Рудницкого. Их имена не раз упоминались в донесениях, и умница Красин давно оценил роль и значение каждого.

С Рудницким все проще. Одинокий старик, решивший отправиться для поправки здоровья на Кавказ, не вызовет подозрений. В данный момент Аркадий Нестерович уже сидит в поезде. Ничего. Немного погреется, а там увидим. В конце концов, ему следует заняться своим артритом. По слухам, его неплохо лечат в Германии.

Кама вылил кофе в кружку и обхватил ее обеими руками. Анну вывести из-под удара так просто не выйдет. Тут нужна более вычурная комбинация. Попробуем ее соорудить. Что известно наркому?

Расследуя серию убийств, Анна Чебнева обнаружила клад с драгоценностями Кшесинской. Артемьев, явившийся в подвал с целью завладеть сокровищами, был убит. Во время задержания погиб еще один сотрудник уголовного розыска Егор Маркелов. Сама Чебнева была ранена и доставлена в больницу без сознания. О своей роли Кама в донесениях не упоминал, а Кишкин – единственный, кто знал о предательстве Маркелова, – позаботился о том, чтобы все показали одно и то же: Чебневу обнаружили в саду дачи Кшесинской и сами отвезли в больницу.

Сильно усердствовать в этой части Красин не станет. Ясно: Чебнева вывезти сундук с сокровищами не могла.

Однако он может предположить, что Чебнева была не одна, следовательно, драгоценности мог вывезти ее сообщник. Но это как раз тот случай, когда предположение писано вилами на воде. Никто этого сообщника в глаза не видел.

И все равно надо прикрыть Анну с этой стороны.

Особая роль отводится одноглазому циклопу Кишкину. Кама уже успел оценить степень его надежности и был уверен: тот скажет то, что необходимо, и сделает то, что нужно.

Балтийские матросы страху не имут!

Еще немного усилий, и со стороны УГРО проблем не будет. Но этого недостаточно. Нужно позаботиться о том, чтобы связь между Анной и им ни в коем случае не всплыла. Поэтому здесь женщины только на одну ночь. Завтра их отвезут на Кирочную, где Кишкин установил круглосуточное наблюдение и грамотно организовал охрану.

Хорошо, что Анну разрешили забрать домой. В больнице она все равно не была в безопасности. Пусть даже Бездельный – самый дельный человек во всем Петроградском УГРО.

Однако у наркома внешней торговли длинные руки, и в Петрограде он практически на своей территории, так что надо постараться предугадать его шаги.

Пойдет он в погоне за мистическим гребнем до конца или удовлетворится тем, что в его руках оказались столь желанные драгоценности Кшесинской? Гребень важен для Красина. Он нужен ему лично. Для себя.

Возможно, – хотя это всего лишь допущение – все предприятие затевалось именно для того, чтобы найти гребень. Как Красину стало о нем известно, остается загадкой, но, скорей всего, нарком внешней торговли узнал о существовании мистической вещи раньше всех. Голова Леонида Красина устроена причудливо.

Куда он шагнет сейчас? Назад или вперед? Можно быть точно уверенным в одном – Красин не любит вытягивать пустой номер.

А что, если аккуратно подкинуть наркому внешней торговли мысль: тайник в Стрельне отнюдь не единственный? Матильда не из тех, кто хранит все яйца в одной корзине. Скорей всего, Красин не откажется наложить лапу и на остальное. Конечно, если ему позволит сделать это старый друг Феликс, или Юзеф, как тот называл наркома внутренних дел. Следовательно, начать надо именно с этой стороны.

По сложившейся привычке Егер достал лист бумаги и стал рисовать. Только не стрелочки и кружочки, а цифры, квадратики и знаки, то вопросительные, то восклицательные.

Закончив, он поглядел на свои художества и вслух произнес:

– Ну это мы еще посмотрим.

Кофе закончился. Кама оглянулся в поисках чего-нибудь съестного, хотя знал, что еды в доме нет, и увидел тарелку, накрытую чистым полотенцем. Он не поленился встать и заглянуть.

Аккуратная горка нарезанного хлеба и большое красное яблоко.

Кама усмехнулся. Он и забыл, с кем имеет дело.

Анна рассказывала, что Фефа нянчила ее с рождения, заменив рано умершую мать.

– Фефа с голоду умереть не даст. Захочешь – не умрешь, – смеясь, сказала она тогда.

Спасибо тебе, Фефа!

Он с аппетитом сжевал яблоко, а потом, вдохновившись, поставил на плиту новую порцию кофе.

Кофе и хлеб. Нет ничего вкуснее.

Он вдруг удивился. Себе. Привык подавлять чувство голода, холода и жажды. С годами стал есть не потому, что хотелось, а когда было необходимо.

Откуда вдруг зверский аппетит?

Он с подозрением посмотрел в сторону шинели, в кармане которой лежал завернутый в тряпицу гребень Матильды.

Неужели все из-за него? Настроение, силы, аппетит.

Он вернулся в прихожую и достал гребень из кармана. Как она удивится, увидев его!

– Кама, – услышал он тихое и обернулся.

В проеме стояла Анна.

– Не слышала, как ты пришел, – улыбнулась она и вдруг застыла.

Увидела.

– Это он?

Кама кивнул и подошел.

– На, держи.

Она осторожно взяла.

– Ты хотел сказать: подержи.

– Я сказал то, что хотел. Теперь гребень принадлежит тебе.

– Что за чушь? Ты шутишь? Это же гребень гиперборейской королевы!

– Ну и чем ты хуже?

Анна хихикнула. Ей все казалось: он шутит.

– Ну и что мне с ним делать? Втыкать в прическу а-ля принцесса Помпадур?

– Достаточно того, что он будет у тебя.

Она наконец поняла, что он говорит серьезно, и испугалась.

– Это невозможно.

– Возможно, потому что уже случилось. Я искал гребень для тебя. И я его нашел.

– Для меня? – повторила она.

– Бери и никогда с ним не расставайся. Тогда я буду спокоен.

– Ты веришь в его силу?

– Неважно, верю ли я. Ты верь.

Анна погладила гребень тонкими пальцами:

– Жаль, что Гумилев не оставил себе, возможно, его судьба не была бы столь трагичной.

Не касаясь друг друга, они долго стояли у окна и смотрели на стремительно бегущие по стеклу струи осеннего дождя.

На подоконнике перед ними лежал гребень.

Два дельфина, несущие по бурным волнам гиперборейскую королеву, и острые, как пики, зубья.

– Почему-то я не чувствую себя счастливее, – прошептала Анна.

– По легенде, гребень сам выбирает хозяина.

– Значит, меня он еще не выбрал. Ты его добыл, ты и владелец.

Возможно, она права. Но скоро все изменится.

– Мне нужно отлучиться. Ложись спать.

Она не стала спрашивать, куда он пойдет. Молча кивнула и повернулась, чтобы уйти. Он поймал ее за руку и притянул к себе. Заглянул в печальные глазищи.

– Я сделаю все, чтобы ты была в безопасности.

– Хорошо.

Она ждала от него совсем других слов.

Но ничего другого он сейчас сказать ей не мог.

Поцелуй был долгим. Они оба почувствовали возбуждение и едва справились с нахлынувшими эмоциями. Понимали, что нельзя.

– Иди.

– Спокойной ночи.

Оставшись один, Кама достал из кармана фонарик и, направив луч в сторону окна, несколько раз нажал. Через мгновение с улицы ответили таким же миганием.

Он быстро оделся и вышел.

У черного входа ждал человек.

– Яков.

Человек молча кивнул.

– Нужно организовать разговор с наркомом.

– Поехали.

Ехали молча и остановились у неприметного здания, на фасаде которого висело не меньше десяти вывесок.

– Ноев ковчег, – сказал Кама себе под нос, поднимаясь по лестнице вслед за Яковом.

Привычно вскрыв кабинет, Яков прошел внутрь и, не включая свет, указал на телефон.

– Тот, что слева.

Егер набрал номер.

После первого гудка нарком поднял рубку.

– Слушаю.

Разговор длился ровно минуту. Выслушав просьбу, Дзержинский помолчал, обдумывая, и ровным голосом произнес:

– Позвони завтра в то же время.

Опустив трубку на рычаг, Егер повернулся к молчаливому товарищу.

– За доставкой груза проследил?

Яков кивнул.

– Что нарком?

Тот пожал плечами в черном пальто.

– Сомнений в целостности груза не было. Запаян, щели воском залиты. Нигде ни царапины.

– Вопросы были?

– Нет.

– Это хорошо.

Уже в автомобиле, глядя на мелькающие мимо дома, Кама сказал:

– Квартиры удачно подобрал.

Яков даже головы не повернул, но лицо его целых две секунды было довольным.

День Кама провел, заканчивая дела, а ночь – в старом доме, уже опустевшем.

Ему безумно хотелось увидеть ее. Просто увидеть. Чувство, которое он испытывал к этой женщине, отличалось от того, что было раньше.

– Это смешно, – сказал он сам себе вполголоса.

Но смешно ему не было.

В оговоренное время он набрал знакомый номер.

Здороваться нарком не стал.

– Вот что для тебя раскопали. Кроме Сергея Михайловича у Цецилии Баденской было еще пятеро детей. Сергей особо сблизился с Александром, который на три года старше. Служил тот генерал-инспектором при Верховном главнокомандующем военно-воздушного флота. Уволен со службы в семнадцатом и с разрешения Временного правительства поселился в Крыму в своем имении «Ай-Тодор». Революцию встретил там же, потом – германскую оккупацию. Когда территория временно перешла под контроль лояльных к белым союзников, Александр, не дожидаясь отъезда из Крыма семьи, убрался в Париж.

– Когда это было?