Дальнейшие события начали развиваться именно так, как предупреждала медсестра. Я вернулся в кабинет, Жанна Васильевна нежно запела:

– С одного раза нам не разгрести многолетние проблемы. Но мы сумели определить некоторые триггеры: нелюбовь к тем, кто на вас нападает, страх смерти, боязнь одиночества, усталость от трудностей, нежелание постоянно работать…

Я молча кивал в такт ее речи. А теперь скажите мне, кто любит тех, кто налетает с замечаниями, воплями и претензиями? Кто не опасается умереть, не устает от трудностей и мечтает о постоянной занятости на работе без выходных и отпуска? Есть люди, которым комфортно, когда рядом никогда никого нет, они с радостью идут навстречу испытаниям, способны трудиться с рассвета до полуночи и не получать за это ни копейки, питаться один раз в день горсткой овощей, жить в крохотной комнате, а большую часть своего времени посвящать помощи тем, кто в ней нуждается. Живут подобные люди на свете, называются они монахами, и большинство из них – в великой схиме. Но даже такие подвижники опасаются смерти, потому что считают себя самыми грешными из всех на земном шаре и волнуются, где окажется их душа после кончины тела. Но я не церковнослужитель, меня обуревают обычные страхи. А Жанна Васильевна, наверное, редко ошибается, говоря о триггерных точках, – они у большинства людей одинаковые.

Я посмотрел на часы и поспешил на репетицию, ощущая, как зудит кожа головы. Не успел я сесть за руль, как позвонила Елизавета и затараторила, забыв поздороваться:

– Ваня, встречаемся не в зале у Люсинды! Лучше нам вдвоем поработать. Сказала Прокофьевой, что у меня внезапно концерт организовался. Бросаю тебе адрес, туда езжай.

– Добрый день, – ответил я, – рад звонку. Понял.

Девушка звонко рассмеялась и отсоединилась. Я изучил прилетевшее от нее СМС и поехал в сторону разворота, недоумевая, что же такого смешного сказал Лизе. Отчего она расхохоталась?

Ехать пришлось почти час. Елизавета встретила меня у входа в здание и вмиг заверещала сорокой:

– Тут убого, не очень чисто, не то что у Люсинды. Но в репетиционном классе никого. Расскажу тебе мою задумку. Главное – отработать пару элементарных движений, и будет су- пер!

Длинными узкими коридорами мы дошагали до просторной комнаты. Стены в ней зеркальные, к ним приделаны деревянные палки.

– Скидывай ботинки, я привезла сапоги, – велела Лиза и включила музыку на своем телефоне. – Сначала походка. Прошагай в такт по диагонали.

Я переобулся и пересек помещение. Моя партнерша оказалась недовольна.

– Нет, нет! Живот втяни, спину выпрями, подбородок подними и шагай, как петух перед курицей!

– А как шагает петух? – осведомился я.

Елизавета двинулась по залу.

– Вот так!

– Красиво, – одобрил я, – но в жизни так не ходят! Очень уж манерно. Но, наверное, для балетных так передвигаться – норма.

– Ага, – рассмеялась Елизавета. – Прямо вижу, как захожу часов эдак в девять вечера в супермаркет и начинаю там у кассы фуэте вертеть. Ваня, на сцене свои правила! Можешь прошвырнуться, как я сейчас тебе показала?

– Легко, – улыбнулся я и опять зашагал по паркету.

– Фу! – выдохнула Елизавета. – Жуть! Ладно, едем дальше. Ты дошел до центра, встал, озираешься по сторонам, и тут я выплываю. Нокаут!

– У кого?

– Что «у кого»? – заморгала девушка.

– Нокаут.

– У тебя. Ты от моей красоты в восторге, – объяснила девица-красавица. – Я начну свои кренделя выделывать, а твоя задача – ходить вокруг да около, красиво, плавно разводя руками в разные стороны.

– А смысл?

– Чего?

– Моих действий.

Елизавета издала стон.

– Ваня, ты по какой причине ввязался в проект? Ты подходишь для него, как кот – для переплытия брассом Атлантического океана!

– Не смог отказать Люсинде, – честно ответил я. – Она ко мне очень хорошо относится. Танцевать не умею, но Люси расстраивать не хочу. А твой рост, прости за правду, требует рядом дылду! Я очень хорошо подошел на роль партнера.

– Мне трудно работать с парнем, у которого обе ноги – левые, – заявила Лиза. – Да еще он ими пользоваться не умеет, в такт не попадает, руками вертит, как ветряная мельница крыльями, музыку не слышит, и вообще он такой же танцор, как я космонавтка!

– Космонавт, – поправил я девушку. – У этого существительного нет женской формы.

– И в придачу зануда офигенный! – добавила Елизавета, топнув ногой.

Я чихнул и посмотрел на девушку. Та, сердито сопя, уставилась на меня. Некоторое время мы постояли молча, потом Елизавета захихикала.

– Любишь петушачьи бои?

– Петушиные? Нет. Не люблю драки.

– И мне такое не по вкусу, но у меня когда-то был парень, который там ставки делал. Сейчас мы с тобой как пара этих птиц. Ржака просто!.. Никто из нас не желает огорчить Люси, верно?

– Да, – согласился я.

– Следовательно, надо хоть как-то сплясать! – снова топнула ногой Лиза.

Взлетело облако пыли. Я чихнул.

– Пожалуйста, стой спокойно, я заработал аллергию.

– На меня? – прищурилась Елизавета.

– И на вас тоже!

Глава двадцать девятая

Иван Павлович, ты сказал женщине малоприятные слова? Ну и ну! Подобное поведение невозможно для интеллигентного человека. Сейчас Лиза обидится, и будет права.

Девушка пошла в атаку:

– А у меня от тебя почесуха!

– Простите, не понял, – удивился я.

– Как увижу тебя, Одеялкин, сразу начинаю голову ногтями раздирать!

Вредная девица определенно задумала довести меня до нервного срыва. Но она ведь не знает, что жизнь с маменькой закалила меня, сделала крепким, как булатная сталь. Я улыбнулся:

– Дорогая Евдокия, давайте…

– Меня зовут Елизавета! – насупилась моя партнерша.

– Смею и я напомнить, что перед вами не Одеялкин, а Подушкин, – отбил я подачу.

Мы опять уставились друг на друга. Теперь первым сдался я:

– Лиза, вроде мы в прошлый раз помирились.

– Да! А ты опять начал!

Живет ли на свете женщина, которая способна хоть в чем-то признать свою вину? Надо бы напомнить вредной девице, что она первая начала боевые действия, сказала, что я подхожу для танцев, «как кот – для переплытия брассом Атлантического океана».

И тут Лиза заплакала. Рыдающая дама – удар ниже пояса. Я подошел к девушке, погладил ее по плечу.

– Простите меня.

Поток слез из глаз вредного создания превратился в бурный водопад.

– Ничего плохого не сделала, а ты… Ты! Придираешься постоянно, рожи корчишь! И говорю не так, и топнула зря! Знаешь, как обидно? А у меня ни мужа, ни папы, ни брата нет! Одна совсем! Никто не обнимет, не успокоит, не даст в глаз тебе!

Меня укусила змея по имени Жалость. Я притянул к себе Лизу, начал гладить глупышку по голове и бормотать:

– Ну все! Ну ладно! Ну я дурак! Ну простите!

Елизавета вытерла лицо о мой свитер.

– Ладно, забыли… Пока ругались, я придумала гениальную вещь! Получится супер! Репетиций не надо!

– Вы уверены? – удивился я.

– Стопудово, – кивнула блондинка и вытерла нос о мое плечо. – Завтра все расскажу. Ты точно справишься лучше всех!

– Хорошо, – согласился я. – Вы где живете?

– А что? – насторожилась Лиза.

– Могу вас подвезти.

Девушка улыбнулась.

– Спасибо, не надо. Мы уже на месте.

– В смысле?

Елизавета показала пальцем на узкую дверь слева.

– Извините мою непонятливость, – пробормотал я. – Мы же в репетиционном зале, здесь нет квартир!

– Ваня, не все живут в личных апартаментах, – усмехнулась Елизавета.

Она подошла к двери и открыла ее.

– Вот мой дом. Проходи, не стесняйся.

Я вошел в крошечное помещение, увидел узкую кровать, застеленную старым застиранным пледом, небольшое кресло с потертыми подлокотниками, крохотный круглый столик. У одной стены была доска, на ней стояли электрический чайник и еле живая от старости микроволновка. Слева на полу лежало древнее ватное одеяло, на нем, свернувшись клубком, дремал кот тигрового окраса.

В первую секунду я лишился дара речи, потом задал от растерянности самый глупый из всех наиглупейших в подобной ситуации вопросов:

– Сколько здесь квадратных метров?

Лиза пожала плечами.

– Не знаю, семь-восемь, может девять.

– Вы здесь живете?

Девушка кивнула.

– А почему не дома? – недоумевал я.

Елизавета опустилась на кровать и показала пальцем на кресло.

– Устраивайся.

Я молча повиновался, и блондинка заговорила:

– У меня была хорошая мама, она мечтала увидеть меня на сцене Большого театра в роли Одетты-Одиллии. Удивительно, но меня взяли в училище. Когда пошла во второй класс, мамочку сбила машина и скрылась. Водителя не нашли. Папа через год привел Нину Алексеевну. А дальше как в сказках. У тетки есть дочь, толстая и некрасивая. Она меня сразу возненавидела. На свое девятилетие я получила от отца «шикарный» подарок. Мужчина сдал меня на время в детдом, написал заявление, что постоянно в командировках, не имеет возможности воспитывать ребенка. Спасибо Юрию Петровичу, директору интерната, он сам меня в хореографическое училище возил и забирал оттуда. В приюте я хорошо жила, там детей любили. Когда перешла в десятый класс, Юрий Петрович сказал, что отец от меня отказался. Я заплакала, но заведующий велел перестать реветь, объяснил, что как сирота имею право на квартиру, а если есть родственники, то фига мне, а не жилье. И выбил для меня аж тридцать пять жилых метров в новом доме с ванной, туалетом, кухней и коридором. Юрий Петрович все свои связи подключил, и я ордер получила.

– Почему тогда тут ночуете?

– Когда прошел нужный срок, приватизировала квартиру, но на что жить, коммуналку платить? Вот и сдаю свою крышу над головой. Она в Новой Москве, много за аренду не получить, но нам с Масей хватает. Я работаю, да в ансамбле мало платят. Пытаюсь попасть в успешный коллектив, но нет нужных связей, без которых никуда. И всю жизнь плясать не станешь – на пенсию балетные рано уходят, обычно до сорока лет. А дальше как? Подумала и поступила в институт на заочное отделение, стану через четыре года психологом, начну работать в своем детском доме. Такой план. Замуж меня никто не зовет, да я и не хочу абы с кем расписываться. Не смотри на меня так! Эту комнатку разрешили занять, потому что я здесь уборщица. Помещение это по документам – кладовка для ведер, швабры и всего такого разного. Я счастливая, у меня оклад технички и денежки за членство в ансамбле. Они совсем небольшие, но есть. Еще мы с девочками выступаем на свадьбах, корпоративах. А полгода назад мне феерически повезло – я понравилась Люсинде! Теперь хватает денег, чтобы платить за учебу, покупать Масе лучший корм и ее любимый наполнитель для лотка. Приобрела кошатине самый красивый туалет в виде домика. В конце коридора – кухня и санузел. На деньги от сдачи квартиры покупаю продукты. Все у меня супер! Получу диплом, устроюсь на работу. Человеку с высшим образованием платят хорошо. Вот тогда въеду в свою квартиру. Масе там понравится.

Лиза улыбнулась.

– Я самая счастливая.

В комнатушке стало тихо. Мне следовало как-то отреагировать на рассказ девушки, но я лишился дара речи. А когда снова его обрел, неожиданно для себя поинтересовался:

– А Масю ты где взяла?

– В прошлом году тридцатого декабря пошла в магазин, – затараторила Лиза. – Мы в складчину Новый год праздновали. С меня были бутылка шампанского и сыр. Смотрю, у ступенек котенок сидит, трясется весь, никому не нужен. Ну и взяла себе! Оказалась девочка! Нам вместе очень хорошо! Она умная… Спасибо, Ваня, что ты обо мне позаботиться захотел. Но я дома, все отлично! Уезжай спокойно.

– Позвони, когда понадоблюсь, – пробормотал я и ушел, удивляясь тому, что перешел с Лизой на «ты».

Пока я шел к машине, у меня на душе скребли кошки… Нет, на меня напали львы, саблезубые тигры. Ну с какой стати я обозлился на Лизу? Девушка намного моложе меня, а ей досталось во сто крат больше бед, чем мне, рафинированному баловню судьбы. На мою долю не выпало и сотой части испытаний юной танцовщицы. Какое право я имею злиться на полунищую девушку, которая не желает садиться кому-то на шею и сама борется со всеми невзгодами?

И тут ожил телефон – со мной захотел поговорить наш клиент Рудольф.

– Как дела? – без долгих предисловий спросил он.

– Работаем, – коротко ответил я.

– Продвинулись вперед? Хочется услышать, что уже выяснили.

– Мы в процессе.

Наученный горьким опытом, я давно принял решение никогда не рассказывать, как идет расследование. Когда я только начал работать самостоятельно, ко мне обратилась дама со вздорным характером. Она требовала отчета каждый вечер. И я, наивный, старательно выкладывал сведения. Закончилось дело плохо – женщина набросилась на свою подругу, посчитав ее виновницей своих бед. А когда сообразила, что сделала на основе моих докладов неверные выводы, свалила всю ответственность на меня. С тех пор у меня правило: вся информация – исключительно по окончании работы. Точка!

– Можно к вам приехать? – продолжил Рудольф. – Случайно узнал кое-что и теперь не понимаю, что делать. Честно говоря, нахожусь в растерянности. Если минут через сорок буду у вас, примете?

– Буду рад встрече, – вежливо ответил я.

Глава тридцатая

– Не знаю, как начать, – пробормотал Рудольф, опускаясь в кресло.

– Что случилось? – осведомился я.

Доктор сцепил пальцы рук в замок.

– Сразу напомню, что мой отец – гениальный врач, и он был очень хорошим мужем. Он прекрасно относился к жене. Он ее в самом деле любил. И вот еще что: на момент знакомства с будущим супругом мама была бедной девушкой во всех смыслах этого слова. Она стояла на нижней ступени социальной лестницы. У нее не было денег, хороших друзей и нормального жилья. Папа для супруги стал Пигмалионом. Он создал эту статую, а она ожила и…

Рудольф потер лоб.

– Трудно говорить, извините, если стану повторяться. И придется выдать не самые хорошие сведения о маме. Но я хочу выяснить, кто ее отравил. Отец… ну… он, естественно, знает о результатах вскрытия… Но он не желал постмортального исследования! Почему?

Вопрос адресовался мне. Я постарался говорить предельно аккуратно, осторожно подбирая слова.

– Вероятно, муж полагал, что ее смерть не криминальная, поэтому не хотел тревожить покойную.

– Возможно, – согласился Рудольф. – Но потом-то стало понятно, что маму отравили. Неужели у любящего супруга нет желания наказать убийцу?

– По-разному случается, – вступил в беседу Борис. – Порой люди по разным причинам не желают, чтобы информация о насильственной смерти начала распространяться. Владимир Федорович – владелец медцентра, ему сплетни не нужны.

– Отлично! – воскликнул Руди. – Давайте спрячем голову в песок, подобно страусу, и сделаем вид, что ничего не случилось!

– Но вы ведь тоже не обратились в полицию, – заметил я, – объяснили нам, что не обрадуетесь официальному расследованию.

– Да, – громко подтвердил младший Деревянкин. – Боюсь травмировать отца, он мне намного ближе матери. Но тут… С одной стороны, следует вам сообщить… А с другой… непростая задача…

– Мы не полицейские, – сказал Боря. – Что бы вы ни рассказали, оно останется в этом кабинете.

Я промолчал, не стал уточнять, что частным детективам запрещено скрывать от правоохранительных органов ставшие им известными факты готовящихся или совершенных преступлений. Если мы выясним, кто отравил Елену Николаевну, то обязаны поставить об этом в известность полицию. Но поступим мы так или нет? И сколько наших коллег не подчиняются в таких случаях закону?

– Вопрос щекотливый, – продолжил Рудольф. – Комбинация лекарств, которая обнаружилась в маминой крови, привела ее к смерти. Кто-то подсыпал смесь ей в еду? Иначе каким образом она отравой «угостилась»? Если принимаем данную версию, то убийца находится в ближайшем окружении. Да, можно, конечно, подумать про походы в ресторан с разными людьми. Ключевое слово тут – «разными». У маман не было одной какой-то закадычной приятельницы и любимой харчевни. Она принимала спонтанное решение о посещении того или иного кафе. Едет по городу и велит водителю: «Тормозни, мне вон тот ресторанчик понравился». И вспомним резко отрицательное отношение маман к медицине и любовь к шаманам, знахарям, разным гуру и предсказателям. Вместо того чтобы спешить к терапевту, а потом с его рецептом в аптеку, мама мчалась к бабке, которая торгует сушеными мышами!

Мужчина тряхнул головой.

– Чем она только не увлекалась! Нельзя исключить, что какая-то ведьма ей смесь лекарств составила, маман ее сама и приняла. Но, не знаю почему, я уверен, что она понятия не имела, что ее убивают!

Рудольф опустил голову.

– Отношения с маман у нас были сложные. В детстве я ее боялся так, что даже заикаться начал. Почему? Уже говорил, настроение у нее менялось, как погода на каком-нибудь острове в море. Подул южный ветер – жители радуются, что тепло и сухо. Раз! – и северный налетел, холодно! Не успели в куртку влезть – здрассти! Восточный разбушевался, прогнал он северный ветерок, зато прибил к острову тучу, теперь дождь льет! И все это за один день. Вот и маман такая была, от улыбки до припадка адского гнева разгон меньше минуты. Вышел я завтракать, она мне улыбается. Взял я чашку – получил подзатыльник, напиток выплеснулся на стол. Крик: «В кого только дураком уродился! Разлил какао! Вон отсюда!» Так она меня сама по голове ударила, у меня рука дрогнула, поэтому и скатерть испачкалась! По какой причине моей черепушке досталось? Нет ответа. Я вежливо поздоровался, сел… и получил. Лет до десяти при виде маман меня трясти начинало. Потом понял, как следует общаться с ней, выработал тактику.

Рудольф тихо кашлянул.

– Простите, я совершенно здоров, это на нервной почве… Мама не только ко мне так относилась, но и к остальным членам семьи тоже. С посторонними она тоже не особо церемонилась, но хоть в каких-то рамках себя держала. А с родными был просто беспредел. И мать была далека от меня. Мне грех жаловаться, я всегда был сыт, хорошо одет, у меня прекрасный отец, я не страдал от голода и холода. Хорошо бы всем жить, как я. Но в последний год прямо Армагеддон был у нас… Ладно, достаточно я ходил вокруг да около, повторил то, что вам уже известно. Короче! Отец завел любовницу! Понимаете?

Я молча кивнул.

– Его нельзя осуждать, – быстро продолжил Руди. – Отец долго терпел. Но сколько можно-то? Понятно, что он мне ничего не рассказывал. Я случайно узнал. Поехал в центр профессора Роковотинского Альберта Орестовича, он меня приглашает для консультации пациентов. Застрял в пробке, захотел в туалет. Смотрю, прямо по курсу кафе, сетевая бургерная. Я такой едой не балуюсь, но знаю, что в этих харчевнях, несмотря на большой поток посетителей, чистые санузлы. Зашел в зал. Народу тьма! Иду в сортир – и вижу!

Рудольф поморщился.

– Прямо как в дурном кино с глупым сценарием! Кто за столиком? Отец! В пятисортной забегаловке! Да он не во всякий дорогой ресторан зайдет! И нате! Сидит не один, с ним баба, которую я сразу узнал. Лукерья Виллер! Она в нашем центре работала. Амбициозная особа. Прошла путь до старшей медсестры. Но следует признать, умная, хваткая, работала безупречно. Потом вдруг уволилась! Меня девушка никогда не интересовала, мы общались исключительно по работе. Спустя время мне сказали, что Лукерья получила диплом врача. Я за нее порадовался. Молодец! Не потратила впустую время. В медвузах первые три года можно учиться на вечернем отделении. А дальше, на четвертом-пятом, только днем и очно. Вот почему она ушла. Спустя короткое время выяснилось, что Лукерья открыла небольшую клинику, работает там как терапевт и психолог. Тут, естественно, возник у меня вопрос: откуда деньги? Создание своего центра, пусть и маленького, – затратная вещь. Следовательно, у молодого доктора есть спонсор. Ничего плохого в этом нет, она молодая, не замужем, имеет право жить с кем хочет. Но сейчас-то я вижу своего отца! И у парочки явно близкие отношения! Слишком нежные! Стало ясно, куда отец по выходным уходит. Говорит, у него постоянно по выходным и праздникам выездные консультации. Я раньше ничего дурного не подозревал. Отец – один из лучших специалистов, неудивительно, что его приглашают. Обычно он в пятницу вечером на самолет садится, а в понедельник утром снова на работе. Билеты я порой вижу, их курьер домой нам доставляет. Сейчас все электронное, но отец любит иметь обычный бумажный вариант. И он всегда покупает самый дорогой, в бизнес-классе.

Рудольф поморщился.

– Обман в полном объеме, прямо спектакль, даже билеты в наличии. Отлично придумано, никто ничего не заподозрил. И вот теперь возникают разные мысли. Подумал немного и сообразил, что отношения отца с Лукерьей могли начаться давно, они – причина увольнения девицы. Легко теперь и сообразить, кто оплатил ее обучение в институте и помог с открытием клиники.

Рудольф потер затылок.

– Наверное, любой бабе неприятно занимать второе место в жизни мужчины. Да, отец богат и щедр. Не знаю, были ли у отца другие метрессы или упомянутая особа – единственный зигзаг налево. Неинтересно это. Но, по моим подсчетам, связь с Лукерьей у него длится не первый год. На официальные мероприятия отец ходил с женой – день рождения клиники, корпоративный Новый год, еще папу приглашают в разные места. Если было указано «с супругой», то он появлялся вместе с мамой. Правда, далеко ее от себя не отпускал. Я слышал, как люди говорили: «Деревянкин супругу обожает, в браке они много лет, а он до сих пор ее за руку держит, как мальчик, который девочку потерять боится».

На лице нашего гостя возникла ухмылка.

– Верно! Держал он маму за руку. Но почему? Да чтобы она не ушла куда-то, не начала болтать с людьми, скандал не затеяла. Вот где правда! Но окружающие видели лишь милую картинку: супружеская пара влюблена друг в друга, они ходят, держась за ручки. Ах, как трогательно!

Рудольф замолчал.

– Полагаете, любовнице надоело находиться в тени, играть вторую роль, и она приняла меры? – сделал вывод Боря.

Младший Деревянкин кивнул.

– Да. Она врач, легко может составить комбинацию лекарств, которая лишит соперницу жизни. Маман обожала бегать по всяким странным местам, где лечат заговорами и так далее. Поговорите с Виллер. У меня есть все ее контакты. Припугните дамочку.

– Лукерья, – тихо сказал Боря, когда Рудольф удалился. – Имя редкое.

– Да, – согласился я. – Это она отправила меня к аллергологу Жанне Васильевне. Признаюсь, никогда мне еще не было так страшно, как в момент встречи с динозавром. От ужаса потерял голову. Нет бы включить мозг, понять, что эти животные давно вымерли и передо мной иллюзия, нечто вроде кино… Но я впал в беспредельный ужас. Эффект братьев Люмьер. Знаете о нем?

– Да, – кивнул батлер. – Огюст и Луи были родоначальниками кино или, как тогда говорили, синематографа. Двадцать восьмого декабря тысяча восемьсот девяносто пятого года они устроили первый в истории коммерческий показ документальных пятидесятисекундных фильмов. Среди них была лента «Прибытие поезда на вокзал Ла-Сьота». Когда на экране возник паровоз, люди начали выбегать из зала – они испугались, что состав сейчас их задавит.

– Верно, – улыбнулся я. – Со мной случилось то же самое. Летающий ужас выглядел как живой, издавал смрад. Я потерял разум и, словно кисейная барышня, упал в обморок. Скажу откровенно, даже сейчас, понимая, что динозавра в действительности нет и быть не может, я не зайду в то помещение. Да, я осторожный человек, но неправильно было бы назвать меня трусом. Впрочем, и бесшабашным храбрецом я не являюсь. Вот уверен, что в воде, которую я выпил в кабинете, был какой-то галлюциноген. Там царила духота, анкету Жанна Васильевна заполняла долго – тут любой попросит попить… У меня сейчас родилась идея.

Я взял телефон, набрал номер и спросил:

– Рудольф Владимирович, можете говорить?

– Да, – ответил недавно уехавший гость. – Стою в пробке, в машине один.

– Завтра суббота. Ваш отец собирается в командировку?

– Верно, – подтвердил Руди. – В Апатиты. Выезжает из дома в полдень.

– У меня появилась идея, но мне понадобится ваша помощь.

– Готов ее оказать, – вмиг отозвался сын владельца медцентра.

– Можете вернуться? Я все расскажу.

Глава тридцать первая

На следующий день в пятнадцать часов я сидел в сетевой бургерной и наблюдал за парой, которая устроилась в укромном уголке. Владимира Федоровича я сразу узнал по фото, которое мне дал Рудольф. Мужчина мило ворковал с красивой ухоженной дамой. Мне удалось сделать незаметно несколько снимков. Через некоторое время кавалер вынул телефон, лицо его стало серьезным. Поговорив с кем-то, доктор подозвал официантку, расплатился и ушел. Другая официантка принесла Лукерье чашку, над которой возвышалась шапка белой пены, – похоже, женщина захотела капучино.

Я поднялся, подошел к ней и молча занял место старшего Деревянкина.

– Здрассти, – сердито отреагировала на мое появление красавица. – Вам никогда не говорили, что крайне невоспитанно подсаживаться к кому-либо без спроса, даже к хорошим знакомым?

– Добрый день. У меня просто не будет другого шанса поговорить с вами, – улыбнулся я и положил на стол свою визитную карточку.

– Частный детектив? – заморгала Виллер. – Чем обязана?

– Наверное, знаете о кончине Елены Николаевны, жены Владимира Федоровича, который только что ушел?

– Люди плетни вмиг распространяют, – усмехнулась Лукерья. – Врачи в данном случае не стали исключением.

– Ну да, вас с владельцем медцентра связывает нежная дружба… Давайте переберемся в тихое место. Неподалеку в переулке расположен трактир «Ох и ах». Несмотря на великолепную кухню, там почти всегда пусто. Мало кто готов отдать несколько тысяч за чашку кофе с пирожным.

Лукерья постучала указательным пальцем по столу.

– Во-первых, я не принимаю приглашения от незнакомцев. Во-вторых, частным сыщиком легко назовется каждый, и визиткой с любой информацией обзавестись легко. В-третьих, ступайте вы лесом!

Я вынул из сумки несколько снимков и положил их перед Лукерьей.

– Здесь ваши свидания в разные дни.

Женщина разозлилась:

– Следили за мной?

– Автор фото – другой человек, – честно ответил я. – Давайте поговорим там, где нет чужих ушей. Вы попали в неприятную ситуацию. Во-первых, Элли, супругу Владимира Федоровича, отравили. Во-вторых, каюсь, назвался чужим именем, но вы отправили меня к Жанне Васильевне, аллергологу. А та отправила меня на свидание к древнему ящеру, и тот здорово меня напугал. Да-да, господин Ногин – это я. В-третьих, вы любовница Владимира Федоровича, он помогает вам. Сначала взял вас на работу в свой центр, потом оплатил обучение в институте.

– Откуда вы все это знаете? – уже другим тоном осведомилась моя собеседница, которая, похоже, здорово занервничала.

Мне почему-то захотелось ответить на вопрос как в детстве: «Откуда? От верблюда!» Но понятно, что я не позволил себе такую реакцию.

Я не хотел, чтобы Лукерья догадалась, что у меня нет никаких документов, которые могут подтвердить факт оплаты высшего медицинского образования женщины ее любовником. Я сейчас откровенно блефовал и врал, наблюдая, как Виллер начинает кусать нижнюю губу. Она испугалась. Я решил использовать ее страх и продолжил:

– Нехорошими делами занимается Жанна Васильевна. Сначала доводит человека почти до потери сознания всякими фокусами, пугает его чудовищем. А потом отправляет к Великому Жрецу!

Не знаю, зачем выпалил последнюю фразу, она словно сама из меня вырвалась. Но произвела на мою собеседницу сильное впечатление. Женщина схватила сумку, открыла ее, вытащила носовой платок, прижала его к глазам и тихо согласилась:

– Хорошо, поедем в «Ох и ах».

Я поднялся и подал ей руку.

– Машина стоит в паре шагов от выхода.

Когда мы сели в автомобиль, женщина судорожно вздохнула и, пока я рулил по односторонним улицам, сидела молча. Как испуганная мышь, она сгорбилась, опустила голову и замерла.

Первую фразу любовница старшего Деревянкина произнесла шепотом, после того как мы сели за столик:

– Здесь и впрямь никого нет!

Я взял меню, протянул его даме и показал на кнопку звонка.

– Официант появится лишь после того, как мы позовем его. Хотите пообедать?

– Не-а, – по-детски ответила доктор.

– Тогда чаю с их фирменным кексом? – предложил я.

Лукерья молча кивнула, я нажал на кнопку, и через пару секунд к столику подошла пожилая женщина в белоснежном фартуке и с грифельной доской в руке.

– Здесь немолодые официантки! – удивилась женщина, когда мы вновь остались одни. – А почему вы сделали заказ не устно, а написали его на доске?

– Потому что весь штат, включая поваров, глухонемой, – объяснил я. – Владелец этого заведения убил двух зайцев. Он дал работу тем, кто лишен слуха и речи, и обеспечил посетителям уверенность, что их разговор не уловят чужие уши. Когда мы нажимаем на звонок, у персонала срабатывает вибрация на браслетах, плюс в подсобке мигает специальная лампа. Чек высокий, но ни один человек ни слова из вашей беседы не уловит. Сюда приходят, когда надо поговорить с уверенностью, что ничто не убежит в прессу… Вы отравили Елену Николаевну, потому что устали ждать, когда старший Деревянкин разведется?

Лукерья затрясла головой.

– Ч-что за бред! Вы ничего не знаете!

– А что мне нужно знать? – тут же осведомился я.

Доктор сжала губы. Я постарался ласково улыбнуться.

– Молчание – признак вины! Случай, когда метресса убивает законную супругу, чтобы занять ее место не редкость. Вы давняя любовница Владимира Федоровича, а он никак не разводился с Элли. Годы шли, вы не становились моложе. Сколько времени еще владелец сети клиник захотел бы поддерживать отношения? Сейчас вам слегка за тридцать – самый расцвет женской красоты. Но время – бегун, который не останавливается. Ахнуть не успеете, как прозвенит сорок, а там и пятидесятилетний юбилей близок! Да, вы прекрасный врач, наверное, хорошо зарабатываете. Кроме того, вы в сговоре с Жанной Васильевной, и уж точно не бесплатно с ней работаете. У вас солидный счет в банке, госпожа Виллер.

– Вам известна моя фамилия? – испугалась моя собеседница.

Удивительно, как наивна может быть дама с высшим образованием.

– Конечно. И адрес, и марка и номер машины в придачу. Вы сейчас в сложной, неприятной ситуации. Убийство человека – тяжкое преступление, и вы его хорошо продумали.

Раздался громкий звонок, я нажал на кнопку, и к столику подошла официантка с подносом.

– Что это звякнуло? – прошептала моя спутница.

– Кухня сообщила, что заказ готов, можно его подавать. Надо ответить. Если на кнопку не нажать, официантка не выйдет в зал… Впрочем, залом это помещение трудно назвать. Оно ведь маленькое, только для одной келейной компании… Но давайте вернемся к нашему разговору. Какая информация мне неизвестна?

– Долго рассказывать, – прошептала любовница врача.

– Я никуда не тороплюсь, – заверил я. – Целиком и полностью в вашем распоряжении сегодня, завтра и всю следующую неделю.

Тень улыбки промелькнула на лице женщины, и она вдруг сказала:

– Наверное, мне вас Господь послал – Он очень милостив. Не удивляйтесь, что так говорю, все детство с мамой в церковь ходила. А в подростковом возрасте взбрыкнула и отказалась даже ее порог переступать. Но, похоже, Бог меня, дуру, не бросил… Да, мы с Владимиром состоим в интимных отношениях. Только вы ничего не знаете, поэтому и напали на меня. Я не убивала Элли. Трудно представить, какой наивной дурочкой прожила я до тридцати с лишним лет… Ох, рассказ долгий!

– Готов внимательно его выслушать, – живо отреагировал я.

Моя собеседница обхватила себя руками.

– Но это получится прямо исповедь!.. Устала я очень! В груди ледяной кирпич лежит, нет сил больше терпеть. Да и Володя тоже извелся. Он думал, что нашел решение, но все оказалось намного сложнее, страшнее и довело нас почти до края… Ладно, не буду говорить намеками. Слушайте.

Глава тридцать вторая

Лукерью воспитывала мама, Светлана Сергеевна, о своем отце женщина ничего не знает. Когда малышка подросла и начала задавать вопросы, Светлана Сергеевна не захотела врать про капитана дальнего плавания, говорить, что «он погиб, спасая пассажиров», не поведала о разведчике, который сейчас «работает в чужой стране ради безопасности Родины». Мама сказала:

– Мужчина позвал меня замуж, но накануне свадьбы его машина сбила, мой жених сразу умер. Я осталась беременной.

В семь лет Лукерья поверила матери, но к четырнадцати годам она поумнела, к тому же в ее классе у многих детей не было отцов. Ребята много интересного порассказали девочке, и та заявила матери:

– Подавай на пособие, пусть государство на меня деньги дает.

– Мы не успели расписаться, – завела песню Светлана Сергеевна. – Как-то стыдно, до свадьбы согрешила.

– Глупости, – отрезала школьница. – В моем свидетельстве о рождении указано имя отца?

– Нет, – пробормотала мама, – его же машина сбила.

– Скажи мне его фамилию, отчество и имя.

– Зачем? – напряглась мать.

– Есть люди, которые бесплатно находят родственников таким, как я, – зачастила Луша. – Папа погиб, но, вероятно, у него остались родители, а они мои бабушка и дедушка. Может, еще дядя и тетя есть, вдруг они богатые? Мама Ленки Пименовой, тетя Вера, как ты, жениха лишилась за месяц до ее рождения. Тетя Вера сначала плакала, а потом догадалась поискать семью мужчины. Нашла! Дальше что? Пименовым новую квартиру купили, Ленку родные любят, деньги для нее дают. Давай попробуем, мама! Если тебе лень, сама займусь! Только скажи, как его звали.

– Не помню, – соврала мать.

– Врать плохо, ты мне так постоянно говоришь, а ведь лжешь, – прищурилась дочь. – Вот уйдешь на работу – я все обшарю и найду сведения. Без тебя обойдусь. Это мой отец! Имею право знать, кем он был! Вдруг мои дедушка и бабушка – известные актеры? Или ученые! Или адвокаты! И они богатые!

– Доченька! – взмолилась Светлана Сергеевна. – Не надо! Во всем я одна виновата. Мужчина жив, но он женат, в семье есть дети. Сама ему на шею повесилась. Он сразу предупредил: «Не вздумай забеременеть». А мне хотелось ребеночка, возраст поджимал, тридцать пять пробило.

– Ясно, – пробурчала дочь. – А Лукерьей меня кто назвал?

– Конечно, я. Он даже не знает, что у него дочь есть. В честь своей бабушки тебе имя дала.

– Поняла, – кивнула школьница и больше бесед на эту тему никогда не заводила.

Когда Луша перешла в восьмой класс, Светлана Сергеевна предложила ей после экзаменов поступить в медицинское училище.

– Врачи хорошо зарабатывают, – объяснила мама. – Только конкурс в медвуз огромный. У меня нет нужных знакомств, тебя завалят на вступительных, чтобы кого-то своего взять. Но если отработаешь после училища нужный срок медсестрой, тогда поступишь в институт как рабочая молодежь, вне конкурса, даже с «тройками».

А Луше хотелось стать психологом. Она сказала матери об этом, и та рассмеялась.

– Может, лучше на дипломата выучиться? Сразу в МГИМО пойти?

– Туда не попасть, – всерьез отреагировала школьница. – Туда только своих берут или богатых!

– В вузах та же история. Иди в училище.

Дочь послушалась. Она старательно занималась, получила диплом, устроилась в муниципальную больницу. Лукерья надеялась отработать нужный срок, стать студенткой. Но Светлану Сергеевну сбила машина, когда она спокойно переходила дорогу на зеленый свет. Водителя не нашли.

Девушка осталась одна. Мысли об институте пришлось выкинуть из головы. Лукерья продолжала работать медсестрой. А как выжить? В больнице нелегко – маленькая зарплата, нелегкая работа. Пациенты порой дарили конфеты, но Луше при виде очередного набора «Ассорти» хотелось сказать им: «Зачем тратились на шоколад? Лучше бы дали денег, за которые купили эту коробку!» Но она молчала.

Потом Лукерья догадалась развесить в подъездах разных домов объявления: «Опытная медсестра. Уколы и разные медицинские процедуры у вас на дому. Массаж». И неожиданно к ней потек тонкий ручеек клиентов. Иногда за месяц набиралась неплохая сумма, девушка берегла каждую копейку.

А потом ангел-хранитель Лукерьи записался на прием к своему главному начальству, взмолился: «Помогите сироте!» – и его слова услышали.

Как-то раз медсестра пришла к своей постоянной пациентке Софье Михайловне, весьма обеспеченной даме, и столкнулась в прихожей с мужчиной, который собирался уходить.

– Владимир Федорович! – быстро сказала хозяйка. – Познакомьтесь! Лушенька! Моя спасительница, руки золотые! Она медсестра, в свободное время бегает по вызовам. Золотая девочка! Но сирота! Служит в простой больнице, получает гроши. Может, у вас для нее местечко найдется?

Мужчина ощупал девушку цепким взглядом.

– Хороший медперсонал всегда в цене.

Потом он протянул Лукерье визитку.

– Завтра в восемь утра жду вас!

И ушел.

– Не упусти шанс! – сказала Софья после ухода врача. – Хочешь, позвоню в больницу, где сейчас гроши получаешь, совру, что я твоя тетя и мне плохо, выпрошу для тебя выходной?

– Спасибо, – улыбнулась медсестра. – Мне уже дали два свободных дня – сегодня и завтра.

На следующее утро у Луши случился просто Новый год! Она получила новую работу. Оклад оказался в два раза больше, чем тот, который молодая женщина получала. Отрабатывать месяц на старом месте не пришлось – заведующая отделом кадров клиники поговорила со своей коллегой из муниципальной больницы, и Лукерье вмиг отдали трудовую книжку. На новом месте оказалась прекрасная столовая для сотрудников, цены в ней смешные. Пациенты в палатах ведут себя прилично, никто не кричит на девушку, кое-кто сует ей в кармашек денежку. А в конце первой смены выяснилась совсем замечательная информация! После работы весь средний медперсонал складывает чаевые, а потом делит их поровну. Если у тебя случился «пустой» день, не беда! Все равно получишь денежку. Жизнь стала прекрасной, а потом и вообще чудесной.

В тот судьбоносный июльский день Лукерья, как всегда, пришла в медцентр за полчаса до начала работы и столкнулась у дверей с Владимиром Федоровичем. Тот вдруг улыбнулся:

– Хочешь «левый» заработок? Язык за зубами держать способна?

Луша молча кивнула.

– Когда у тебя выходной? – осведомился босс.

– В среду, – ответила женщина.

– Отлично, в семь утра встречаемся у супермаркета «Твой», – произнес шеф и быстро вошел в здание.

Надо ли говорить, что в указанный день и час медсестра в шесть тридцать уже топталась у магазина? Шеф прикатил вовремя, похвалил Лушу за пунктуальность, и они вместе отправились к пациенту. Врач осмотрел его, девушка поставила капельницу. Все заняло несколько часов, и потом медсестра получила деньги.

Подобные поездки стали постоянными. Босс все сильнее нравился Луше – веселый, добрый, не жадный, заботливый, подарил ей свитер, чтобы помощница не мерзла. Девушка не заметила, как влюбилась.

В августе Владимир Федорович попросил ее привезти ему домой лекарства.

– Что-то простуда подкралась, а мои все на море улетели. Не сочти за труд, сгоняй в аптеку.

А у Луши был выходной. Но она, конечно же, бросилась на помощь, и… Догадайтесь сами, что произошло потом.

Жизнь Лукерьи изменилась радикально. Впервые после долгого перерыва она пошла в церковь и стала благодарить Господа за помощь. Правда, шеф сразу объяснил, что у них с женой разные спальни, они давно не спят вместе, но супругу мужчина никогда не бросит и не разведется с ней. Тем не менее Лушу он любит и хочет сделать ее счастливой. У Виллер появились новая квартира и симпатичная бюджетная иномарка. Владимир хотел купить «Мерседес», да любовница воспротивилась:

– Не надо! Не хочу вызывать зависть. И сплетни вмиг пойдут.

Деревянкин летал с любимой отдыхать на Мальдивы, возил ее в Европу, оплатил обучение в мединституте, а потом открыл возлюбленной небольшую клинику. Все шло отлично. На людях пара никак не демонстрировала свои отношения, никто понятия не имел, что Владимира Федоровича и девушку связывает любовь. Луша никогда не требовала от мужчины развестись с Элли. Один раз доктор рассказал ей в подробностях, как они с женой живут, какие скандалы та закатывает, и Лукерью охватила жалость к Владимиру. Но больше на эту тему пара бесед не вела.

Все шло прекрасно до того момента, когда Владимир приехал к любимой поздно вечером и сказал:

– Не хотел ставить тебя в известность, но придется.

И рассказал, что несколько лет назад дела в его медцентре стали идти плохо. Клиника еле-еле держалась на плаву. Дошло до того, что Владимир обратился к Егору, своему давнему другу и пациенту, владельцу успешного банка, с просьбой о помощи. Он хотел взять кредит под малый процент. Егор ответил:

– Выделю нужную сумму, возвращать ее не надо.

– Не могу так, – сразу отказался врач.

– Сначала дослушай.

Банкир рассказал историю, которая показалась Деревянкину глупой до бесконечности и в придачу фантастической. Банк не принадлежит Егору. Нет, он считается владельцем, юридически все оформлено на него, но на самом деле рулят финансовым учреждением люди, которые тихо сидят в тени и никак не демонстрируют свое материальное благополучие. Почему так? Егор ответа не знает. Его устраивают деньги, которые он получает. Владимиру не следует задавать вопросы, как работает система и кто стоит в действительности у руля. Меньше знаешь – крепче спишь!

У банка есть свой крохотный медцентр. В нем не особо толковые врачи, пациентов совсем мало, цены заоблачные. Сочетание глупых докторов и больших цен за прием отпугивает большинство людей. Любому разумному человеку подобное ведение дел покажется идиотским, он медиков выгонит, наберет новых, цены снизит. Да только никто понятия не имеет, что медучреждение было создано ради всего одного специалиста – Жанны Васильевны.

Она позиционирует себя как психоаллерголог, способный справиться с любым недугом, включая рак. На ресепшене знают, что если человек говорит: «Мне нужен аллерголог Жанна Васильевна», – то не следует ничего уточнять, надо без вопросов отправить посетителя к тетке.

В распоряжении этой женщины есть особая комната, оборудовать которую стоило немалых денег. Пациента обещают избавить от всех страхов, комплексов и проблем, предлагают процедуру. Абсолютное большинство людей соглашаются, и их после сеанса с трудом приводят в чувство. Почему? Потому что бедолаге заранее внушают, что он встретит монстра, который незримо живет с больным. Во всех бедах человека виновато именно это чудовище, а не он сам. Демон забирает у него счастье, радость, красоту, деньги, пациент ни в чем не виноват. Главное – прогнать тварь, которая к нему подселилась.

Глава тридцать третья