– Спроси чего полегче.

– Что такого? Для человека ваших принципов. Хлоп – и готово.

– Сам спроси.

– Вы читаете слишком много книг, – зевнул Чехов.

– У тебя, что ли?

– А вы производите впечатление человека, который в разговорах о женщинах весьма смел, зато как доходит до дела – сразу в кусты.

– У Охраниума.

Чехов со скучающим видом вернул укол:

Арсик завороженно посмотрел на мальчишку.

– Зато вы – впечатление человека, который в деле – ни ухом ни рылом.

– Да?! Ну я и тормоз, блин! – Он навёл скорчер на стенку, выстрелил.

Пушкин не слушал перепалку. Он был погружен в свои мысли. Откинулся на спинку кресла, словно всей позой выпав из разговора.

Сине-зелёная молния выбила в стене ещё одну вскипевшую дыру.

– Объяснитесь! – бросил салфетку Лермонтов. Встал.

Арсик направил «гроздь» на противоположную стену, но Влад отобрал у него разрядник.

Чехов не смутился:

– Не сходи с ума! Разнесёшь тут всё! Лучше действительно свяжись с Охраниумом.

– Извольте. Во-первых, нужна ночь, во-вторых, вы едете в гостиницу, в-третьих, в гостинице вам говорят, что свободных номеров нет, и вы едете искать другое пристанище, в-четвертых, в номере ваша дама падает духом, жантильничает, дрожит и восклицает: «Ах, боже мой, что я делаю?! Нет! Нет!», добрый час идет на раздевание и на слова, в-пятых, дама ваша на обратном пути имеет такое выражение, как будто вы ее изнасиловали, и все время бормочет: «Нет, никогда себе этого не прощу!» Все это не похоже на «хлоп – и готово!». «Хлоп – и готово» оставляю на совести французских авторов, которых вы слишком прилежно читали.

Выбрались в коридор. Сёма, оставшийся последним, воровато оглянувшись, сунул руку в гнездо над головой, нашарил «шайбу» и спрятал в карман. Вряд ли он смог бы объяснить товарищам, да и себе самому, зачем это ему понадобилось, но дело было сделано.

Несколько мгновений бледный от гнева Лермонтов только раздувал ноздри. Потом сел.

Влад уже хорошо ориентировался в интерьерах и коридорах Собирателя, поэтому отряд не заблудился, спускаясь со второго – над срединным – уровня на уровень тюремной зоны.

– Вы подливали в пунш водку! – бросил он последнее обвинение.

Первыми, кого встретили ребята, неожиданно оказались англичане. Вёл их чистенький, интеллигентного вида паренёк с холёным личиком и капризным изгибом губ. Одет он был как прилежный ученик элитной школы, воспитанный не бедными родителями, в дорогой чёрный пиджак с золотыми пуговицами и белые штаны. Он был так похож на беловолосого юного актёра из фильма о Гарри Поттере, игравшего роль нехорошего парня, что Тина невольно прыснула, объяснив свою реакцию позже.

– Я не…

– Я сам видел!

С псевдоактёром шагали кругленький толстячок в джинсе и девчонка в летнем костюмчике песочного цвета, в шортиках, при кожаной сумочке Kurt Geiger и с причёской «турбо». Личико у неё было смазливое, хорошо ухоженное, в глазах посверкивали искорки ленивого превосходства и пренебрежения ко всему на свете. На вид ей можно было дать лет пятнадцать. Впрочем, и её спутники были не старше.

– Я лишь чуть-чуть…

Увидев идущую навстречу русско-белорусскую компанию, английские мальчишки замедлили ход, попятились, но Влад крикнул: «Подождите, поговорим!» – и те остановились.

– Господа! – закричал Гоголь так звонко, что все, и он сам, зажмурились и на миг втянули головы в плечи. Потом высунулись, как черепаха из панциря. Гоголь показывал дрожащим пальцем. Обернулись. Серебряная чаша из-под пунша показала им изогнутые дули их собственных физиономий.

– Рашн? – осведомился по-английски лидер тройки надменным тоном.

– Господи. Николай Васильевич.

– Рашн, рашн, – заулыбавшийся Арсик не обратил на тон внимания, – плюс вайтрашн. Мы из Петропавловска-на-Камчатке, наши друзья из Гомеля, а вы откуда?

– Вы Вия увидели?

– Тенгбридж, – ответил «двойник актёра».

Нос Гоголя чутко водил по воздуху.

– Где это? – полюбопытствовал Сёма.

– Рассол!

– Пригород Лондона, – ответил всезнающий Арсик. – Давайте знакомиться, дамы и господа.

Все, кроме Пушкина, повскакали с мест. Бросились. И в самом деле увидели мутную бутыль. Она была предусмотрительно выставлена госпожой Петровой в хороводе стаканчиков. Быстро разлили. Быстро осушили. Стали ждать благодати.

По-английски он говорил неуверенно, однако его поняли.

Первым достиг ее Чехов, потому что ловко плеснул себе второй стакан – руки его были тверды, не дрожали.

Несколько мгновений паренёк колебался, решая, стоит ли разговаривать с русскими, которых европейская молва превратила в жутких монстров, потом решился.

– Александр Сергеевич?

– Меня зовут Стен, – нехотя представился он. – Это Джуди, это Виски.

– Как? – не понял Арсений. – Виски?

Передал ему стакан.

– Винсент, – поправил его с улыбкой толстенький парнишка в джинсовом костюме от «Морис Луитон». – Виски – для френдов.

– Вы поняли, где находитесь? – вмешался в разговор Влад.

Чехов поднял свой, предлагая тост. Улыбнулся:

Он тоже владел английским не блестяще, но мог изъясняться и понимать английскую речь.

– На космическом корабле, – кивнул Стен.

– Летели в Брюссель на обед с френдами его предка, – многозначительно добавил круглоплечий толстячок, кивнул на приятеля.

– Будет, Михаил Юрьевич. Я беру свои слова обратно. Чего только не набрешешь с похмелья. Ах, Александр Сергеевич, да я, признаться, и все, что наболтал вчера спьяну, тоже взял бы обратно. Женщина лукава, болтлива, суетна, лжива, лицемерна, корыстолюбива, бездарна, легкомысленна, зла. Только одно и симпатично в ней, а именно то, что она производит на свет таких милых, грациозных и ужасно умных душек, как мужчины. За эту добродетель простим ей все ее грехи.

Тот недовольно сдвинул брови.

Гоголь как-то слишком нервно засмеялся.

– Виски!

Винсент сконфуженно надул губы. Видно было, что слова приятеля для него имеют очень большой вес.

Чокнулись, выпили.

– Мы тоже летели, – сказал Влад. – В Казань, а оказались на борту Собирателя.

– Кого?

Прислушались, как чудесная кислая жидкость спускается вниз. Пушкин задумчиво облизнул губы:

– Это не простой космический корабль, он собирает…

– Души! – рассмеялся Арсик.

– Антон Павлович прав.

Английские мальчишки переглянулись.

Похвала его разлилась блаженным, проясняющим голову теплом, лучше всякого рассола, и Чехов преданно, как пес, которого наконец простили, хоть он и сам не знал за что, просиял в ответ:

– Души?!

– Мы всё расскажем, присоединяйтесь к нам.

– В чем же именно?

Юные жители туманного Альбиона снова обменялись взглядами.

– Для чего? – осведомился Стен угрюмо.

На миг он испугался подвоха. Но его не последовало. Пушкин с улыбкой отсалютовал ему пустым стаканом:

– Чтобы объединить всех пленников и заставить Главбота вернуть нас домой, – сказал Влад.

– Бриллианты. Леди сочтут нас вульгарными, но великодушно простят, потому что мы у их ног и не скупцы, чего дамы не прощают. Итак, мы пошлем им бриллианты.

– Собирателем управляет повреждённый искусственный интеллект, – добавил Арсик, – который хочет после разборок со своими пленниками, наших тут семьдесят пять человек, отловить на Земле тех, кто покажется ему годным.

***

– Годным для чего?

Идти решили пешком – день был чудесный, солнечный. Небо было украшено взбитыми сливками. До всему Петербургу известного магазина идти тем более было всего ничего: он помещался тоже на Морской. Хоть и другой.

– Для подпитки собственного интеллекта.

– «Болин»? – с сомнением в голосе прочел вывеску Гоголь.

Вытаращенные глаза англичан показали, насколько они шокированы.

– Что такое, Николай Васильевич?

– Вы… шутите?! – скривил губы Винсент.

– На Руси все любит оказаться в широком размере… горы и леса, губы и ноги, – скептически пробормотал он.

– К сожалению, не шутим.

– Не вполне уверен, что понял все нюансы вашей мысли, – деликатно заметил Пушкин.

– А откуда вы знаете… о Собирателе? И тем более о его планах?

Чехов с высоты своего роста перевел:

– Нам удалось установить контакт с Охраниумом! – похвастался Арсик. – Это ИИ-система защиты космоплава. Она объяснила, что происходит.

– Николай Васильевич согласен быть вульгарным в миротворческих целях. Но опасается, что свойственная русскому купчине размашистость в столь ювелирном деле может привести не к желаемому миру, а к дальнейшему осложнению. Иначе говоря, безвкусную финтифлюшку швырнут нам в харю.

Стен заторможенно посмотрел на Тину, внезапно оценив красоту девушки.

– А-а… э-э… и чего вы хотите?

– Мы вооружимся всем нашим вкусом и осторожностью, – заверил Пушкин.

– Я же сказал…

Они вошли. Чертог сиял. Приказчик учтиво и величественно, как камергер, приветствовал их из-за прилавка.

– Объединиться?! – злобно фыркнула девчонка по имени Джуди. – Вы с ума сошли?! Вы же напали на бедных украинцев, убиваете детей и женщин! И хотите, чтобы мы с вами объединились?!

– Джуд… – пробормотал Винсент.

– Забавно, – иронически заметил Пушкин шепотом. – Покупать бриллианты мне еще не доводилось.

– Пошли отсюда! От них воняет как от козлов!

Она передёрнула плечами и с гордо поднятой головой пошла прочь.

Чехов, также никогда в прошлой жизни не покупавший бриллиантов, обернулся с вопросительной миной.

Стен исподлобья глянул на Влада, на Тину, на застывших за их спинами ребят, и последовал за спутницей.

Оставшийся с открытым ртом толстячок Винсент опомнился и бросился догонять товарищей.

– Только сдавать в ломбард, – легко пояснил Пушкин.

– Да-а! – протянул Арсик, почесав лоб. – Сколько же у них ненависти… С такими не объединишься.

Лермонтов сделал гордо-непроницаемое лицо. Гоголя можно было не спрашивать.

– Дура! – презрительно бросил Максим.

Чехов покраснел:

– Макс.

– Я не то хотел спросить.

– А что я сказал? У неё ни одной извилины! А сумка какая – видели?! Такие миллионы стоят!

– Что же?

– Они все так воспитаны, – покачал головой Влад. – Их политики крепко постарались сделать из детей зверей. Для них укропский лозунг «убей русского» – руководство к действию.

– Вы уверены?

– А мы хотели сделать их друзьями, – огорчённо проговорила Тина.

– В чем, мой друг?

– Ничего, кроме англичан в зоне много других ребят, и не все они воспитаны врагами. Да и существ с других планет полно, которые не знают наших взаимоотношений. Уверен, мы найдём друзей.

На сердце у Чехова при слове «друг» вспыхнула жаркая роза счастья, он постарался сохранить мрачно-деловой тон:

Издалека послышались странные звуки, словно кто-то выбивал пыль из ковра ударами хлопушки.

Замерли, прислушиваясь.

– Что этим дамам нужны бриллианты?

– Опять стреляют?! – округлила глаза девушка.

– Постель им точно не нужна, – еле слышно парировал Пушкин. – Поверьте.

– Где-то в конце зоны, за поворотом, там, где мы сидели в беседках, – сказал Сёма.

И отвернулся. Потому что…

– Постойте здесь, – решил Влад, – я сбегаю посмотрю, что там происходит.

– Бриллианты! – Им навстречу уже спешил приказчик, чуткое ухо которого выловило единственно важное для коммерции слово. – Прошу, господа! Самые лучшие бриллианты вы найдете только у нас.

– Опять геройствуешь? – возмутился Максим. – Я тоже пойду!

Всю компанию с первого взгляда определил так: жених и шаферы. Легко вычислил виновника торжества. И обратился уже к Пушкину – по-французски:

– И я! – воскликнул Арсик.

– Бразильские бриллианты. Прямая поставка из Бразилии. Чрезвычайно популярны к помолвке.

– И я! – присоединился к нему Сёма.

Неожиданно физиономии шаферов стали кислыми. А лицо жениха – отстраненным.

Влад хотел заставить товарищей остаться, но понял, что будет выглядеть смешным, если они не подчинятся.

«Ремиз, я их теряю», – всполошился приказчик. По соседству, через улицу, был большой магазин конкурента Фаберже. Допустить этого было нельзя! Он гостеприимно выкинул руку в сторону щегольского столика в окружении кресел:

– Ладно, идём вчетвером. Митя и Тина остаются.

– Изволите кофе? Лимонаду? Прошу! Присядьте.

– Ни за что! – вспыхнула девушка.

На легкий звон слова «бриллианты» тотчас появился из-за тяжелой бархатной шторы сам владелец – господин Болин.

– Там стреляют… – начал Максим.

– Господа. Буду счастлив показать вам, чем располагаем. Наши вещи на Всемирной выставке, самой последней, в Лондоне…

– Не останусь!

– В Лондоне! – по-русски вскрикнул носатый господин в пышных бакенбардах.

– Вы с Митей сильно ограничите нашу маневренность…

Господин Болин с достоинством поклонился:

– Нет!

– Английская пресса высоко оценила наши вещи.

– Пожалуйста, – проникновенно проговорил Влад, – Макс прав. Подождите возле развилки, в случае чего можно будет убежать в поперечные коридоры.

– Английская! – вразнобой воскликнули все четверо с равным энтузиазмом.

Тина заглянула в глаза парня, прикусила губу, отвернулась.

– Хорошо.

– Если изволите подождать, я отыщу вам заметки… Прелюбопытные. В высшей степени хвалебные.

Все четверо энергично совещались глазами. Господин Болин чутьем понял: «есть!» – еще до того, как жених повернулся к нему и ответил по-французски:

– Молодец! – чмокнул сестру в щеку Максим.

– Прекрасно. Это меняет дело. Мне угодно сделать подарок трем дамам.

– Я не девчонка! – заявил вдруг Митя недружелюбно. – И хорошо бегаю.

Хозяин метнул взгляд в приказчика: понял, остолоп?

Сёма засмеялся.

– Вот и прекрасно, будешь охранять девчонку.

«А вовсе не невесте, – ужаснулся приказчик. – Ах я идиот». Кто ж дарит бриллианты невесте? Господин Болин метнул на него еще один убийственный взгляд – контрольный, в голову. И ласково повлек жениха к сверкающим витринам.

– Побежали! – Максим рванул по коридору.

Уже на повороте Влад оглянулся.

Шаферы начали дрейф к столику, на котором стояли кувшин с холодным лимонадом и стаканы. Все трое обливались потом несколько чрезмерно даже для погожего дня. Приказчик поспешил разлить и подать.

Тина, прижав к себе Митю за плечи, помахала ему рукой.

Оставшись с женихом тет-а-тет, господин Болин выложил на прилавок колбаску из ткани, одним движением раскатал черный бархат, огладил ладонью, так что блеснули все перстни на холеной руке. Сделал конфиденциальное лицо:

– Итак, позвольте поинтересоваться: какова пропорция?

Конфиг 25

– Чего к чему?

Конфликт возник ни на чём. София всё ещё переживала поражение после бегства из коридора, где произошла стычка между ботами Надумиума и отрядом ящериц, и сорвалась, когда тройка заселившихся в роботов украинцев встретила непонимание со стороны других пленников. Причём не каких-то там инопланетных уродов, а вполне себе земных жителей. Произошло это возле перекрёстка четырёх кишковидных тоннелей с кольцевым коридором, превращённым в своеобразный концлагерь.

Ответ мог быть длинным. Связывая себя браком, каждый благородный мужчина должен преподнести подарок каждой из своих любовниц, которых таким образом лишает брачных надежд, даже если никто их не питал. Но длинный ответ не требовался, этот неписаный закон знали все, поэтому Болин ограничился коротким:

Боты вышли на край «лагеря» и увидели с десяток юнцов и девчонок в разных одеждах, собравшихся напротив одной из камер-беседок. Среди них топтались и китайцы, и смуглолицые представители южных стран Азии в белых бурнусах, с которыми украинские подростки уже встречались. Увидев троицу огромных служителей корабля, ребята замолчали, настороженно разглядывая «киборгов». Пареньки в бурнусах опасливо попятились.

– К чувствам.

– Чего собрались?! – гаркнула на дрогнувшую толпу София; динамики звуковых передатчиков ботов располагались у них в животах, и металлический голос бота испугал всех мальчишек. – А ну разойдись!

Жених улыбнулся:

– Чем сильнее любовь, тем крупнее бриллиант?

Однако нашлись и герои.

В толпе оказались подростки из Европы.

– Тогда я за ложечку! – У столика с лимонадом подал голос бледный господин с траурными глазами. – Серебряную.

– Вы… говорите… по-русски?! – удивился белобрысый мальчишка в полотняном светло-жёлтом костюмчике. Вопрос он задал на ломаном русском языке.

Жених с улыбкой извинился перед ювелиром и отошел к шаферам: «посоветоваться».

София перешла на украинский:

– Я ж тэбэ у говно зарою, якщо ты ще раз заговориш росiйскою мовою! Зрозумiв, недобiток?! – София гулко стукнула в грудь кулаком. – Мы вукры!

Господин Болин опять сделал деликатную физиономию:

Ее вопль произвёл на переглянувшихся ребят неоднозначное впечатление. Кто-то попятился ещё дальше, спутники парнишки сдвинулись плотнее.

– Все время, которое вам требуется.

– Вы с Украины? – недоверчиво спросил он. – Переоделись в доспехи?

– Это не доспехи, – торопливо зашептал сосед парня, – это скафандры, я сразу понял.

Трое пили лимонад, наливали, пили, дергая кадыками, никак не могли напиться.

– Так вы… внутри? – тем же недоверчивым тоном произнёс мальчишка. Украинского он не знал и снова заговорил по-русски. – Это скафандры? Зачем вы их надели? Что вообще происходит?

Один из китайцев в толпе сзади что-то проговорил ему, наверно, хотел предупредить об агрессивном поведении детей бандеровцев, но было уже поздно.

– Михаил Юрьевич прав, – тихо заметил Пушкин. – Что же им подарить? Кольцо? Слишком многозначительно.

– Я ж попередива! – взвилась София. – Говорi украиiнскою! Зубi вибью!

Толпа зароптала, оценив угрожающий тон сказанного, и он им не понравился.

– Брошь – пошло, – высказался Чехов.

– Мы будем говорить на том языке, – с достоинством сказал белобрысый мальчишка, – на каком хотим!

Сказано это было опять-таки на русском, и София взбеленилась.

– Серьги дарят любовницам, – отмел еще жанр Лермонтов.

Левое плечо бота раскрылось листьями капустного кочана, показался ствол излучателя, плюнул сгустком «воды», ударившим в потолок. Видимо, наводчик не понял мысленный приказ сознания украинки.

Тут все передернули плечами, невольно представив при слове «любовница» ряд пластических групп.

Мальчишки попятились.

Гоголя не спрашивали. Но он все же сказал:

– Ногтюк, остынь! – мрачно буркнул Ярд.

– Табакерку.

– Они посмели не выполнить приказ! – прохрипела София. – Порешу на хрен!

Ствол «револьвера» начал дёргаться из стороны в сторону с тугим сочным хлюпаньем посылая «водяные пули» в разные стороны. Пара таких «пуль», развернувшись в прозрачные лоскуты, отшвырнула попавшихся под выстрел ребят.

Его поблагодарили за дельную идею.

– Прекрати! – Ярд цапнул рукой за плечо рассвирепевшую подругу.

Та вырвалась, снова начиная палить в разбегающихся мальчишек.

– Что ж, тупик. Хорошо, господа. Спросим третью сторону, – завершил военный совет Пушкин.

В этот момент из-за поворота коридора выбежали ещё несколько ребят.

София заметила их, узнала.

Вернулся к господину Болину.

– А-а-а, вот и москалики подоспели! – Она грязно выругалась. – Ну щас вы у меня попляшете!

Очередная «пуля» полетела вглубь коридора, разворачиваясь на лету в лоскут прозрачной плёнки.

– Буду благодарен за возможность прикоснуться к вашему опыту.

Влад увернулся, и разряд угодил прямо в плечо Арсика, унося его на десяток метров назад.

– О!

Господин Болин собрал складками лоб, дав понять, что задействует во благо покупателя все мыслительные силы:

– Перестань, подонок! – крикнул Влад.

София навела на него ствол.

– Весь к вашим услугам! Что ж, поразмыслим. Супруг дамы не должен заинтересоваться внезапной обновкой. А стало быть, тем, кто ее преподнес. Так на что же никогда не обращают внимания мужья в дамском туалете?

– Получай, вылупок!

Однако она промазала и на этот раз.

Жених задумался. Его ревнивый взгляд обычно замечал даже стежки на платье Натальи Николаевны. И сейчас вся она предстала… В сердце уколола тоска… Болин ласково подсказал:

– Ах ты говнодав москальский!

– Фермуары, брелоки, булавки.

София затопала к нему, норовя загнать за беседку, и в это время Сёма, оставшийся в стороне, вынул из кармана «шайбу» и с криком: «Сдохни, гад!» – метнул в сервисбота.

– Так тому и быть, – недолго думал жених («Все бы покупатели так!»). – Один фермуар. Один брелок. Одну булавку.

Робот отмахнулся лапой, словно игрок в теннис – ракеткой, отбивая мяч, и «шайба» взорвалась! Но не как граната – со взрывом и вспышкой, а как воздушный шар, начинённый коричневой пылью! Взрывная волна оказалась достаточно сильной, клуб пыли мгновенно расширился, окутал фигуру робота и достал до беседок с обеих сторон коридора, а также до спутников Софии.

– Тогда последний вопрос…

Ярд с проклятием отскочил.

– Цена значения не имеет.

София заорала, пятясь и тряся «тарелкой» головы.

Болин невольно просиял. «Все бы покупатели так!»

Излучатель на его плече снова начал судорожно стрелять по сторонам, попал в Эмина, так, что тот с криком влип в соседнюю камеру.

– Размер камней?

– Остановись, дура! – рявкнул Ярд, уворачиваясь от движений дула.

– Хм… Иными словами: которую я люблю сильнее? Увы, ни одну.

София наконец справилась с оружием, и её очередной выстрел попал по ближайшей беседке.

Болин улыбнулся вольтеровской улыбкой:

Раздалось грозное рычание. Какое-то косматое тело внутри конуса выпрыгнуло наружу, выпрямляясь во весь двухметровый рост.

– Любовь… У любви свои законы и пропорции, – обтекаемо заметил он. – Князь Туркестанский заказал бриллиантовый браслет для госпожи Гюлен на пятнадцать тысяч рублей. Вот это, смею заметить, любовь! Поднес к бенефису. Об этом писала «Петербургская газета». Если угодно, могу отыскать заметку…

Жених сделал летучий жест, обозначив, что заметку ему не угодно. Ювелир сцепил руки на животе:

Это был один из полульвов-полулюдей, до того момента смирно сидевший в своей клетке. У него были почти человеческие руки и изогнутые задние конечности, похожие на львиные лапы и лошадиные ноги одновременно. Всё тело существа заросло рыжей шерстью, кроме лица с широким носом и яркими жёлтыми глазами, но талию его перехватывал сверкающий металлом пояс, что и служило доказательством разумности внеземного жителя. Пояс явно являлся технологическим изделием.

–Но для супруги!.. Для княгини Туркестанской он заказал у нас ожерелье за тридцать тысяч. Изволите ли уловить правило пропорции? Пятнадцать – и тридцать. Еще примерчик, ежели пожелаете. Одна очень высокая особа… – Болин воздел палец, указывая на самые высшие сферы, – изволила заказать супруге ожерелье в сто шестьдесят девять тысяч рублей.

Пушкин сообразил, о какой особе идет речь. От бешенства у него побелели крылья носа. Вспомнились балы в Аничковом, Наталья Николаевна прыгает в мазурке, подпрыгивают локоны и тетушкины бриллианты на груди, в декольте беззастенчиво пялится монарх, распаленный, как павиан, а блеклое, болезненное лицо императрицы дрожит, как медуза, выброшенная на берег Финского залива. Неужели чувства тоже живут вечно? Он заставил себя спокойно ответить:

С таким же рыком выбрались из соседних камер ещё два «льва».

– Кажется, начинаю понимать.

София попятилась. Ствол «револьвера» начала поворачиваться то к одному «льву», то к другому, то к третьему.

«Чем крупнее бриллианты, тем сильнее провинился».

За спинами роботов внезапно раздалось шипение в три голоса, и из параллельных беседок выскользнули существа, похожие на гигантских кобр, имеющих лягушачьи лапы.

Болин скромно склонил голову:

– Назад, долба! – процедил сквозь зубы Ярд.

– Так, значит, бриллианты в вещах для трех прекрасных дам вы изволите…

– Я их всех…

Пауза повисла, как бильярдный шар на краю лузы.

– Их тут сотни, всех не перестреляешь! – Ярд попятился, следя за новыми участниками драмы.

Пушкин взвесил вчерашнее на ювелирных весах вины – и решительно выдохнул:

Эмин шмыгнул за его спину, сообразив, что ситуация складывается не в их пользу.

– Очень… большие.

Однако София упрямо продолжала угрожать собравшейся толпе землян и существ с других планет, лихорадочно соображая, в кого стрелять в первую очередь. И в этот миг из-за закругления коридора в сотне метров появился отряд ящериц численностью с десяток особей.

В этот момент стеклянный грохот заставил всех в зале подпрыгнуть, вскинуть головы к витринному окну. На толстом стекле треснула звезда. За ней была видна толпа. Бах! Ударил еще один камень, по стеклу раскинулись угловатые молнии. Приказчик, как тигр, прыгнул к витрине. Стал крутить загогулину рычага – задраивать чугунные решетки. Господин Болин, бросив покупателю «простите», ринулся вон.

Яродив и Эмин побежали прочь.

Переглянувшись, все четверо приникли к окну. Отпрянули, увидев занесенные камни и палки. Увидев пьяные рожи. Толпа напирала. По ней гуляли штормовые волны:

– В-вашу м-маму! – выдохнула София и, больше не раздумывая, понёслась за приятелями.

– Громи! Англичан!

Их не преследовали.

– Катись к себе! Гадить!

Троица укроботов запрыгнула на перекрёстке в тоннель, ведущий вниз, пересекла петлю кишковидной трубы, и Ярд остановился:

– Бей вражину!