Со сквозным отверстием в черепе люди обычно падают. Но это был не тот случай.
Аномалия продолжала жрать человека, довольно быстро обнажая скелет и при этом утолщаясь. Похоже, кости, скрепленные полупрозрачным туманом, превратились в некую монолитную конструкцию – своеобразный памятник сталкеру, увлекшемуся погоней и позабывшему, где находится.
Видимо, произошедшее до глубины души поразило вольных. И их командира – тоже.
– Валим отсюда, пацаны! – хрипло проорал он. – Быстро, нах!
Никого упрашивать не пришлось.
Вольные повыскакивали из-за своих укрытий и побежали в ту сторону, откуда пришли, нисколько не заботясь о том, что им в затылки может прилететь по пуле.
Но я стрелять не стал. Если превосходящие силы противника бегут, не нужно им напоминать о себе – а то ж вспомнят и могут вернуться…
Через несколько минут на том конце разрушенной деревни раздался многоголосый рев мотоциклетных движков, который сразу стал удаляться.
Свалили вольные.
И я их вполне понимаю.
Смерть от пули в Зоне дело обычное. Привычное, можно сказать. А вот погибать, заживо растворяясь в аномалии, никому неохота. Даже за возможность раздобыть ценный приз в виде головы легендарного Снайпера.
Если честно, мне тоже не улыбалось тащиться через развалины деревни, зараженные эдакой пакостью. Потому я руины Зорьки обошел по краю – и направился на юг.
Появилось у меня осознание, что устал я от всего, как последняя крысособака. И на фоне той усталости возникло вдруг желание выбраться из Зоны и куда-нибудь съездить, отдохнуть немного. В теплые края вряд ли, не понимаю я отдыха в виде лежания на пляже ради загара, который потом сойдет за пару недель.
Может, в город детства рвануть? Походить по знакомым улицам, в музеи какие-нибудь зайти, по ресторанам пройтись, покушать не тушенку с сырым серым хлебом, а то, что нормальные люди едят…
Когда человеку некуда идти и его никто не ждет, ему свойственно придумывать себе цели. При этом он понимает, что фигню придумал, что очень вряд ли развлечет его та фигня, – но когда других мыслей в голову не приходит, сойдет и та, что пришла…
Но ушел я недалеко.
Разрушенная деревня осталась позади – и тут меня осенило, что если идти точно на юг, то я как раз выйду к Стечанке, деревне, крайне щедрой на неприятные сюрпризы.
Потому я свернул налево.
Мне пришлось бы сделать существенный крюк и выйти на дорогу, пролегающую между Стечанкой и Корогодом, местом тоже совершенно не курортным, – в Зоне как ни населенный пункт, так рассадник какой-нибудь нечисти. А дальше, пройдя между этими местными Сциллой и Харибдой, можно добраться до троп, ведущих к известному контрольно-пропускному пункту «Дитятки».
Естественно, через сам пункт сталкеры не ходят, но возле него накопано немало ходов, ведущих на Большую землю. Периодически военные их засыпают по указке начальства, но они очень быстро появляются вновь. Причем нередко их сами вояки и копают по ночам: для них Зона тоже бизнес. Указал знакомому сталкерюге на лаз – заработал денежку в карман. Ну, или подставил незнакомого новичка под арест, получив премию от начальства. Кругом одна выгода…
Правда, незнакомый путь к шоссе оказался с сюрпризами.
По дороге попалось мне изрядно протухшее озерцо, воняющее концентрированной дохлятиной. И пока я обходил его вдоль берега, закрыв нос рукавом, случилась неприятность.
Дорогу мне преградила стая гнилых собак, которых еще «безглазыми псами» называют, так как отсутствие глаз у этих мутантов наиболее распространенная травма, никоим образом им жить не мешающая.
По сути, это собаки-зомби. Сдохшие, наверно, еще во время Чернобыльской катастрофы и благополучно успевшие за это время разложиться. Кто наполовину, а кто и поболее.
Бежит себе такая тварь, издалека кажется, вроде обычная облезлая псина. А поближе увидишь – офигеть не встать. Ладно б просто местами шкура слезла и мясо видно, такое и с обычными бездомными собаками случается. А тут тушка прогнила, местами насквозь. Ребра обнажившиеся торчат, и меж ребер тех, с повисшими на них лохмотьями плоти, видно, как внутри псины что-то осклизло-черное шевелится. То ли сердце протухшее бьется, то ли полусгнивший желудок сокращается.
Короче, дохлая пакость – но при этом живая, злобная и прожорливая. Сам видел, как такая пакость тушу мертвого квазимяса жрет, а из ее дырявого брюха все сожранное на землю вываливается. Такая вот причуда Зоны, м-да…
Если такая пакость укусит и под рукой нет дорогой расширенной аптечки или раскаленного гвоздя, то лучше сразу застрелиться. В слюне безглазых псов содержится мутировавший вирус бешенства, который во много раз сильнее и изобретательнее своего предка с Большой земли. Если вовремя не сделать инъекцию сыворотки из армейской аптечки, специально разработанной для условий Зоны, или не прижечь рану, то невидимый мутант, с кровотоком достигнув мозга жертвы, банально превращает ее в зомби.
Убить гнилую собаку можно, если ей точно в башку попасть и мозг прострелить, в этом безглазые псы от зомби не отличаются. Однако очередной выброс все равно эти трупы восстановит, как и все остальное, что было в Зоне на момент Чернобыльской аварии. Такие дела…
И теперь с десяток этих полуразложившихся монстров стояли у меня на пути, уставившись в мою сторону пустыми глазницами. То, что они меня учуяли, – факт, и теперь наводили свои рыла на цель, корректируя вектор нападения.
Плохо дело.
Даже если удастся спастись и по счастливой случайности не заразиться бешенством, то все равно хорошо не будет: раны от укуса гнилых собак не заживают. От слова «совсем». Наоборот, постепенно расширяются, углубляются, выгнивают – и вот уже через месяц у тебя не след от укуса на ноге, а дыра с гниющим содержимым. Запустишь такую рану, сразу не вырежешь из себя пораженный участок, прихватив при этом солидный кусок здоровой плоти вокруг укуса – и сам со временем превратишься в ходячий труп, покрытый сквозными язвами.
В общем, ситуация была так себе.
И, как назло, вокруг ни одного приличного дерева. Случалось, что ловкие сталкеры в подобной ситуации залезали на деревья и сверху вдумчиво расстреливали тварей по одной…
Но на этот раз мне не повезло. Вокруг тухлого озерца росла лишь хилая, полудохлая флора, которая и ворону-мутанта вряд ли на себе выдержит.
Потому мне осталось лишь одно – сигануть в это самое экстремально вонючее озеро.
Успел за мгновение до того, как стая бросилась. Если б стоял на том месте, просто снесли бы общей массой и разорвали – собаченции были крупные, с сенбернара размерами, только лысые все и в язвах. Они мелкими редко бывают, Зона им стимул к росту дает, что ли. И то, что в дырках они, как швейцарский сыр, менее опасными их не делает.
Озеро воняло так, что у меня дыхание перехватило и в глазах потемнело. Тот случай, когда я остро пожалел, что не ношу маску, а лучше изолирующий противогаз.
Но что не сделано – то не сделано. Потому я сильно куснул себя за нижнюю губу, чтоб организм скорее адаптировался к прелестям сидения по пояс в природной ароматической ванне. В результате получил заряд боли в мозг и бодрящий вкус крови во рту, от которых в глазах прояснилось почти мгновенно.
И начал стрелять.
Ближайшей псине в череп попал четко – она просто не смогла дернуться, так как была зажата боками двух соседок, направивших морды в мою сторону. Но на веер мозговых брызг, разлетевшихся из пробитого черепа, остальная стая отреагировала мгновенно.
Есть у этих тварей особенность: когда в них целишься, они чувствуют линию выстрела и в последний момент резко смещаются в сторону. Потому даже с пулеметом в руках отбиться от стаи гнилых собак крайне сложно.
И в моем случае две следующие пули ушли «в молоко»…
Кишащая на берегу живая падаль двигалась с поразительной скоростью и по непредсказуемым траекториям, хрипло скуля и издавая звуки, очень отдаленно похожие на злобный лай. Но при этом стая с берега не уходила…
Хорошо, что эти твари воды боятся – она заливается в открытые раны, а гнилые собаки этого не любят. Случается, что даже банально тонут, как корабли, получившие пробоину, если дырки в тушке значительные. Но, загнав жертву в воду, с берега никогда не уходят. Если переплыть озеро попытаешься или болото перейти, на другом берегу встретят. Будто помечают жертву невидимым маяком, мол, никуда ты, мясо, от нас не денешься…
– Ладно, мать вашу дохлую за хвост да об забор, – прошипел я на выдохе, с тоской думая, что после того выдоха придется вдыхать вонючие миазмы озерца… Вдохнул через рукав, что мало помогло, сдержался, чтоб не блевануть дальше, чем вижу, – и закрыл глаза. Если вы чувствуете, что в вас целятся, то как вам такое, паскуды дырявые?
Стрельба на звук – дело, требующее наличия хорошего слуха, пространственного мышления и возможностей для серьезных тренировок, ибо патронов на них будет сожжено множество. В свое время мне повезло пройти такой курс, и порой я даже поддерживал этот навык, когда боеприпасов было завались – то есть нечасто.
Сейчас с патронами было не очень. Но когда деваться некуда, то выбор остается небольшой. И я принялся водить стволом, словно радаром, пытаясь соотнести хриплый лай на берегу с пулей в стволе, мысленно представляя их единым целым.
И когда в моей голове этот пазл сложился, нажал на спусковой крючок.
Потом еще раз.
И еще, пока одиночными не высадил весь магазин.
После чего открыл глаза.
Результатом моей стрельбы по невидимым целям стало еще три собачьих трупа. Не особо впечатляющий результат на двадцать потраченных патронов, но гораздо лучше, чем если б я расстрелял магазин впустую – а это могло быть запросто. Бывалые сталкеры говорят, что гнилые собаки не столько двигаются молниеносно, сколько в случае опасности телепатически глаза стрелку отводят. Вполне возможно, кстати.
Тем не менее, несмотря на потери, стая с берега уходить не собиралась. Видимо, решили сожрать меня даже ценой жизни. Одна от злобы хрипела так, что у нее из пасти язык вывалился и шлепнулся на траву, извиваясь, словно длинный черный червяк. Вот уж не знал, что я настолько вкусный, что ради моей тушки кто-то готов пожертвовать и куском своего мяса, и даже жизнью…
Патроны закончились.
Остался лишь неприкосновенный запас – «Беретта» на поясе с одним запасным магазином да три пачки патронов, которые мне подарил Климентий. Доставать их из рюкзака и переснаряжать магазины то себе удовольствие, стоя по пояс в большой гнилой луже, но жить захочешь – извернешься. Тем более что я по ощущениям потихоньку погружался в вонючую жижу – вроде только что по пояс был, а вот уже почти по грудь…
И тут у меня от отчаяния в голову дурацкая идея пришла.
Если твари мои мысли отслеживают, то, может, забить их, те мысли, как в бою их люди во все века забивали? Чтоб страх свой отпугнуть не столько перед смертью – чего ее бояться? Раз – и все, мрак вечный, отмучился, – сколько перед болью, тяжелым ранением и, как следствие, жутким будущим без руки, ноги, глаза… Когда прешь на врага с копьем, мечом, штыком, саперной лопаткой и орешь так, словно вот-вот из себя кишки выплюнешь, чтоб противнику ими глаза залепить и рубить его, ослепленного твоей кровью, крошить на ломти, сволочь такую…
Вот такие правильные мысли в моей голове вертелись, когда я себя накручивал, доставая из кобуры «Беретту» – в моем случае сначала лучше лишний груз, болтающийся на поясе, расстрелять, может, потом двигаться придется быстро…
Толку от пистолета и его двух магазинов получилось немного. Одну тварь пристрелил, но и то хлеб. Плюс собственными криками разогрелся, дури в себя нагнал…
И тут вдруг понял, что оба метода можно совместить!
Выбросив в вонючую жижу бесполезную пустую «Беретту», я отправил снаряженный магазин в шахту автомата.
И, закрыв глаза, заорал, представляя, как мои пули разносят собак на берегу, словно не свинец их рвет, а я сам лично раздираю их в клочья невидимыми руками. Продолжая реветь как раненый медведь, я пошел вперед, понимая, что не получится в озере отсидеться, что твари эти – настоящие воины Зоны, которые не отступятся от своей цели, и что теперь все просто: или они, или я…
Я даже глаз не открыл, когда менял магазин, – зачем? Я и так прекрасно слышал, как орали и бесновались в ответ гнилые собаки, с натугой выталкивая воздух через полуразложившиеся голосовые связки. И в процессе отмечал про себя, что визга и сдавленного гавканья вроде стало поменьше…
Когда же третий и последний магазин в автомат вогнал, все же глаза приоткрыл на мгновение – и отметил, что мой безумный план удался!
На берегу остались только три твари.
Беснующиеся, пасти в пене, полураскрошившиеся черные зубы оскалены, одна, самая отважная, даже в воду забежала передними лапами…
Ее-то я и прикончил, даже не закрывая глаз. Просто резанул очередью по морде и не промахнулся – хоть псина и метнулась в сторону, но густой прибрежный кисель из грязи и тины ее тормознул слегка. Хватило, чтоб выбить мозги твари, забрызгав ими морду одной из ее подружек на берегу.
А потом получилось хуже, чем я ожидал.
Рано радовался, в общем.
Оставшимися в магазине патронами я расстрелял только ту псину, что мозгами в харю получила: видимо, данный факт ее несколько обескуражил и она стала двигаться менее проворно. Как раз хватило, чтоб и ей башку разнести…
И тут патроны закончились.
От слова «совсем».
Теперь американским автоматом можно было только как дубиной работать – что я и сделал, перехватив его за горячий ствол и ринувшись вперед, с трудом выдирая ноги из коварного озерного ила…
Тварь, оставшаяся на берегу, была самой крупной из стаи, самой быстрой и, похоже, самой умной. В бою обычно так и бывает – выживают не наиболее сильные или подготовленные, а те, кто умнее других. Кто умеет просчитывать ходы противника наперед и наносит свои удары туда, куда враг не ожидает…
Я тоже не думал, что псина с ходу мне в лицо кинется, разинув чемоданную пасть. Словно черная зубастая молния ударила!
На такой прыжок среагировать осознанно невозможно, слишком уж быстрым он был… Меня реально рефлексы спасли, иначе б тварь мне запросто лицо откусила с таким-то хавальником. Но я, отпрыгнув в сторону, ударил автоматом как дубиной – и по этой самой пасти попал. Хорошо так, душевно саданул, аж ладони заныли от отдачи, пришедшей по стволу…
И ничего не произошло.
Если не считать того, что я остался без своей LR-300. Псина просто хлопнула пастью – и откусила напрочь приклад. Конечно, обычная собака, даже большая, на такое не способна. Но давно подмечено, что зомби Зоны обладают очень большой силой. Что люди, что собаки…
Размахивать остатками автомата перед эдакой тварью было и глупо, и бесполезно, потому я схватил то, что осталось от LR-300, обеими руками – и с силой сунул кусок металла в широко разинутую пасть собаки, бросившейся на меня.
Шансов, что все получится как я задумал, было немного, но тварь свой хавальник распахнула знатно – и автомат без приклада четко воткнулся как распорка между верхней и нижней челюстью мутанта…
Правда, от удара мощной грудью псины я на ногах не устоял. Поскользнулся на иле, налипшем на подошвы берцев, и смачно, словно мокрая жаба, шлепнулся на спину.
А огромный мутант навис надо мной, уставившись мне в лицо пустыми глазницами, заполненными гноем, – и начал медленно сдавливать свои челюсти. Демонстративно, можно сказать. Чтоб я видел перед смертью, как в пасти адского создания корежится и сминается металл…
Да уж, чего только Зона не создаст…
Признаться, подобной пакости я еще не видел. Ктулху, пожалуй, лапами может сломать автомат, но ротовыми щупальцами смять его в гармошку – вряд ли. А тут нависла надо мной паскуда эдакая, сгнившая почти наполовину, и давит морально. Превосходство демонстрирует.
В такие моменты у меня лютая ярость просыпается. Вроде бы бояться надо, а я беситься начинаю. Боюсь потом, после боя, в режиме «ну надо же, какая страшная паскуда была!». А во время драки крышу рвет, и от этого всякие спонтанные решения возникают, которые мое тело выполняет как бы само, без участия разума, занятого бешенством.
В общем, выдернул я из ножен свою обновленную «Бритву» и обратным хватом по шее псины полоснул. Глубоко, с вывертом кисти от себя, чтоб лезвием клинка как можно больше вражьего мяса пропороть.
В результате получилось неплохо.
В шее мутанта словно карман открылся. Широкий, обнаживший на мгновение черное, вонючее нутро раны и ствол позвоночника внутри ее…
Который я вторым ударом и перерубил, в результате чего голова мутанта медленно, словно нехотя отделилась от шеи и упала мне на голову – хорошо, что лицо отвернуть успел, а то б прям по носу заехала.
А так чувствительно ткнулась в ухо ледяным носом… и следом на меня из обрубка шеи мутанта фонтаном хлестанула вонючая жидкость. Кровь, гной или еще что – хрен его знает, но по сравнению с тем, как воняло содержимое гнилой собаки, вонь озера, из которого я вылез, можно было сравнить с ароматом фиалок.
Вдобавок мне на ноги обезглавленный труп мутанта шлепнулся, продолжая дергаться и булькать обрубком, обдавая меня новыми порциями содержимого артерий подыхающей твари. Да что ж сегодня за день-то такой для меня прям экстремально счастливый? Собаки не загрызли, так, похоже, я прям сейчас подохну от липкой, концентрированной вонищи, хлестанувшей на меня…
Мощно кувыркнувшись веретеном, я выбрался из-под нелегкой туши мутанта, бьющейся в конвульсиях, воткнул «Бритву» в ножны – и побежал к вонючему озеру, борясь с приступом неистовой тошноты. Еще неизвестно, сколько придется бродить по Зоне, потому сожранная ранее тушенка априори считается дефицитом, которым блевать из-за нежности моей натуры просто жалко. Хотя я б, пожалуй, памятник поставил тому, кто смог бы сдержать рвотные позывы на моем месте.
Смывать меньшей вонью бо́льшую так себе идея, но у меня просто другого выхода не было. Потому я, зайдя в тухлую воду по колени, кое-как умылся и при этом даже умудрился сохранить пищу в желудке, за что мысленно поставил себе жирный плюс в карму. Типа, вот я какой крутой и выносливый.
А когда вылез обратно на берег – призадумался.
По факту, кроме «Бритвы» оружия у меня больше не было.
И еды, считай, тоже. Пока я в озере бултыхался, вонючая вода попала в рюкзак – и весь запас хлеба и галет можно было выбрасывать. Осталась только одна банка тушенки, которую я прямо на месте и сожрал: после хорошего боя аппетит у меня обычно зверский. Подташнивало меня еще, конечно, от вони, но наш брат сталкер ко всему паскудному быстро привыкает. Вот и я принюхался вроде к ароматам озера, замешанным на крови протухшей собаки, вонизм от которой, по-моему, ни одна химчистка не отстирает.
Пока ел – думал.
Рюкзак и промокшая насквозь одежда, смердящие крайне отвратно, по идее, на выброс. Как только новые найду, так прям сразу, потому что от миазмов, которые они распространяли, местные сталкеры, может, и не сдохнут, но точно убегут подальше. А без общения с людьми выжить нигде не получится, м-да…
Банку я доел полностью, запив еду водой из фляги. Годную советскую флягу в брезентовом чехле, кстати, тоже выкинуть придется, ибо без чехла ее носить неудобно, а с чехлом к лицу подносить опасно – можно получить токсический шок от близости к морде столь зловонного элемента экипировки.
А насытившись, я понял, что ничего путного так и не придумал.
С одним ножом, благоухая как зомби в крайней стадии разложения, выжить в Зоне будет крайне затруднительно. В сталкерские бары меня точно не пустят. Любой встречный, унюхав исходящие от меня ароматы, однозначно пристрелит на всякий случай – а то вдруг подойду ближе.
Допустим, даже если я найду чистый ручей и честно буду в нем откисать сутки, грозя заполучить простатит и воспаление легких, вряд ли это сильно поможет.
Без огнестрельного оружия в Зоне делать нечего.
Путник с пустыми руками на зараженных землях – это странно. А в странности здесь принято стрелять, так как если в наших местах кто-то или что-то выбивается из общей картины, то это с высочайшей вероятностью опасность, от которой лучше превентивно избавиться.
И тут на фоне своих невеселых мыслей я расслышал стрекот двигателя, который с каждой секундой становился все громче. Кто-то ехал в мою сторону, и, судя по звуку мотора, это был очередной ловец удачи из «Воли» – только эти психи носятся по Зоне на мотоциклах, ежесекундно рискуя влететь в аномалию.
Одумались, перебороли страх и пустились в погоню?
Похоже на то. И если я не ошибся в своих предположениях, то плохо дело – с одним ножом много не навоюешь. Пристрелят как гнилую собаку, перекинут труп через сидушку драндулета и поедут себе получать приз за наконец-то замоченную легенду Зоны.
Такой вариант меня категорически не устраивал. Но укрыться было негде – кусты вокруг росли редкие, деревья хилые. Видимо, вонючее озеро отрицательно влияло на местную растительность, отравляя ей жизнь и препятствуя нормальному росту.
Оставалось только одно.
Я бросился к озеру, по пути вырвав из влажной земли пучок камыша. Потом зашел в воду по пояс и присел, погрузившись по самые глаза и прикрывшись квелым полудохлым веником. В принципе, если не приглядываться особо, то может прокатить – подобные метелки местами торчали из озера…
Не прокатило…
Правда, не прокатило не совсем так, как я предполагал.
На берег озера выехал облезлый советский мотоцикл «Урал» с коляской, за рулем которого сидел… Климентий. Этому-то чего тут понадобилось? Решил подзаработать и включиться в погоню вместе с вольными? Вполне возможно, судя по торчащему из коляски автоматному стволу. При должной сноровке выхватить оружие, подготовленное к стрельбе, может, даже так и быстрее будет, чем переводить его из положения за спиной в боевое.
Выпускающий Арены осмотрел озеро, повел носом, явно принюхиваясь, и радостно заорал:
– Обоняние, однако, меня не подвело! Вылезай уже, что ли, легенда Зоны!
Более мокнуть в озере смысла не было.
Я отбросил в сторону травяную маскировку и вылез на берег, поливая серую траву Зоны стекающей с меня вонючей водой.
– Ну и видок у тебя, – поморщился Климентий.
– Ты мой внешний вид приехал обсудить? – поинтересовался я.
– Да не, это я так, – пожал плечами выпускающий Арены. – Если нравится тебе в гнилом озере собой псевдопиявок кормить, это, конечно, только твое личное дело. Я тогда поеду, извини, что помешал.
– Смешно, – сказал я. – Чтобы это сказать, ты сюда ехал, всю дорогу вращая носом по ветру?
– Обоняние у меня хорошее, что есть, то есть, – осклабился Климентий, показав необычно отличные, крупные зубы – редкое явление для жителей Зоны, не особенно озабоченных гигиеной полости рта. – А тебя я искал потому, что решил с «Воли» свалить.
– Свалить с «Воли» – это прям в рифму, – кивнул я.
– Ну да, – вновь ощерился выпускающий Арены, на этот раз не по-доброму. – Достали эти жлобы. Так-то мне по правилам положено десять процентов хабара моего чемпиона, если он выиграет. А после тебя они мне заявляют, мол, хабар чемпиона мы забираем в пользу группировки, и, соответственно, шиш тебе с маслом, кушай, не обляпайся.
– Значит, все-таки в пользу группировки, а не несчастной матери, убитой горем? – уточнил я.
– Ага! И это уже не в первый раз, когда вольные мою долю зажимают. Ну и, короче, после твоей победы их сволочизм мою чашу терпения переполнил. Плюнул я, сел на свой «Урал» и поехал тебя искать.
– И на кой я тебе сдался? – поинтересовался я.
– Я ж профессиональный выпускающий, – хмыкнул Климентий. – Это только кажется, фиг ли там делать, только ворота на Арену открыть. А у нас еще помимо этого куча обязанностей, десять процентов хабара за одни только ворота не платят. И в любой группировке, где есть Арена, меня с таким чемпионом, как ты, с руками оторвут! Ну, в смысле нас, то есть.
Я невесело усмехнулся.
– По ходу, ты не по адресу. Я на Арену «Воли», считай, случайно попал. Стрелять в людей на потеху всяким придуркам – это не по мне.
– Ну, о твоих подвигах я наслышан, – в свою очередь хмыкнул Климентий. – Да и кто о них в Зоне не знает? Ты ж вроде как всяких уродов валишь, типа, за справедливость и все такое? Так вот доложу тебе, что на Арену нормальные люди не ходят. Только уроды, которые любят убивать себе подобных. Так-то в Зоне мочить кого хочешь занятие так себе, с последствиями – за каждого заваленного его группировка будет мстить. Даже одиночки объединятся и впрягутся в месть, если целенаправленно начнешь их отстреливать. А тут мочи противника, если сноровки хватит, и никто с тебя за это не спросит. Еще и шанс есть законно приподнять неслабый хабар.
– Ну, так-то ты по адресу, конечно, обратился, я с виду, получается, в шайке тех уродов первый, – сказал я. – Но на деле не мое это.
– Я бы не сказал, – протянул Климентий, оглядывая поле битвы с мертвыми гнилыми собаками. – Эта стая в окрестностях «Вектора» хорошо известна. Жрала все, что движется, и никто ее ликвидировать не мог – уж больно у нее пси-вожак хитер был. И «был» тут, как я вижу, ключевое слово, которое теперь ко всем членам его стаи относится.
А потом он окинул взглядом меня.
– Знаешь, скажу честно: выглядишь ты не очень. Если шмот еще теоретически можно отстирать, то снаряги и оружия у тебя по факту нет. А это, сам понимаешь, до первого бандюгана, которому твои комбез и берцы приглянутся.
Тут спорить было глупо – Климентий был прав на все сто.
– Соответственно, имею к тебе предложение. «Наймиты» сейчас свою Арену организовали, но к ним мало народу пока идет – побаиваются наемников, репутация у них уж больно суровая. А боятся зря. Я с ними пересекался по-деловому, знаю, о чем говорю. Они, конечно, профессиональные киллеры, но у них свой кодекс чести есть, покруче, чем у боргов. По крайней мере, на Арене они точно никого не кинут. А тебе однозначно нужно подзаработать на нормальное оружие и снарягу. И бои у «Наймитов» – это реальный способ приподняться. Тебе не один хрен, где мочить всякую пакость, в поле или на Арене? И что там будет пакость, которая спит и видит, как тебе голову оторвать, я тебе гарантирую. Можно сказать, этот аспект я беру на себя.
Что говорить, убеждать Климентий умел, этого у него не отнять. К тому же, положа руку на печень, если б не патроны, которые он мне подарил, меня б сейчас, скорее всего, уже доели гнилые собаки. Так что я был ему должен – а ходить в должниках я не люблю.
– Ну, допустим, я соглашусь, – сказал я. – Оружие для Арены я где возьму?
– Это не переживай, я тебе свой автомат одолжу, – осклабился Климентий во всю ширину пасти. – Он у меня не простой, а закаленный в аномалии, хрен сломаешь, даже если очень захочешь! С ним ты однозначно всех противников уделаешь. Ну что, по рукам?
– Ладно, давай попробуем, – кивнул я.
* * *
Академик Захаров принимал посетителей раз в неделю по четвергам, отводя на это не более часа своего личного времени. В основном это была оценка и покупка редчайших артефактов, о чем знали все постоянные клиенты ученого. Распространенную мелочовку круглосуточно скупали специально обученные кибы академика, а так называемые «уники», попадавшиеся в Зоне крайне редко, приобретал только хозяин бункера лично.
Правда, в последнее время с уникальными артефактами в Зоне стало не очень, потому Захаров особо не перетруждался. Пришел в приемный пункт, находившийся рядом со входной дверью в бункер, увидел по камерам, что никого нет, развернулся и ушел, благо других дел было по горло.
Но на этот раз возле входа в бункер стоял какой-то наемник.
– К вам просится, – прогудел запакованный в экзоскелет охранный киб, сжимающий в огромных лапищах компактный бельгийский пулемет FN Minimi. – Что принес, не говорит. Уже три часа стоит.
– Вовремя надо приходить, – буркнул академик.
– Так что делать, хозяин? Заводить?
– Да-да, заводите.
Второй киб, вооруженный полуавтоматическим карабином «Вепрь», очень годным на короткой дистанции, нажал на кнопку, и тяжеленная бронированная дверь нехотя отворилась ровно настолько, чтоб в образовавшуюся щель мог протиснуться один человек, – с некоторых пор Захаров очень трепетно относился к своей безопасности.
– Заходи, – рыкнул киб в микрофон.
Наемник дернулся от неожиданности, когда над его головой заревел скрытый динамик, – задумался, видать, – сплюнул себе под ноги с досадой и через минуту стоял перед прозрачным бронестеклом, отгораживающим хозяина бункера от посетителей.
– С чем пожаловали? – поинтересовался Захаров, глядя в затемненные стекла лицевой кислородной маски посетителя. Некоторые из них не желали лишний раз светить свою личность, но академик и не настаивал. Какая разница, кто продавец? Главное, что он принес на продажу.
Вместо ответа посетитель снял с плеч рюкзак и достал оттуда отвратительно выглядящее черное нечто, покрытое обгорелой коркой.
– Что это? – поморщился Захаров.
Артефакты Зоны могли обладать довольно гнусными свойствами, но выглядели обычно симпатично. В отличие от того, что посетитель держал в руке, отбросив в сторону свой пустой рюкзак.
– Это голова моего сына, – глухо произнес посетитель, свободной рукой снимая маску с лица.
Это была женщина.
Молодая, но явно убитая горем настолько, что ее лицо постарело от переживаний лет на десять.
– Я слышала, что вы владеете секретом воскрешения из мертвых, – произнесла женщина. – Прошу вас, верните к жизни моего сына.
Академик снял очки, потер переносицу, потом водрузил их обратно.
– Видите ли, милочка, я не занимаюсь благотворительностью, – произнес он. – Двадцать четвертый, проводи даму до двери.
– У меня есть деньги, – быстро проговорила женщина. В приемном лотке, расположенном под бронестеклом, что-то зазвенело. Захаров любопытства ради потянул лоток на себя – и рассмеялся.
На дне глубокого стального ящика лежали три монеты. Академик взял одну, покрутил в пальцах, попробовал на зуб.
– Забавное предложение, – произнес он. – Золотые инвестиционные червонцы восьмидесятого года выпуска. По нынешнему курсу долларов на семьсот каждый потянет. Дорогая, вы хоть представляете себе, сколько стоит матрица для оживления погибшего?
– Я не знаю, сколько она стоит, – глухо проговорила женщина. – Но для того, чтобы вернуть к жизни моего ребенка, я готова на все.
Захаров посмотрел на часы, после чего бросил монетку обратно в лоток и толкнул его обратно.
– Милочка, вы отняли у меня десять минут моего драгоценного времени, которые стоят больше, чем все ваши монетки, – сказал он. – Но грабить убитую горем мать я не буду, поэтому считайте щедрым подарком потраченное мной время на вас. Забирайте ваши деньги, и всего вам доброго.
Но женщина не взяла деньги. Вместо этого она рухнула на колени, протянув к бронестеклу руки с растопыренными пальцами, между которыми была зажата обгоревшая голова мертвеца.
– Все что угодно! – проревела она неженским голосом. – Я на все готова! Верните мне моего ребенка!!!
За свою жизнь Захаров видел многое, и подобные сцены его абсолютно не трогали. Он уже хотел было приказать кибу вышвырнуть наемницу обратно в Зону, но, вглядевшись в искаженное искренним страданием лицо посетительницы, внезапно передумал.
– Все что угодно? – переспросил он. – Вы уверены?
– Да! Да!!! Да!!!
От звериного рева женщины, рвущегося из ее груди, казалось, сейчас вывалится бронестекло, не выдержав ударов звуковых волн.
Академик поморщился.
– Во-первых, словосочетание «да-да» – это моя прерогатива, попрошу без плагиата, – сказал он. – Во-вторых, прекратите этот цирк, у меня от него уже уши болят. И, в-третьих, заканчивайте ползать на коленях, поднимайтесь и пройдемте в мою лабораторию. Ничего не обещаю, голова трупа в ужасном состоянии, но посмотрим, что можно сделать.
– Спасибо, спасибо, – лепетала женщина, неловко поднимаясь на ноги.
– За «спасибо» я не работаю, – усмехнулся ученый. – Только за большие деньги либо ради науки. Больших денег у вас нет, но, возможно, мы сможем взаимовыгодно посотрудничать в рамках интересного для меня эксперимента.
* * *
Климентий хорошо знал эти места и указал мне на ручей, бивший из-под камня неподалеку.
– Мерил тут фон с неделю назад, было около ста рентген, – сказал выпускающий Арены. – Ерунда для настоящего сталкера, так что мойся-стирайся. У меня даже где-то в коляске собачий шампунь завалялся. Надо?
– Ни разу не мылся таким, но давай, – сказал я. – Лучше пахнуть псиной, чем тухлятиной.
– Да не, он вроде ничо так пахнет, – пожал плечами Климентий, протягивая мне флакон, в котором тягуче переливалась жидкость цвета мочи желтушного больного. – Сам мылся им пару раз, нормально все.
Песий шампунь пах лавандой и неплохо смывал грязь даже в ледяной ключевой воде. В целом мытье и постирушки заняли около получаса, за которые я на осеннем ветру задубел окончательно.
При мысли, что придется натягивать на себя мокрую одежду, измученное тело начало рефлекторно крючиться, но делать нечего, другой не было. Отжал я свой шмот насколько смог и оделся, понимая, что с сегодняшнего дня приторно-синтетический запах лаванды будет у меня ассоциироваться с ледяным адом викингов, куда грешников спускают экстремально мерзнуть и принудительно нюхать собачий шампунь.
– Пахнешь ты, конечно, все еще мерзко, – сказал Климентий, поведя носом в мою сторону. – Но с поправкой на Зону сойдет. Садись в коляску.
– Не, – мотнул я головой. – Ты езжай потихоньку, а я следом пробегусь. Если сяду, то до базы наймитов ты мини-айсберг довезешь. Только смотри не влети в аномалию. Мне для полного счастья еще не хватало твоим искореженным ведром по морде получить.
– Обижаешь, – скривился Климентий. – Это ведро сто́ит как три современных крутых мотоцикла. Оно восемьдесят третьего года выпуска и здесь пережило Чернобыльскую аварию. Смекаешь?
– Ага, – отозвался я. – Имущество Зоны.
– Точно! – ощерился выпускающий. – Моему «Уралу» никакая аномалия навредить не может. Я раз на нем случайно «гравиконцентрат» насквозь проехал, так тот только хлопнул сзади от досады. Так что хоть он и выглядит как гнилая собака в терминальной стадии, зато вообще ремонта не требует. Его Зона сама ремонтирует, откатывает до состояния восемьдесят шестого года. Я просто его при очередном выбросе снаружи оставляю, чтоб обновился, и из подвала слежу, чтоб не сперли. Хотя кто ж его сопрет во время выброса? Разве только зомби…
– Слушай, хватит трепаться, а? – попросил я, уже заметно постукивая зубами. – Езжай уже.
– Да ваще не вопрос, – слегка обиделся выпускающий – и, заведя свой драндулет, похоже, специально обдал меня клубом черного, едкого выхлопа. Да и хрен с ним. Мне не привыкать дышать и пахнуть всякой гадостью…
До базы наймитов расстояние было приличное, но в моем случае это оказалось даже к лучшему. Лучшее средство для профилактики воспаления легких – это пробежка по пересеченной местности плюс силовые упражнения – пару раз тяжелая супермашина Климентия застряла в грязи, и нам пришлось совместными усилиями ее оттуда извлекать. Плюс уже неподалеку от точки прибытия случилась неприятность.
Ктулху за нами увязался. Взрослый, матерый. И, очевидно, голодный, судя по втянутому брюху и глазам, налитым бледной кровью.
– В коляску, быстро! – заорал Климентий, увидев чудовище в зеркало заднего вида. И после того, как я выполнил его указание, выкрутил газ на полную.
Носиться как угорелый по Зоне – занятие так себе в плане безопасности. Особенно на мотоцикле, где каждая кочка и рытвина весьма чувствительно ощущается пятой точкой. Меньше чем за минуту я понял две вещи: что мой позвоночник вот-вот высыплется в штаны и что ктулху нас догоняет. Неважная тема, ибо драться человеку что с взрослым щупломордым монстром, что, например, с медведем или тигром, конечно, можно, но лучше без этого обойтись.
В коляске Климентия лежал старый, видавший виды автомат Калашникова первого выпуска, тяжелый, как моя жизнь, и надежный, как стальное зубило. Вот из этого автомата, извернувшись в коляске жгутом, я и начал стрелять по ктулху, норовя попасть ему в башку. Известны случаи, когда прицельная очередь в башню заставляла это чудовище отказаться от атаки и даже отправляла в лучший мир. Но положить пулю в череп бегущей твари из мотоцикла, прыгающего словно теннисный мячик, занятие, прямо скажем, непростое.
Потому стрелял я одиночными, и очень по-своему…
Один нехороший человек случайно ли, нарочно ли пробудил во мне способности псионика. То есть умел я теперь мысленно влезть в голову живого существа и натворить там всякого.
Правда, навык мой был еще не особо развит, и если работать с людьми у меня уже получалось неплохо, то мозги ктулху при мысленном прикосновении к ним показались мне черным болотом, нырять в которое желания не возникло ни малейшего.
Но зато я и без глубокого погружения в психику мутанта понял, что вижу довольно ценную информацию, а именно – куда мутант прыгнет в следующую секунду. Примерно как знаешь наверняка, что если на поверхности болота появился газовый пузырь, то в следующее мгновение он лопнет…
Ктулху, как и многие другие мутанты Зоны, обладают слабой пси-способностью предугадывать, куда метит стрелок, и уклоняться от летящих пуль. Пользуются ею редко, полагаясь на свой устрашающий вид, парализующий жертву, скорость перемещения, перманентную невидимость и бешеную регенерацию. Но в то же время лишний раз получать свинцовую пилюлю в череп никому неохота, и от пары моих выстрелов мутант легко уклонился на бегу.
Но когда я поймал его ментальную волну, все стало иначе…
Стрелял я одиночными, мысленно показывая муту, куда целюсь, и когда он уклонялся, стрелял не туда, где он находился сейчас, а в то место, где его голова будет через треть секунды…
В результате ктулху за полминуты словил в череп шесть тяжелых пуль калибра 7,62, одна из которых выбила глаз… По резко подскочившему эмоциональному фону я понял, что тварь выпала в режим бешеной ярости… но это был гнев бессилия. Понимания, что враг умнее, хитрее и опаснее, чем мутант предполагал ранее…
А следом за яростью пришел страх.
Нет, не получить в голову еще несколько пуль – такая башка выдержала бы их однозначно.
Это был страх перед непонятным.
До этого ктулху никогда с подобным не сталкивался – и сейчас растерялся… А за растерянностью и страхом пришло логичное решение: когда дело касается собственной шкуры, любая живая тварь очень хорошо умеет в логику, не хуже древнегреческого философа.
– Неужто отстал? – громко выдохнул Климентий, перекрыв своим облегченным взрыком истошную трескотню мотоциклетного движка.
– Похоже на то, – рявкнул я, наблюдая, как ктулху, развернувшись, бежит обратно в лес.
Выпускающий Арены сбросил газ и вытер рукавом вспотевший лоб.
– Я уж думал, кранты нам, – проорал он, заметно воодушевившись. – Болотного ктулху завалить из АК нереально, а ему догнать мотоцикл – как два пальца об асфальт.
– Он тоже так думал, – отозвался я. – Но ошибся.
– Не, ты реально удачливый сталкерюга! – радостно заорал Климентий. – Уверен, тебе на Арене наймитов крупно повезет! Вот прям чую это за версту!
– Не сглазь, – рыкнул я. – Зона самоуверенных не любит.
– Все, молчу-молчу, – хлопнул себя Климентий по вытянутой морде. – Главное, доехали, а там уж как повезет.
– Вот это правильная позиция, – кивнул я, вглядываясь в очертания приближающейся базы наемников, до верхушек пулеметных вышек утонувшей в вечернем тумане.
* * *
– Вы уверены, милочка, что хотите это видеть?
– Да. Я хочу видеть все, что вы будете делать с моим сыном.
– Ну, что ж, не говорите потом, что я вас не предупреждал, – пожал плечами академик Захаров, натягивая резиновые перчатки. Потом он надел фартук с плохо отмытыми кровавыми пятнами, маску, белую шапочку и показал глазами на прозекторский стол:
– Кладите.
Женщина в костюме наемницы подошла и бережно положила черный обугленный шар на стальную поверхность стола.
– Если что, блевать прошу вон в тот таз, – сказал академик. – Тридцать четвертый, присматривай за ней.
– Да, хозяин, – кивнул киб, стоящий возле шкафа с инструментами. После чего направил ствол пулемета на женщину.
– Вообще-то я не это имел в виду, – сказал академик. – Хотя, впрочем, пусть будет так, мало ли что.
И, взяв скальпель, принялся отточенными движениями срезать с мертвой головы сгоревшую кожу.
Женщина стояла не двигаясь, глядя на работу Захарова. При этом ее лицо стремительно бледнело, но взгляда она не отвела, даже когда академик, очистив череп полностью от лоскутов горелой плоти, взялся за пилу.
Кость, почерневшая от мощнейшего электроудара, пилилась легко, потому не прошло и десяти минут, как Захаров извлек из вскрытой черепной коробки мозг – вернее, то, что от него осталось: угольно-черный комок извилин с небольшим грязно-серым пятном сбоку.
– Думаю, я зря потратил полчаса своего времени, – пробормотал академик, длинным обоюдоострым мозговым ножом пластая полусгоревшую ткань, словно колбасу. – Вряд ли из этого образца я смогу извлечь годный материал. Хотя…
Один из пластов в середине оказался светлее остальных. Следующий – еще светлее. Третий, отрезав, Захаров взял, повертел в руках, хмыкнул:
– Ну, попробуем.
После чего бросил шмат мозговой ткани в открытый пластиковый контейнер и сказал:
– Ну, милочка, будем надеяться, что нам сегодня повезет. Только не разочаровывайте меня, пожалуйста. Судя по вашему виду, еще немного, и вам тоже понадобятся услуги патологоанатома.
– Я в порядке, – твердо произнесла женщина – настолько твердо, насколько была в состоянии это сделать.
– Да-да, конечно, я вижу, – хмыкнул Захаров, бросая в ведро использованные перчатки. – Ну-с, пойдемте в лабораторию. И да, захватите с собой этот бокс – не люблю, когда мои руки заняты тем, что меня интересует пока что чисто теоретически.
Женщина подошла к столу, взяла контейнер, в котором лежал почерневший по краям пласт мозговой ткани – и задрожала так, что ее зубы застучали. Но она быстро справилась с собой, закусив губу так, что на подбородок скатилась капля крови.
Захаров, закончивший снимать фартук, посмотрел на женщину, но ничего не сказал. Повернулся – и пошел к двери, услужливо открытой кибом.
– Чего стоишь? – рявкнул кибернетический охранник, ткнув стволом пулемета в сторону женщины. – Хозяин сказал «пойдемте». Повторять он не будет.
Женщина вздрогнула – и пошла за Захаровым, с силой прижимая к себе контейнер, словно живого ребенка, которого она очень боялась потерять.
* * *
Вход на базу наемников претерпел значительные изменения с тех давних пор, когда я был здесь последний раз.
Вместо ворот в периметр был вмонтирован огромный бетонный ДОТ оригинальной конструкции. Посредине – бронированные двустворчатые ворота. Слева и справа – длинные амбразуры с заметными черными зрачками пулеметов в их глубине. На крыше ДОТа расположилась бетонированная смотровая вышка, напоминающая водонапорную башню высотой этажа в три с бойницами, обеспечивающими обзор на триста шестьдесят градусов. На самом верхнем «этаже» – бойницы посерьезнее, похоже, под малокалиберную автоматическую пушку, а то и не одну. Причем, как я понял, там весь этаж мог вращаться, превращая башню в подобие корабельной артиллерийской установки. Нехило так наемники модернизировали оборону своей базы, ничего не скажешь.
Помимо этого, возле ДОТа стоял БТР-82, у которого при нашем приближении откинулся люк, откуда из недр бронетранспортера вынырнула голова в балаклаве.
– Че надо? – спросила голова, когда Климентий заглушил двигатель мотоцикла.
– На Арену, – отозвался мои напарник.
– Кто приглашал?
– По зову сердца.
– На хрен идите оба, – посоветовала голова. – Чтоб через тридцать секунд вас тут не было, иначе из ПКТ придам ускорение. Вопросы?
– Ты бычку то выключи, наймит! – рыкнул Климентий. – Я Бехраму пару лет назад услугу оказал, и он мне пожизненный пропуск выписал.
Сказав это, выпускающий Арены задрал рукав и показал экстремально волосатое предплечье, где сквозь черные заросли, больше напоминающие шерсть, проглядывала наколка в виде головы орла, набитая синей краской.
– Так бы сразу и сказал, – буркнул наемник. – А это что за тип с тобой?
– А этот тип – со мной! – с вызовом проговорил Климентий.
Наемник сморщил своей мордой ткань балаклавы изнутри, но спорить не стал. Буркнул:
– Твой кент – под твою ответственность.
После чего проговорил в рацию, закрепленную на плече:
– Запускай. Два посетителя на мотоцикле.
– А то я слепой, – отозвалась рация.
– А то я не знаю, что у тебя зенки в порядке. Положено так по уставу, – огрызнулся наемник, ныряя обратно в люк.
Толстенные створки ворот медленно растворились, и мы въехали на территорию базы наемников. Которая, к слову, тоже заметно изменилась.
Теперь она напоминала военную базу.
Справа – обширный тренировочный комплекс с полосой препятствий, где человек двадцать вкалывали в поте лица, подгоняемые инструкторами.
Слева – закрытый стрелковый тир, из которого слышалась приглушенная бетонными стенами трескотня автоматных очередей и хлесткие шлепки одиночных выстрелов.
Далее – казармы, столовая, плац, здание штаба, у входа в который на длинном флагштоке развевалось черное знамя с синим орлом – эмблемой группировки. Чуть подальше, судя по вывеске, спортзал… Помнится, раньше на этом месте бар был, такой же сарай, как и везде в Зоне, за исключением, может, питейного заведения на станции Янов, расположившегося в здании старого вокзала. Ишь ты, как круто поменялась внутренняя политика группировки. Что ж, если отбросить то, чем группировка зарабатывала себе на жизнь, Бехраму респект и всяческое уважение как руководителю.
Сразу за спортзалом располагалось недавно отстроенное и полностью обшитое толстыми бронелистами большое здание с вывеской «Арена». И это правильно с точки зрения безопасности. Хотя, на мой взгляд, излишне – не из «Кордов» же там стреляют, бегая по Арене.
Если б я только знал, как ошибался…
Возле входа в здание стоял часовой в ультрасовременном экзоскелете с жутким огнестрельным динозавром в руках – американским автоматическим гладкоствольным ружьем двенадцатого калибра АА-12 с барабанным магазином на тридцать два патрона. Насколько я помню, динозавр этот не серийный и производится исключительно на заказ для тех, кому очень надо на короткой дистанции превратить врага в кусок швейцарского сыра, наполовину состоящий из отверстий внушительного диаметра.
Однако при приближении рокочущего «Урала», по степени облезлости и очагов коррозии похожего на механизированную безглазую собаку, часовой даже не подумал направить свое оружие в нашу сторону. Напротив, закинул его на плечо и приветственно помахал рукой.
– Клим, ты, что ли? – проревел из глубин экзоскелета голос, измененный мембраной. – Здоровья, бродяга! Какими судьбами?