Довольно полная женщина двинулась было влево, но Софья Леонидовна ее остановила:

– Ася, подумай!

«Конь» замер, потом взял вправо.

– Ася!

Женщина в белой юбочке растерянно потопталась на черном квадрате и шагнула вперед и в сторону.

– Молодец, – восхитилась Софья Леонидовна, – горжусь твоей сообразительностью, следующий ход делает Маша!

Черная пешка ловко прыгнула вперед.

– Отлично, – одобрила Софья Леонидовна, – тура.

Мужчина с зубчатой конструкцией на голове перешел на другой квадрат, но там уже стояла девушка в остроконечной шапочке.

– Так, – возвестила руководительница, – и кого мы позовем?

– Палача, – прошелестело над «доской».

– Правильно, – кивнула доктор, – следует убить пешку. Палач, сюда!

Все «шахматы» повернули головы налево, и я увидел в самом углу, у стены, скамеечку, на которой сидел парень в ярко-оранжевой бейсболке, совершенно не подходившей для вьюжного февраля. Отчего-то его лицо со странными, стекающими от верхней губы к подбородку усами показалось мне знакомым. Он лениво встал и подошел к пешке. Остальные участники спектакля закрыли лица руками. Тут я заметил, что «бейсболка» держит в руке пистолет. Быстрым движением палач приставил дуло к спине «пешки». Раздался сухой выстрел. Женщина очень осторожно, подогнув ноги, опустилась на пол, лицом вниз. Я с ужасом увидел у нее на спине ярко-красное пятно. Честно говоря, мне стало не по себе. Но Ираида Сергеевна, на глазах которой произошло убийство, сидела абсолютно спокойно.

– Олеся! – воскликнула Софья Леонидовна. – Очень плохо! Мы тебе не поверили, ведь так?

– Не поверили, – эхом отозвались «шахматы».

– Давай еще раз! – велела режиссер.

«Пешка» вскочила на ноги. Я расслабился. Скорей всего, пистолет был заправлен капсулой с краской, такими пользуются те, кто увлекается пентболом.

Ситуация повторилась. Но на сей раз «пешка» повалилась с легким криком и, оказавшись на полу, широко раскинула в разные стороны руки.

– Ладно, – согласилась Софья Леонидовна, – а кого позовем сейчас?

– Доктора, – отозвались «шахматы».

– Верно!

Софья Леонидовна хлопнула в ладоши. Откуда ни возьмись появились двое мужчин с носилками, они быстро погрузили на них «пешку», но тут раздался резкий звонок.

– Обед, – возвестила Софья Леонидовна, – все быстро переодеваются, складывают свои костюмы, моют руки и идут в столовую. Кто из вас не кладет сейчас одежду в шкафчик, а? Кому следует оставить костюм на скамеечке, ну-ка?

– Олесе, – бойко ответила черная «королева».

– А почему? – спросила Софья Леонидовна.

– Он грязный, его стирать надо! – пропел хор голосов.

– Молодцы, – восхитилась Софья Леонидовна, – значит, скоро мы сможем показать спектакль зрителям, раз вы такие умницы.

«Фигуры», оживленно болтая, цепочкой потянулись из зала. Парень в оранжевой бейсболке и «врач» тоже удалились.

– Пошли, познакомлю вас с Софьей Леонидовной, – велела мне Ираида Сергеевна, выталкивая меня из «наблюдательной» комнаты.

Не успели мы оказаться в зале, как доктор повернула голову и воскликнула:

– Как? Это вы? Вот так встреча!

Я тоже был немало ошарашен, передо мной сидела та самая девушка, чью заглохшую, красную «Ауди-ТТ» я тащил на тросе до сервиса!

– Вы знакомы с Иваном Павловичем? – удивленно воскликнула Ираида Сергеевна.

Соня кивнула:

– Помните, я рассказывала вам, как застряла тут, на безлюдной дороге, а незнакомый мужчина, изменив свои планы, довез мою машину до ремонтной мастерской? Знакомьтесь, добрый самаритянин Иван Павлович! Ну почему вы мне ни разу не позвонили, а? Я чувствую себя в долгу!

Ираида Сергеевна всплеснула руками:

– Иван Павлович! Аристарх Владиленович может гордиться вами! Когда Софья Леонидовна поведала нам о своих злоключениях, мы все хором заявили: «Таких благородных людей, способных бесплатно, из чистого сострадания, помочь постороннему человеку, осталось очень мало!»

– Вы сейчас поедете со мной обедать, – засмеялась Соня. – Ираида Сергеевна отпустит нас на часок.

– Конечно, – улыбнулась главврач.

– Я только быстренько причешусь, – бросила Соня и ушла.

Мы с Ираидой Сергеевной пошли в холл.

– Вот вам чудесная пара, – заговорщицки подмигнула главный врач. – Софья Леонидовна не замужем. Она великолепный человек, грамотный специалист. Думается, она вполне достойна стать родственницей Аристарха Владиленовича.

Я постарался изобразить приветливую улыбку. Большинство женщин при виде холостяка моих лет сразу мечтают нацепить на него узду. Милых дам нервирует вид свободного и совершенно счастливого мужика. При этом все «свахи» совершенно искренне считают меня несчастным человеком, который, женившись, познает истинную радость жизни. По этому поводу я всегда вспоминаю «бородатый» анекдот. Маленький мальчик спрашивает у отца: «Папа, что такое счастье?» «Эх, Петечка, – вздыхает тот, – вот женишься и поймешь, а когда поймешь, как счастливо холостым жил, то уже поздно будет».

– Присмотритесь к Сонюшке, – пела Ираида Сергеевна, – блестящая невеста. Высшее образование имеет, кандидатскую защитила, родом из очень достойной семьи. Но она сирота! Тещи у вас не будет! Это просто сказочный вариант. Правда, у Сонечки есть сводный брат, и, несмотря на неполное родство, он обожает ее, но вы быстро найдете с ним общий язык.

Я слушал Ираиду Сергеевну. Еще пять минут, и она притащит мне бумагу, чтобы господин Подушкин написал заявление в загс. Главврачу очень хочется заполучить поближе к себе племянника Аристарха Владиленовича. Или у нее иная цель?

– Сонюшка – моя ближайшая родственница, – закончила Ираида Сергеевна, – дочь моей безвременно умершей сестры. Я считаю Сонечку родным ребенком…

Все понятно, тут целый клубок причин. Желание пристроить племянницу замуж и породниться с самим Аристархом Владиленовичем.

Чувствуя себя мышью, угодившей в когти к орлу, я кивал головой, надеясь, что главврач вспомнит о своих профессиональных обязанностях и уйдет в кабинет. Но Ираида Сергеевна отпустила меня лишь после того, как в холле возникла Соня.

Мы вышли во двор.

– Глупо ехать утром на двух машинах, – улыбнулась Соня, – если вас не смущает женщина за рулем, давайте в мою сядем.

– Лучше я буду шофером.

Сонечка засмеялась:

– Считаете баб за рулем мартышками?

– Упаси бог, – галантно возразил я, – многие дамы управляются с автомобилем не так уж и плохо, просто мне лестно исполнить при вас роль водителя.

– Если проедем пару километров по шоссе в направлении области, то найдем там дневной ресторанчик, – сообщила моя спутница.

Поговорка «Послушай, что скажет женщина, и делай наоборот» в большинстве случаев оказывается правильной. Но трактир «Трасса» выглядел вполне пристойно, а меню поражало разнообразием.

Когда официант принес закуски, я вздохнул:

– Честно говоря, я испугался, увидев на «пешке» кровь.

Соня засмеялась:

– Это краска.

– Потом, конечно, я сообразил. Но вначале испытал страх. Зачем вы играете в смерть?

Сонечка порылась вилкой в салате.

– Что за идиотская манера во все класть орехи? Лично я их терпеть не могу. А в отношении смерти… Почти все наши пациенты полны страхов, вот таким образом мы их изживаем. Проигрываем ситуации убийства, и постепенно фобии уходят. Вы же психолог и должны знать, что этот метод придуман не мной. Иван Павлович, помнится, вы говорили, будто работаете секретарем в фонде «Милосердие», как же вы трансформировались в душеведа?

Я ждал, что она задаст этот вопрос, поэтому спокойно ответил:

– Образование я имею психологическое. В «Милосердии» работал временно и, как только представилась возможность, мигом удрал.

– А-а, – протянула Соня, повернула голову и радостно воскликнула: – Дрюша! Ты тут!

Сидевший спиной ко мне за соседним столиком парень повернулся, и я мгновенно узнал Андрея Павловича, того самого, к которому меня привез Кирилл. Брови Андрея поползли вверх:

– Соня! Ты с кем?

– Дрюша! – радостно воскликнула она и рассказала историю нашего знакомства.

Спустя несколько секунд мне стало понятно, что Андрей – сводный брат Сони.

– Вы меня не узнаете? – улыбнулся я.

Андрей вежливо покачал головой:

– Извините, нет.

– Помните Кирилла? Несчастного сумасшедшего?

Лоб Андрея разгладился:

– Бог мой, конечно, то-то ваше лицо показалось мне знакомым! Какими судьбами?

– Иван Павлович – племянник Аристарха Владиленовича, – принялась объяснять Соня, – родственник Подвойского, того самого, у которого Марина в аспирантках.

– Да ну? – восхитился Андрей. – Мир тесен! Пройдемте в отдельный кабинет, там нам никто не помешает.

Мы начали мирно болтать, потом Андрей пошел в туалет и застрял там на четверть часа. Когда он вернулся, я спросил:

– Но зачем вы продали дом?

– Кто? Я?

– Да.

– С чего вы решили, что я его продал?

– Так охранник ваш сказал, – начал я излагать историю.

– Вот идиот, – покачал головой Андрей, – я просто уехал за границу, отдохнуть решил, прислугу в отпуск отправил. А этот дуболом на воротах все по-своему понял. Что с ним делать, ума не приложу! Надо выгнать, да рука не поднимается! Жаль кретина. И оставить нельзя, постоянно все путает.

Я улыбнулся. Вот и Нора тоже до зубовного скрежета злится на домработницу Ленку, а дать ей расчет не способна.

Мы спокойно доели суп, мясо и заказали десерт. Андрей внезапно встал.

– Простите, я принесу из машины сигареты, очень хочется курить.

Мы прождали его минут десять. И за это время я сгреб в кучу все вопросы, которые сейчас задам Андрею Павловичу. К сожалению, нет возможности проконсультироваться с Норой. Может, пойти в туалет и оттуда позвонить хозяйке?

Я кашлянул:

– Простите, Сонечка, я отойду на секундочку.

– Конечно, Иван Павлович, – разрешила она, – вам заказать сладкое?

– Только кофе, – попросил я и отправился в сортир.

Услыхав мое сообщение, Нора воскликнула:

– Ваня, ты немедленно едешь домой!

– Но я еще не поговорил с Катей Коротковой, хотел это сделать после обеда…

– Немедленно сюда!

– Ладно сейчас только попью кофе.

– Нет, ты идешь на выход, не возвращаясь в зал.

– Но, Нора…

– Иван Павлович! Следуй незамедлительно к машине, бегом!

– Элеонора…

– Ваня! Ты кретин! – заорала хозяйка. – Мозгов у тебя как у курицы, поэтому слушай умного человека, живо сюда!

– Но…

– Ты мне надоел, – рявкнула хозяйка, – позволь напомнить, что ты получаешь от меня деньги, я плачу тебе за послушание, причем очень хорошо. Я голова, ты ноги. С каких это пор нижние конечности обзавелись собственным мозгом? А ну, шагом марш домой. Ваня, ты дебил! Увидел хорошенькую прошмандовку и растекся сопливой лужей. Жду в течение часа, иначе выставлю твои вещи за порог!

Я молча выслушал отповедь. Внезапно со дна души поднялась черная волна и ударила в голову. Руки мои мелко затряслись, спина вспотела. Первый раз в жизни умение владеть собой отказало мне.

Я швырнул трубку на пол и наступил на нее ботинком. Раздался хруст. Средство мобильной связи превратилось в неаппетитную кучку пластмассовых обломков. Хватит! Накушался по самые брови. Что дает право Норе разговаривать со мной в подобном тоне?! Зарплата? Она пугает меня увольнением? Хорошо! Пусть выбрасывает чемодан секретаря за дверь. До сегодняшнего дня я, услыхав об отставке, пугался и прогибался, но больше не стану унижаться.

Значит, перееду к Николетте, вернусь в свою старую детскую комнату и заживу там. Естественно, жизнь моя превратится в кошмар. Маменька более не сможет ездить на курорты и шлендрать по магазинам. Но почему я должен потакать ее капризам? Почему считаю своим долгом служить старухам?

Ощущая себя Прометеем, который, разорвав сковывающие его цепи, свернул шею мерзкому орлу, клюющему его печень, я посмотрел на обломки сотового и внезапно почувствовал невероятное облегчение и полнейшее спокойствие.

Я более не обязан слушаться Нору. В моей душе произошел атомный взрыв, и теперь там выжженная пустыня, где не растут цветы воспитания. Но я интеллигентный человек. Поэтому сейчас спокойно вернусь в зал, выпью кофе, поболтаю чуть-чуть с очаровательной Сонечкой и милейшим Андреем Павловичем, потом доставлю девушку в «Голубое солнце» и признаюсь Ираиде Сергеевне в том, что я вовсе не племянник Аристарха Владиленовича. Главврач не сделала мне ничего плохого, и не следует водить ее за нос, ведь Ираида Сергеевна искренне надеется, что я окажу протекцию ее сыну.

Когда я вернулся в зал, Андрей уже сидел за столом. Соня улыбнулась мне:

– Кофе подали.

– Чудесно! – воскликнул я и, одним глотком опустошив крохотную чашечку, предложил: – Может, еще мороженое?

– Гулять так гулять, – закивал Андрей, – ванильное, с цукатами!

– Мне лучше шоколадное, – перебила его Соня.

Я хотел было признаться в любви к лимонному шербету, открыт рот и понял, что язык мне не подчиняется.

– Что с вами? – испуганно воскликнула Соня.

Я попытался улыбнуться, но тут стол стремительно прыгнул на меня, и наступила тишина.

Глава 31

Первым, что я увидел перед собой, было лицо незнакомого, толстого мужчины.

– Он открыл глаза, – сказал он.

– Как вас зовут? – донеслось из темноты.

Я понял, что вопрос относится ко мне, хотел пошевелить языком, потерпел неудачу и снова провалился в темноту.

Следующий раз мои глаза открылись от яркого света. Я поморщился. Некто в белом светил мне в лицо фонариком.

– Не стоит пугаться, – сообщил некто, – так и должно быть.

– Если он умрет, – перебил его голос Норы, – от вашей больницы останется котлован, я лично взорву все к едреной матери!

Внезапно мне стало смешно. Нора способна в момент злости разнести любое сооружение на атомы.

– Ванечка, – завопила хозяйка, – ты!..

И я снова отчалил в темноту. Затем период бодрствования стал дольше, до меня дошло, что я нахожусь в клинике, и наконец настал момент, когда Нора, вкатившись на кресле в палату, воскликнула:

– Ваня, ты сидишь!

– Сижу, – эхом отозвался я, – и никак не пойму, что со мной произошло? Инфаркт? Инсульт?

– Для инсультника ты слишком разговорчив, – рявкнула Нора, – а сердце, тьфу-тьфу, имеешь, как у молодого быка.

– Да? – недоверчиво спросил я. – Тогда отчего я тут очутился?

– Из-за своей глупости! Почему ты не послушался меня и не поехал домой, не заходя в зал?

Внезапно в моей голове ожили воспоминания. Вот я швыряю на пол мобильный, топчу его каблуком… Мне стало стыдно.

– Нора…

– Я много лет Нора, – буркнула хозяйка, – намного больше, чем мне хочется! Знаешь, какое сейчас число?

– Нет.

– Двадцатое марта.

– Не может быть!

– Может! Ты пролежал в коме пару недель. Честно говоря, был момент, когда я подумала, что теряю тебя, но потом ты вдруг пришел в себя.

– Но каким образом…

Нора схватила меня за руку:

– Ты ничего не понял?

– Нет.

– А я разобралась в деле благодаря тебе. Два дня безостановочно слушала записи с диктофона, связала концы с концами и позвонила Максу.

Я молча слушал хозяйку, Макс – это мой лучший друг, который работает в милиции. Обратиться к нему Элеонора могла лишь в одном случае – если полностью размотала клубок до конца и решила наказать «авторов» преступления.

– Макс не поверил, что мы с тобой вдвоем справились с таким запутанным делом.

– Я тут ни при чем.

– Очень даже при чем, – возразила Нора, – кто собрал весь материал? Я лишь сделала выводы, слушай!

На меня начали выливать ведра, нет, корыта, бочки, цистерны информации.

– История эта очень запутана, – говорила Нора, – в ней много нитей. Сначала размотаю перед тобой ту, что связана с Ирой.

Ирина – существо удивительное, не обремененное никакими моральными принципами. В голове у нее с самого раннего детства сидела лишь одна заноза: все вокруг живут лучше ее. Редко можно встретить такого патологически завистливого человека, как Ирочка. А еще она жестока, эгоистична и готова ради получения богатства на все. Следует отметить, что Ирина унаследовала характер не от Веры, а от Семена Юрьевича, человека, который тоже ни перед чем не остановится ради умножения своего капитала. Ирочка унижала Веру, Семен любил втаптывать в грязь Наташу. Собственная дочь, Катя, раздражала отца, он считал ее мямлей, не способной ни на какие решительные действия. Катюша пошла в мать, и отец не любил дочь, хотя ради того, чтобы посторонние видели, какая у него отличная семья, он не отказывал Кате ни в чем, одевал ее, обувал, нанимал ей репетиторов. Но это были рассудочные действия, любовью там и не пахло.

Когда Ирина узнала от Веры адрес отца, она ничтоже сумняшеся пошла к нему. Девица ни на секунду не сомневалась, что мать сообщила ей правду. По мнению Иры, такая дура и восторженная идиотка, как Вера, вполне могла знать, что ее любовник теперь богат, и из глупой гордости не брать у него алиментов. Наплевав на просьбу матери не ходить к Семену до ее кончины, Ира явилась к Короткову. В кармане у нее лежало свидетельство из загса о смерти Веры.

– И где она его взяла? – влез я.

– Вера правильно предположила, что бумагу Ирине помогла оформить подружка, соседка по подъезду, работающая в загсе. Милиция допросила ее, и она во всем призналась. Но это десятое дело.

Ирина и Семен прошли генетическую экспертизу, и потом отец с распростертыми объятиями принял дочь. Ира сразу ему понравилась. Бойкая, веселая, отличница, не хныкса, как Катя.

Здесь уместно упомянуть о том, что Ира очень хитра. С самого раннего детства она научилась филигранно притворяться. Золотую медаль в школе девица заработала не столько благодаря трудолюбию и отменным знаниям, сколько из-за умения понравиться учителям. Там, где другой ребенок получал «четыре», милой Иришке ставили «пять».

Поселившись в доме отца, Ирина моментально поняла, что Наташа ее терпеть не может, и принялась угождать мачехе. В конце концов Наташа стала считать Иру добрым ребенком, она даже не подозревала, какие демоны живут в душе девицы. Ира замыслила развести отца.

Вы уже знаете, что она великолепно умеет подделывать почерк. Поэтому написать десяток любовных писем не составило ей особого труда. Потом Ириша слазила на антресоли, запихнула связку писем в старый портфель и попросила отца помочь ей достать коробку.

Вообще говоря, Ира не ожидала, что Наташа покончит с собой, так далеко ее планы не заходили. Она предполагала, что отец, обладатель на редкость авторитарного, амбициозного характера, просто поколотит супругу и выставит из дома. Вместе с мамой, естественно, уйдет и Катя. Ира останется единственной родственницей и наследницей Семена Юрьевича, соответственно вся любовь, ласка и деньги достанутся ей! А уж она знала, как вести себя, чтобы папочка в ней души не чаял!

– Но как она не побоялась, что Вера явится к Семену и обман раскроется! – воскликнул я.

Нора печально усмехнулась.

– Она очень хорошо знала свою несчастную мать. Во-первых, та органически не способна на дурной поступок. Она ни разу, даже в самый тяжелый момент жизни, не побеспокоила Семена, а теперь и подавно не станет к нему обращаться. К тому же Вера инвалид, с трудом добредающий на костылях до ближайшего магазина, телефон Короткова ей неизвестен, только адрес… Нет, Ирина не боялась увидеть родную мать на пороге. Впрочем, случись это, девица бы выкрутилась!

– Нет, но какая дрянь! – вырвалось у меня.

– Понимаешь, Ваня, – заявила Элеонора, – в человеке должно быть всего понемножку, тогда получается гармоничная личность. Вот у тебя, например, абсолютно отсутствует эгоизм, и каков результат? Николетта сидит у тебя на шее, свесив ноги в модельных туфлях, за которые сын, лишив себя удовольствий, отдал целое состояние. Был бы ты чуток поэгоистичней, лучше стало бы всем, тебе самому и Николетте. А то она, ощущая полную безнаказанность, распоясалась до последней стадии. Ира же находится на другом конце координатной прямой. Ваши душевные качества нужно смешать, потом разделить, и получилось бы два вполне нормальных человека.

Я откинулся на подушку.

– Ну откуда в молоденькой девушке, почти ребенке, столько мерзости?

– Интересно, что ты скажешь, когда узнаешь остальное, – ухмыльнулась Нора, – ладно, я продолжаю!

Оставшись вдвоем с Катей, Ирина решает избавиться от ненужной сестры и приносит Кате героин. Приобрести наркотик сейчас не проблема. В УПИ им просто торговали во время перерывов между лекциями.

– Давай-ка я сделаю тебе укол, – заботливо предлагает она сестре, – успокаивающий! Нельзя же так плакать!

Катя, полностью деморализованная произошедшим у нее на глазах самоубийством матери, не сопротивляется. К тому же она искренне полюбила Иру и не ждет от той ничего плохого. Очень скоро Катя становится наркоманкой, и Ира с самым озабоченным лицом делится с отцом «открытием»:

– Папа! Катя колется!

Семен Юрьевич порывается поколотить дочь, но Ира останавливает его:

– Папуля, Катюха ничего не соображает, ее нужно положить в клинику.

Хитрая Ира надеется, что Катя скоро скончается, на героине долго не живут. В больницу она просит поместить Катю лишь по одной причине: глупая сестра, впадая в кайф, до сих пор полагает, что Ирина колет ей успокаивающее. Катенька не слишком умна, наивна и очень страдает, думая о маме. У отца не должно быть возможности по душам поговорить с дочерью. Вдруг Семен Юрьевич заподозрит неладное?

Катю кладут в клинику. И тут, к вящей радости, Ирины врачи ошибаются в дозе лекарства, и девочка превращается в растение.

Ира ликует, Катя теперь ей не помеха. Семен Юрьевич помещает дочь в «Голубое солнце». Он просто не способен сказать правду никому из знакомых, и, если кто-то спрашивает: «Как девочки?», он отвечает: «Без проблем, учатся в УПИ, у нас все прекрасно».

Он и на самом деле платит за обучение Кати на заочном отделении. Коротков при всей своей удачливости и богатстве очень зависим от мнения окружающих.

Только потому Коротков и «учит» Катю, а о жене предпочитает помалкивать, впрочем, особо близких друзей у него нет, а остальные лишь дежурно интересуются его делами.

Фира Базилевич, которой известна правда, практически не общается с Коротковым.

– Но нам он сказал, что Наташа в Германии! – с возмущением воскликнул я.

– Нет, – покачала головой Нора, – я очень внимательно прослушала все записи. Семен соврал, что Катя в Германии, а я уж сама додумала про Наташу. Логично было предположить, что если больная девочка содержится в клинике за границей, то мать находится при ней. Ладно, слушай дальше. Катю отправляют в «Голубое солнце», а Ира начинает бегать к ней три раза в неделю. Зачем?

Я пожал плечами:

– Может, совесть ее замучила?

– Вовсе нет! Я поняла, в чем дело, когда вчиталась в показания медсестры Лидочки. Помнишь, что она говорила о состоянии Кати?

– Ну, – напрягся я, – немотивированная веселость, потом агрессия, ступор, и все по кругу.

– Ира постоянно колола сестре героин, – пояснила Нора, – отсюда и такая забота. Мне сразу показалось странным, что она вдруг стала хлопотать вокруг Кати.

Ларчик просто открывался. Ирина, оставаясь с Катей наедине, доставала шприц.

– Но зачем ей это понадобилось?

– Катя, попав в «Голубое солнце», стала быстро поправляться, и Ирина испугалась: сестра того и гляди станет нормальной, а это никак не входило в ее планы. История тянулась долго, Ирина надеялась, что Катя в конце концов окончательно свихнется. Но, видно, организм Кати был на редкость здоров и быстро восстанавливался, потому что, когда Ирина перестала колоть сестре героин, та резко пошла на поправку. Помнишь, Лидочка, удивляясь, говорила: «Ее прямо ломало в начале февраля, а потом вдруг она нормальной стала!» Так вот, несчастную Катю и правда крутило, сестра-то с героином к ней больше не приходила!

– Погодите! – воскликнул я. – С февраля?! Но ведь Ира пропала в декабре! Вы хотите сказать…

Нора кивнула:

– Именно! Скажи, Ваня, ты спрашивал у обслуживающего персонала про Ирину?

– Нет!

Элеонора подняла вверх указательный палец.

– Вот! И это было нашей основной ошибкой. Мы решили, раз Ира пропала в декабре, то в «Голубом солнце» ее не было с прошлого года. Ан нет! Медведева находилась в лечебнице, жила в спальном корпусе.

– Где? – подлетел я над матрацем. – Зачем? Ничего не понимаю.

– На самом деле все крайне просто, – мрачно ответила Нора. – Ира, великолепная актриса, явилась к Ираиде Сергеевне и спела той замечательную песню. Дескать, их отец, Семен Юрьевич, ненавидит Катю, буквально готов растерзать ее за все причиненные ему страдания и унижения. Дела у Короткова сейчас идут плохо, бизнес пошатнулся, денег лишних нет. С января месяца Семен Юрьевич не станет больше платить за Катю. Девушку, по мнению отца, следует перевести в муниципальный приют и забыть о ней! Ира попыталась спорить с отцом, и он ее выгнал вон. Но девочка не может бросить Катю, поэтому вот деньги за полгода вперед, которые она раздобыла, продав свои драгоценности.

С этими словами наглое создание отдало Ираиде Сергеевне конверт, в котором лежала большая сумма. Накануне Семен Юрьевич вручил ее дочери и велел заплатить за клинику.

Коротков отдавал деньги за содержание Кати, но сам никогда не появлялся в «Голубом солнце».

Отдав Ираиде Сергеевне конверт, Ирина молитвенно сложила руки:

– Понимаете, мне некуда идти, можно я поживу у вас, на раскладушке, в одной комнате с Катей?

Ираида Сергеевна заколебалась. Но Ирочка очень хорошо разбиралась в людях, поэтому быстро добавила:

– Я буду сидеть очень тихо, днем уйду на занятия, появлюсь только вечером. Стану сама убирать Катюшкину палату. Мне бы месячишко перебиться, а потом я как-нибудь выкручусь.

И Ираида Сергеевна согласилась:

– Значит, Ирина жила в «Голубом солнце»?

– Именно.

– Но зачем?

Нора прищурилась:

– Ты еще не понял, что сия девица интересуется лишь деньгами? Историю с Романом, преподавателем института УПИ, и его женой Ольгой припоминаешь?

Я кивнул.

– Ирина, – продолжила Нора, – подумала, что из молодого, талантливого доктора наук выйдет отличный муж. То, что у него имеется законная супруга, ее совершенно не смущало. Да и Семену Юрьевичу зять мог прийтись по вкусу, он вполне соответствовал амбициям Короткова. Выдать замуж дочку за ученого – это хорошо, пусть все лишний раз убедятся, как шоколадно живет Семен Юрьевич. Чтобы заполучить Романа, Ирочка идет уже проторенным путем, пишет от лица Ольги письмо к несуществующему любовнику. Она, правда, перекатывая из учебника стихотворение Гейне, ошибается, но даже это не помешало Роману целиком и полностью поверить посланию.

Если бы Роман не зазевался на рельсах и не попал под поезд, Ира, скорей всего, сумела бы довести дело до свадьбы, но судьба распорядилась по-иному.

Глава 32

– Но зачем Ирине понадобилось уходить от отца и селиться в «Голубом солнце»? – повторил я.

Нора скривилась.

– Ну тому было несколько причин. Первая состояла в том, что около Семена Юрьевича появилась женщина, молодая, очень оборотистая, наглая. Она сумела прибрать к рукам стареющего ловеласа, дело стремительно катилось к свадьбе. Марина, так зовут пассию Короткова, не имеет ничего общего с покойной Наташей. В будущей супруге Семена Юрьевича нет благородства души, и она не собиралась мирно жить рядом с Ирой. Нет, Марина хотела единолично владеть мужем и его денежками, и она могла выдержать бой с Ириной. Собственно говоря, военные действия уже начались! Вторая причина в том, что Ирина узнала нечто, за что понадеялась получить громадный куш. Она разведала одну тайну, причем совершенно случайно. Просто, часто посещая клинику, она кое-что увидела, сопоставила некоторые сведения, а затем поняла все. С отцом же она поругалась.

– Из-за чего?

– Повод был пустяковый. Ирочка попросила купить ей личную машину. А Семен Юрьевич, у которого денег куры не клюют, отказал ей, мотивируя свое решение просто: «На метро поездишь, чай, не барыня! Машины так просто не раздают, сама себе заработай. Да и Марина так считает».

– Немного странное заявление для человека, который осыпал Ирину драгоценностями.

Нора развела руками:

– На мой взгляд, тоже, но Семен Юрьевич не без влияния Марины уперся, Ирина обиделась и затаила злобу. Она поняла: от папы надо убегать. И тогда у нее появится немереное количество денег. Чтобы получить золотые горы, следует пожить в клинике.

– Господи, – искренне изумился я, – да о чем речь?

– О шахматах!

– О каких?

– Живых. Ты же был на занятиях кружка!

– Да.

– И что увидел?

– Ну… ничего особенного, – пожал я плечами, – бедные люди пытаются ставить спектакль. Соня пробует весьма странным образом избавить несчастных от страхов, разыгрывая сцены смерти. На мой взгляд, глупое занятие, но сейчас очень много всяких необычных методик. Аутизм пытаются лечить пением, глухонемых обучают танцам, может, несчастным умалишенным помогут передвижения по клеткам? Во всяком случае, ничего плохого в этой забаве нет…

– Ты фатально ошибаешься, – отчеканила Нора, – несчастных на самом деле приучали, повинуясь приказу, ходить по клеткам. Пешки и остальные фигуры должны были не бояться выстрелов, красных пятен и того, что их приятелей недвижимыми уносят на носилках… Только делалось все это не ради того, чтобы избавить бедняжек от фобии. Знаешь, почему их приучали не удивляться при виде человека с пистолетом? Для чего требовалось, чтобы «фигуры» встречали палача совершенно спокойно?

– Нет, – пробормотал я, чувствуя, как ледяная рука начинает сжимать мой желудок.

– Потому что их убивали по-настоящему, – закончила Нора.

На какое-то мгновение повисла тишина, потом я воскликнул:

– Вы с ума сошли!

– Вовсе нет, – мрачно ответила Нора.

– При мне одну пешку «убили», а потом она встала и продолжила занятия.

– Правильно, – кивнула Нора, – ты присутствовал на репетиции или, правильнее сказать, на уроке. Понимаешь? И потом, шахматами занимались почти все больные, а погибали только благотворительные.

– Пока не слишком понятно, – растерянно ответил я.

– Тогда рассказываю. Есть люди, для которых самое главное в жизни – испытать выброс адреналина. Они уже попробовали все: экстремальный туризм, гонки на велосипедах по Сахаре, русскую рулетку и поездку по шоссе в машине с неисправными тормозами. В какой-то момент подобная личность понимает, что круг будоражащих развлечений ограничен, и тут появляется милый, улыбчивый Андрей Павлович и предлагает доселе неведомую забаву. Вы можете поиграть человеческими жизнями. Стать либо тем, кто двигает пешками, либо палачом. Риска никакого. «Фигуры» почти лишенные разума люди, их приучили к виду пистолета, наивные больные полагают, что это очередное занятие шахматного кружка. То, что на нем присутствуют посторонние, их не удивляет, несчастным объяснили, что это спектакль для зрителей. Организаторов «партий» несколько. Во-первых, Ираида Сергеевна, которая доставляет в «Голубое солнце» новых жертв. Знаешь, где она их находит?

– Бедняги из муниципальных клиник! – закричал я. – Те, кого берут в «Голубое солнце» из благотворительных целей.

– Правильно, – кивнула Нора, – в «Голубом солнце» на самом деле очень хорошо ставят на ноги больных, за которых сполна платят родственники. А Ираида Сергеевна отыскивает в домах призрения, куда сдают даунов и отстающих в развитии людей, несчастных, у кого нет родственников, или тех, чьи близкие просто не заметят их смерти. Оформив все бумаги, главврач привозит очередные жертвы в «Голубое солнце». Документация ведется изумительно, комар носу не подточит. В государственном приюте вздыхают с облегчением, сбагрив очередного больного. Из «Голубого солнца» больной выписывается домой. Ни разу никто из родственников убогих не поднял скандала. Впрочем, один случай все же был. Бабушка Лизы Федькиной неожиданно явилась в «Голубое солнце». Ираида Сергеевна, забирая к себе Лизу, ошибочно решила, что она сирота. Старухе дали немного денег и отправили назад. Ираида Сергеевна разозлилась, выходит, она зря держала Лизу в клинике, кормила, поила, лечила, учила… Никакой прибыли Федькина не принесет? Ее следует куда-нибудь деть! Но тут бабушка Лизы скончалась, и девушка отправилась на «спектакль», где ее убили.

Кое-кто из живых фигур месяцами ходил по доске, одним людям везло, игроки двигали ими умело, и палач редко подходил с пистолетом к жертвам. Другие, оказавшись во власти неопытных «гроссмейстеров», погибали сразу. От этого разнились и сроки проживания в «Голубом солнце» бесплатных больных. Полгода их никто не трогал, бедняг лечили и обучали, а затем уж как кому повезет.

Натаскивала больных Софья Леонидовна, племянница Ираиды Сергеевны, а Андрей Павлович, ее сводный брат, искал клиентов, которые хотели бы поиграть человеческими жизнями. Так сказать, семейный бизнес.

Деньги троица получала немереные. Андрей Павлович выстроил неподалеку от лечебницы загородный дом.

– Вот странность, однако, – перебил я Нору.

– Ну и что тебе непонятно? – насторожилась хозяйка.

– Зачем Андрей Павлович построил дом около «Голубого солнца»? Логичнее было жить подальше от того места, где совершаются преступления!

Нора кивнула.

– Правильно. Только большинство из тех, кто «играл» в шахматы, не москвичи. Андрей находил желающих по всей России, их следовало где-нибудь селить. «Игроки» не хотели селиться в гостиницах, им казалось опасным светиться подобным образом. Жилище Андрея одновременно служилo гостиницей для клиентов. На большом участке расположено несколько зданий. В одном живет хозяин, в другом останавливаются гости. Некоторым из них так нравилась забава, что они «играли» не одну партию. Теперь ясно?

– Андрей Павлович произвел на меня самое хорошее впечатление…

– Ты, Ваня, ничего не понимаешь в людях, – отрезала Нора. – Ладно, слушай дальше! Софья Леонидовна постоянно меняла машины. Подсобным работникам, парню в оранжевой бейсболке и «докторам» тоже перепадали немалые суммы.

Эта троица, помимо всего прочего, занималась утилизацией трупов, отвозила их в крематорий. Естественно, погребальных дел мастерам тоже платили. Самой обиженной в этой компании считала себя Ираида Сергеевна… Иногда она устраивала родственникам скандалы, кричала:

«Я получаю меньше всех!»

«Это неправда, – спокойно парировал Андрей, – мы поровну имеем».

«Считать-то я умею», – горячилась главврач.

«Успокойся, тетя, – увещевал ее Андрей, – все получают одинаково».

«Ты же знаешь, львиную долю огребает владелец „Голубого солнца“, нам крохи перепадают».

Обычно на этой стадии спор затихал, но в последнее время Ираиде Сергеевне стало казаться, что Андрей ее обманывает, никакого владельца клиники нет, главврач его никогда не видела и ни разу с ним не разговаривала. Вдруг Андрей врет? Скорей всего, лечебница принадлежит ему, а Ираиду Сергеевну тут за дурочку держат!

Порой у банды случались проколы. Как, например, с женой Кирилла – Аней. Тут уж Ираида Сергеевна была целиком и полностью виновата. Анина фамилия Потворова, да, как на грех, из приюта была привезена Аня Ботворова, которую тоже определили в шахматный кружок. Напомню, что шахматами занимались все больные. Просто потом, вечером, когда в домике начиналась игра, туда вызывали обреченных по списку. Каждый знал свою роль, никто не поднимал скандала, никто ничего плохого не предполагал. Софья Леонидовна специально, проводя занятия, «смешивала» тех, кому предстояло умереть, и тех, кто просто посещал занятия. Больные должны были не только выучить свои роли, не пугаться пистолета, крови, палача и «докторов», но и привыкнуть к тому, что состав действующих лиц постоянно меняется, и не удивляться этому. Впрочем, как-то Софью Леонидовну спрашивали:

«А где Олеся? Почему она больше не занимается?»

«Олеся выздоровела и уехала домой», – спокойно ответила «учительница».

Так вот, медсестра явилась в столовую после полдника и стала собирать группу. Столовая на два корпуса одна, расположена она в первом здании.

Девушка стала выкрикивать фамилии и добралась до Анны Потворовой. Ираида Сергеевна, составлявшая список, сделала опечатку. Анечка давно посещала занятия, ей там очень нравилось. «Фигуры» собрали и отвели в домик, стоявший в глубине леса. Но только на этот раз Аня уже не вернулась – ее перепутали с Ботворовой. Когда Кирилл в десять вечера, как всегда, пришел за женой, она уже стояла на черной клетке, когда он в тревоге около половины одиннадцатого начал допрашивать администратора, Анечка уже была мертва. Ей ужасно не повезло, она пала первой.

Когда Ираида Сергеевна сообразила, какая фатальная ошибка произошла по ее вине, ей стало плохо, она моментально бросилась к Андрею. А тот, запаниковав, совершил еще одну глупость, усугубившую первую. Поехал домой к Кириллу, положил перед ним на стол сумму в тридцать тысяч долларов и сказал:

«Прошу, не поднимайте шума, скорей всего, ваша жена погибла по нашей вине. Охрана зазевалась и выпустила больную за ворота одну. Возьмите, пожалуйста, за молчание деньги».

«И о чем мне следует молчать?» – хмуро поинтересовался Потворов.

«Если станете на всех углах говорить о пропаже жены, – втолковывал ему Андрей, – люди заберут у нас своих родственников, и лечебница закроется. Пожалуйста, возьмите деньги, это хорошая сумма за жену, которая была вам в тягость!»

– Андрей сам поехал? – удивился я.

– Да, – кивнула Нора, – он не хотел никого вмешивать в это дело и совершил ошибку. Андрей считал, что Кирилл только обрадуется, избавившись от больной и получив деньги. Но его расчет оказался неверен.