– Это хорошее оружие, – сказала Катя. – Уверен, что знаешь, как им пользоваться?

– Я обучен быть солдатом.

Та шмыгнула носом:

– Вот именно.

Джесс выбрал пистолет, нашел другие патроны. Нож. Задумался над складным арбалетом.

– Мне нравится твоя татуировка, – сказал он.

– Мне все равно.

– Ты же знаешь, что я Брайтвелл, так?

Катя презрительно оглядела его с ног до головы.

– Я вижу только униформу, – сказала она. – Но если Красная Анита говорит, что тебя надо побаловать, то я побалую. До какой-то степени.

Какой-то темный закоулок души Джесса нашел такое заявление привлекательным. Нет, не просто привлекательным. Катя пробудила в нем какой-то животный инстинкт, и Джесс понял, что с момента нахождения на арене он почти совсем не вспоминал о Морган. До сражения он очень за нее переживал, думал, будет ли у них шанс построить общее будущее. Надеялся, что будет. Однако прямо сейчас, в этот самый момент, ему хотелось нечто другого. Чего-то горького, плотского и далекого от любви.

Катя встретила его задумчивый взгляд и улыбнулась. Улыбка у нее была холодной.

– Не пойми меня неправильно. Мне нравится хороший перепихон, как и любому другому человеку, – сказала она. – Но сейчас мне это неинтересно. И если ты заботишься о себе, то перестанешь на меня засматриваться, как на сладкий тортик, который хочешь сожрать.

Джесс сделал глубокий вдох и выдохнул, глядя Кате в глаза долгие несколько секунд. Не потому, что он каким-то образом пытался ее запугать; он понимал, что она была не из тех, кого он может запугать. Или одолеть, если дело дойдет до драки. Глупо было бы даже пытаться.

Но боже, он ее и правда хотел. И это желание вызывало в нем стыд и беспокойство.

– Прости, – сказал он. – Я уже не уверен в том, что делаю.

Катя рассмеялась. Звучал ее смех как рвущийся шелк.

– А кто уверен, Брайтвелл? Только идиоты уверены. Остальные из нас делают то, что в наших силах.

Джесс собрал остальные припасы, какие, как он думал, ему могут пригодиться, включая простенький, суровый наряд и очень интересный бронежилет, стараясь все это время игнорировать Катю. Выходило плохо. Она пахла корицей и железом, странным сочетанием ароматов, которые разжигали в Джессе желание узнать и то, какая она на вкус. Давно он не испытывал ничего подобного ни к кому, кроме Морган. Что там говорил Вульф? «Не верь тому, что нашептывают демоны в закоулках твоего сознания». Демоны Джесса, похоже, сегодня были очень громкими.

Он чуть не дернулся, когда голос Кати внезапно оказался у него над ухом и ее теплое дыхание коснулось его кожи. Почти коснулось.

– Если ты собираешься сменить эту жуткую униформу, – сказала Катя, – я могу взять свои слова обратно.

Джесс повернулся к ней. Она улыбалась. Это было явное, хитрое приглашение, и Джесс почувствовал, как по его телу проносится жар, а кровь приливает к паху. «Чтоб ее».

Потребовалось собрать всю свою волю в кулак, чтобы уйти.

И Джесс знал, что пожалеет об этом. Очень.

Записки

Выдержка из личного дневника скрывательницы Морган Холт. Заархивировано в Кодексе и недоступно до наступления ее смерти.

Думаю, я была влюблена во влюбленность.
В этом вообще есть смысл? Конечно, Джесс мне небезразличен. Он спасал меня, и я спасала его в ответ; мы связаны так сильно, что я даже не знаю, как это объяснить. Но влюблена ли я в него? Я все думаю и думаю над этим вопросом, однако ответа на него найти не могу. Мне хотелось быть в него влюбленной. Очень хотелось. Но… произошедшее в Колизее по ощущениям похоже на конец.
Все, что произошло с нами, все, что сделали мы и сделали с нами… это изменило нас обоих. Я чувствую себя то утомленной, то вдохновленной, то перепуганной, то ужасно скучающей. Меня бросает из крайности в крайность, а покоя найти не могу. А когда я задумываюсь о Джессе… то понимаю, что ассоциирую его с комфортом. Но может ли быть комфортной любовь? Я не знаю. Мне кажется, что между нами теперь чего-то не хватает.
Вот я сижу и пишу в своем журнале на тему любви, пока мир вокруг меня горит… но, быть может, этим я и должна заниматься. Может, в конце концов, что в мире, что в войне, у нас есть только любовь, ради которой стоит выживать.
Меня вызывает Верховный скрыватель. Мне нужно идти. Впереди еще один сложный день.
Надеюсь, мы выживем.


Глава пятая

Морган

Морган попивала горький остывающий чай и изо всех сил держалась, чтобы не зевнуть. Все ее тело горело от усталости, а глаза почти отказывались фокусироваться. Однако документы, что лежали перед ней на столе, начинали – пусть и очень медленно – раскрывать свои тайны, и Морган не могла теперь остановиться.

Усталость может подождать.

Но если она только прикроет глаза на секундочку…

– Морган? Ты можешь расшифровать эту часть?

Морган вздрогнула, очнувшись, и наклонилась вперед. Из-за этого она чуть не столкнулась головой с Томасом Шрайбером, который сидел за столом напротив нее.

– Прости, – сказала она и вновь попыталась сконцентрироваться.

Как и ожидалось, Томас едва ли заметил, что они чуть не стукнулись, так как был увлечен страницей, что лежала перед ним. Томас уставшим не был. Он указал своим огромным пальцем на крошечную строчку, написанную выцветшими греческими буквами.

– Вот тут, – сказал он. – Тут говорится о ширине цепи?

– Да, – сказала Морган, – но мы же уже знаем ширину цепи. Проблема не в том, чтобы найти цепь; она четко обозначена на нынешних картах. Проблема в том, как починить механизм, который эту цепь накручивает. Здесь нет никакой информации о том, как открыть ящик. Никакой информации нет вообще нигде, ни в одной записи.

– Верно. Но есть вот это. – Он двинулся пальцем дальше по странице и указал на линию символов, которые Морган прочла и сочла неважными.

– Они вообще бессмысленные, – сказала она. – Если только мой древнегреческий еще хуже, чем твой?..

– Не хуже. Просто другой, – сказал Томас. – Это стенограмма для инженеров. Она может казаться бессмысленной для людей, задействованных в других научных областях, но мы все еще используем некоторые из этих меток. Полагаю, это инструкции по открытию ящика, но выполнить их нельзя одному или даже двум людям; придется как минимум спуститься на дно гавани. У древних людей, похоже, для этой цели был специальный механизм; у скрывателей есть какие-то сведения на этот счет? Инженеры отдела Артифекс должны были работать со скрывателями, чтобы создать и поддерживать механизм в рабочем состоянии.

Усталая растерянность Морган сменилась сладким возбуждением от осознания.

– Да! Ну, по крайней мере, такая возможность упоминалась в некоторых текстах; не помню, чтобы где-то описывалось, как именно работал механизм, только говорилось, что он работает под водой. Понадобится, чтобы двое работали сообща. Мне придется связать тебя напрямую с машиной; ты сможешь видеть ее глазами и использовать ее руки как свои собственные. Однако я не уверена, что хоть один механический страж из тех, что есть у нас сейчас в Александрии, способен на подобные манипуляции.

– Писцы? – предположил Томас.

Механизированные писцы могли писать, так что вопрос казался вполне логичным, однако Морган покачала головой. Она вскинула руки и пошевелила пальцами.

– Руки писцов созданы, чтобы держать ручку и минимально двигаться, – сказала она, – чтобы писать максимально быстро. У них даже ног нет, приспособленных к тому, чтобы стоять. Но… – Она задумалась. Идея казалась святотатством, наверное, такое нельзя предлагать. – Руки многих механизированных статуй богов вполне пригодны. У них имеется необходимая сила и способности двигаться в любом нужном нам направлении. Что думаешь?

– Думаю, нет ничего более подобающего, чем заставить одного из наших богов поработать во имя спасения города, – сказал Томас. – Какой из?

Морган глубоко задумалась. Ни один из механизированных богов, которые были ей знакомы, не подходил для работы под водой на длительный период, однако задача и не должна отнять много времени. По крайней мере, она на это надеялась. Нужен будет час, не больше.

– Один из тех, что побольше, – сказала она. – На случай если придется использовать его как рычаг. Тот механизм, вероятно, уже весь заржавел.

– Не обязательно, – сказал Томас. – Герон был мастером в деле изобретения механизмов, способных проходить испытание временем. Он был известен тем, что добавлял определенные компоненты к платине и палладию, чтобы те боролись со ржавчиной. – Томас откинулся на спинку стула, на котором сидел, и вздохнул, потирая шею. Он исхудал, как казалось Морган, и стал более… резким, будто бы хорошо заточенный нож. А потом он улыбнулся ей своей скромной, рассеянной улыбкой, как улыбался всегда, и стал прежним собой. Это был Томас. Все еще. – Ты устала. – Он не стал произносить свои слова как вопрос.

Морган уныло ему улыбнулась.

– Ну, не все из нас выросли быками с мозгами самого Герона, так что… да. Я устала.

– Хотелось бы мне оставить тебя в покое и дать возможность отдохнуть, – сказал Томас. – Но хоть я и уверен в том, что твои коллеги-скрыватели очень недурны в своей работе… – Они недостаточно сильны, чтобы с этим справиться? Да, если не считать Искандера, а ты по-настоящему с ним еще не знаком. К тому же ты прав: мы друзья; мы понимаем друг друга лучше и быстрее. Я могу попросить у медика эликсир, который поможет мне оставаться бодрой. – Морган одновременно зевнула и рассмеялась. – И мне явно нужен этот эликсир. – Ее улыбка растаяла, когда она опустила глаза на бумаги, разложенные между ними. – Нам пришлось удалять с этих бумаг яды, иначе они были бы непригодны для изучения. Ты знал об этом? В кабинете архивариуса была ловушка со смертоносным газом.

– Я слышал, – сказал Томас. – Но все вышли оттуда живыми, ja?[2]

– Документы раздобыл Джесс. – Пальцы Морган все еще касались бумаг, и она ощутила, как по ней пробежала дрожь. – И он чуть не погиб за этим делом.

– Но не погиб. И ты же знаешь Джесса. Он обманывает смерть почти каждый день, причем порой без веских причин. Морган. Ты за него беспокоишься? – Голос Томаса стал теплее. Более обеспокоенным. Она не смотрела на него. – Джесс всегда выживает.

– До тех пор, пока не выживет, – сказала она и сделала глубокий вдох. Выдавила из себя улыбку. – Прости меня. У меня настроение портится, когда я устаю. И когда беспокоюсь.

– Ты по нему скучаешь.

– Да, – сказала она, хотя даже в этот момент ее голос прозвучал не очень-то уверенно. – Скучаю.

– Но?

– Но у меня предостаточно других забот, – сказала она, но потом тут же поправила себя: – Нет, это нечестно. По большей части я думаю, в порядке ли он. Я… я должна была остаться с ним, Томас. Ему нужен… кто-нибудь. После того как он потерял Брендана. – «Если бы ты действительно любила его, то не бросила бы», – пронеслось в мыслях.

И Морган не могла не признать, что это, вероятно, правда. Но ведь она и впрямь любила его. Вопрос лишь… насколько сильно? Как долго это продлится? Насколько глубоки ее чувства? Морган захлестывала волна сводящей с ума радости от осознания того, что ее видят, что ее хотят. Как и Джесса, как она думала. Однако достаточно ли этого, чтобы быть вместе до конца жизни?

«Если приходится задавать вопросы, то ты уже знаешь ответ». – Джесс не один, – спокойно отозвался Томас. – Ему понадобится поддержка, но прямо сейчас, полагаю, ему нужна стабильность. А для этого с ним профессор Вульф. И думаю, Джессу будет лучше, если он будет занят делами.

– Мужчины, – сказала Морган. – Вы все слишком часто прячете свои чувства.

– Это правда, но какой прок пытаться нас изменить, а? Мы такие, какими были созданы.

– Люди не машины, Томас. Они могут меняться, если захотят.

– О, но могут ли они меняться к лучшему? И кто это решает? Вот почему я предпочитаю свои машины. Куда проще починить сломанный автомат, чем разбитого человека. – Его улыбка казалась теплой, как летнее солнце, и на мгновение Морган позабыла, что они уже вовсе не два студента за спором. Однако потом Томас снова взглянул на документы. – Значит, ты подберешь мне подходящего бога?

Морган понимала, что Томас хотел сказать вовсе не это, но вопрос все равно застал ее врасплох.

– Найду. Но нам не следует заниматься такими делами уставшими. Потребуется немало усилий, по крайней мере мне. И тебе тоже, скорее всего.

Томас кивнул, потянулся и зевнул. Они оба не спали уже больше суток из-за всего стресса, связанного с тем, что происходило, и Морган уже не могла припомнить, когда в последний раз делала перерыв на более чем на перекус. В горле у нее было сухо, несмотря на выпитый чай. Хотелось заполучить большой стакан воды и забраться в кровать.

– Иди, – сказала она Томасу. – Уже вечереет, и нам обоим нужен отдых.

– А я могу отдохнуть в одной из ваших пустых комнат? – В Железной башне, где жили скрыватели, было полно пустых комнат; на протяжении долгого времени численность людей здесь медленно сокращалась. – Сэкономлю время на дорогу обратно в офис, который мне выделили. У меня пока нет своего жилья.

– Конечно. Аннис тебе все устроит. И обратись на кухню, узнай, могут ли они сейчас что-нибудь приготовить. У них должно быть много продуктов.

Томас опустил свою тяжелую руку Морган на плечо и легонько, легонько стиснул. Она была ему благодарна. Силой Томаса можно было без труда раздавить ей ключицу.

– Не засиживайся допоздна, – сказал он ей. – Мы делаем то, что можем. А то, чего не можем, стоит оставить остальным.

Она кивнула. Гениальность Томаса была легендарной, однако большинство не замечало того, как трепетно он относится к своим друзьям. Сон стал бы облегчением, но Морган понимала, что может не уснуть, как бы сильно ее тело не умоляло об отдыхе.

– Я пойду спать, – сказала она. – Иди, Томас. Аннис снаружи. Она тебя устроит.

Когда он ушел, Морган стало холодно. Одиноко. И хоть она и была чертовски уставшей, все равно была возбуждена. Силы жгли ей вены тьмой и величием; она потратила немало энергии на битве в Колизее, но все равно ощущала себя переполняемой могуществом. Это была не та сила, которую она привыкла чувствовать, пока росла; та была спокойнее, медленно капала из мира вокруг, и ее было достаточно лишь на скромные попытки манипулировать элементами, хитроумно переписать коды скрывателей, прятаться от преследователей. Морган провела большую часть своей жизни прячась, пытаясь скрыть свое существование от всевидящих глаз Великой библиотеки. Однако как только она перестала прятаться, как только свыклась с силами, с которыми была рождена… они изменились. Возросли. Стали темными.

Морган понимала, насколько это было опасно. Мало кто из скрывателей мог достичь уровня той силы, какой владела она, черпать энергию напрямую из вселенной, из квинтэссенции, из мира; а те, кто все же смог, чаще всего они умирали в молодости и увлекали за собой в могилу других. Сила всегда несет за собой разрушения. Это закон природы.

Морган со вздохом откинулась на спинку стула и потерла затекшую поясницу, а потом поднялась. Она находилась в просторном рабочем зале внутри Железной башни; тут мало кто занимался, отчего всюду была пыль. Уборщики не заходили сюда неделями, если не месяцами. «Я только что поклялась Томасу в том, что смогу заколдовать для него машину, – подумала она. – И я не уверена в том, что случится, если я это сделаю». Она помнила, что натворила на арене, и задрожала. Ее талант стал темным, в этом не было сомнений. «Нет. Я просто должна быть осторожна. Очень осторожна».

Она моргнула и увидела сверкающий отблеск. В зале не было энергии. Странно, скрытая сила. Морган закрыла глаза, а потом медленно открыла, ища источник свечения. Он оказался у каменной плиты в углу. Морган подошла к ней, прикоснулась к камню и почувствовала движение. Тот не был закреплен. Морган отодвинула его наверх. Под камнем оказалось кольцо.

Не простое кольцо. На нем была золотая эмблема Великой библиотеки в янтарном камне. Лишь поднеся руку к кольцу, Морган ощутила исходящее от него свечение – не тепло, а энергию.

Голос у Морган за спиной произнес:

– Когда я предложил тебе расположиться в этом зале, то надеялся, что ты найдешь это кольцо.

Морган обернулась, смутившись от неожиданности. В дверях стоял Верховный скрыватель Искандер. В противовес своему мерзкому предшественнику он избегал официальных мантий; на нем были простая рабочая рубаха и штаны, а также ботинки, которые явно носились уже годами. Стройный, сильный пожилой мужчина с длинными, вьющимися седыми волосами. Отец профессора Вульфа. В каком-то смысле ее почетный дедушка. – Что это? – спросила Морган.

Искандер закрыл двери зала, подошел и посмотрел на кольцо, которое лежало в нише стены.

– А ты как думаешь?

Он был не лучше своего сына; все, даже самый простой вопрос он превращал в урок. Морган подавила желание закатить глаза.

– Кольцо?

– Да ладно тебе, девчонка, ты же не глупая.

– Кто-то хранил в нем силу, – сказала она. – Выжимку из квинтэссенции.

– Не квинтэссенции. Апейрона, – поправил он. – Апейрон – это еще большая мощь, чем квинтэссенция. Он лежит в основе реальности, которую мы наблюдаем, и всех других реальностей. Но ты права, кольцо наполнено им.

– Я не знала, что силу можно хранить в такой вещи.

– Изредка, – сказал Искандер. – Но это не такая уж и неизвестная вещь. Это конкретное кольцо было создано Верховной скрывательницей Гарги Вачакнави более пяти тысяч лет назад. Оно довольно старое. И довольно опасное.

– Что оно делает здесь?

– Я его сюда положил, – сказал он. – Хотел посмотреть, найдешь ли ты его. И ты нашла.

Еще одна проверка. Морган пристально посмотрела на Искандера:

– Я думала, вы не хотите быть скрывателем. Но ведете себя как скрыватель.

– Я не хочу, – сказал Искандер. – Я хочу, чтобы меня оставили в покое. Так что подготовить тебя к моей должности, как по мне, самый лучший вариант для достижения этой цели, не думаешь?

– Я не хочу быть скрывательницей!

Он отмахнулся:

– Мы не всегда получаем то, чего хотим, и до тех пор, пока скрыватели необходимы для надлежащего функционирования Великой библиотеки, нам понадобится твердая рука, способная их направлять. Мы должны обеспечивать работоспособность механических стражей и Великих архивов. Ты будешь логичным выбором на эту должность. Я изучил всех скрывателей в этой башне. На самом деле я считаю, что ты можешь быть единственной, кто в конечном итоге не поставит всю работу под угрозу.

– Аннис сказала мне, что вам наплевать на Великую библиотеку. Что вас привезли сюда против вашей воли и заставили служить. Как и меня.

– Как и многих из нас, и как предков многих из нас, – согласился он. – Но я делаю все это не ради Великой библиотеки. Я делаю это в память о женщине, которую любил и которая верила в это дело. Хочу я того или нет, но ответственность лежит на мне. И на тебя она ляжет. Привыкай к этой мысли, Морган. Я знаю, ты еще молода для подобной работы, а еще безрассудна и растерянна. Но мир ждет от нас великих дел. Мы же можем надеяться только друг на друга.

– Я никогда не хотела ничего подобного.

– Знаю, – сказал Искандер. – Возьми кольцо.

Морган колебалась.

– Объем силы, который я использовала раньше…

– Я знаю, что ты способна перестараться, – сказал он. – Это не в первый раз и, как я думаю, не в последний. Хотя каждый раз, когда ты сгораешь изнутри, ты укорачиваешь свою жизнь. Я надеюсь, ты это понимаешь? Молодые чувствуют себя бессмертными. Но это не так.

Морган сделала глубокий вдох.

– Дело не только в этом, – сказала она. – Я чувствую ее. Силу, которую могу использовать сейчас… она нечиста. Если я возьму кольцо…

– Мы не знаем, что произойдет, пока ты этого не сделаешь, – сказал Искандер. – Бери.

– А что, если я…

– Бери кольцо.

Морган это не понравилось. Она была уставшей, напуганной, и на душе было скверно, но все же она наклонилась и достала кольцо из тайника. То мягко поблескивало золотом и янтарем. В камне пряталось яркое красное пятнышко, и, когда Морган повернула перстень в ладони, пятно будто бы шевельнулось. Но ведь такого не могло быть; янтарь являлся камнем, сделанным из древней окаменевшей смолы. Ничто не могло внутри его свободно течь.

– Пятнышко, которое ты видишь внутри, – это кровь Гарги Вачакнави, – сказал Искандер. – Гарги была самой гениальной женщиной нескольких десятков эпох – и настолько знаменитой, что даже при дворах древних королевств, где доминировали мужчины, ее не могли не признать. В этом камне она продолжает жить. И теперь ты будешь носить его.

– Я не гениальная, – сказала Морган. Странно, но она почувствовала себя так, будто ее высмеяли. Почувствовала себя маленькой, испуганной и недостойной. – Пожалуйста, возьмите его. – Она протянула кольцо. Искандер покачал головой. – Ты не Гарги, – согласился он. – Но в тебе есть что-то другое. Что-то, что эта леди сочтет достойным для приумножения, я уверен. Надень кольцо, Морган.

– Нет!

Искандер положил руки ей на плечи и пристально посмотрел на нее сверху вниз. У его сына был такой же взгляд. Та же скрытая теплота, затаенная под слоями суровости.

– Надень кольцо. Я здесь. Я не брошу тебя.

Морган почувствовала, как ее уставшие глаза наполняются слезами. Когда эти слезы покатились по щекам и губам, то оказались горькими на вкус.

– Я чувствую себя неправильной.

– Тогда я помогу тебе, – сказал Искандер. – Ты мне доверяешь?

Она доверяла. Против своей воли. Вопреки всему своему опыту. Поэтому она кивнула, сделала еще один вдох и попыталась надеть кольцо на правую руку. Нет, это казалось неправильным. Кольцо должно было быть на левой руке, на среднем пальце, и когда оно наконец опустилось на ее кожу, Морган ощутила, как ее захлестнула волна. Не сила. Эмоция. «Добро пожаловать».

Сила захлестнула ее позже, другой волной, которая обрушилась на нее и погребла глубоко под собой, заставляя безмолвно кричать и барахтаться в океане золота. Утопать в глубоком, богатом потоке чего-то первородного и могущественного.

Морган почувствовала, как эта сила очищает ее изнутри. Она жгла и причиняла боль, но Морган уже испытывала такое раньше; знала, что нужно лишь держаться и ждать облегчения. И оно пришло, потекло по ее венам прохладой, точно вода. Морган вздрогнула и опустила глаза на кольцо на своей руке.

Ей все это не померещилось. Красное пятнышко в камне двигалось. Как будто мед, который остался под поверхностью жидким и сладким. Морган почувствовала себя… свободной. Легкой. Сильной. Достаточно сильной, чтобы разрушить целую башню вокруг себя, сровнять с землей города, сжечь звезды.

Это одновременно пугало и восхищало.

– Никто не должен обладать такой силой, – прошептала Морган. – Никто.

Однако и отказываться от нее она тоже не хотела. У нее было ощущение, что так решило само кольцо, а не она. Что кольцо поверило в нее – если такое вообще возможно.

Искандер по-прежнему держал ее за плечи, но смотрел теперь на нее совершенно по-другому. В его глазах появилась суровая оценка, а между бровями пролегла легкая морщинка. Он изучал ее на более глубоком, не просто физическом, уровне.

И наконец он сказал:

– Кольцо поможет тебе в том, что тебе нужно. Чем бы это ни было. Но не стоит недооценивать его: оно также будет судить твои намерения. В каком-то смысле оно разумно; а еще оно унаследовало преданность Вачакнави Великой библиотеке. Вот почему это кольцо было скрыто… потому что с годами у кольца появились серьезные разногласия с Верховными скрывателями по поводу курса, которым следовала Великая библиотека. Сначала оно предупредит тебя, а затем остановит, если почувствует, что ты поступаешь неправильно.

– А что, если оно поступает неправильно?

– Тогда тебе придется его переубедить, – сказал он. – Но ты не можешь его снимать, Морган. Теперь оно должно быть на твоей руке. Оно останется на ней, пока не почувствует, что пора уходить.

– Это не… это не алхимия. Это колдовство.

– Это отголоски традиции, которая не видела разницы между двумя понятиями, – сказал Искандер. – Бояться нечего. А теперь иди спать. Отдыхай. И помоги Томасу утром.

Морган намеревалась последовать приказам Искандера, честно, но когда вышла в изогнутый коридор, ведущий к центральной части с подъемной камерой, которая доставила ее к двери ее старой спальни – спальни, в которой все еще хранились вещи, полные плохих воспоминаний о прошлом, что она оставила, – то не смогла войти. Морган убежала на кухню и съела целую тарелку супа стоя. Дежурящая на кухне женщина пекла хлеб, и от его насыщенного аромата у Морган потекли слюнки, хотя ее голод уже был утолен.

Морган взяла с собой одну горячую булочку и поднялась на самый высокий, открытый для общественности этаж Железной башни: в сады. Они были такими же, какими Морган видела их в последний раз, полными красок и жизни. Пение птиц на деревьях и плеск воды в фонтанах на время успокоили какую-то беспокойную частичку ее души, и Морган растянулась на одном из длинных садовых шезлонгов, затем свернулась калачиком и наконец позволила себе уснуть, все еще сжимая в руке недоеденную булочку.



«Я сплю», – подумала Морган.

Она дрейфовала в океане, глядя в темное небо, усеянное звездами. Наблюдала, как кометы проносятся по черноте, оставляя за собой огненные шлейфы. Она была счастлива.

А потом начала тонуть.

Морган показалось, что вокруг ее талии обвязали веревку и какой-то великан потянул ее вниз. Морган будто бы падала с огромной высоты, вода бурлила вокруг нее, она размахивала руками и пыталась ухватиться за спокойную поверхность воды. Пыталась задержать дыхание. Но не могла.

Однако когда она все-таки вдохнула, то почувствовала воздух – свежий воздух, пахнущий цветами и землей.

А потом Морган уже стояла на песчаном дне океана, который тоже освещало восходящее солнце, а напротив нее, скрестив ноги, на волнах сидела молодая женщина. На ней было ярко-желтое шелковое сари, которое развевалось на водной ряби. – Как красиво, – сказала Морган, и слова вырвались изо рта вместе со странными маленькими пузырьками, которые каким-то образом обрели смысл, хотя Морган вообще не услышала ни звука.

Молодая женщина улыбнулась, изучающе посмотрела на нее и ничего не сказала. Затем она протянула руку ладонью вверх, как будто прося о чем-то. Морган неуверенно протянула левую руку в ответ. Пальцы той женщины сомкнулись на руке Морган, и она почувствовала удар, подобный разряду молнии. Вода вскипела и запузырилась вокруг них. Солнце поднялось и опустилось, поднялось и опустилось, словно было игрушкой на веревочке, а потом начало плыть наверх, и они вдвоем последовали за ним.

Кто-то преградил им путь.

Старый архивариус посмотрел на них сверху вниз своими полными зависти глазами на морщинистом лице и сказал:

– Отдайте то, что принадлежит мне.

Гарги – каким-то образом Морган узнала, что молодая женщина, путешествующая с ней, была Гарги Вачакнави, чья кровь скрывалась в кольце, – произнесла первое и единственное слово, которое она хотела сказать.

– Нет, – отозвалась она, все еще улыбаясь, и отпустила руку Морган. Не дожидаясь просьбы, Морган потянулась и коснулась этой же рукой лица архивариуса.

Тот почернел, как пшеница в Филадельфии. Он оказался отравлен. Превратился в пепел и унесся прочь вдоль берега, а Морган посмотрела на Гарги и спросила:

– Это было правильное решение?

Затем Морган поняла, что и она тоже разлагается. Хлопья праха падали с нее в воду. Она закричала и потянулась за помощью, но солнце уже зашло, и тогда Морган в отчаянии поплыла к поверхности, однако половина ее тела уже исчезла, превратившись в пепел, а когда она открыла рот, чтобы закричать, из него вырвалось мокрое облако крови.

Морган проснулась в ужасе. Ее сердце билось так быстро, что становилось больно. Морган медленно села и уставилась на кольцо на своем пальце. «Причиной этого сна было оно?» Нет, конечно, нет. Наверняка сон был всего лишь ее собственной усталостью, яростью и болью, которые вернулись, чтобы напугать ее, когда она потеряла бдительность. Кольцо не могло вызывать кошмарные сны. Не могло общаться с ней и отдавать приказы, или предупреждать, или что-то еще. Это было просто-напросто вместилищем для хранения древней энергии.

Если бы Морган хоть на мгновение поверила во что-то другое, ей пришлось бы бросить кольцо в кузницу Томаса и навсегда расплавить.

Однако, несмотря на этот сон, Морган не могла не согласиться с тем, что кольцо, похоже, помогло ей. Она почувствовала себя лучше. Сильнее. Контролировала себя и свою силу лучше, чем когда-либо за последнее время. И хотя Морган была рада возможности поспать, все равно сомневалась, что обыкновенный отдых произвел бы на нее такое волшебное действие.

Когда Морган взглянула на вид из окон сада, то с удивлением обнаружила, что снаружи все еще темно. По часам стало ясно, что время только-только перевалило за полночь. Это было странно. Морган казалось, что она проспала целый день.

Кольцо казалось тяжелым и теплым у нее на пальце, и Морган поднесла его к свету, чтобы полюбоваться, пока расчесывала спутанные волосы. Красное пятнышко медленно покачивалось из стороны в сторону – не реагируя на движение ее руки, а путешествуя на свое усмотрение. «Колдовство», – снова подумала Морган и чуточку поежилась. По крайней мере в ее сознании, но всегда существовала твердая стена между представлениями о магии и рациональными, логичными, воспроизводимыми манипуляциями алхимии, которая создавала иллюзорную магию в Великой библиотеке. Морган могла бы процитировать каждого философа и исследователя, рассказать о сходствах всех материй, о передаче энергии, обо всех принципах, которые позволяют механическим стражам следовать закодированным инструкциям, а бланкам заполняться содержанием заранее записанных книг. Эти вещи она понимала. Понимала, почему они работают.

Однако это кольцо казалось… иным. Как будто было создано на тех же принципах, но ушло дальше, глубже, в более странные глубины, чем все, что Морган знала. Это пугало. И интриговало. Конечно, Морган знала о легендарной Гарги; та была женщиной, которая настолько превзошла других ученых, что никто, даже самый жестокий из королей, не смог бы стереть из истории мира ее великолепие. «И я точно не она, – подумала Морган. – Так почему же это кольцо у меня на руке?»

«Потому что так надо».

Морган не знала, откуда взялась эта мысль, но приняла ее как безоговорочную истину. Она чувствовала себя здоровой, уверенной, сосредоточеной.

А еще ей очень нужно было в туалет и во рту стоял неприятный привкус. И волосы спутались безнадежно. Вокруг царила еще глубокая ночь, но Морган могла хотя бы попытаться выглядеть презентабельно.

Морган вернулась в свою комнату, воспользовалась туалетом, переоделась и расчесала волосы. Теперь не оставалось сомнений. Она даже выглядела лучше, чем когда-либо за последние несколько месяцев.

Когда же она уже собралась уходить, раздался тяжелый стук в дверь. Взволнованный, неритмичный, и Морган поспешила открыть.

На пороге стояла рыжеволосая Аннис и тяжело дышала. На щеках у нее выступили ярко-красные пятна, будто она только что пробежала несколько лестничных пролетов, чтобы добраться до Морган.

– Что не так? – спросила Морган.

Она искренне забеспокоилась, что что-то приключилось с Искандером, и встревожилась не меньше Аннис. Аннис любила Искандера, всегда любила. И Морган не могла вообразить, что еще могло вызвать такую спешку.

Однако это был не Искандер. За спиной у Аннис стоял профессор Вульф, который выглядел усталым и измученным. – Ваш друг ранен, – сказала Аннис.

– Вы ранены? – прямо спросила у Вульфа Морган.

– Не я, – ответил Вульф. – Глен подстрелили. Доктор, который за ней ухаживает, сделал все, что мог, но Глен нужно больше, – сказал он. – Она теряет слишком много крови. Ей осталось недолго. Мне нужно, чтобы ты пошла со мной.

Морган не колебалась. Она вышла из своей комнаты, закрыла дверь и сказала:

– Я готова.



Что бы там ни было, Вульф даже преуменьшил проблему; Морган поняла это в ту самую секунду, как увидела Глен, лежащую в постели неподвижно и тихо. Врач, сидевший рядом с ней, поднялся, когда они вошли, и направился им навстречу. – Есть изменения? – спросил Вульф.

– Никаких. У нее внутреннее кровотечение, а у меня здесь нет возможность сделать операцию и найти порванные сосуды. Она умрет от шока, если я попытаюсь.

Врач казался чрезвычайно компетентным; Морган восприняла диагноз за чистую правду. Она подошла к кровати Глен и посмотрела на нее сверху вниз. Морган никогда не видела Глен такой неподвижной, даже когда та спала; молодая валлийка всегда была в движении, или хотя бы ее глаза бегали под опущенными веками. Однако сейчас Глен выглядела бледной и неподвижной, будто собственная надгробная статуя.

Кожа Глен была холодной, словно все жизненные силы ушли в ее центр; Морган призвала крошечный ручеек силы, и тело ее подруги прямо перед ней засияло, переливаясь потоками красного, синего, золотого… и постепенно расширяющейся чернотой глубоко внутри.

Глен умирала. Сражалась так, как сражалась во всех своих битвах – с абсолютной, непреклонной борьбой. Однако в этой битве она была на стороне проигравших, ее ресурсы истощены, союзники ее покинули. Она сражалась в одиночку.

«Нет. Не в одиночку. Больше не в одиночку».

Однако по телу Морган вдруг пробежал холодок, вибрация, диссонанс. И другой голос прошептал: «Ущерб слишком велик. Тебе не следует этого делать. Иногда смерть неизбежна».

«Я смогу, – подумала Морган. – Вылечу».

Морган посмотрела на Вульфа, который стоял рядом.

– Стул, – сказала она. – На это потребуется время.

– Вы можете ее спасти? – Врач, казалось, заинтересовался. – Как?

– Я не смогу объяснить, если вы не видите того, что вижу я, – сказала Морган. – Но возможно, я смогу помочь ей спасти себя. – Она улыбнулась Вульфу: – Не волнуйтесь, профессор. Вы когда-нибудь видели, чтобы Глен сдавалась?

– Никогда, – сказал тот. – Я принесу стул.

Через мгновение Морган устроилась поудобнее и положила руки прямо на обнаженные плечи Глен. Сделала глубокий вдох и позволила себе почувствовать.

От шокирующей боли Морган чуть не отшатнулась. Раны, нанесенные Глен, были существенными и становились все хуже, когда свободные жидкости внутри ее собирались у сердца и легких. Ее организм работал на пределе возможностей, слишком усердно, чтобы выживать, не говоря уже о том, чтобы исцеляться. Армии Глен требовалось подкрепление.

Морган начала с того, что сосредоточилась на разрывах в двух крупных сосудах, поврежденных в результате попадания пули; один из них был достаточно мал, чтобы его можно было залатать при небольших усилиях. Однако другой представлял собой зияющую дыру, половина вены была оторвана, и вылечить это будет непросто. Морган черпала жизненную энергию, текущую по миру вокруг нее, и направляла через матрицу кольца; крошечное количество квинтэссенции было заключено в каждой клетке каждого существа, даже в неодушевленных предметах. Все, что создавалось землей, содержало квинтэссенцию. Морган чувствовала, как кольцо наполняет ее густым янтарным потоком… а затем указывает ей, как извлечь больше энергии из человеческих тел, стоящих в комнате, а затем и из тех, что находятся за пределами комнаты. Аккуратные, неспешные указания, так, чтобы ничего не могло им хотя бы навредить.

Но этого было недостаточно. Морган исправила часть повреждений, но это только замедлило проигрыш Глен, а не смогло его предотвратить. Морган собрала силу, превратила ее в крошечную структурную матрицу и стала направлять в ткани, помогая им формироваться вокруг раны. Разорванная вена затянулась. Морган начала расщеплять кровь, которая просочилась Глен в грудную клетку, превращая ее в энергию и возвращая обратно в кольцо. Как только это было сделано и Морган смогла увидеть, что сердце Глен снова работает в полную мощь, то приступила к следующему испытанию.

Повреждение печени и легких Глен казалось серьезным, поэтому Морган снова принялась за работу, шаг за шагом. Она почти не ощутила, когда ее собственные энергетические связи начали ослабевать, когда сила, которую она извлекала, стала струиться медленнее. Когда характер этой силы начал меняться. Морган и впрямь чувствовала пульсацию кольца на своей левой руке, непрерывное предупреждение, которое усиливалось по мере того, как Морган продолжала его игнорировать и работать, должна была продолжать работать, потому что понимала – тело Глен впадает в шоковое состояние от попыток самостоятельно исцелиться.

Перед глазами Морган отчетливо промелькнул ее ночной кошмар, воспоминания о том, как она тонет, как темнота заслоняет солнце, и Морган провела через кольцо безрассудно большое количество энергии, чтобы ускорить восстановление поврежденных органов Глен, пока не почувствовала острый, мучительный укол боли, пронзивший ее руку и мозг, и тогда с криком отдернула ладони.

Ее так сильно трясло, что она чуть не свалилась со стула на пол – так бы и случилось, если бы рядом не оказался профессор Вульф, который подхватил ее. Морган было холодно, так холодно, а его жизненная сила манила ее, как факел.

Морган обхватила руками его лицо и вдохнула его, как глоток чистого, свежего воздуха.

Она забрала жизнь.

«Не заберешь».

Кольцо загорелось на ее руке, обожгло так больно, что Морган отшатнулась и ударилась о стену. Она опустилась и села, не в силах сделать что-либо еще. Вульф тоже пошатывался и теперь цеплялся за столбик кровати, чтобы не упасть. Его глаза широко и изумленно распахнулись. Морган не могла припомнить, чтобы когда-либо видела его таким потрясенным.

– Морган, остановись!

Она все еще тянулась к его яркой энергии, даже на расстоянии. Пыталась ее поглотить. И лишь кольцо не давало ей нанести еще большего вреда.

Пусть ей и казалось, что она падает в самую глубокую яму в мире, Морган заставила себя остановиться и прислониться спиной к стене, а потом разрыдалась. Она оплакивала грех, который только что совершила или пыталась совершить, потому что теперь, когда она пришла в себя, то осознала, что это являлось самым страшным проступком из всех, которые она могла совершить. Как и предупреждало ее кольцо.

Глен, лежавшая на кровати рядом с ней, издала тихий стон, открыла глаза и прошептала:

– Что случилось?

В первое мгновение никто не двигался, а затем Морган, пошатываясь, поднялась на ноги. Она посмотрела на кольцо, которое носила. Видно было, что свечение в нем потускнело, а пятно крови потемнело. Кольцу нужна была подзарядка. Энергии нужно было больше, чем Морган могла дать.

«Успокойся, – прошептало кольцо. – Дыши. Сила течет вокруг тебя. Сила придет. Не требуй ее».

– Я должна идти, – сказала она Вульфу. Морган чувствовала себя нездоровой и ослабшей и не хотела оставаться здесь. В Вульфе что-то было, что-то мерцающее внутри его, что пробуждало в Морган голод, который ей не нравился. Он был сыном двух могущественных скрывателей, и хотя сам он не унаследовал сил, в нем заключалась потенциальная энергия, которую Морган почти что ощущала на вкус. Это вызвало у нее жажду. – Сегодня я должна помочь Томасу. Я не могу продолжать работать здесь, профессор. Больше не просите.

– Если бы я не обратился к тебе за помощью, она бы умерла, – сказал он. – Но ты права. Тебе лучше уйти, – согласился он. – Морган. Спасибо.

Она подошла к кровати Глен и сжала руку подруги. Цвет лица Глен улучшился, и даже тень силы промелькнула в том движении, которым Глен сжала ее пальцы.

– Спасибо, – сказала Глен. – Очевидно, произошло что-то драматичное.

– Немного, – ответила Морган. – Теперь с тобой все будет хорошо. Только не…

– Не вставай на пути у еще одной пули? Постараюсь. – Взгляд Глен сфокусировался, и она пристально посмотрела на Морган, изучая ее выражение лица. – Ты выглядишь так же ужасно, как Джесс, знаешь ли. Ищешь смерти, когда та не идет за тобой.

– Смерть всегда приходит за мной. В этом смысле я популярна. – Собственная улыбка показалась Морган фальшивой, но в то же время она помогала. – Береги себя, Глен.

– И ты себя, Морган.

Глен уже засыпала, когда Морган сбежала из комнаты, стремясь уйти подальше от слишком яркой энергии профессора Вульфа, и направилась в атриум дома. Через центральную дверь можно было попасть в сад, и Морган пошла туда. Водопады тут неслись в искусно спроектированный прудик, а гладкие мерцающие рыбки скользили под поверхностью воды. Морган села на край пруда и закрыла глаза. Комната вокруг нее светилась своими линиями и поверхностями; рыбки являлись отдельными движущимися огоньками. Квинтэссенция окружала Морган со всех сторон, как и обещало кольцо. Морган распахнула сознание и стала ждать, когда сила начнет течь к ней. «Не тяни, – прошептало кольцо. – Позволь природе сбалансировать себя».

«Это занимает слишком много времени, – возразила Морган. Казалось, что кольцо совершенно не придает значения времени. – Я должна спешить! Меня ждут».

«Ты уникальна. Но не одинока. А требования – это еще не потребности. Я ступила в это кольцо испуганной душой, пытающейся избежать своей смерти, только для того, как оказалось, чтобы обнаружить, что смерть – это едва ли начало всего. Мы гораздо больше, чем просто плоть, Морган. Позволь себе почувствовать это».

– Я веду философские споры с кольцом, – сказала Морган вслух и, к собственному удивлению, рассмеялась.

Ее пальцы были в воде и покачивались, как бледные водоросли, и одна рыбка их нежно пощипывала, а затем уплыла, когда Морган пошевелилась. В саду царил покой. Может быть, мир царил бы повсюду, если бы Морган не спешила и смотрела вокруг.

В дверях послышались шаги.

Это был Джесс.

Увидев его, Морган вскочила на ноги, потому что на мгновение испугалась, что перед ней призрак. Призрак его собственного брата. Джесс выглядел очень бледным и каким-то изменившимся. Морган даже отсюда чувствовала нанесенный ущерб. «Нет. Нет, не Джесс…»

– Морган, – сказал он и направился к ней.

Чем ближе он подходил, тем сильнее она чувствовала болезнь, которая глубоко в нем укоренилась. Он был кровоточащей квинтэссенцией; Морган видела, как та, словно облако, уплывает из него.

А потом Джесс ее обнял, и она почувствовала, как кольцо поглощает его туман ускользающей жизни. Кольцо бы не стало отнимать то, что внутри его, но это… это было другое. Квинтэссенция, которую он терял, растрачивалась впустую. Кольцо просто впитывало ее.

Джесс был сломлен. Он треснул, как стекло. У Морган перехватило дыхание, и она отчаянно захотела помочь ему. Потянулась за силой.

И наткнулась на неприступную стену.

«Нет, – сказало кольцо. – Не траться на это».

Она исцелила Глен. Она могла бы исцелить и Джесса. Конечно, она должна. Потому что любит его.

«Судьба Джесса принадлежит ему самому. Никто не может изменить ее. Он будет жить или умрет благодаря своим собственным поступкам, не твоим».

Это прозвучало на удивление здраво. В глазах Морган стояли слезы, и они жгли от осознания правды. Глен нанесли рану. Джесс же сделал осознанный выбор.

Она не могла отнять у него его выбор.

– Тебе больно, – прошептала она. Уткнулась лицом ему в плечо, и Джесс крепче обнял ее. – Ох, Джесс. Зачем?

– Со мной все будет в порядке, – сказал он ей. – Меня осмотрел медик. Дал мне лекарство. Мне сказали, что некоторое время придется не усердствовать.

– И ты не будешь?

Он рассмеялся. Прозвучало мрачно.

– Сейчас? Учитывая все, что происходит? Как я могу?

– Нет! – Морган оттолкнула его, что удивило его, и он едва удержался, пошатнувшись. – Нет, ты не можешь вот так умереть! Не посмеешь!

– Эй! Эй, успокойся! – Он вскинул обе руки, точно сдаваясь. – Хорошо! Я не буду. Я отдохну. Обещаю.

– Не надо нянчиться со мной!

– Я просто…

– Ты просто подыгрываешь мне, и мы оба это знаем. – Она тяжело вздохнула. – Насколько все плохо?

Он не ответил. Медленно опустил руки. Наблюдал за ней. – Настолько плохо? – Она уже знала ответ, но тот факт, что и он знал… причинял боль. – Джесс.

– Я должен был это сделать, – сказал он. – Вульф бы погиб, пытаясь все сделать сам. У меня было больше шансов. Я не жалею, что так поступил. Вульф сказал, что это важно.

В этот момент Морган возненавидела Вульфа, но не смогла отрицать, что все это важно. Они с Томасом нашли в тех документах именно то, что им нужно.

– Хочешь, я расскажу тебе, что на самом деле было в тех документах?

– Нет. – Он пожал плечами. – У меня есть шанс узнать самому. Это уже больше, чем у Брендана.

«Брендан». Братья были двумя звездами, вращающимися друг вокруг друга по орбите, и теперь, когда одна исчезла, другая потеряла свой якорь. И начала бесконтрольно вертеться.

– Мне жаль, что с ним все так вышло, – сказала Морган. – Мне очень жаль, любимый. Он этого не заслужил. – «И ты этого не заслужил».

– Он никогда бы не подумал, что станет героем.

– Ну, тебе необязательно следовать за ним. Отдохни. Пожалуйста.

– Отдохну, – сказал Джесс. – А ты… почему ты здесь? Я думал, ты будешь в Железной башне.

– Я была там. Искандер поручил мне поработать с Томасом, но мы оба очень устали. А потом Глен…

– Ты пришла ради Глен. Да, конечно, ты бы пришла ради нее. Ты всегда приходишь, когда у нас неприятности.

Он снова шагнул к ней и на этот раз поцеловал, и Морган растаяла в его поцелуе. Его губы были уверенными, мягкими и сладкими, и ей очень нравилось, как он ее обнимает, но это все равно казалось… неправильным. В каком-то смысле пустым, как будто мост, который когда-то соединял их, рухнул.

Джесс прервал поцелуй и прижался своим лбом к ее.

– Прости. – Он прошептал слова так же интимно, каким вышел и поцелуй. – Я бы хотел, чтобы мы были… ты понимаешь.

– Я… – Она не знала, что сказать. Что делать. В глубине души она знала, что они подходят друг другу, и все же это было не так; они любили друг друга, и все же это была любовь, похожая на лоскутное одеяло из дырок и ниток. Джесс был тем, кого она должна была любить, она это знала. Однако она также знала, что этого недостаточно для нее. Или для него. – Я бы тоже этого хотела. Прости, Джесс. Я думаю, что какое-то время мы были правы.

– Но оказалось, не навсегда.

– Нет. Не навсегда.

Смех, который ему удалось из себя выдавить, прозвучал сдавленно и хрипло.

– Разве мы не должны быть влюбленными вечно? Разве это работает не так?

– Я не знаю, как это работает, – сказала Морган и не врала. – С тобой все будет в порядке?

Джесс сделал шаг назад, и она увидела, как на нем снова появилась броня. Это была не его собственная броня; в ней было что-то дерзкое и лукавое, присущее прежде его брату.

– Я? Я всегда в порядке, – сказал он. – Береги себя, Морган. Ты мне не безразлична. Никогда не будешь безразлична. Она кивнула. Она не была уверена, что сможет ответить. Внутри у нее бушевала паника, дикая и неуравновешенная потребность все исправить и вернуться к тому, как все было прежде, к безопасности и комфорту. Что плохого в том, чтобы страстно желать этих чувств, пусть даже за ними не скрыто любви?..

Она выдавила из себя улыбку и сказала:

– Спокойной ночи, Джесс.