Он смотрел на лезвие, небрежно перекладывая его из одной руки в другую, а не на меня.

Он казнит меня этим клинком. Я была уверена в этом.

— Я немного удивлена, что проснулась, — сказала я, и если Атриус и понял подтекст этого предложения, он никак на него не отреагировал. Он вообще ничего не сказал, продолжая изучать кинжал, опустив глаза. Я не могла не упиваться его присутствием — его присутствием, которое стало мне так хорошо знакомо. Как мог тот, кто собирался убить меня, чувствовать себя так комфортно? Почему мне хотелось прижать его нити к своей душе, причем так глубоко, чтобы память о них осталась со мной, когда я уйду?

Я проследила взглядом за плоскостями его опущенного, серьезного лица, за прядями его волос, за темными рогами, которые идеально смотрелись под углом.

— Они у тебя все еще есть, — сказала я. — Даже если проклятие исчезло.

Уголок его рта дернулся.

— Видимо, она не могла быть слишком доброй.

Нет, никто не мог сказать, что Ньяксиа была слишком доброй. Но тогда никто не мог сказать этого ни про одного из богов. У меня было четкое ощущение, что единственная причина, по которой Акаэи отказалась забрать мою голову в качестве компенсации за голову Зрячей Матери, была в какой-то степени эгоистичной, хотя я и не понимала, почему.

Полезная, она назвала меня.

Он снова взял в руки клинок и медленно повертел его между пальцами.

— Итак. Это оружие, которым меня хотели убить.

Моя челюсть сжалась.

Я была готова к этому, сказала я себе.

Я наклонила подбородок.

— Да.

Я не буду лгать. Больше не буду.

— Я узнаю его. Ты проехала с ним сотни миль.

— Да.

— На вид в нем нет ничего особенного. Но когда я взял его в руки, то понял, что он магически усилен. — Он перевернул его одним плавным движением, взяв за рукоять. — Хорошо сделан. Смертоносный. Что было удачей.

Достаточно смертоносный, чтобы несколькими ударами снести голову Зрячей Матери. Действительно, удача.

— Арахессены серьезно относятся к своей работе, — сказала я. — Он должен быть достаточно хорош, чтобы быстро убить.

— Быстро убить воина-вампира.

Я была готова к этому, сказала я себе.

Я знала, что будет больно.

Я моргнула, не обращая внимания на слабое покалывание.

— Да.

Я не стала защищаться. Не стала объяснять. Что я могла ему сказать? Он уже видел правду.

С того момента, как я ослушалась приказа Зрячей Матери, я была готова умереть за это. Я предпочла бы, чтобы это произошло от его руки.

Он встал, и я сделала то же самое, борясь с волной головокружения, нахлынувшей на меня при этом движении.

Он поднял бровь, оглядывая меня с ног до головы, и я ответила на его незаданный вопрос:

— Я предпочитаю встретить смерть стоя.

Еще один легкомысленный отголосок нашей первой встречи. Но на этот раз мне пришлось произнести это, преодолевая комок в горле.

Он насмешливо хмыкнул, снова повертев в руках кинжал.

— Ты думаешь, я собираюсь тебя убить.

— Да, — пробормотала я. — Да.

— Ты знаешь, как долго ты спала?

Я покачала головой.

— Два дня. Два очень напряженных дня. И все же, когда я очищал Соляную Крепость, захватывал дворец и укреплял свою власть над королевством, знаешь, о чем я думал? — Он сделал паузу, словно ожидая от меня ответа. Когда я не ответил, он сказал: — Я думал о тебе. О твоей лжи. О твоем предательстве. — Его взгляд опустился на клинок. — Я думал об этом кинжале.

Затем эти глаза пронзили меня прямо в грудь, смертоноснее любого благословенного оружия.

— И я подумал о том, как ты использовала его, — сказал он. — Чтобы защитить свой народ и мой. Чтобы спасти мою жизнь. Чтобы убить тирана твоего королевства. — Он опустил кинжал на бок, костяшки пальцев побелели на рукояти. Его слова стали более грубыми, словно вырвались откуда-то из глубины души. — Я думал убить тебя за то, что ты носила кинжал, которым не пользовалась. И решил, что не смогу. Я назвал себе миллион причин, но правда была одна, которую я не хотел признавать.

Мое горло сжалось так сильно, что казалось, я не могу дышать. Сердце колотилось о ребра, когда он подошел ближе, его взгляд горел.

— Я не могу убить тебя, потому что знаю тебя, Виви. Я знаю каждый момент, когда ты лгала мне, потому что я знаю каждый момент, когда ты говорила правду. Я знаю твою правду. Я не могу игнорировать ее. Хотя было бы гораздо проще, если бы могла.

Ткачиха, я был готова к смерти. По сравнению с этим — по сравнению с тем, как каждое его слово наносило новый удар по самым уязвимым местам моего сердца.

Я чувствовала каждое из них глубоко внутри себя. Это было так ужасающе верно, что каждый инстинкт подсказывал мне бежать.

Я сказала голосом, не терпящим возражений:

— Я ничего не могу сказать, чтобы стереть то, что я сделала.

— Мне не нужны твои слова.

Он был так близко, что я чувствовала его дыхание на своем лице. Почувствовала эту правду на своей коже.

— Так покажи мне, — пробормотал он. Приказ. Просьба. Как-то одновременно и давая, и забирая, в равной степени. — Покажи, что я прав.

Это противоречило всему, чем я всегда была. Я хотела от него отмахнуться. Хотелось спрятаться.

Но когда рука Атриуса поднялась к моему лицу, я потянулась к затылку и развязала повязку.

Маленькая полоска шелка упала на землю.

Я открыла глаза.

Арахессен никогда не оставалась без повязки, даже во сне. Воздух был холодным и чужим для моих глаз. Мое зрение было уничтожено давным-давно. Я даже не пыталась рассмотреть обрывки того, что осталось.

Но я могла видеть Атриуса.

Едва-едва. Размытые силуэты его фигуры, тусклые очертания бледной кожи и серебристых волос.

Почти ничего. И все же это было самое прекрасное, что я когда-либо видела. Прекрасным в неосязаемом смысле, который заставлял меня думать о клочках краски, разлетающихся по морю.

Это и есть море.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать — даже не была уверена, что именно, — но вырвался лишь невнятный всхлип.

Атриус кивнул, словно все еще понимая, что именно я имею в виду, и обхватил мое лицо обеими руками. Я закрыла глаза, и он поцеловал сначала один, потом другой, уловив на губах зарождающиеся слезы.

Его присутствие окружало меня, теплое, стабильное и твердое, такое идеальное зеркало моего собственного, со всеми шрамами.

Я задохнулась:

— Я не боюсь смерти.

Но я боюсь этого.

Атриус, конечно, уже знал.

— Я тоже, — пробормотал он, прижимаясь теплыми губами к моим губам, и я не была уверена, кто двинулся первым, только наш поцелуй был долгим, яростным и жестоко честным, со всеми словами, которые мы не сказали.

Мои руки обвились вокруг него, а его — вокруг меня. Наши тела переплелись. Вся ложь растворилась в пространстве между нами.

Я целовала его, плакала и целовала еще, и была так счастлива, что даже не могла испугаться.



ГЛАВА 49



Я долго стояла в зале собраний одна, пока не привели Сестер.

Сначала я прошла по ней без повязки на глазах, вспоминая, чем отличается нынешняя версия меня от той, что сидела за этим столом в прошлый раз. Не то чтобы я могла что-то разглядеть глазами в такой темной комнате, даже тени. Но все же было что-то такое, что заставляло меня чувствовать воздух на своих открытых глазах и приносило ясность.

Я с ужасом ждала этой встречи.

Атриус впервые предложил ее неделю назад, и хотя он был первым, кто ее озвучил, я прокручивала эту идею в голове с того самого дня, как проснулась в этой новой, младенческой версии новой жизни моего королевства. После смерти Зрячей Матери Арахессены представляли собой разрозненную и безголовую организацию. Две старейшие советницы Зрячей, единственные хранительницы ее секрета, были убиты, когда по глупости попытались захватить Атриуса после ухода богов. Но остальные Сестры остались здесь, в Соляной Крепости. Люди Атриуса захватили большинство из них во время его первого захвата, но о некоторых, ушедших на Крепости, с тех пор ничего не было слышно. После этого с ними обращались хорошо, хотя и очень тщательно охраняли, пока мы с Атриусом решали насущные проблемы, связанные с захватом королевства.

Но я знала, что мне придется вернуться, и скорее рано, чем поздно.

Каждый раз, когда я садилась за этот стол, я чувствовала себя такой открытой — глубоко связанной с моими Сестрами и стыдилась того, что эта связь могла невольно открыть. Я любила своих Сестер, или, по крайней мере, думала, что любила. Теперь мне было жаль ту версию себя, для которой любовь означала сокрытие стольких аспектов себя.

И все же, возможно, какая-то часть той девушки все еще жила во мне, потому что я покрывалась холодным потом при одной мысли о том, чтобы снова сесть за этот стол, иррационально боясь того, что могут увидеть во мне остальные.

Атриус, конечно же, почувствовал мое беспокойство прошлой ночью, когда я ворочалась в постели. Он притянул меня к себе, обхватив своим телом, и пробормотал мне в волосы:

— Они тебя послушают. Если нет, мы просто убьем их всех.

Я была благодарна за то, что мне есть над чем посмеяться, хотя на самом деле не была уверена, что он шутит.

Я чувствовала давление этой встречи. Это было неоспоримо. Но сейчас, когда я стояла здесь, в этой комнате, давление было таким же, как перед любой из многочисленных дипломатических встреч, которые я проводила за последние несколько недель. Я ожидала, что в этой комнате будет какое-то волшебное ощущение. Благословенное. Как будто она видела слишком много от меня.

Но я уже убедилась в этом, когда взглянул в лицо самой Акаэи.

Я наблюдала это каждый раз, когда находилась в присутствии Атриуса.

А здесь? Это была всего лишь комната.

И все же в ритуале была какая-то сила. Я сама расставила стулья, равномерно расположив их вокруг круглого стола. Рассыпала соль. Нет, все это не было магией. Ничего из этого не было божественным. Но это помогло нам всем почувствовать себя не такими одинокими в этом мире, а это уже кое-что значит.

Когда я почувствовала приближение Сестер в сопровождении Эреккуса и его людей, я снова завязала глаза в знак уважения к ним и к нашей общей истории. Меня усадили в центр стола, в кресло, которое когда-то занимала Зрячая Мать, прижав кончики пальцев к соли. Сестер проводили внутрь и усадили на свои места. Все они были здоровы и чисты. И все же я чувствовала их страх, настороженный и ощутимый.

Некоторые сразу же протянули руки к соли, благодарные за что-то знакомое. Другие колебались несколько тревожных мгновений, прежде чем согласиться.

Аша действовала последней. Ее присутствие было самым холодным.

— Можешь не делать этого, — сказала я, — если не хочешь. Я просто хотела, чтобы вы все увидели мою правду, как я вижу вашу.

Аша не признала меня и продолжала держать руки на коленях. Это было прекрасно.

Я повернула голову, чувствуя вокруг себя знакомые души. Я улыбнулась.

— Рада снова видеть вас всех вместе. Я скучала по вас.

Правда. Сегодня я не собиралась говорить ничего, кроме правды.

— Надеюсь, вам всем было комфортно… хотя я знаю, что обстоятельства не были идеальными в последние несколько недель. И я сожалею об этом. Многое изменилось.

— Ты убила Зрячую Мать, — прошипела Аша.

По столу прокатилась волна страха, горя и гнева. Эреккус сделал полшага ближе, словно готовясь сдержать Ашу, но я подняла руку.

— Я этого не делала, — сказал я, — но я возьму на себя ответственность за ее смерть.

Ее губы дернулись в усмешке.

— Ты всегда была такой потерянной в своих мирских желаниях. Никто из нас не удивлен, что ты убила Зрячую и занялась сексом с вампиром, чтобы стать королевой. И ты ждешь, что мы последуем за тобой?

Когда-то ее слова причинили бы боль.

Теперь же я не чувствовала к ней ничего, кроме жалости. Это был страх. Вот и все.

— Нет, — сказала я. — Я ничего от тебя не жду. Я просто пытаюсь дать тебе кое-что. Ты можешь взять это, если хочешь, или нет.

— И что же это? — усмехнулась она.

— То, что было скрыто от всех нас. Правду.

Я прижала ладони к крупинкам соли. Я выдохнула свою нервозность.

Никогда прежде я не была откровенна за этим столом.

— Все, о чем я прошу вас, — мягко сказал я, — это выслушать меня.

Но сегодня я открыла свою душу, обнажила нити, которые всегда так отчаянно пыталась скрыть, и я отдала им все.

Я отдала им всю правду.



Я была готова к их реакции. То, что я им открыла, противоречило всему, что они знали об Арахессенах. Нас всех воспитывали в полной, беспрекословной вере в нашу Зрячую Мать и нашу богиню. То, что я рассказывала им сейчас… это было настолько обидным предательством, что им было проще отрицать это.

Некоторые из них по мере того, как я говорила, становились все злее и злее, бросая ядовитые обвинения. Другие отстранялись и молчали. Я ответила на все их вопросы. Я предоставила им все скудные доказательства, какие только могла. Я предложила им взглянуть на тело Короля Пифора в его явно манипулируемом состоянии.

Несколько часов мы разговаривали. Я честно рассказала обо всем — о том, что знала, и о том, чего не знала. На многие вопросы я так и не смог ответить, как бы мне этого ни хотелось.

И когда я чувствовала их боль в сердце, я переживала свою заново.

К лучшему или к худшему, но мы построили нечто прекрасное на нашей непоколебимой вере друг в друга. Я скорбела, когда оно разбивалось. Я была здесь, чтобы вместе с ними создать что-то новое, но это не меняло трагедии разрушенного.

В конце концов, спустя несколько часов, мы исчерпали себя. Все, что можно было сказать, было сказано. Мы склонились над неразрывной цепочкой соли, кипя от горя друг друга.

Только тогда я подняла голову и повернулась ко всем, протягивая руку помощи.

— Я знаю, что то, что я вам рассказала, трудно услышать, а еще труднее понять, — сказала я. — Я знаю, что и мне предстоит провести большую часть своей жизни, пытаясь понять это. Мне бы хотелось дать вам все ответы, которые вы ищете. Я бы хотела найти их сама. — Мой голос слегка надломился, и я прочистила его, сглатывая эмоции. — Но хотя мы не можем контролировать нашу расплату с прошлым, мы можем контролировать наше будущее. Короля Пифора, в какой бы форме он ни существовал, больше нет. Теперь у нас осталось разрушенное королевство, которое нуждается в нас, и мир возможностей для того, что можно сделать с его осколками. — Я вдохнула и выдохнула. — Как давно, Сестры, Глаэи не принадлежал своему народу?

— Вампир не принадлежит к народу Глаэи, — заметила Найя.

— Нет, — согласилась я. — И он первым признает это. Но я — да, и я стою рядом с ним. Он не Глаэн, но он знает, что такое быть потерянным и преданным теми, кто должен был тебя защищать. Он знает, что это королевство заслуживает большего, как и мы. И наши голоса так же сильны, как и его. Я знаю, что это большой вопрос, и я дала вам много поводов для размышлений. Но это все, о чем я прошу вас. Обдумать.

Слова повисли в воздухе на долгий миг. Я затаил дыхание вместе с ними.

Малышка Айлин, да благословит ее Ткачиха, встала первой.

— Да, — сказала она, ее тоненький голосок едва заполнил комнату. — Да. Я помогу.

Я не смогла подавить ухмылку. Не только по поводу моего первого союзника, но и по поводу того, что это была она — молодая девушка, которая, как и я, всегда так боролась со своими эмоциями.

Вскоре после нее встала еще одна Сестра, и еще. Они ничего не сказали. Им больше нечего было сказать. Но я все равно чувствовала их солидарность.

В конце концов, половина стола стояла в тот вечер, предлагая мне свою поддержку — больше, чем я когда-либо думала, что получу. Остальные не заявили о своей верности прямо, но и не отрицали ее, говоря, что им нужно время подумать. Это я понимала. Я дам им столько, сколько потребуется.

Когда собрание закончилось и Сестры покинули зал, осталась только Аша, ее руки по-прежнему лежали на коленях, а лицо было каменным. Ее внутренние нити окружала стена — стена настолько прочная, что я поняла: какие бы раны ни кровоточили внутри, они были глубокими.

Эреккус бросил на меня взгляд, когда остальные Арахессены вышли из комнаты, и тихо спросил, не нужна ли мне помощь, но я покачала головой и отмахнулся от него.

Затем я пересел на сиденье рядом с Ашей и коснулся ее плеча.

— Сестра.

Она отшатнулась от меня, ярость в ее ауре выплеснулась внезапной волной.

— Ты мне не Сестра, — прошипела она. — Ты не заслуживаешь этого звания.

— Аша…

— Ты лжешь. Ты лжешь обо всем этом. Думаешь, я этого не вижу?

Я мягко ответила:

— Я не лгу.

— Ты никогда не была одной из нас. Ты ненавидела Зрячую, потому что она видела, что…

— Я любила Зрячую, — выдохнула я. — Она была всем, чем я хотела быть.

Она повернулась ко мне, искривив рот и обнажив зубы.

— Я отдала ей свою жизнь. Свою жизнь. Дольше, чем ты живешь. И ты думаешь, я поверю, что она лгала нам таким образом, и никто никогда не узнал, кроме… тебя?

Она выплюнула это слово, и плевок разлетелся по столу.

Я молчала.

В этот момент я знала, что ничто из того, что я могу сказать, не заставит ее поверить мне. Она до конца жизни будет верить, что я лжец, потому что альтернатива была слишком сложна для восприятия.

Поэтому я не пыталась с ней спорить. Я не остановила ее, когда она вскочила на ноги, с грохотом опрокинула стул и ушла.



ГЛАВА 50



На следующую ночь мы с Эреккусом воспользовались бассейнами, чтобы отправиться в Васай. После долгих обсуждений мы с Атриусом решили сделать Васай новой столицей страны. Когда-то, давным-давно, он уже был столицей, но Король Пифора был настолько изолирован и опасался за свою безопасность, что уединился в своем замке, расположенном далеко на севере и отделенном от остальной части королевства, которым он якобы управлял. Замок Короля Пифора стал бы ужасной столицей для правителей, которые хотели управлять своим народом, а не прятаться от него. Васай, шумный город, расположенный в центре Глаэи, был идеальным вариантом.

Мысль о возвращении в свой старый дом на этот раз не пугала меня. Напротив, она казалась странно подходящей для того, чтобы начать там новую жизнь.

Атриус ждал меня, когда я вышла из бассейна на северной окраине Васай. Как всегда, он показал свою привязанность тем, как помог мне выйти из воды — крепко и заботливо, как внимательно осматривал меня после этого, как слушал, пока я рассказывала ему о встрече, как случайно положил руку мне на поясницу — такое легкое прикосновение, но дающее мне устойчивость, на которую можно опереться.

Когда я закончила, он рассказал мне о том, над чем работал в Васай в те дни, когда меня не было. Всегда было так много работы, но мне это нравилось. И ему тоже, я знала. У меня втайне захватывало дух от того, как он загорался энтузиазмом, когда перед ним возникала проблема, которую нужно было решить. Веками он просто помогал своему народу выжить. Помогая им процветать, он был в восторге.

Я была так поглощена нашим разговором, что не сразу заметила, что он свернул не туда, когда мы возвращались в замок.

Я остановилась.

— Тебе придется лучше изучить свой город, завоеватель, — сказала я, указывая через плечо. — Замок в той стороне.

— Я знаю, — сказал он и продолжил идти.

Я не двинулась с места, сразу же заподозрив неладное.

— Куда мы идем?

Он не ответил. Просто продолжал идти. Мне пришлось неловко переходить на полубег, чтобы снова догнать его.

— Атриус, — сказала я, — куда мы идем?

— Никуда, — ответил он, затем остановился перед дверью небольшого городского дома и постучал.

Я подняла брови, подумав про себя, Сейчас он напугает какого-нибудь бедного лавочника.

Но дверь открыл не лавочник.

Это был Наро.

Наро, стоящий. Наро, с веснушчатыми щеками и мясом на костях. Наро, с большой глупой ухмылкой на лице, как он смотрел на меня, когда ему было четырнадцать лет.

Наро. Живой. Здоровый.

— Я думал, ты согласишься на этот обходной маневр, — сказал Атриус.

— Что ж, — проворчал Наро, — похоже, королева соизволила нанести визит.

Я едва слышала его. Мне только удалось выдавить из себя:

— Я не совсем королева, — а затем я бросилась в дверной проем и заключила Наро в дикие объятия, которые, как мне хотелось бы, я обняла в первый раз, когда мы воссоединились, — объятия достаточно длинные и крепкие, чтобы передать пятнадцать лет тоски и сожаления, разделенных между нами.

— Ты выглядишь… выглядишь, — задохнулась я.

— Да, — сказал он. — Мне лучше.

Я зажмурила глаза от слез и обняла его еще крепче. Ткачиха, я бы никогда больше не отпустила его.

Наконец он отпустил меня, переведя взгляд с меня на Атриуса, который стоически и несколько неловко стоял рядом со мной в дверях.

— Заходи, — сказал он. — Позволь мне показать тебе новое место. А… — Он нахмурился, глядя на Атриуса. — Вампиры пьют ананасовый сок?



Мы не могли оставаться у Наро долго, но даже этого короткого визита было достаточно. Я поразилась его улучшению с тех пор, как видела его в последний раз — вампиры-целители, по его словам, очень помогли ему. Видимо, они ему даже понравились настолько, что его недоверие к вампирам уменьшилось, хотя я все еще чувствовала некоторую настороженность, когда он находился рядом с Атриусом.

Это было нормально. Все это, как я теперь понимала, было путешествием. Наро придется бороться за свое здоровье и трезвость всю оставшуюся жизнь. Глаэи придется бороться за лучшую версию себя. Вампиры и люди должны были бороться за то, чтобы понять, как сосуществовать. Атриусу придется бороться за доверие своих людей. И мне тоже придется сражаться, шаг за шагом.

Все это будет нелегко. Все это будет непросто.

Но в тот вечер, наблюдая за тем, как мой брат говорит, так похожий на мальчика, которого, как мне казалось, я потеряла так давно, я подумала, Оно того стоит.

Борьба всегда будет стоить того.



ГЛАВА 51



Уже рассвело, когда мы с Атриусом закончили работу на сегодня и, спотыкаясь, в изнеможении вернулись в замок. Дворец Торна — не то чтобы он так больше назывался — был прекрасным местом, когда его привели в порядок и избавили от более жестоких аспектов.

Атриус привел меня в свою спальню и поцеловал, долго и крепко, прижав к двери. Я не ожидала такого поцелуя или, по крайней мере, его интенсивности: его язык скользнул между моими губами, зубы впились в одну, затем в другую. Аромат стали и снега и плотная стена его присутствия окружили меня, и удивленный звук, вырвавшийся из моего горла, быстро перешел в стон.

Его руки обхватили мои бедра, когда он углубил поцелуй и откинул мою голову назад, прижав меня к стене. Я чувствовала, как его желание давит на меня, и Ткачиха, мое собственное желание, которое соответствовало ему, свернулось у меня в животе.

Мне было все равно, что я выгляжу жалкой. Прошло слишком много ночей вдали от него. Я нуждалась в нем.

Моя рука потянулась за спину и нащупала ручку двери. Она, конечно же, была заперта.

Я застонала.

— Открой ее, — пробормотала я ему в губы.

Он хмыкнул в знак согласия, и я услышала звяканье серебра и шорох его пальто. Когда дверь распахнулась, я чуть не упала назад.

Атриус поймал меня, а затем толкнул дверь.

Я уже тянулась к нему, готовая сорвать с него рубашку — к черту шелк. Я ожидала, что он сделает то же самое со мной. Так мы и трахались — неистово, словно наперегонки со временем, богами или проклятиями.

Но Атриус прервал мой поцелуй.

— Тебе нравится? — спросил он.

— Хм? — Я снова набросилась на его рот, но он поднял подбородок, жестом указывая на комнату.

— Тебе нравится?

Я даже не остановилась, чтобы осмотреть комнату.

Комната была большой и круглой, высокие окна на западной стороне открывали вид на горизонт и небо, усеянное звездами. Мебель была украшена тонкой резьбой: массивная кровать в центре комнаты, набор мебели для гостиной вокруг камина справа, виднеющаяся через дверь слева красивая уборная. Рядом с камином стоял большой книжный шкаф, заполненный лишь наполовину.

— Раньше он был пуст, — сказал Атриус, заметив мое внимание к книжному шкафу. Затем добавил: — Неудивительно, учитывая предыдущего обитателя.

Верно. Таркан не был похож на любителя чтения.

Но я даже не смогла узнать в этой комнате того места, где жил тиран, холодного, безликого и полного страданий. Здесь было… уютно.

— Она прекрасна, — сказала я всерьез.

Атриус по-прежнему прижимал меня к себе, хотя теперь объятия казались не такими первобытными и более… ласковыми. Его пальцы безвольно переплелись с моими. Этот жест напомнил мне о том, как он поглаживал гриву своего коня, когда мы ехали в Альку — инстинктивная привязанность. Тогда меня смутила его нежность. Теперь же мне хотелось утонуть в ней.

— Я десятилетиями жил в палатках и на заставах, — сказал он. — Мне давно не приходилось создавать дом, в котором я бы жил долгое время. — Его взгляд скользнул ко мне. — Или чтобы это сделал кто-то другой.

Я моргнула. Я не была уверена, что он говорит то, что мне показалось.

— Это твоя комната, — сказала я.

Его горло дрогнуло. Он долго смотрел на меня, словно размышляя о чем-то, что не знал, как сказать, затем развернул меня и повел к окнам.

С порога я не заметила его. Маленький стул. Мольберт. Аккуратно расставленные баночки с красками.

— Она может быть и твоей, — сказал он несколько неловко. — Если ты хочешь.

Я не могла говорить. Я прикоснулась к мольберту, к каждой баночке. Я чувствовала их цвета, но еще больше меня восхитило то, что без повязки на глазах я могла видеть их, если держала очень близко к лицу — едва-едва, только оттенок тени.

Это гораздо больше, чем бумага.

Спасибо показалось мне неадекватным. Поэтому вместо этого я повернулась, обхватила его за шею и поцеловала.

Этот поцелуй не был похож на другие. Он не был отчаянным. Он не был торопливым. Он был медленным и тщательным, мы вдыхали дыхание друг друга, наши языки исследовали рот друг друга, словно заново знакомясь. Его руки следовали этому ленивому ритму, пробегая по моему телу, задерживаясь на каждом изгибе. Не торопясь ни к одному из тех мест, где я хотела, чтобы он был.

Наше движение к кровати было похоже на лианы, растущие по лесной подстилке. Медленно и органично. Он толкнул меня в гнездо из плюшевого шелка, невыносимо мягкого по сравнению с твердостью его тела надо мной. Мы не срывали с себя одежду — мы терпеливо снимали каждый кусочек, как лепестки с цветка, отбрасывая их вокруг себя, пока между нашими томными поцелуями голая кожа не встретилась с голой кожей.

Ткачиха, я хотела его. Хотя это желание сегодня было другим — не животным вожделением. Мне было интересно, чувствует ли он это тоже, ведь его губы так терпеливо перебирали мои, пробуя на вкус мой рот, угол челюсти, изгиб ключицы. Даже когда он опустил голову к моей груди, к твердым и ноющим соскам, и его язык провел по ним так, что у меня выгнулась спина и перехватило дыхание, я не испытывала нетерпения.

Я наслаждалась им.

И когда он наконец вернулся ко мне, наконец снова поцеловал меня, наконец выровнял себя с моим входом, он медленно вошел в меня.

Мои бедра раскрылись для него шире, обхватив его талию. Но, в отличие от наших обычных неистовых попыток, я не стала наседать на него сильнее. Я двигалась вместе с ним, когда он глубоко вдавливался в меня, позволяя ему полностью заполнить меня — позволяя ему заклеймить самые глубокие части меня.

Его рот не покидал мой, язык дразнил меня, губы проверяли каждый угол. Мы двигались вместе, словно соединенные чем-то более глубоким, чем плоть, и действительно, я чувствовала его присутствие, его нити, переплетающиеся с моими.

Он медленно отстранился и снова вошел в меня. Наслаждение, несмотря на медлительность, было невыносимым. Наш общий стон вибрировал на наших губах. Мои бедра поднялись навстречу его бедрам.

— Атриус.

Я не хотела произносить его имя. Это было единственное слово, которое я могла произнести, единственное, о чем я могла думать. Я была окружена им. Атриус. Атриус. Атриус.

— Ви, — прошептал он.

Еще один толчок. Мы извивались вместе, томясь в телах друг друга.

Еще. Мои крики наслаждения становились все громче. Его хватка на моем теле становилась все крепче. Мы обхватили друг друга, все теснее и теснее, притягиваясь друг к другу, извлекая общее удовольствие из нашей близости.

Его поцелуй стал глубже, яростнее, медленнее и страстнее, когда он вошел в меня, снова прошептав мое имя в мои губы.

Ткачиха, мне нравилось слышать, как он произносит его.

Мне нравилось, когда он был так близко ко мне.

Мне нравилось быть настолько открытой для него, каждой частичкой себя.

— Атриус, — снова заскулила я, впиваясь ногтями в его спину, — моля его остаться со мной, пойти со мной, последовать за мной в это забвение.

— Да, — прошептал он, как всегда, понимая все, что я говорю.

А потом он отстранился — ровно настолько, чтобы его лоб прижался к моему, и, широко раскрыв глаза, я смогла увидеть его — увидеть его душу, его нити, увидеть размытые очертания его силуэта, его прекрасные глаза, а главное, признание в них, когда его бедра прижались к моим, и мы вместе бросились за край.

Я обхватила его, когда кончила, и притянула к себе. Он сделал то же самое, и мы с ним сплелись так тесно, что я уже не могла определить, где кончается его плоть и начинается моя.

Когда экстаз угас, он не сдвинулся с места. Он просто держал меня. Он перекатился на бок, отстраняясь от меня, но его хватка не ослабла, и я не вырвалась из нее.

Я никогда бы не отстранилась от него.

Во мне укрепилась истина, отголосок признания, которое я увидела тогда в его глазах. Я не стала бы скрывать это от него.

Потому что это все, чем она была. Истина.

— Я люблю тебя, — прошептала я, прижимаясь к гладкой плоти его плеча.

Реакция в его присутствии была мгновенной и внезапной. Я почувствовала, как он на мгновение перестал дышать, а потом возобновил. Почувствовала, как участилось его ровное сердцебиение.

В груди у меня потеплело.

Он притянул меня ближе и сказал мне в волосы:

— Значит, тебе нравится комната.

Я хихикнула.

— Да.

— Хорошо, — пробормотал он. — Потому что, хотя проклятия больше нет, я не могу заснуть без тебя.

Он перевернулся на спину, все еще не отпуская меня, и я легла вместе с ним, положив голову ему на грудь. Я чувствовала, как под моей ладонью бьется сердце — медленно, сильно и совершенно не напряженно.

А потом он прошептал, проведя кончиками пальцев по виткам моих волос:

— Я люблю тебя, провидица.

Мои глаза закрылись.

Странно, что, будучи настолько открытой, душа может чувствовать себя в полной безопасности.

Я знала, что нас ждут трудности. Королевство, которое не захочет нас принять. Человеческое население, борющееся с бедностью, наркоманией и десятилетиями угнетения. Кровнорожденные, которые все еще борются с древним проклятием, даже если проклятие Атриуса было снято. Общество вампиров, которое однажды решит вмешаться в нашу жизнь. Боги, которые могут быть недовольны королевством, возглавляемым вампиром и человеком.

Я была уязвима как никогда.

Но впервые в жизни я не боялась. Я была в мире с прошлым, настоящим и будущим.

— Я думаю, — пробормотал Атриус, словно его посещали те же мысли, что и меня, — будущее будет хорошим.

Он сказал это задумчиво, медленно, словно это был вывод, к которому он пришел логическим путем.

— Тебе повезло, что я тебе верю, — пробормотала я.

— Я не лгу.

Я улыбнулась, узнав отголосок нашего прошлого.

— Все лгут.

Он погладил меня по волосам.

— Только не я.

И, да поможет мне Ткачиха, я ему поверила.

КОНЕЦ





Notes

[

←1