– Не верится, что ты и правда пришла, – отвечает Элла. – Я думала, у тебя другие дела.
– Только на один вечер. Я не могла не прийти.
– Спасибо. – Элла сжимает ее руку, и они понимают друг друга без слов.
– Все что угодно для такой подруги, как ты. – Мэрилин улыбается – искренней улыбкой, а не той, которую она изображает на публике. От этой улыбки у нее собираются морщинки в уголках глаз. – Ни пуха ни пера.
Эрта садится за столик в первом ряду вместе с Мэрилин и другими актерами. Спустя пару мгновений на сцену выходит Элла, и зал приветствует ее восторженными воплями. Ну и кто скажет, что она недостаточно сексуальна, или недостаточно популярна, или что там возомнил себе мистер Моррисон, когда ей отказал?
В клубе собралась целая толпа, коктейли льются рекой, а Элла улыбается спокойной, уверенной улыбкой. Она преображается, выходя на сцену, совсем как Мэрилин перед камерами. Она овладевает сценой, целиком погружаясь в музыку, в мелодию, в джаз. Она сводит с ума каждого, кто ее слышит.
Элла подносит микрофон к губам, и зрители замирают, не издавая ни звука. Затем магия ее голоса наполняет пространство, закутывая всех в кокон ритма и мелодии.
Мэрилин улыбается, покачиваясь вперед-назад. Толпа делает то же самое. Элла держит на ладони их души. Они чувствуют каждую эмоцию, которую она вкладывает в песню. Любовь, наслаждение, сожаление.
Мэрилин хотелось бы, чтобы ее актерская игра воздействовала на людей так же, как пение Эллы. Она мечтает завораживать зрителей не благодаря улыбке, облегающему платью или фирменному вилянию, а благодаря тому, что воплощенный ею персонаж трогает их души.
В перерывах Элла вытирает платком пот со лба, делает большой глоток воды и немного болтает с аудиторией, прежде чем исполнить следующую песню. И вот она снова поет, притоптывая в такт, и слова льются рекой. Она издает звуки, не похожие на слова, но все равно наполненные эмоциями, – скэт. Голос Эллы стал инструментом, создающим ноты и ритмы.
Официант предлагает Мэрилин мартини. Ей не положено совмещать алкоголь и таблетки, но она так полна радости и воодушевления, что не задумываясь делает глоток. А потом еще один.
К концу выступления Мэрилин начинает немного мутить, и она направляется в дамскую комнату. Там она видит женщину, которая что-то насыпает на складное зеркальце.
– Хочешь?
Мэрилин кивает, хотя раньше всегда отказывалась.
– Опасная штука, – говорит она.
Женщина смеется:
– Поможет тебе продержаться ночь с твоим парнем.
– У меня сейчас никого нет. – По крайней мере, никого стоящего.
– Повезло тебе. – Женщина закатывает глаза. – Мой ждет, что я выступлю на все деньги, и не на сцене.
Мэрилин вопросительно наклоняет голову.
– Он говорит, у нас равноправное партнерство. Он платит долларами, я – киской.
У Мэрилин вырывается возмущенный смешок:
– Ну и козел.
– Да они все такие. – Женщина выходит из туалета, и Мэрилин остается наедине со своими мыслями.
Не все мужчины козлы. Она отказывается в это верить. В мире существует любовь, и пусть ей попалось несколько яблок с гнильцой, однажды она отыщет то самое, свежее и хрустящее.
Мэрилин поворачивается к зеркалу, наносит свежий слой красной помады – «вишни в снегу» от Revlon – и вытирает крылья носа.
– Вот почему женщинам должны платить столько же, сколько мужчинам, – шепчет она, пряча помаду обратно в клатч.
Чувствуя себя намного лучше, чем пару минут назад, она лавирует в толпе и возвращается к своему столику. Там уже сидит Элла, болтая с Эртой и всеми остальными. Мэрилин узнает Джорджиану, кузину Эллы, и обнимает ее.
– Ты была бесподобна, – заявляет Мэрилин, и Элла застенчиво улыбается в ответ с тенью той уверенности, которой обладала на сцене.
– Не хотите перекусить? – спрашивает Джорджиана. – Элла ничего не ела перед выступлением.
– Я умираю с голоду. – Мэрилин только сейчас это поняла.
К их столику торопливо подходят мистер и миссис Моррисон, бурно выражая свою признательность Элле и радость по поводу того, что завтра она выйдет на сцену снова.
Многие зрители хотят сфотографироваться с Эллой или взять у нее автограф. Мэрилин улыбается, стоя чуть поодаль вместе с другими друзьями Эллы. Несмотря на двадцатилетнюю карьеру и всеобщее обожание, Элла по-прежнему держится скромно. Как же здорово, что она не позволила славе и таланту завладеть собой без остатка. Она словно надевает костюм знаменитости на время выступления, а потом так же легко снимает.
Перед Мэрилин возвышается огромный слон, выкрашенный в розовый цвет. Норма Джин внутри нее заходится от восторга. В детстве она ни разу не бывала в цирке; стать частью представления для нее – настоящая мечта.
Мэрилин, одетая в сетчатые колготки и расшитый стразами черно-белый корсет, с хвостом из пышных перьев и огромным полосатым бантом за спиной, прекрасно вписывается в толпу ярко одетых цирковых артистов. Еще час назад она переживала, что грудь вот-вот вывалится из глубокого декольте. Никого, кроме нее, это не заботило. Один придурок даже сказал, что она уже позировала с голой грудью.
После этого заявления и испепеляющего взгляда Мэрилин костюмер поспешно добавил к верхней части корсета блестящую оборку.
Оставшись в гримерной, Мэрилин делает глубокий вдох и пытается выполнить несколько упражнений, которым научил ее Ли Страсберг. Закрыв глаза, она усилием воли отгоняет прочь слезы и раздражение.
Потом одному из операторов каким-то образом удается заглянуть к ней, прежде чем костюмер задергивает шторку. Эта фотография точно окажется повсюду. Мэрилин хотелось бы принять одну из таблеток доктора Гогенберг, но они кончились сегодня утром, а время для получения нового пузырька по рецепту еще не настало.
Мэдисон-сквер-гарден битком набит фотографами, которые во что бы то ни стало хотят заполучить идеальный снимок Мэрилин в цирковом костюме, сидящей верхом на слоне братьев Ринглингов по имени Кинарди. Ей предстоит описать круг по арене ради борьбы с артритом.
– Давайте, милочка. – Координатор подает ей руку, чтобы помочь вскарабкаться по лесенке.
Она боялась поцарапать несчастное животное туфлями, но ее заверили, что слоны очень толстокожи и, даже если она встанет на ноги у него на спине, ее каблуки ни за что не пронзят его эпидермис.
В жизни слон намного выше, чем предполагала Мэрилин, и ей кажется, будто она взбирается на крышу здания. Из-за перьев сзади ей трудно усесться; она расправляет их, чтобы они не мялись под ней. Слон теплый и шершавый на ощупь. Перекидывая ногу через его толстую спину, она теряет равновесие и хватается за сверкающую упряжь, чтобы не упасть.
– Я буду рядом, – заверяет дрессировщик слонов. – Вы отлично справляетесь, мисс Монро.
Она улыбается ему и переводит взгляд на толпу, стараясь подавить волнение. Если она свалится с другой стороны, никто не поймает ее.
– Кинарди, чудесный мальчик, – воркует Мэрилин и гладит слона по голове в надежде наладить контакт с животным. – Я готова.
Дрессировщик цокает языком и шлепает Кинарди по крупу хлыстом.
Вспышки камер ослепляют Мэрилин – она поднимает руку, чтобы защитить глаза от света, потом вспоминает, где находится, и с улыбкой машет зрителям. Ей остается лишь надеяться, что Кинарди знает, куда идет, так как сама она не видит пол.
Толпа восторженно кричит. Клоуны и другие циркачи идут следом за слоном. В здание набилось столько народу, что не продохнуть. Кинарди, прирожденный артист, спокойно шагает вперед, выполняя команды дрессировщика. Он машет сначала одним ухом, потом другим. Мэрилин улыбается, видя такой выдающийся стоицизм. Этому великолепному животному ни к чему переживать. Кинарди больше, чем кто бы то ни было в этом здании.
Вот чего хочет Мэрилин. Стать самой большой. Самой уверенной. Спокойно идти вперед, не спотыкаясь, и знать, что толпа уступит ей дорогу.
Она хочет быть розовым слоном. Быть главной.
Сладко и горячо
Элла
1955 год
Мэрилин ненадолго отлучается в Нью-Йорк и что-то там делает со слонами, но вскоре возвращается. Мы договорились встретиться поздно вечером в ресторане отеля «Данбар», чтобы поужинать. Хостес, конечно, узнает нас, но услужливо отводит к столику, где нас сможет углядеть разве что человек с подъемным краном вместо шеи. Мэрилин дает ей двадцатку, и мы садимся на диванчики напротив друг друга.
– Я была так рада, когда ты позвонила. Никак не могу уснуть после такого длинного перелета. – Мэрилин накрывает колени салфеткой.
– Я просто хотела развеяться. Отвлечься и, может быть, посмеяться.
Она улыбается.
– Тебе нравится мое чувство юмора?
– А тебе – нет? – Я удивлена.
Она пожимает плечами.
– Не-а. Но спасибо, это очень мило с твоей стороны. Впрочем, мне кажется, ты хотела встретиться не ради моих шуток.
Я прикрываю глаза ладонью и опускаю голову. От переизбытка чувств мне тяжело смотреть на Мэрилин.
– Боже мой, что случилось? – спрашивает она.
Я судорожно вздыхаю и смахиваю со щеки слезу, молясь, чтобы она оказалась последней.
– Я плохая мать, и мне стыдно. На прошлой неделе я вернулась в Нью-Йорк и вместо того, чтобы поехать домой, тут же полетела в Лос-Анджелес. Я не осталась дома даже на один-единственный день, чтобы повидать сына. Кто так поступает?
Мэрилин мягко заставляет меня убрать ладонь от лица.
– Ну-ну, не говори так. Ты не плохая мать, иначе ты бы не стыдилась того, что не заехала к сыну. Ты занятая женщина и любящая мать. Не вини себя за то, что наслаждаешься любимой работой. Это не значит, что ты не любишь сына. Ты ведь наверняка ему позвонила, да?
– Он меня опередил. Такой славный мальчик.
– Я уверена, он был рад услышать твой голос.
Какое-то время я думаю над словами Мэрилин. Но я отправилась прямиком в Лос-Анджелес не только из-за «Мокамбо». Мне не хотелось лишний раз смотреть малышу Рэю в глаза. Он очень грустит каждый раз, когда я прихожу или ухожу; его мама никогда не сидит на месте. Никогда не остается рядом, и ему от этого больно. И мне тоже. Но дело не только в этом.
Я беру меню, которое принесла хостес.
– Поездка в Европу прошла отлично. Все свободное от работы время я провела с Тором.
Мэрилин ставит локти на стол и наклоняется.
– Значит, вы зашли далеко?
– Да. – Я улыбаюсь, вспоминая номер Эрнеста Хемингуэя. – Весьма далеко. Может быть, даже слишком. Не уверена, что я поступила правильно, начав с ним встречаться. Такой страстный роман может окончиться для женщины неприятностями. Не стоит привязываться к мужчине. Особенно к красивому мужчине с добрыми глазами и хорошими манерами.
– Кажется, он чудесный человек. Почему ты в таком унынии?
– Ну же, Мэрилин. Сама подумай. – Я смотрю на нее в упор. – Мы проводим вместе всего несколько недель в году. Он сам себя называет жиголо. Он не только очаровывает женщин, но и спит с ними. – Я выдыхаю. – И есть еще кое-что.
Мэрилин задумчиво щурится, наморщив лоб, а потом издает короткий невеселый смешок:
– Ах да. Он белый.
– Не делай вид, будто это не имеет значения. Ты же не встречаешься с неграми.
Мэрилин приподнимает бровь.
– Открыто – нет. Но, как я и говорила, есть разница между личным и тайным. Мои отношения – это мое дело. Я не собираюсь никого посвящать в детали. Если журналисты возомнят, что обнаружили тайну, то будут день и ночь обсуждать мой загадочный роман. И пусть обсуждают. Но я им ничего не скажу.
– Что ты хочешь сказать? Чтобы пресса, коллеги и родственники не узнали про меня с Тором, нужно придумывать «тайные» романы? Пускать журналистов по ложному следу?
Мэрилин кивает и постукивает ногтем указательного пальца по столу в такт словам.
– Отвлекай. Отвлекай. Отвлекай.
К нам подходит официантка и извиняется за то, что не заметила нас за угловым столиком, предложенным хостес. Я заказываю «Ширли Темпл», Мэрилин – терновый джин с шипучкой.
– Ужин мы закажем позже, – говорю я.
– Возьмем закуску, – предлагает Мэрилин.
Хором мы скандируем:
– Кре-вет-ки!
Официантка кивает и обещает вскоре вернуться.
– Я ненавижу журналистов.
– Да кто их любит. – Мэрилин раздраженно вздыхает, складывая и разворачивая салфетку. – Но такова цена славы. Нужно просто уметь с ними обращаться.
– У меня не получается. Они вечно пытаются выведать что-то о моей молодости. О моей жизни до Чика Уэбба. О том, каково было работать в мужском коллективе, когда я была подростком. Им вечно хочется порыться в грязном белье. Почему нельзя просто поговорить про джаз, про мои песни, про то, что они значат?
– Потому что мы – женщины в шоу-бизнесе, Элла. Наш талант никого не интересует. Все хотят знать, с кем мы спим, за кого выходим и с кем разводимся. Мы принадлежим студиям. А если мы откажемся делиться своими мечтами и желаниями на потеху публике, нас заклеймят неблагодарными. Ненадежными.
Приносят наши напитки, и я делаю глоток сладкого «Ширли Темпл». Но Мэрилин даже не притрагивается к своему коктейлю. Просто смотрит в никуда.
– Прости, я не лучшая собеседница. – Я жалею, что расстроила Мэрилин, и хочу чем-то ее подбодрить. – Но у меня есть хорошие новости. Тридцатого марта я вернусь в Лос-Анджелес. Мы начнем снимать «Блюз Пита Келли», – делюсь я. – Мой первый фильм, я тебе рассказывала. Мой шанс притвориться кем-то другим. Еще мы обсуждаем участие в музыкальных передачах. Норман их не любит, но я настаиваю. Джаз на пике популярности. Все его слушают. Надо ковать железо, пока горячо.
Мэрилин оживляется.
– Здорово. Я так за тебя рада. – Она сжимает губы. – Но изнутри киноиндустрия совсем не так гламурна, как снаружи. Будь осторожна. Я не хочу, чтобы ты пострадала, как я.
– Мне очень жаль. Но быть женщиной в шоу-бизнесе нелегко. Поработаешь с мое – поймешь.
Она смотрит на меня недоверчиво.
– Порой мне кажется, что я живу в двух мирах одновременно. Мэрилин и Норма Джин. Норма Джин и Мэрилин.
– Норма Джин? Твое настоящее имя, да?
– Да. – Она вздыхает и поднимает стакан. Потом, сделав большой глоток, продолжает: – Давай выберем что-нибудь из меню, а то я напьюсь и забуду о еде. Хочу стейк. Здоровенный стейк. Слабой прожарки. Если он будет мычать, я не возражаю. Мне нравится мясо посвежей.
Я смеюсь:
– Да ты настоящая хищница. Наверное, львица или тигрица?
Она стонет и запрокидывает голову.
– Мне просто все время хочется есть.
Мои глаза округляются.
– Ты что?..
– Беременна? Да если бы. – Она хмурится, а затем проницательно смотрит на меня. – А ты? Раз уж вы с Тором теперь спите вместе.
– Во-первых, через месяц мне исполнится тридцать восемь. Старовата я для первой беременности. – Я вздыхаю и прикидываю, хочу ли рассказать больше. Мэрилин смотрит на меня и терпеливо ждет. Иногда мне кажется, что она умеет читать мысли. – У меня не может быть детей. Мне через многое пришлось пройти в детстве, и бесплодие, пожалуй, самое тяжелое последствие. Поэтому я сделаю все что угодно для благотворительных организаций, которые помогают детям. И для своего сына.
– Боже, Элла. Мне так жаль.
Я пожимаю плечами.
– Но у меня подрастает чудесный мальчик, Рэй-младший. И знаешь что? В следующем году я пойду в отпуск. Я все время обещаю, но на этот раз действительно сделаю. Возьми с меня слово.
– Договорились. – Она показывает пальцем на голову. – Я ничего не забываю.
– Буду на это рассчитывать. – Я улыбаюсь и надеюсь, что Мэрилин действительно заставит меня выполнить обещание. Мне бы не помешала дружеская забота.
Моложе себя и не почувствуешь
Мэрилин
1955 год
Мэрилин наносит на губы свежий слой помады «дьявольский красный» от Guerlain и подкрашивает ресницы. Она несколько часов провела перед зеркалом, готовясь к сегодняшнему вечеру. Чуть раньше приходил стилист, чтобы сделать ее фирменную прическу. Короткая стрижка, платиновый блонд, несколько небрежных локонов, будто она только что вернулась с бодрящей вечерней прогулки.
Она посылает своему отражению воздушный поцелуй и идет на кухню, где у нее будут брать интервью. Этот разговор станет пощечиной руководителям Fox в ответ на все их попытки саботировать ее карьеру. Они злятся лишь потому, что она отстаивает свои интересы. Смеет строить собственную карьеру в мире мужчин. Где это видано, чтобы женщина управляла кинокомпанией?
Что ж, теперь она покажет им, что ее так называемые истерики из-за ролей и реплик в фильмах вроде «Девушка в розовом трико» и «Как быть очень, очень популярным» были не просто детскими капризами. Это были обдуманные деловые решения, которые она приняла благодаря поддержке своих друзей – Милтона, Эми и Эллы.
Адвокат Милтона и Мэрилин вот уже несколько месяцев ведет переговоры – или ожесточенные споры, если верить Милтону, а она ему верит. Руководители Fox настаивают, что она нарушила контракт. А пока они попусту треплют языками, Мэрилин оттачивает свое мастерство и завоевывает славу, участвуя в благотворительных мероприятиях. Пусть мужчины из Fox и дальше пытаются загнать ее в угол – у них ничего не выйдет.
Сегодняшнее интервью даст им понять, что их возражения бесполезны.
Мэрилин сидит вместе с Эми за столом в доме Гринов. Милтона уже интервьюируют в его кабинете. Мистер Эдвард Р. Марроу из передачи «Человек человеку» проводит интервью по телефону, пока его команда операторов снимает видео. Милтон показывает им свои самые знаменитые фотографии, включая снимок Мэрилин на обложке журнала Life.
Вскоре они переместятся на кухню, где уже размещены другие камеры. Мэрилин ерзает на месте. Она не раз давала интервью и появлялась на радио в прямом эфире, но на этот раз все гораздо серьезнее. Ее нервы натянуты до предела. Она заранее приняла таблетку, и поначалу та немного помогла, но сейчас от нее нет никакого толка.
Милтон входит на кухню, и из динамика звучит голос мистера Марроу. Мэрилин чуть успокаивается, когда Милтон врезается в столешницу, прежде чем представить их с Эми.
Эми здоровается с мистером Марроу, а тот, в свою очередь, приветствует Мэрилин.
– Добрый вечер, Мэрилин, – говорит он с хрипотцой. К облегчению Мэрилин, все идет как по маслу.
– Приятно познакомиться, мистер Марроу. – Она говорит негромко, непринужденным тоном, и смотрит прямо в камеру. Сейчас ее видят тысячи телезрителей. Но самое главное – ее видят в Fox, и она хочет, чтобы ее взгляд пронзил их до самого нутра.
Мистер Марроу спрашивает, нравится ли ей ее фото на обложке Life, и Мэрилин отвечает, что очень нравится, как и другие фото Милтона. Это чистая правда. Мистер Марроу замечает, что она успела побывать на обложках большинства популярных журналов. Мэрилин ждала этого вопроса и несколько дней репетировала ответ, чтобы шутливо намекнуть на былые скандалы с прессой. Она говорит, что еще ни разу не была на обложке Lady’s Home Journal, хотя ей очень этого хотелось бы, и чаще ее фотографируют для изданий вроде Peep.
Милтон сомневался насчет интервью и переживал, не навредит ли оно переговорам, над которыми он так упорно работал. Но Мэрилин знает своих поклонников. Они будут в восторге, увидев ее с друзьями в непринужденной обстановке. Она специально оделась поскромнее – в закрытую блузку с высоким воротом и длинную юбку-карандаш. «Домашняя Мэрилин» – вот как она называет этот образ.
Они обсуждают ее дружбу с Эми и Милтоном. Мэрилин гадает, спросит ли мистер Марроу про Эллу, но он не спрашивает. Разговор проходит гладко. Она поворачивается к Гринам и смеется.
Когда мистер Марроу спрашивает, каково им принимать Мэрилин в гостях, она вдруг чувствует себя неуютно. Норма Джин напрягается внутри от страха – вдруг они скажут, что от нее слишком много проблем и лучше бы ей пойти куда-то еще, совсем как раньше, когда она была ребенком. С некоторой долей облегчения она слушает ответ Эми. Та говорит, что Мэрилин – идеальная гостья и всегда убирает за собой. Она действительно очень старается это делать. Мэрилин не всегда бывает аккуратна, но, живя в чужих домах, она успела усвоить, что никто не хочет спотыкаться о ее вещи.
Они смеются, и мистер Марроу переходит к главной теме интервью – «Мэрилин Монро Продакшен».
Эми прерывает его и предлагает переместиться в гостиную, где Мэрилин будет чувствовать себя более расслабленно. Мэрилин сама предложила этот ход перед началом интервью.
Как же здорово, что Эми берет дело в свои руки. Пусть она и не актриса, но какое-то время работала моделью и ведет себя очень уверенно. Она садится на край дивана, Милтон присаживается рядом с ней на подлокотник, а Мэрилин устраивается посередине. Достаточно близко к Эми, чтобы продемонстрировать их дружеские отношения, но не вплотную. Им прекрасно известны сплетни о том, что они трое спят друг с другом. Люди готовы поверить чему угодно, особенно непристойностям. Секс всегда привлекателен.
Милтон рассказывает про поступающие им предложения касательно фильмов, спектаклей, книг и даже недвижимости. Это камень в огород Fox с их вечным недовольством. Вдруг звонит телефон, и Милтон шутливо намекает, что их ждет еще одно предложение.
Такое в прямом эфире не переплюнуть. Мэрилин улыбается так широко, что после интервью у нее наверняка будут болеть щеки. Вот тебе, студия Fox!
Мэрилин кивает швейцару и готовится войти в нью-йоркский отель «Уолдорф Астория», где живет последние несколько месяцев, но тут у нее по шее пробегают мурашки от внезапного приступа беспокойства.
Она возвращается после тайной встречи с Артуром Миллером, новым ухажером. Ее пугает мысль о том, что прихвостни Джо проследят за ней и расскажут об этих отношениях, которые она пока что скрывает и от прессы, и от друзей.
В голове у нее звучит голос психотерапевта: «Это всего лишь ваше воображение. Не обращайте внимания».
Но нет, это не просто воображение. Не просто журналисты и настырные фанаты.
Это предупреждение. В детстве она усвоила немало ценных уроков, и самый важный из них – никогда не игнорируй свою интуицию.
Мэрилин поворачивается. На другой стороне улицы, небрежно прислонившись к каменной арке, стоит Джо. Или ей только кажется? Яркие солнечные лучи отражаются от окон высоток. Она прикрывает глаза рукой и смотрит еще раз.
Это он. Он машет ей.
Мэрилин не знает, как реагировать. Он что, следил за ней с самого обеда? Пока что они с Артуром держат их зарождающиеся отношения в секрете. Они познакомились в Голливуде несколько лет назад, но по-настоящему сблизились на вечеринке здесь, в Нью-Йорке. Он мужчина ее мечты. И к тому же очень талантливый. Его пьеса «Смерть коммивояжера» получила Пулитцеровскую премию. Хотя Мэрилин больше всего нравится «Суровое испытание».
От волнения у нее тут же сводит живот. Их развод с Джо пока не оформлен окончательно, хотя Мэрилин не планирует менять свое решение. Вдобавок Артур тоже до сих пор состоит в браке, хотя не живет с женой и вот-вот разведется. Если Джо узнает о ее романе, то может снова впасть в ярость от приступа ревности, и тогда кто-то из ее соседей рискует лишиться двери.
Но, несмотря на переживания, какая-то часть Мэрилин – сентиментальная часть – скучает по Джо. Хочет спросить, как он поживает. Мэрилин не хватает их смеха, непринужденной болтовни, их дружеских отношений. У Джо хорошее чувство юмора, он знает ее и умеет развеселить. Возможно, им с самого начала следовало остаться близкими друзьями, а не любовниками, хотя любовником он был отменным. В отношениях с мужчинами так легко запутаться. Как отличить страстную любовь от дружеской, а дружескую – от отеческой? Мэрилин доводилось испытывать все три вида.
– Джо? – зовет она, борясь с порывом пересечь улицу и с тревогой, твердящей ей, что Джо не место здесь после того, что случилось в прошлый раз.
Мэрилин принимает решение – вести себя так, как будто они просто друзья. По телефону Джо сказал ей, что именно поэтому он установил за ней слежку – хотел ее защитить, по-дружески.
Джо перебегает улицу, двигаясь легко, будто на бейсбольном поле. Он лавирует между машинами так же ловко, как лавировал между другими игроками на пути к базе.
– Что ты здесь делаешь? – Ее голос звучит настороженно, улыбка подрагивает. Она бросает взгляд на швейцара, который закрыл дверь и делает вид, что не смотрит на них. Возможно, это тот же швейцар, который видел, как Джо выволакивала из здания полиция.
Сколько людей в течение следующего часа узнают, что Джо был здесь? Как скоро узнает Артур? Он, кажется, не склонен к ревности, но Мэрилин не хочет выяснять наверняка.
Прежде чем Джо успевает ответить, она добавляет:
– Давай зайдем внутрь.
Они входят в лобби, но Мэрилин не вызывает лифт. Она не хочет, чтобы Джо поднимался в ее номер. В своем убежище она желает чувствовать себя в безопасности.
– Мне тебя не хватало, – говорит Джо, и его голос звучит вполне искренне. Он тянется к ней, будто хочет привлечь к себе, но потом опускает руку. – Я хотел извиниться. В тот раз… Я напился и повел себя глупо.
Как часто она слышала эти слова за время их брака? В прошлый раз Джо заявился в отель и колотил по двери ее номера, пока она не вызвала полицию. Трудно поверить, что эта история не разлетелась по газетам.
– Ты дорога мне, и я ни за что не… не стану снова причинять тебе боль, – говорит он. Он не может обещать, что никогда не причинит ей боли, ведь делал это уже много раз.
– Ты часто творишь глупости, когда напьешься, – замечает она.
– Верно. И я хочу загладить вину.
– Я слушаю, – говорит Мэрилин, хотя не особо ему верит.
– Давай я устрою тебе вечеринку на день рождения.
Мэрилин хотела бы, чтобы вечеринку для нее устроил Артур, но из уважения к его жене они держат роман в секрете. Мэрилин решила, что так будет лучше. Она не хочет прославиться как разлучница, а все так и подумают, хоть она никого и не разлучала. Журналисты любят искажать правду ради рейтингов. Они с Артуром пока не спали вместе, но она с каждым днем влюбляется в него все сильнее.
– На мой день рождения запланирована премьера «Зуда седьмого года». Того самого фильма, который ты возненавидел.
Он ненавидел все ленты, в которых снималась Мэрилин, и хотел, чтобы она ушла из кино сразу после свадьбы. Но именно этот фильм положил конец их отношениям. Она упоминает его специально, чтобы Джо передумал и ей бы не пришлось ему отказывать.
– Я пойду с тобой, – говорит он, поражая ее до глубины души. – Я докажу, что я тебя поддерживаю, а потом устрою лучшую вечеринку в твоей жизни. Пожалуйста, Мэрилин. Позволь показать тебе, что я изменился.
Мэрилин кусает губу, обдумывая его слова и гадая, перестанет ли он дежурить у отеля и привлекать к себе внимание, если она согласится. Гадая, как отреагирует Артур.
– По-дружески. Ты можешь пойти со мной на премьеру и устроить вечеринку как мой друг.
– Как пожелаешь, дорогая.
– Ладно. Спасибо. – Она тянется к нему и целует его в щеку. – Я сообщу тебе место и время. Не забудь надеть костюм.
Она пятится к лифту. Страстный взгляд Джо говорит ей, что он хотел бы подняться с ней в номер, но она к этому не готова. Она не уверена, что готова и к тому, на что согласилась. Но сделанного не воротишь.
Когда-то они хорошо проводили время вместе. Может быть, он сможет сдержать свою ревность, зная, что они отмечают ее день рождения как друзья.
Мэрилин заходит в лифт.
– Увидимся через пару недель, Джо, – говорит она, и двери закрываются. Она без сил прислоняется к стене. Лифт поднимается в пентхаус, где она живет одна – благословение, которое порой становится проклятьем.
Зайдя внутрь, она звонит Артуру и рассказывает о случившемся.
– Мне так грустно от того, что мы не можем быть честными с друзьями. Тем более в мой день рождения.
– Знаешь, милая… Давай в выходные после твоего дня рождения устроим небольшую вечеринку для самых близких друзей у тебя дома. Отпразднуем и заодно расскажем, что мы встречаемся.
Мэрилин невольно расплывается в широкой улыбке.
– Ты серьезно?
– Конечно.
– Я все устрою.
Это будет идеальный вечер. Она вооружится припрятанными сборниками рецептов и приготовит ужин из четырех блюд. Достанет свечи и нарядные салфетки. Устроит настоящий праздник.
Самое чудесное – то, что ей больше не придется скрывать отношения с Артуром хотя бы от близких друзей. И конечно, вишенка на торте – Артур совсем не ревнует ее к Джо. По крайней мере, ей так показалось.
Асфальтовые джунгли
Мэрилин
1955 год
Мэрилин смотрит на омлет из двух яиц на своей тарелке и гоняет его туда-сюда вилкой.
– Ты не будешь есть? – спрашивает Элла.
Теперь, находясь в одном городе, они стараются встречаться за бранчем каждые пару недель.
– Что-то нет аппетита. – Мэрилин кладет вилку и берет чашку с черным кофе. Премьера «Зуда седьмого года» уже через неделю, так что в любом случае нужно есть поменьше, чтобы поместиться в платье.
– О чем задумалась?
– Это так очевидно?
Элла улыбается, разрезая вафлю.
– Пусть ты и актриса, но твои настоящие чувства написаны у тебя на лице.
– Я как открытая книга.
– Да, чаще всего.
Мэрилин делает глоток кофе и опускает чашку.
– Я позвала Джо на премьеру.
Элла резко выпрямляется и раскрывает рот с куском вафли за щекой. Потом, торопливо разжевав и проглотив, она спрашивает потрясенным шепотом:
– Что?
Мэрилин пожимает плечами и окидывает взглядом других посетителей.
– Мы с ним пообщались. Как друзья, а не возлюбленные. Я подумала, для него это будет хорошая возможность подправить свою репутацию. Все знают, что наш брак распался из-за моей роли в «Зуде седьмого года».
Элла тыкает вилкой в ее сторону.
– Ты играешь с огнем.
Мэрилин кривится.
– Надеюсь, все будет нормально. В любом случае я не могу взять с собой Артура. Мы пока не готовы публично заявить о наших отношениях. Он все еще женат. Если я пойду с Джо, то положу конец слухам.
– Зато нарвешься на другие неприятности. Идти с ним на премьеру – плохая идея, Мэрилин. Не только для твоего имиджа, но и для тебя самой. Пусть твоя личная жизнь остается личной.
Мэрилин смеется:
– У меня нет ничего личного. Тебе ли не знать. Я так устала от этих интриг.
– Понимаю.
– Я уже давно не принадлежу себе. И, может, никогда не принадлежала.
Возвращается официантка, чтобы подлить им кофе. Мэрилин отдает ей нетронутый омлет, затем опирается локтями о стол и смотрит на Эллу. Та задумчиво глядит на нее.
– Я думаю, это неправда. Если бы ты не принадлежала себе, то не смогла бы вырваться из неудачного брака. И основать свою кинокомпанию. Я думаю, иногда тебе просто нужно напоминание, что ты всегда остаешься собой, чего бы ни хотела студия, твой бывший любовник, твои поклонники или даже твоя подруга.
– Как думаешь, возможно оставаться собой и при этом делать то, что хотят другие?
– Смотря что они хотят.
Мэрилин постукивает пальцем по подбородку.
– Не знаю. Но знаю, чего хочу я. Я хочу, чтобы люди посмотрели фильм. Я хочу, чтобы студия считала меня незаменимой и чтобы поклонники были вне себя от восторга.
– М-м-м. – Элла делает глоток кофе.
– И я думаю, что добьюсь этого, приведя с собой Джо.
Элла хмыкает:
– Не могу с тобой согласиться. Но тебе видней.
Сегодня двадцать девятый день рождения Мэрилин.
Она выходит из машины, стряхивая с себя Норму Джин и преображаясь в Мэрилин Монро, которую все хотят видеть на красной ковровой дорожке.
Это ее первая премьера, которая проходит не в Лос-Анджелесе. Перед Государственным театром Лоу на Таймс-сквер возвышается пятнадцатиметровая афиша с тем самым, ныне знаменитым изображением Мэрилин в белом платье, трепещущем над вентиляционной решеткой.
Джо выходит из машины вслед за Мэрилин, и она напрягается, ожидая, как он отреагирует на ее гигантское изображение в вызывающей позе. Но он лишь улыбается и машет собравшейся толпе. Мэрилин до сих пор не уверена, правильное ли решение она приняла, но появление Джо точно поспособствует продажам билетов.
Фанаты рады ему не только потому, что он сопровождает ее, но и потому, что Джо Ди Маджо – сам по себе суперзвезда. Она с улыбкой наблюдает, как он непринужденно со всеми общается, стараясь не смотреть на огромную афишу, на которой Мэрилин, по его собственному выражению, «демонстрирует свою промежность».
– Вы снова начали встречаться? – выкрикивает репортер.
– Нет, мы просто друзья, – отвечает Мэрилин. Конечно, она хочет, чтобы Артур смог прочесть ее слова в газете. Но одновременно ей кажется, что он даже не станет туда заглядывать. Не такой он человек.
Мэрилин здоровается с другими актерами, улыбается, отвечает на вопросы. Она одета в белое атласное платье с глубоким вырезом, белую меховую накидку и белые кожаные туфли на шпильках. В ушах покачиваются бриллиантовые серьги, а губы будут оставаться ярко-рубиновыми весь вечер благодаря стойкой помаде от Хейзел Бишоп.
Джо просто неотразим в костюме. Он ведет себя мило и приветливо. Мэрилин думает – неужели он и правда хочет начать все с чистого листа? И переживает, как он отреагирует, узнав об Артуре.
В театре они позируют для фотографий. Мэрилин не сомневается – завтра все газеты напишут, что они с Джо снова встречаются. Никто не станет слушать ее возражений. Они просто хотят на ней подзаработать, а скандалы и секс продаются лучше, чем улыбки и дружба.
Ей на ум приходят слова Эллы о том, что идти на премьеру с Джо – плохая идея. Но уже слишком поздно.
После премьеры Джо, как они и договаривались, устраивает вечеринку в ресторане Тутса Шора, его любимом заведении недалеко от театра. Интерьер не представляет собой ничего особенного: красно-белые клетчатые скатерти и деревянные стулья с кожаными сиденьями. Вокруг царит полумрак. Стены обшиты деревянными панелями, за исключением огромного зеркала за барной стойкой, в котором Мэрилин видит свое отражение, проходя мимо. По-настоящему необычным это место делает атмосфера. Когда они сталкиваются с Тутсом, владельцем, тот приветствует Джо по имени.
– Тутс, – здоровается Джо.
– Рад тебя видеть, Джо, и вас, мисс Монро. Мы подготовили отдельную комнату, где вас никто не побеспокоит. Тутс гарантирует.
В ресторане уже собрались Фрэнк Синатра, Джеки Глисон и другие приятели Джо. Были приглашены все актеры из «Зуда седьмого года». Пришли также Милтон, Эми и еще один их общий друг, фотограф Сэм Шоу, работавший вместе с Мэрилин над рекламой фильма.
Ей в руку суют фужер с шампанским, а потом все собравшиеся поднимают бокалы и поют «С днем рождения тебя».
Мэрилин улыбается – ей очень приятно, что ее так балуют в этот день. Норма Джин тоже расплывается в улыбке, ведь столько дней рождения в ее жизни прошли совершенно непримечательно, даже в последние годы. Единственное, что могло бы сделать этот день еще лучше, – присутствие Артура. Но по крайней мере она знает наверняка, что в выходные у них будет своя вечеринка. Как удивятся ее друзья, когда войдут к ней в номер и увидят Артура! Может быть, он обнимет ее за талию. Поцелует. А может, даже останется на ночь.
Покончив с тостами и песнями, они садятся за стол, и жизнерадостная официантка приносит им креветок на закуску, а потом – лобстеров и стейки с фаршированным картофелем и стручковой фасолью. Еда отменная, а компания – развеселая. Все радостно пьют и поздравляют ее с днем рождения и с успехом фильма.
Несмотря на улыбку, Мэрилин страшно мучают нервы. Ее будто стягивает собственная кожа, и хочется сбежать из своего тела. Вечер кажется ей совершенно неправильным. Но это чувство ей знакомо – порой оно одолевает Мэрилин, даже когда она находится одна. Ей вдруг становится невыносима ее оболочка, ее бьющееся сердце. Перед премьерой она уже выпила таблетку, но, возможно, стоит отлучиться в туалет и принять еще одну.
Сэм Шоу восклицает с другого конца стола:
– Мэрилин, ты настоящая богиня. Я издам альбом с этими фотографиями.
– Какими фотографиями? – спрашивает Джо, и Мэрилин чувствует, как накаляется атмосфера. Ее дыхание сбивается. Пытаясь унять дрожь, она сжимает салфетку в кулаках. Ее начинает мутить, хоть она и съела совсем немного.
В отличие от Мэрилин, Сэм и все остальные не замечают, как переменилось настроение Джо. Она старается как можно незаметней от него отодвинуться.
– Теми, в белом платье. Черт побери, на афише это выглядело просто отлично. – Сэм смеется, и к нему присоединяется еще несколько человек.
Но Джо не смеется. Ударив по столу, он рывком бросается вперед, прямо через тарелки с едой и напитки, и хватает Сэма за галстук. По клетчатой скатерти разливаются коктейли и пиво. Гости вскакивают, пытаясь увернуться от потопа. На подол платья Мэрилин попадает водка с апельсиновым соком, прежде чем она успевает остановить ручеек салфеткой.
– Джо! Нет! Хватит! – выкрикивает она, охваченная неловкостью и печалью. Сегодня все должно было быть иначе, но Джо никогда не изменится.
Она хватает его за руку, и он резко дергает локтем, едва не попав ей в лицо. Она ударяется головой о спинку дивана, в последний момент уворачиваясь от его руки, – по крайней мере, не будет фингала под глазом. Но в ушах у нее немедленно начинает пульсировать кровь, а к глазам подступают слезы. Она торопливо моргает, не желая терять контроль перед всеми собравшимися.
У нее вполголоса спрашивают, не больно ли ей…
Кто-то хватает Джо за руки, друзья говорят ему успокоиться…
С нее хватит. Она все же ошиблась.
Мэрилин встает и швыряет салфетку на стол. Потом с натянутой улыбкой говорит растерянным гостям:
– Спасибо, что пришли на мой день рождения. – Подойдя к другому краю стола, она берет Сэма за локоть. – Мы уходим.
– Мэрилин, подожди, – рычит Джо. Его хватка наконец-то ослабевает, и Сэму удается вырваться и отступить.
– Я и так тебя долго ждала, Джо. Ты никогда не изменишься. – С этими словами она выходит из ресторана, рассерженная и грустная. Очередной день рождения коту под хвост.
С чего она вообще взяла, что ему можно будет довериться? Мэрилин читала про мужчин с нарциссизмом, про их вечную жажду обожания, про склонность унижать, оскорблять и попирать других. Все признаки налицо. Артур ни за что не отреагировал бы таким образом. Он бы начал задавать вопросы, чтобы во всем разобраться, вступил бы в разговор. Это одна из причин, по которой она так его любит. Рядом с ним она чувствует себя умной, чувствует себя человеком, а не просто телом, созданным для кого-то.
Стоит теплый вечер. По улице движется плотный поток машин, таксисты сигналят и обгоняют друг друга. У Мэрилин подкашиваются колени – отчасти от водки, но больше от нервов.
Она машет рукой, и рядом останавливается такси.
– Спокойной ночи, Сэм, – говорит она. – Прости, что так вышло с Джо.
– Не извиняйся за него. Он повел себя как скотина. Разреши тебя проводить, – отвечает Сэм. – Не могу же я допустить, чтобы ты осталась одна в свой день рождения.
– Я сразу лягу спать, но спасибо за предложение.
Уже поздно, почти полночь, и Мэрилин совсем выбилась из сил. Когда она доедет до отеля, ее день рождения уже подойдет к концу, и она этому рада. К чему продлевать очередной безрадостный год?
– «Уолдорф Астория», – говорит она водителю, откидываясь на мягкое черное сиденье. В общем-то, размышляет она, глядя на проплывающие мимо огни города, ей следовало догадаться, что это испытание Джо провалит. Они расстались именно из-за сцены в белом платье. Мэрилин насыпала соль на рану, заставив его снова столкнуться с причиной душевных терзаний и ревности. Но, может, поэтому она так и поступила.
Чтобы убедиться, что он и вправду изменился, она должна была поставить его в тяжелое положение. И Джо не справился. Теперь Мэрилин больше не придется гадать, могли бы они наладить отношения. Она знает, что ответ – нет.