– Американец, – ответил ему Грей.

Незнакомец склонил голову набок и заговорил уверенным и располагающим голосом, глядя Грею в глаза:

– Здесь ваших соотечественников нечасто увидишь. Прошу прощения, но вы не выглядите таким… открытым, что ли, как большинство американцев. Хотя я не имею в виду ничего плохого.

– Наверное, с годами растерял кое-какие характерные американские черты, – предположил Грей.

– Извините, но, когда я вижу, как иностранец любуется видом этого города, у меня возникает желание завести беседу.

– Город и правда прекрасен. У него есть характер.

– Мы пока недотягиваем до западных стандартов, но я верю, что лет через десять Болгария совершенно обновится.

– Надеюсь, тут ничего не изменится, – заметил Грей. – Миру нужно больше мест вроде этого.

– Вы смотрите на Восток, а мы смотрим на Запад. – Незнакомец тепло улыбнулся и протянул руку, и Грей пожал ее. Мужчина предупредил: – После наступления темноты на холме не слишком безопасно. Вы остановились в центре?

– Да.

– Пойдемте. Мне тоже в ту сторону. Вы уже попробовали ракию?

– Пропустил стопку-другую в Софии, – признался Грей.

Человек прищелкнул языком.

– По дороге будет хорошая механа.

– Спасибо, но…

– Прошу вас. Я познакомлю вас с настоящей ракией, а потом вы пойдете своим путем, но, если вас спросят про Велико-Тырново, сможете рассказать о болгарском гостеприимстве.

Человек назвался Стефаном Димитровым. Грей не любил вступать в разговоры с незнакомыми людьми, но местный мог стать источником информации. Они спустились с холма, и Грей обнаружил, что ничего не имеет против общества нового знакомого. Тот был умен, много путешествовал и относился к числу людей, которые ведут беседу свободно и дружелюбно. Грей не чувствовал необходимости доминировать в разговоре, так что подавлять собеседника ему было незачем.

Грей узнал, что Стефан получил образование в Дартмуте и Кембридже, а потом вернулся жить и работать в Софию. Он вырос в Тырново и приезжал сюда за эмоциональной подзарядкой, обожая здешние леса и горы, а также историю города.

Они миновали мост, и Стефан повел Грея к старой механе под звездным небом. Зайдя в ворота между двумя фонарями, они по выщербленному каменному полу добрались до кабинки, задрапированной яркой болгарской вышивкой. Освещенное настенными лампами помещение наполняли тихие голоса и запах жареной оленины, интерьер украшали традиционные предметы старины: аккордеоны, сельскохозяйственные орудия, выцветшие изображения православных святых.

Разговор свернул на политику. Обсудили, как терроризм в последние годы изменил мир, и сошлись на том, что на каждый век отведено лишь ограниченное количество невинности, возместить которое возможно только после очередной катастрофы, в начале новой эры. Стефан назвал имя одного американского сенатора и спросил мнение Грея о его платформе.

– Я не особенно слежу за политикой, – отмахнулся Доминик.

– Политика – мелочный род деятельности, но она затрагивает нас всех, разве нет?

– Только если ей позволить.

Грей заметил, что в механу вошли двое в куртках, похожих на военные. Смуглые и, по всей видимости, здешние, они почему-то выглядели крайне неуместно: слишком трезвые для местных, слишком грубые для бизнесменов, слишком озабоченные для туристов. Стефан прищелкнул языком:

– Нельзя изолироваться от мира. Как граждане, мы обязаны следить за информацией и обеспечивать подотчетность политиков.

– За какой информацией? – поинтересовался Грей. – За лозунгами и тенденциями, которые меняются каждые несколько лет? За своекорыстными политиками, переобувающимися с каждым приливом и отливом? Подотчетность подразумевает демократию. В армии нам говорили: демократия в наших руках, а значит, мы можем менять мир. Но знаете, что было у меня в руках? Автомат. И никто даже не думал проводить никакие опросы общественного мнения.

Димитров вертел в руках стопку ракии – напитка, похожего по вкусу на бренди и слишком сладкого для Грея.

– Думаю, вы путаете философию с политикой, – сказал наконец Стефан. – Если политики станут слишком много думать, им ничего не удастся достичь. Они по определению должны ставить потребности своих избирателей над потребностями остальных, иначе мир рухнет.

– А кто-то хоть раз попытался? – Грей махнул рукой. – Да неважно. Природа человека всегда побеждает его намерения.

Его взгляд вернулся к двум новым посетителям, которые теперь сгорбились в кабинке напротив, переговариваясь вполголоса. У одного из них была уродливая заячья губа.

– Кроме тех случаев, когда намерения навязаны законодательно, скажем так, ради коллективного блага. Но у благих намерений есть свойство вырождаться. Взять хоть чуму социализма, которая свирепствовала в нашей стране сорок лет. Мы ждали, что американцы перебьют всех ее сторонников, но вы чересчур быстро остановились. – Стефан усмехнулся. – Слишком много тех, кто хотел бы вернуть этот идиотизм. Они понятия не имеют, что им делать со свободой воли. Их глаза не видят будущего.

– И вы считаете свое мнение правильным.

– Потому что для моей страны так оно и есть, – заявил Стефан. – Вот если бы вы, например, возглавили страну, что вы сделали бы для эффективных перемен?

– Немедленно ушел бы в отставку, – фыркнул Грей.

– Возможно, вы бы сами себя удивили.

– Лидеры обычно приказывают другим нажать на спусковой крючок или ядерную кнопку. Я не стану отдавать таких приказов и получать их тоже не хочу.

Стефан кивнул; его лицо оставалось спокойным.

– Да, чтобы решать за всех, нужен человек особого склада. Значит, вы не патриот своей нации?

– А что такое нация? Люди, родившиеся на определенном куске земли? Как я могу навязывать свои желания и потребности тем, кто, как и я, переживает непростые времена или находится в другом месте? Разве так выглядит гуманизм? Сосредоточенность на идее нации подразумевает превосходство одной группы над другой, а мы с вами знаем, чем кончаются такие истории.

– У вас есть семья? – спросил Стефан.

– Нет.

– Когда появится, задайте себе этот вопрос снова.

Двое из-за столика напротив встали, вышли из механы и, не оглядываясь, двинулись в ночь. Грей подумал, не проследить ли за ними, но решил подождать и разобраться, какую игру ведет Стефан. А слежкой можно заняться завтра. Димитров тем временем уже задавал следующий вопрос:

– А как же гитлеры всего мира? Вы позволите им навязывать свой национализм другим?

– Конечно, нет. С такими нужно драться насмерть.

– Ага, так вы признаете, что в мире есть место для спонсируемого государством насилия?

– Послушайте, вы склонны к обобщениям. В принципе я не против вооруженных сил. Но как вы отреагируете, если вам прикажут стрелять в деревенских жителей, которых ваш командир считает солдатами противника? Уж поверьте мне, заранее вы не узнаете ответ.

– А каков был ваш?

Грей медленно выдохнул. Он дал свой ответ на потрескавшейся терракотовой крыше; пот заливал ему глаза, но Доминик все равно видел, как страдают внизу жители деревни. Он принял решение, и в результате ему предложили выбор между военным трибуналом за неподчинение приказу и обучением новобранцев спецназа приемам рукопашного боя. Пришлось целый год учить их убивать, понимая, что большинство из них к такому не готово.

– Мой ответ заключается в том, что простых ответов не существует, – сказал Грей. – Пацифизм – прекрасная теория, пока кто-нибудь не вломится в твой дом и не изнасилует твою жену прямо у тебя на глазах. Нельзя претендовать на моральную компетентность, пока не столкнулся с реальным выбором. Мораль, не проверенная на практике, – лишь философия.

Стефан обдумал это заявление, хлопнул ладонью по столу и задал неизбежный вопрос:

– Кем вы работаете? Должен признать, мне стало любопытно.

– Занимаюсь частной охраной. А вы?

– Я ученый, хотя теперь выполняю скорее административные функции. В компании под названием «Сомакс».

Грей изо всех сил постарался не поперхнуться чипсами с паприкой. К тому же раньше Стефан упоминал, что ездил по работе в Африку. Доминик осушил свою стопку.

– А какая сфера?

– Биомедицинская геронтология. Наука о старении.

Грей задал еще несколько вежливых вопросов. Действовать прямо сейчас он не мог, да и время было неподходящее. Стефан определенно не просто так поделился с ним этой информацией, но смысла Грей не понимал. Через полчаса болгарин заявил, что устал. Доминик попытался оплатить счет, но Стефан об этом и слышать не хотел. Грей поблагодарил, а Димитров вручил ему визитку и велел звонить, если что-то понадобится.

* * *

Они разошлись в разные стороны, и Грей побрел по улице. Свернув за угол, он скользнул в тень внутреннего двора, нырнул в параллельный проулок и увидел Стефана, который шел по к замку. Вместо того чтобы перейти мост, Димитров свернул на боковую дорогу, которая вела к подножию холма и огибала его справа. К ней примыкала частная дорога, и Стефан двинулся по ней. Грей крался следом и через две минуты оказался у большого здания, которое запросто можно было охарактеризовать как усадебный дом, откуда открывался вид на холм с замком.

Грей спрятался в окружавшем дом лесу и пронаблюдал, как недавний знакомый вышел на задний двор с бокалом в руке, выпил его содержимое и вернулся в дом. Через пять минут свет погас.

21

Наутро после затянувшегося далеко за полночь бдения Грей неверной походкой зашел в крохотный ресторанчик пансиона. Заметив Веронику, сидевшую за единственным столиком с ближней к улице стороны патио, он уселся напротив. Вероника отложила ручку.

– Простите, что вчера вечером вас бросила. Вернулась очень поздно.

– Выяснили что-нибудь?

Делано-скромная улыбка появилась у нее на губах.

– Разве вы не хотите сперва выпить кофе? Взбодриться?

Грей решил не улыбаться в ответ. Официантка принесла чашку густого кофе, и Грей с жадностью ухватился за нее.

– Начинайте, когда будете готовы.

– У меня есть адрес, – сообщила Вероника. – Это недалеко от холма Царевец, чуть ниже замка.

– Хорошая работа.

– Нужного человека зовут Стефан Димитров.

Грей кивнул и снова сосредоточился на кофе.

– Вас что, мама не научила «спасибо» говорить? Я ведь над вашим делом работаю.

– Я сам познакомился с этим парнем.

Вероника чуть не поперхнулась.

– Познакомились? Как?!

– Довольно странно. Я в сумерках поднялся на вершину крепостного холма, а Димитров любовался там видом. Потом мы выпили в городе.

Вероника обдумала информацию.

– Я там тоже была, только днем. Это туристический объект, так что все возможно. Но любопытно.

– Немного.

– И? – поинтересовалась она. – Как все прошло?

– Димитров напрямую заявил, что работает в «Сомаксе».

– Вы считаете, это совпадение?

– Сама встреча – может быть, но не дальнейшие события. Стефан очень постарался затащить меня в механу в городе. А потом я проследил за ним до самого дома.

– Вы готовы рассказать мне, в чем дело? – спросила Вероника.

– Вы знали, во что ввязываетесь, еще когда садились в самолет.

– Проклятье, Грей, ну чему помешает капелька откровенности? Писать про вас я не собираюсь, просто хочу нарыть что-нибудь на «Сомакс». Фирма подозрительная, так окажите миру любезность.

Грей заказал еще кофе. Вероника раздраженно зашипела и откинулась на спинку стула.

– С моей помощью вы быстрее его прижучите, – заявила она, – вы же сами знаете.

– Я не говорил, что собираюсь кого-то прижучить. Он приятный мужик, я получил удовольствие от разговора.

– Неужели? Уже забыли африканские исследования? Для «Сомакса» животные и африканские селяне в одну цену с вашим кофе. А этот ваш Стефан – вице-президент по исследованиям. Выводы делайте сами.

Грей заказал яичницу и вернулся к своему кофе.

* * *

После завтрака Грей привел себя в порядок. Когда он снова спустился в патио, Вероника уже ушла. Впрочем, Грей и без нее знал, чем займется вечером, хотя совсем не радовался этому.

Неподалеку от центра города он увидел вывеску с рекламой интернет-кафе и спустился на три лестничных пролета в узкое цементное подземелье, полное мигающих компьютеров. Тут ревел тяжелый рок, а большинством клиентов были подростки, сгорбившиеся перед мониторами с видеоиграми. Грей занял место в дальнем углу. Во входящих письмах у него не оказалось ничего нового, но он все равно таращился на экран.

Сперва они с Ньей переписывались, посылали друг другу по несколько выспренних предложений за раз, тягучих, механических, какими обмениваются люди, когда им нечего сказать. Сейчас Грей тоже написал простенькое сообщение и потянулся к клавише отправки, но перечитал текст дважды и удалил.

Раньше он думал, что Нья, возможно, ближе всех ему на этом свете, но теперь, глядя на пустой экран, гадал, что вообще значит близость для неприкаянных душ. В любом случае, сказал себе Грей, это уже неважно. Нья его оттолкнула.

Он знал, что чувства не погасли: в ее глазах не было убежденности. Но невысказанная причина, заставившая Нью порвать с ним, и та часть его личности, принимать которую, как видел Доминик, она больше не могла, никуда не делись и не собирались деваться.

Он закрыл почту и стал гуглить Стефана Димитрова. Ничего специфического в Сети не обнаружилось, зато в процессе поисков всплыла статья с упоминанием «Сомакса», которая не попадалась ему раньше. Она называлась «Четвертый рейх, часть третья: корпоративный оккультизм». Опубликовавший ее третьесортный сетевой журнал, озабоченный теорией заговора, доверия не внушал, но Грей все равно стал читать.

В первой и второй частях этой статьи мы говорили о том, что эскалация слияний и поглощений предприятий на глобальном уровне ведет к гегемонии корпораций, угрожающей самой структуре демократии. Теперь мы хотим обратить ваше внимание на одно из самых коварных порождений коммерческой войны: недавно возникшее настойчивое стремление корпораций заново открыть древние источники мистической силы. Как Гитлер посылал своих ученых и археологов во все концы света на поиски оккультного оружия, так и крупный бизнес сегодня тратит состояния на поиски мифов и легенд, которые способны помочь разгадать современные научные загадки.
Обладает ли Черный камень Мекки свойствами, которые произведут революцию в квантовой физике? Основана ли на фактах легенда об источнике вечной молодости? Геоглифы Наски, египетские пирамиды, хрустальные черепа, камни Ики, Стоунхендж, зальцбургский параллелепипед и десятки других тайн – сколько их лежит на виду, ожидая, когда технологии дорастут до ответов?
Загадки разжигают жадный аппетит корпораций. Компании, занимающиеся умозрительными технологиями, в частности нанотехнологические и биотехнологические фирмы, стоят в первых рядах желающих разжиться оккультными тайнами. Среди тех, кто, как считается, проявляет особый интерес к эзотерике, числится и биотехнологическая компания «Сомакс», основанная в годы расцвета СССР, штаб-квартира которой находится сейчас в Болгарии. Фирма известна готовностью раздвигать горизонты, естественным следствием чего является проникновение в оккультные сферы. «Сомакс» – лишь один из многих. Что он и подобные ему фирмы предпримут, чтобы удовлетворить свое ненасытное любопытство? Сколько артефактов уничтожат, сколько культур ограбят?


Статья была слишком спекулятивной и дилетантской, чтобы иметь хоть какую-то ценность, и Грей перестал читать, когда понял, что «Сомакс» там больше не упоминается.

Пробежав глазами мировые новости, он заплатил за целый час интернета всего один лев, меньше доллара. Потом вышел на улицу и прищурился от яркого послеобеденного солнца.

* * *

Грей брел по сонному городку, обдумывая факты и прокручивая в голове разговор с Аль-Мири. Доминик пребывал во тьме и был этим недоволен, а своему заказчику доверял даже меньше, чем человеку, за которым предстояло следить.

Примерно за час до заката он подошел к замковому холму с южной стороны (владения Стефана располагались с севера). Грей хотел устроить наблюдательный пункт в таком месте, откуда хорошо видна усадьба. Дорожек тут не было, поэтому пришлось продираться сквозь кусты и перелезать через низкие полуразрушенные стены. Несколько туристов задержались на главной дороге с восточной стороны, но благодаря обширной территории и обилию руин спрятаться тут было легче легкого. Грей прикинул, что площадь холма не меньше квадратной мили и туристы прохаживаются лишь по ее крошечному участку, а бо́льшая часть в безмолвии возвышается над окрестностями. Заходящее солнце накрыло город пурпурной завесой вечерней зари. К тому времени, как Грей приблизился к вершине, исчезли и последние туристы, и остатки света, сменившись снующими ящерками и гулом насекомых. Легкий ветерок приносил к руинам из окружающего леса легкий сосновый аромат.

На вершине Грей недолго передохнул, но даже не потрудился достать бинокль: плато было слишком широким и плоским. Чтобы найти подходящее укрытие с видом на усадьбу, придется пойти на север и хоть немного спуститься. Через пять минут после того, как он снова двинулся в путь, сзади, с юга, донесся слабый стук осыпавшихся камней.

Грей продолжал идти как ни в чем не бывало. По холмам вокруг города бродили волки и койоты, но дикие животные обычно не вызывают даже небольших обвалов. Когда склон холма резко сделался круче, Доминик нырнул за две сходившиеся под прямым углом каменные стены вышиной до пояса. Там он пригнулся и стал ждать. Не доносилось ни звука; тот, кто за ним шел, испугался, что выдал себя, и теперь молился, чтобы Грей этого не услышал.

Доминик же надеялся, что преследователь скоро расслабится: слишком уж не хотелось поворачивать обратно.

Лучше двигаться дальше.

Послышались шаги. Грей весь напружинился, хоть и сомневался, что за ним следит профессионал: профессионал, совершив такую ошибку, не пошел бы дальше.

Шаги раздавались все ближе и ближе. Грей, по-прежнему сидя на корточках, вжался в стену спиной, переставил ногу ближе к краю стены и вытянул перед собой руки. Теперь он слышал, что идет всего один человек.

Наконец из-за стены в лунном свете показалась ступня в коричневом туристическом ботинке небольшого размера. Следом за второй ступней Грей увидел ноги в обтягивающих синих джинсах, тонкую талию и белокурые волосы, собранные в конский хвост. Вероника.

Грей одной рукой зажал ей рот, а другой обхватил за талию и резко опустил журналистку на землю. Вероника оказалась легкой как пушинка. По-прежнему зажимая ей рот, Грей быстро охлопал ее на предмет оружия. Глаза у нее широко раскрылись, но она даже не пискнула.

Теперь Вероника лежала на земле, а Грей сидел сверху. Он прижал палец к губам, призывая к тишине, отнял ладонь у нее ото рта и прошипел:

– Что за херню ты творишь?

– Сам-то как думаешь? Я пыталась за тобой проследить, да ты не дал. Нельзя было просто шепотом меня позвать?

– Не хотел, чтобы ты заорала.

Грей слез с нее и помог встать. Руки у Вероники дрожали. Она отряхнулась и уперла кулаки в бока.

– Слежка за бывшими сотрудниками спецслужб до добра не доводит, – буркнула она. – Теперь тебе, наверное, придется заставить меня замолчать.

– Не говори ерунду. И я не был в спецслужбах.

Грей присел на невысокую стену. Вдалеке, в том направлении, куда лежал его путь, он увидел огни, достал бинокль и утвердился в своей догадке: с этой стороны холма был отлично виден дом Димитрова, терракотовые карнизы, прямоугольник мощенного камнем заднего двора и ворота с растущими по краям кипарисами в конце дороги.

Вероника села рядом, задев ляжкой его ногу.

– Рискну предположить, что ты собираешься понаблюдать за жилищем Стефана Димитрова и либо проследить за ним, если он уйдет, либо обыскать усадьбу, пока хозяина не будет. Знаешь, ты ведь не единственный, кто до этого додумался. Хотя у тебя, конечно, должно выйти лучше.

Она замолчала. Грей заметил, как в доме внизу движется какой-то человек, который тут же скрылся из виду. Прошло пятнадцать минут, потом еще пятнадцать. Вероника рядом шевельнулась.

– Не хочешь рассказать мне, что происходит?

– Нет. – Отведя бинокль от глаз, Грей чуть отодвинулся.

Вероника снова подсела ближе и просунула руку ему под локоть.

– Можно взглянуть?

– Не-а. – Он снова стал смотреть в бинокль.

Вероника вздохнула.

– Так кто она?

– Что?

– Кто она? У тебя есть женщина, ну или была. Ты явно натурал, а значит, эти жутко раздражающие манеры означают, что у тебя на уме другая. Ты ее любишь?

– Я тут пытаюсь сосредоточиться.

– Ага, глядя в бинокль на дом, где ничего не происходит, беседовать почти невозможно. Обсуждать «Сомакс» ты все равно не станешь, вот я и решила полюбопытствовать насчет личной жизни. Ну так как?

– Что?

– Ты ее любишь?

Грей молча продолжал таращиться в бинокль.

– Дай догадаюсь: ты не можешь позволить себе быть счастливым, потому что ты одиночка и никто тебя не понимает. Остальные не знают твоего прошлого и не в силах постичь настоящее. Я права?

– Уверен, ты не сомневаешься в своей правоте, – бросил Грей.

– Секрет в том, чтобы относиться к жизни играючи. А ты даже завтрак воспринимаешь слишком всерьез.

– А что случилось с твоей большой любовью?

– Он женился на другой, а потом признался, что очень жалеет о своем решении, – сообщила Вероника.

– Извини, – пробормотал Грей.

– Я же говорю, это лишь игра. Хочешь жить – играй.

Грей сжал бинокль: из дома кто-то выходил. Целых три человека; Стефан и еще двое в белых халатах. Грей проследил, как они заперли дверь, вышли за ворота и напрямик двинулись к холму. Видимо, там была тропа.

Доминик протянул к Веронике руку, призывая ее замолчать – среди пустынных холмов звуки разносятся на большие расстояния, – а сам продолжал следить за мужчинами в бинокль. Дойдя до середины склона, те свернули влево, и он чуть не потерял их из виду.

– Оставайся тут, – шепнул он Веронике.

– Нет, я с тобой.

Грей пошел наискосок вверх по склону, ища новое место для наблюдения, и услышал, что журналистка следует за ним.

– У меня нет времени тебя обучать, – буркнул он. – Ступай на всю стопу, постарайся равномерно распределять вес тела и, бога ради, ничего не пинай. Если я скажу остановиться, значит, остановишься и затихнешь.

– Хорошо.

Грей продолжил подъем. Трое мужчин огибали холм по горизонтальной тропе, пока не добрались до его восточной стороны. Туристы туда не ходили, потому что руин там почти не было. Группа остановилась у основания полуразрушенной башни. Грею видно было, как Стефан достал маленький электронный приборчик, навел его на куст, тот отъехал в сторону и показалась металлическая ручка. Стефан потянул за ее, и державшаяся на петлях крышка люка открылась.

– Офигеть, – пробормотал Грей.

Стефан придержал дверцу для своих спутников в белых халатах, и те спустились в глубь холма. Фальшивый куст вернулся на место. Вероника потянула Доминика за рукав.

– Что там такое?

Грей опустил бинокль. Он только что обнаружил лабораторию.

22

В Музее естественной истории Натуркунде, в чистом подвальном кафе для ученых и стажеров, Виктор сидел напротив профессора Гюнтера Кранца, который переживал из-за размера здешних стульев. Похоже, Кранц, и сам довольно высокий, никак не мог освоиться с габаритами Радека, чьи широкие плечи и огромное тело привлекали к себе внимание даже в Германии.

Кроме них, в кафе по разным углам сидели и вели тихие разговоры еще две пары собеседников. Виктор ослабил галстук и сложил перед собой на столе крупные руки. Они с Кранцем уже представились друг другу, и Виктор задал первый вопрос.

Профессор Кранц огладил вандейковскую бородку. Своей худобой он напоминал Радеку тевтонского Авраама Линкольна. Голос немца звучал четко, по-английски он говорил превосходно, хоть и с сильным акцентом.

– Вопрос о том, поклонялись ли в Древнем Египте Нуну, или Ну, как его иногда называют, не так прост.

– Какой именно период мы обсуждаем? – уточнил Виктор.

– Назвать временной период тоже не так-то просто. Нун – это сущность, ja[8], идея, по меньшей мере такая же древняя, как «Тексты пирамид», которые относятся к двадцать четвертому веку до нашей эры, а ведь Нун почти наверняка старше. – Он задумчиво помолчал. – Насколько хорошо вы разбираетесь в египетской космогонии?

– Я знаком с мифом о сотворении мира и божествах огдоады, – сообщил Виктор. – Восемь изначальных небесных сил, в числе которых был и Нун, предшествовали сотворению мира.

– В основном мы знаем о Нуне из мифологии, связанной с «восьмеркой». – Кранц погрозил в воздухе пальцем, явно адресуя этот жест себе самому. – Но у нашего персонажа более сложная история, она выходит за пределы одной только огдоады. Разнообразные мифы о сотворении мира возникали в разных областях Древнего Египта; самые распространенные пришли из Мемфиса, Элефантины, Гермополиса Магна и Гелиополиса. Последний вариант наиболее привычен, он включает поклонение Ра, Осирису и Изиде.

– Классический пантеон.

Кранц кивнул.

– Общей для всех мифов о сотворении остается концепция Нуна. В версии из Гелиополиса он предстает «первозданной толщей безжизненных вод», из которой вырос курган ила. Он был монадой, которая, согласно «Текстам пирамид», «устало плавала в мрачной бесконечности Нуна». А потом на ильном кургане появился бог-творец Атум.

Виктор сдвинул темные брови.

– Очень похоже на библейский миф о сотворении. Первозданные воды хаоса, над которыми носился Дух Божий, создавая землю из воды. У Нуна были адепты среди верующих?

– Нун считался частью каждого божества, – почесал бородку профессор Кранц, – а каждое божество – его частью. Обобщенная фигура. Существовал ли отдельный культ Нуна? Насколько мне известно, нет.

– А особые ритуалы поклонения?

– В самых ранних записях рассказывается о подношениях Нуну и пиршествах в его честь, а в храмах Древнего Египта жрецы держали чашу со священной водой, олицетворяющей изначальные воды Нуна и вечную жизнь. В них жрецы проводили обряды очищения.

– Какие-то записи об этом сохранились?

– Боюсь, нам известно очень мало; либо жрецы заботились о секретности, либо история утрачена, а может, и то и другое.

Радек в раздумьях откинулся на спинку стула. Профессор Кранц снова заговорил, на этот раз с риторической интонацией:

– Есть одна странность, разъяснить которую не удалось; вероятно, это вопрос несовершенной интерпретации. Существуют неясные упоминания о Нуне как о конкретном месте. Причем сведения такие же древние, как «Тексты пирамид».

– Там говорится о месте на земле? – уточнил Виктор.

– Книга Нуна – это иероглифический текст двадцать третьего века до нашей эры, современник «Текстов пирамид». В нем идет речь о храме при входе в пещеру Нуна и о «вратах Нуна». Непосредственно в «Текстах пирамид» есть упоминания о фараоне, который правит в пещере Нуна. Есть еще по меньшей мере две отсылки к божеству как к озеру, причем не абстрактному вместилищу изначальных вод: там конкретный иероглиф, обозначающий озеро.

– В текстах есть намеки на то, где находятся эти места?

– Очень смутные, завуалированные и почти наверняка метафоричные. Я упомянул их в качестве любопытной детали, ja, для серьезных исследований они не годятся.

– Значит, имеются отдельные ссылки в тексте на топографический антропоморфизм и приписывание божеству физического местоположения, – проговорил Виктор. – Древними владело неодолимое желание расположить богов в реальном мире. – Он извлек из кармана блокнот, раскрыл его на столе и набросал символ, который Грей видел на медальоне Аль-Мири.

Профессор Кранц с любопытством прищурился, а потом нахмурился:

– Непосредственно такого изображения я не видел, хотя это явно символ Нуна. Могу я поинтересоваться, из какого он источника?

– С золотого медальона.

Немец пожал плечами, словно извиняясь.

– Понимаете, Древний Египет – весьма обширное поле для исследований, и у большинства египтологов более узкая специализация, чем в других областях науки. Я специализируюсь на периоде Птолемеев.

– А кто-то еще в Натуркунде сможет мне помочь? – спросил Виктор.

– Боюсь, что нет. – Кранц опять погрозил пальцем, на этот раз собеседнику. – Есть одна специалистка по огдоаде, она работает в каирском музее Египта. Если желаете, могу организовать вам разговор по телефону.

Виктор забарабанил пальцами по столу, глядя куда-то в сторону.

– Будьте любезны, – пробормотал он.

Все инстинкты Радека были на взводе. Давно забытый бог из «восьмерки», настолько малоизвестный, что средний египтолог мало что о нем знает, красуется на медальоне, который носит на шее Аль-Мири, предположительно уважаемый гендиректор.

Виктор с нетерпением ждал телефонного разговора.

А пока у него имелась другая зацепка. Пора было вернуться в Прагу и встретиться с очень старым другом. Так уж вышло, что тот по самые уши погряз в Гильдии.

23

Грей провел три часа на холме, почти не шевелясь, и ждал возвращения Стефана. Он все еще прятался за низенькой стеной, когда люк снова открылся.

Вероника с час назад задремала, опустив голову на плечо Доминика. Он подтолкнул ее, чтобы разбудить: надо быть начеку на случай, если придется убегать.

На этот раз Димитров выбрался из люка в сопровождении охранника с винтовкой за спиной, которому сказал несколько слов, и тот полез обратно. Стефан закрыл люк и пошел вниз по склону. Вероника зашептала на ухо Грею:

– Они под землю лазили, правда? Боже, последний раз мне было так любопытно, когда я еще девственность не потеряла.

Грей обдумал ситуацию. Сегодня спускаться в подземелье слишком опасно. Даже если удастся отвлечь охранника, внизу могут оказаться и другие. Он наблюдал, как Стефан приближается к своему дому. Если бы не Вероника, он проследил бы за болгарином. Но ее совершенно точно нельзя оставить на холме одну, когда поблизости ошивается тип с винтовкой.

Через пятнадцать минут свет в доме погас. Грей опустил бинокль.

– Идем, – приказал он. – Быстро.

– Что ты видел?

– Не сейчас. Возвращаемся.

Вероника отряхнулась.

– Я тут всю ночь просидела! Скажи мне хотя бы…

– Да тихо ты. Ни слова больше, пока мост не перейдем. Я уже видел одного вооруженного охранника.

От последнего заявления глаза у Вероники расширились. Они спустились с холма, шагая под аккомпанемент стрекотания насекомых, окутанные бархатными объятиями болгарской ночи. Грей наблюдал, как Вероника с легкостью перелезает через стены и пробирается сквозь кустарник; она была полна бодрости.

Они добрались до первой арки моста, когда Вероника сообразила:

– Ты уходишь из-за меня.

– Не думаю, что сегодня еще что-то произойдет. А мне надо подумать.

В город они возвращались в молчании. Не доходя три квартала до пансиона, Грей краем глаза заметил в переулке какое-то движение и негромко пробормотал, не сбиваясь с шага:

– За нами следят. Если кого-нибудь заметишь, не подавай виду, если только я не дам команду. Мы почти пришли.

Добравшись до пансиона, они вошли внутрь, Грей закрыл дверь и показал спутнице на лестницу.

– Можно подумать, я теперь усну, – проворчала Вероника.

– Ничего с тобой не случится. Если бы на нас хотели напасть, сделали бы это на обратном пути с холма.

– И поэтому ты теперь стоишь под дверями? – прищурилась она.

– Я скоро вернусь. Обещаю.

– Кто за нами следит?

– Не знаю.

Вероника покосилась на лестницу и взяла руку Доминика в свои.

– Тебе обязательно надо идти?

Грей свободной ладонью коснулся ее локтя, чтобы успокоить, и тогда журналистка, глядя на него сверху вниз, бросилась ему в объятия. Он внутренне вздрогнул, но не оттолкнул ее и пообещал:

– Далеко я не уйду. Запри за мной дверь и не переживай.

Вероника прикусила губу и потупилась.

– Мне нужно сказать тебе одну вещь. В тот вечер, когда мы ходили в бар… я потом вернулась домой и увидела кое-что странное за окном спальни. Там был человек, весь замотанный белыми бинтами, как пациент ожогового отделения. Он стоял в парке под окном моей квартиры и смотрел прямо на меня.

– Ты вызвала полицейских?

– Естественно, но они приехали не сразу, и там, конечно, никого уже не было. Черт побери, кто же это был?

Грей обдумал новость.

– Ты видела потом что-нибудь еще в том же духе?

– Нет.

– Тогда это совпадение, а если нет, нам все равно сейчас ничего не выяснить. Если хочешь, обсудим завтра, а сейчас мне надо спешить.

– Будь осторожен, – прошептала Вероника, напоследок сжав его руку.

Грей скользнул на улицу и, прислушиваясь, подождал, пока дверь за ним не закрылась на засов. Оказалось, что он немного запыхался, причем не от напряжения. Лучше уж разыскивать преследователя, чем иметь дело с дерзкими пальцами Вероники или лицом Ньи, которое глядело на него из пустого электронного письма.

Он посмотрел в обе стороны. Узкая улочка дремала, не было даже фонаря, чтобы разогнать темноту. Грей вернулся тем же путем, которым они шли, вглядываясь на ходу в крыши домов, но по-прежнему ничего не видел. И ощущение, что за ним наблюдают, исчезло. Если получится выбрать правильное направление, то, возможно, удастся заметить тех, кто их преследовал, в процессе возвращения. Шансов на успех было немного, однако Грей считал, что знает, куда нужно идти.

К усадьбе Стефана.

Грей двинулся вперед с максимальной скоростью, позволяющей не шуметь. Бежать было рискованно: состояние улиц оставляло желать лучшего, и под ноги то и дело попадались выбоины, кирпичи и рыхлый гравий.

Ночь перешла в самую глухую фазу концентрированной энтропии. До того момента, когда заоблачный импульс сместится и на небо вновь прокрадется свет, оставался час. Откуда-то издалека, нарушив тишину, донесся собачий вой. Грей без происшествий добрался до моста, облокотился о каменный парапет и напряженно вгляделся в темноту. Переходить на ту сторону, не зная, кто его там ждет, и не имея возможности укрыться, очень не хотелось.

Он не сомневался, что Стефан проверяет его намерения, возможно пытаясь понять, не послали ли конкуренты шпиона. Грей подозревал, что сегодня Димитров отправил человека проследить за ним после наступления темноты, но сам к тому времени уже ушел на замковый холм. Должно быть, их с Вероникой засекли на обратном пути. Грей стоял, скрестив руки на груди, и думал. Боевые единоборства и военная подготовка делают человека более знающим, и Доминик верил, что интуицию можно отточить с тем же успехом, как и все остальное. Будет ли она абсолютно безотказной? Конечно, нет. Да, он заметил по пути в пансион какое-то движение, но это могли оказаться подростки, пьянчуги, бомжи или даже собаки. Однако Грей научился доверять своим инстинктам.

Он развернулся и двинулся обратно. Не нравился ему этот мост, и не хотелось оставлять Веронику слишком надолго. Уже дойдя до поворота на свою улицу, он вдруг замер, потому что за углом послышались шаги. Грей пригнулся и стал ждать. Приходилось признать, что он отправился на охоту, разозлившись из-за преследования. Не надо было бросать Веронику одну.

Шаги приблизились. Шли двое. Ничего страшного, тем более что неожиданность на его стороне. Из-за угла показался поношенный коричневый ботинок. Его обладатель не свернул за угол, где притаился Грей, а продолжал идти, куда шел. Доминик вжался в стену и ждал появления второго человека. Пусть пройдут, и он окажется у них в тылу.

В поле зрения появилась обувь другого пешехода. Грей дернулся вперед, но тут же затормозил. Появившиеся ноги были очень маленькими. Детскими.

Ребенок вскрикнул и выронил потрепанный узелок с каким-то тряпьем. Фигура впереди обернулась. Это была старуха, одетая в истлевшее от времени пальто. Узловатая рука схватила ребенка, залатанная одежда которого колыхнулась в темноте, и потянула прочь от Грея. Старуха попятилась, ткнула в сторону американца пальцем и заключила малыша в объятия.

Грей отшатнулся и вытянул руки, демонстрируя пустые ладони и бормоча слова извинения, которые, как он знал, им все равно не понять. Потом поднял с земли упавшую ношу и протянул цыганке. Когда та забрала ее у Грея, ребенок зарылся головой в одежду старухи. Наконец цыганка зашагала в темноту, волоча малыша за собой. Грей еще раз извинился, скорее для себя, чем для них, и вернулся в пансион. Проверив, как там Вероника, он сразу завалился в постель.

* * *

Грей проснулся в восемь и снова пошел вниз пить кофе. Он ерзал на стуле, закидывал ногу на ногу. Вламываться в чужой дом или лабораторию, не имея доказательств того, что там нарушают закон, в его планы не входило.

Возможно, Вероника обворожит еще какого-нибудь ученого, но для этого Доминику придется раскрыть ей тайну клиента. Хотя между ними с журналисткой возникли какие-то романтические флюиды, Грей до сих пор побаивался обнаружить историю обо всем происходящем в передовице завтрашней «Нью-Йорк таймс».

Он подумал, не позвонить ли Виктору, но отказался от такой идеи. Радек поручил дело ему, а обсуждать сейчас нечего. Расследование двигалось, а как его завершать, решать самому Грею.

Он подождал, когда в Нью-Йорке наступит утро, и позвонил Аль-Мири, собираясь рассказать об увиденном. Трубку никто не снял, голосовая почта тоже не включилась. Грей пожал плечами и отправился на долгую пробежку.

Вернувшись, он увидел, что хозяин пансиона с улыбкой машет ему рукой. Хозяин рассказал, как наткнулся в механе на старого друга. Зовут друга Стефан Димитров, он передал Грею записку. Грей поблагодарил и развернул ее.

Это было приглашение к ужину на послезавтра с указаниями, как добраться до усадьбы Стефана, который также будет рад видеть прелестную спутницу Грея, тоже американку.

24

Вероника в одиночестве сидела за столиком пиццерии на улице Независимости, разделяющей пополам самую новую, западную честь Тырново, где располагались торговый центр, несколько пабов, малюсенькое казино и кинотеатр размером с сарай, в котором показывали «В поисках утраченного ковчега».

Самым важным заведением здесь – во всяком случае, для Вероники – была эта самая пиццерия, единственная в городе с меню на английском языке. На улице перед заведением толпились цыгане и несколько застенчивых сельских ремесленников. Местные предприниматели в аляповато оформленных лавках продавали те же товары, что цыгане и ремесленники, только в два раза дороже. Прямо за окном, у которого сидела Вероника, мужчина в ярко-оранжевой рубашке с логотипом «Адидас» и поношенном комбинезоне разговаривал по мобильному, опираясь на грабли, а перед ним стоял складной столик, заваленный реликтами времен холодной войны. На каждом товаре красовалась знакомая красная звезда.

Мимо промчался БМВ, прошла лошадь, которая тянула за собой длинную плоскую телегу. Возница остановил лошадь, подцепил вилами кучу мусора на обочине и забросил ее в свою повозку.

Вероника открыла меню. Первым пунктом значилась «Пицца номер один», в состав которой входили «пахучка, томатный сок, желтый сыр и подневольное мясо». Переведя взгляд от меню к человеку в телеге, Вероника издала несколько истеричный смешок и открыла карту вин.

В итоге она заказала пиццу, состав которой показался наименее загадочным, и внушительный стакан вина «Мелник», а потом позвонила по сотовому в Нью-Йорк. Моник отозвалась после третьего гудка:

– Дорогая, ты где?

– Ем пиццу с подневольным мясом среди дня и смотрю на мусорщика, который попал сюда прямиком из Средневековья.

– Погоди, дай я это письмо отправлю… вот так. Прости, и где же ты? С мусорщиком?

Вероника сделала большой глоток вина.

– Вер? Ты тут? Как моя статья?

Журналистка понизила голос, хотя в пиццерии больше никого не было.

– У меня тут намечается кое-что грандиозное. Речь о нечистоплотных ученых, тайных лабораториях, слежке в ночи, нелегальных операциях и прочем в таком духе. Это грандиозно, Моник. И потрясающе.

– И что же это такое?

– В том-то и проблема. По сути дела, я даже абзаца тебе написать не могу. Знаю только, что все это касается «Сомакса» и что тема важная. Но я уже подбираюсь к главному. Мне известен основной игрок, и я, кажется, выяснила, где находится лаборатория.

– Тайная лаборатория? – уточнила Моник.