Но в следующее мгновение прекратилось и серьезный голос ответил:

– Здорово, мудила.





Из главных ворот кладбища Реймер выехал не направо, на шоссе, а налево, на гравийную дорогу, отделявшую Хилл от Дейла, в дальнем ее конце был заезд на кладбище со Спринг-стрит, но пользовались им редко. Оттуда он попадет прямиком на федеральную магистраль, а там, может статься, отыщет свободный номер в одном из сетевых мотелей.

Он добрых полчаса ждал на парковке, надеясь, что голос в его голове скажет что-то еще, но вместо этого лишь вновь загудело в ушах, только громче. Спать. Милый боженька, Реймеру просто необходимо поспать. Если номера не окажется, он задрыхнет прямо на стоянке у “Лоу”. И завтра же подаст в отставку. Если же, что маловероятно, кто-нибудь станет возражать или пожелает узнать почему, Реймер ответит, что слышит голоса в голове и потихоньку сходит с ума. Может, даже съездит в Ютику, в психиатрическую больницу штата, вдруг они разберутся, что с ним. Правда, жене мэра там ни черта не помогли, но кто знает?

Реймер так умотался, что, подъехав к десятифутовой куче земли, невесть откуда взявшейся на шоссе и перегородившей обе полосы, просто свернул на обочину и уставился на препятствие, не веря своим глазам. Может, и это, как голоса в голове, игра его безумного воображения? На вершине холма торчало узловатое дерево, судя по виду, сухое, наклонившееся под нелепым углом, так что корни тянулись в воздух. В свете луны эта картина напомнила Реймеру абсурдистскую живопись, а фантастические детали для того и добавили в полотно, чтобы они внушали изумление. Эксцентричнее всего был продолговатый ящик, чуть выступавший из почвы, детали его – затейливые, серебристые, отчасти похожие на ручки – блестели в свете фар. Реймер не сразу опознал в этой композиции гроб, крышка которого – он наконец заметил – сдвинулась набок. На склоне холма в доброй полусотне ярдов чернела глубокая борозда, означавшая, что до недавнего времени и эта куча земли, и дерево, и сам гроб пребывали там.

Иными словами, зрелище, представшее глазам Реймера, имело рациональное объяснение. Это не обман зрения. В Хилле деревья старые, многие засыхают и буквально валятся на землю. Проливные дожди размыли холмистую почву, этот пласт оторвался и сполз прямиком на дорогу. Внешний мир остается таким, каков есть, и живет по прежним законам. И завтра, когда горожане спросят шефа полиции: “Что за черт?” – Реймер сумеет их успокоить. Убедившись, что еще не окончательно утратил связь с реальностью, Реймер тем не менее почувствовал невыразимую печаль. Он осознал, что плачет, сперва тихонько, потом сильнее, и вот плечи его затряслись от рыданий. Будто вдруг оказалось, что даже самые обыденные дела неизбежно ведут к жестокости и страданию. Бесконечно жаль, что наши отношения с живыми всегда подтачивает страх, корысть, самовлюбленность и много чего еще, но мы не в состоянии хранить верность даже мертвым, а это уж совсем никуда не годится. Мы закапываем их в землю, уверяя в своем обожании, вечной преданности и любви, обещая помнить всегда, но в конце концов забываем – или пытаемся забыть. Вот и образ старого судьи, которого погребли не далее как сегодня утром, уже тускнел в коллективной памяти. Кроме Реймера, никто не помнит о его бедной матери, а когда и его не станет, она окончательно исчезнет, будто никогда и не существовала. Неудивительно, что мертвые возмутились. Неудивительно, что гробы их прут из земли и приоткрывают крышки, точно спрашивая: “Помнишь меня? Помнишь ли свои обещания?” Бедная Бекка. Если она злится на него, можно ли ее винить? Он ведь даже не дал ей этих стандартных обещаний. Всего лишь похоронил, потому что он ее муж и это его долг, но не желал ни прощать, ни забывать ее вероломство. И сегодня, осознал Реймер, он умудрился все истолковать с точностью до наоборот. Это его злость на Бекку дала смертельные метастазы, а не ее злость на него. О мести мечтала не она под землей, а он на земле, и ярость его подпитывало разъедающее осознание, что другой любил ее искреннее и сильнее, чем он. Другой мужчина дал ей торжественные клятвы и даже, судя по розам, сдержал их.

Гудение в ушах резко прекратилось.

Ты сам-то себя слышишь? Ты хоть понимаешь, до чего ты сейчас жалок?

Это еще что такое?

Ну а как бы ты сам себя описал?

Реймер не понимал, кто он, обвиняемый или обвинитель, и не нашелся что сказать в свою защиту.

Хоть раз скажи себе правду.

Правду?

Я понимаю, тебе это непривычно.

Да пошел ты.

Ладно, и все же подумай хорошенько.

Я знаю, кто я такой.

В ответ издевательский хохот.

Да ты понятия не имеешь. Старуха была права.

Голос изменился.

Кто такой Дуглас Реймер? Кто такой Дуглас Реймер?

В точности как мисс Берил в восьмом классе.

Ох, не могу, ты меня в гроб вгонишь.

Реймер дождался, пока смех утихнет, и наконец наступила тишина.

Ну ладно, а что с этой черной цыпочкой? Говоришь, ты знаешь себя? Тогда объясни мне, почему ты с ней путаешься?

Реймер почувствовал, как пожимает плечами. Подумал о Кэрис, о том, какой славный был вечер и что он, кажется, ей нравится. Реймер не помнил, когда ему в последний раз было так хорошо.

Не знаю, признался он.

Еще как знаешь.

Трудно объяснить.

Не трудно. Просто скажи правду.

Ну… мне сейчас не помешает дружеское участие…

Видишь? Вот об этой херне я и говорю. На самом деле тебе хочется увидеть бабочку на ее заднице.

Знаешь что? А ты недобрый.

Ну наконец-то. Хоть к чему-то пришли.

Реймер открыл дверцу машины, изверг на землю бараньи отбивные, спаржу и красное вино, надеясь, что вместе с содержимым желудка изгнал и того, кто поселился в его голове. Но увы.

Полегчало? – спросил голос, когда он закрыл дверцу.

Да.

Я тебе не враг, помолчав, продолжал голос.

Но и не друг.

Это мы еще посмотрим.

Отстань от меня. Уходи туда, откуда пришел.

Я там, откуда пришел.

Нет, ты прилетел на молнии. И когда зуд уймется, ты исчезнешь.

Нет.

Реймер сглотнул комок и почувствовал тошнотворный вкус этой правды.

Я спрошу тебя вот о чем: неужели тебе хоть капельку не любопытно?

Что именно?

Что написано на визитке, придурок.

Рука не разжимается, – сказал Реймер и поднял свою клешню так, чтобы видели все, словно рядом с ним был еще кто-то.

Попробуй еще раз.

Разумеется, на этот раз пальцы медленно разогнулись, кожу пронзила тысяча игл. В кулаке лежала смятая карточка цветочного магазина, Реймер положил ее на колено, разгладил, как мог, и поднес к свету. “ПРЕКРАСНЫЕ ЦВЕТЫ ГИЛКРАЙСТА”, – было написано рельефными буквами. Под названием магазина красовался вездесущий Меркурий в крылатых сандалиях и с букетом в руке.

Переверни.

Вновь ощутив дурноту, Реймер открыл дверь, но на этот раз ограничилось рвотными спазмами.

Не тяни.

Можно я тебе кое-что скажу? – спросил Реймер.

Что угодно.

Как же мне надоело быть всеобщим посмешищем.

Он ожидал, что над ним посмеются, но голос ответил:

Я здесь, чтобы помочь.

Реймер смотрел на визитку, размышляя о выборе, который ему предоставили.

Когда я узнаю, все переменится?

Давай выясним.

А если станет хуже?

Да переверни ты уже эту сраную карточку.

Реймер перевернул. Всего одно слово, и почерк наверняка был изящный, пока чернила не расплылись. Не то семь, не то восемь букв. Первая явно “Н”, вторая “а”. Найджел? Натаниэл? Нет, следующая буква, которую можно разобрать, вторая с конца, – вроде бы “д”. Что за имя такое? Наконец до него дошло. Это вовсе не имя, а слово: “Навсегда”.

Не знаю, как ты, сказал Дуги, а я очень разочарован.

И у Реймера снова загудело в ушах.

Загробные хлопоты

Когда Салли приехал домой, у тротуара стояла машина – чья именно, он не знал. Свет в доме мисс Берил не горел – по крайней мере, с улицы не было видно. Руб вскочил на переднем сиденье, опершись лапами на торпеду; он тоже заметил чужую машину, облаял ее и оглянулся на Салли.

– Вижу, – ответил тот. – Замолчи, пока не получил.

Пес озадаченно склонил голову набок. Салли ни разу пальцем его не тронул, но в угрозах его всегда ощущалась уверенность, и не обращать на нее внимания было невозможно. Пес замолчал, но от напряжения окропил мочой бардачок.

– Пошли.

Салли выбрался из машины, Руб его опередил.

Странно, что столько лет спустя Салли по-прежнему мысленно называл этот дом “домом мисс Берил”. Он так долго прожил в комнатах наверху, что по сей день, забывшись, поднимался по задней лестнице и утыкался в запертую дверь. Если Карл, ныне там обитавший, оказывался дома, то кричал ему: “Идиот, ты здесь уже не живешь”. И хотя Питер с Уиллом семь лет прожили в комнатах первого этажа, Салли до сих пор удивлялся, видя одного или другого, а не бывшую свою хозяйку. Последнее время ему сделалось неуютно в доме, и это было еще более странно. Особняк замечательный, один из лучших на улице, а та, в свою очередь, одна из лучших улиц Норт-Бата. Реши Салли продать дом, выручил бы за него небольшое состояние. Отчасти благодаря внуку – тот стриг газон и обрезал живую изгородь. Перебравшись сюда, они с отцом дважды перекрасили дом и в обмен на невысокую квартплату кое-что ремонтировали и подновляли. Салли вообще не хотел брать с них деньги, но Питер и слышать не пожелал. В результате дом выглядел куда лучше, чем когда мисс Берил была жива и приводить дом в порядок приходилось Салли.

Если бы он заподозрил, что она намерена завещать ему дом, непременно попытался бы ее отговорить. У Салли сроду не имелось ничего дороже автомобиля, и это совершенно его устраивало. Старушка наверняка понимала, что у него нет ни малейшего желания под старость сделаться домовладельцем, что для него это будет только обуза. Быть может, она надеялась, что это вынудит его смириться с новой ролью, которой он не желал и от которой так долго увиливал, – ролью человека взрослого и ответственного? Пожалуй что. Но, скорее всего, она лишь хотела отблагодарить Салли за моральную поддержку, которую он оказал ей, когда ее сын, Клайв-младший, скрылся из города после провала затеи с луна-парком “Последнее прибежище”. Постыдное бегство сына вкупе с перенесенными микроинсультами лишило старушку сил, ей было стыдно показываться на людях, она почти не выходила из дома и ни с кем не общалась. И стук шагов Салли над головой очень ее утешал. Мисс Берил знала, что в жизни Салли вновь неожиданно появились его сын и внук, и, видимо, предполагала, что однажды они, быть может, поселятся в этом доме. То есть со временем дом отойдет Питеру. Мисс Берил, должно быть, тешила себя мыслью, что если прежде Салли было нечего передать сыну, то теперь у него появится материальное имущество, которое можно оставить в наследство. Она никак не могла предвидеть, что Питер к этому наследству отнесется с полным безразличием и что Салли в конце концов расценит ее подарок как предвестье печальных жизненных перемен.

Хотя, если честно, перемены начались раньше, еще до того, как Салли достался дом. Это же Питер поставил на ту выигравшую тройку. До приезда сына дела у Салли более-менее шли своим чередом. Иными словами, скверно. Вообще-то у него была в самом разгаре одна из тех будоражащих глупых полос, которые отмечали почти всю его взрослую жизнь. Увенчалась эта полоса прямым ударом справа точно по носу тогда еще патрульного Реймера, отчего тот рухнул, точно мешок с картошкой, прямо посреди Главной улицы, а Салли загремел в кутузку. И почти все праздники провел за решеткой. А пока он сидел, трифекта, на которую он ставил вот уже много лет, – Карл Робак окрестил ее “тройкой тупости” – наконец победила. Упустить выигрыш для Салли было бы в порядке вещей, но Питер, согласно пьяным наставлениям отца, продолжал делать ставки в букмекерской конторе, так что на свободе Салли ждал выигрыш. Не бог весть какое богатство, однако вполне достаточно, чтобы оттащить его от края финансовой пропасти, у которого Салли стоял сколько себя помнил, – словом, произошло лучшее, на что он имел право надеяться. Но месяц спустя его тройка выиграла снова, еще больше, и в шестьдесят один год Салли сделал кое-что настолько для себя несвойственное, что порою даже гадал, не последует ли за этим катастрофическое возмездие, – он открыл сберегательный счет. Ведь теперь у него есть внук (вообще-то трое, но двое других жили с матерью, бывшей женой Питера, в Западной Виргинии), и однажды Уиллу понадобятся деньги на колледж. В обучение Питера Салли не вложил ни пенни, и меньшее, что он теперь мог сделать, – помочь деньгами его сыну.

Но и после второго неожиданного выигрыша Салли упрямо цеплялся за убеждение, что вновь обретенной удачи надолго не хватит. Ведь глупые его полосы всегда приходили с точностью европейских поездов. Того и гляди на горизонте замаячит следующая, и Салли вновь попадет в переплет, окажется на мели, не у дел и без перспектив – его нормальное состояние. Но нет. В том же году скончалась его хозяйка и оставила ему дом.

Однако и этим не кончилось. Последний счастливый случай – по крайней мере, Салли надеялся, что он окажется последним, – выбил его из колеи куда сильнее, чем все прошлые вместе взятые, потому что первоисточником его послужил Большой Джим Салливан, давно умерший отец Салли, пьяница и мучитель. Их фамильный дом на Баудон-стрит, с которым было связано столько болезненных воспоминаний, с годами пришел в запустение – Салли намеренно не занимался им, чтобы в последний раз насолить старику, – и городским властям ничего не оставалось, кроме как снести развалюху; Салли полагал, что на этом всё. О поросшем бурьяном участке в половину акра, на котором стоял дом, он не задумывался вообще, рассудив, что земля, расположенная столь неудачно, почти ничего не стоит. Но Гас Мойнихан, баллотируясь в мэры города, помимо прочего, пообещал проложить велодорожку через весь Бат и просторный парк “Сан-Суси”, на другом конце которого она сомкнется с такой же велодорожкой Шуйлер-Спрингс, чтобы связать невезучий Норт-Бат с исторически более удачливым соседом. Предложенный маршрут – единственный подходящий – пролегал прямиком по принадлежавшему Салли участку, власти планировали привести его в божеский вид, установить мраморный фонтан и расставить скамейки. Догадавшись, что Салли не рвется продавать землю (но не догадываясь почему), мэр, чтобы подсластить пилюлю, пообещал устроить Руба Сквирза на постоянную работу – смотрителем на Хиллдейле. Но и этот посул ни к чему не привел, и тогда мэр предложил отменить все штрафы Салли за неправильную парковку, они копились годами и теперь тянули на небольшую строку расходов в ежегодном бюджете их городка.

– Реймер лопнет от злости, – самодовольно добавил мэр, убежденный, что Салли не упустит случая поквитаться с давним врагом, который, став начальником полиции, первым делом приобрел блокиратор и, едва его привезли, в тот же день нацепил его на колесо машины Салли. Салли и Карл Робак умудрились открыть замок и умыкнуть блокиратор, Реймер купил еще два – их тоже украли.

Так что Салли, подавив застарелую злость на отца, все же продал городу землю, а деньги положил на сберегательный счет, где теперь скопилось столько, что и до конца жизни не пропить в “Лошади”, как ни старайся.

Салли все это казалось какой-то грандиозной шуткой. Когда он был беден, то подозревал, что лучшие карты жизнь неизменно подсовывает богатым. Быть может, Салли, сам того не желая, стал одним из них? И отныне и навсегда защищен от любых напастей? Как прикажете к этому относиться? Другие-то не теряются и привыкают к удаче. Почему бы и Салли не последовать их примеру?

Беда в том, что с той самой минуты, как победила его первая “тройка тупости”, самых близких его людей преследовали несчастья. Сначала мисс Берил настиг тот последний удар, приближение которого она предчувствовала, а через год от почечной недостаточности умер Уэрф, чего, впрочем, тоже следовало ожидать. Не то чтобы Салли считал себя виноватым в этих прискорбных событиях, но он с радостью вернул бы деньги ради удовольствия, как прежде, общаться с Уэрфом и мисс Берил; таким образом, в сознании Салли закрепилась ложная параллель между теми, кого он потерял, и тем, что он приобрел. Вскоре бывшая жена Салли окончательно впала в детство и оказалась в пансионате для пожилых, а Карл Робак, долгое время олицетворявший собой незаслуженное везение, лишился жены, дома, а недавно и простаты. Если верить Карлу, его строительная компания “Тип-Топ” в шаге от банкротства, после чего Карл окончательно разорится. И чем больше невзгоды преследовали людей из его ближнего круга, тем больше Салли чувствовал за это свою кармическую ответственность. Само собой, никакой причинно-следственной связи между первым и вторым не было, и все-таки Салли ощущал свою причастность и невольно задумывался о том, что ему не следовало богатеть, – похоже, когда ему улыбнулась удача, перекосило некий невидимый механизм судьбы.

Когда же он съездил в больницу и услышал диагноз “два года, а скорее, все же один”, эта новость восстановила вселенский порядок.

И вот сейчас Салли и Руб молча смотрели на темную подъездную дорожку. Неожиданно пес зарычал, а это, видимо, означало, что снова вернулся енот, прежде бродивший в окрестностях. Енот обожал забиваться под трейлер, и Салли давно собирался загородить его основание, но, когда шел дождь, Руб тоже охотно лежал под трейлером, так что Салли оставил все как есть.

– Лучше сегодня ночуй в трейлере, – посоветовал Салли Рубу, и тот, явно согласившись, тут же поднялся по лестнице, хотя и продолжал рычать.

Салли в кухонном закутке бросил ключи на столик рядом с секундомером, который ему отдал Уилл перед отъездом в колледж. Некогда секундомер принадлежал мужу мисс Берил, школьному автоинструктору и футбольному тренеру. Салли подарил секундомер Уиллу лет десять назад, когда они с Питером перебрались в Бат. Бедный мальчик многие месяцы слушал, как родители ссорятся. Неожиданно выяснилось, что у Питера роман с коллегой-преподавательницей, и это погубило его брак. Уилл достаточно понимал происходящее, чтобы опасаться будущего. Он не представлял, чем все кончится, боялся всего и вся, даже своего младшего брата. Салли посоветовал Уиллу засекать по секундомеру, на сколько ему хватает смелости. Сегодня минута, завтра уже полторы и так далее. То есть он с каждым днем будет становиться смелее, а доказательство вот оно, у него на ладони. Почему-то это сработало. Мальчик годами таскал с собой секундомер, а когда ложился спать, клал его на тумбочку у кровати. Салли совсем обо всем этом забыл.

– Это еще зачем? – спросил он внука, как обычно дивясь, что Уилл так сильно вырос, но все равно мальчишка мальчишкой.

Внук смущенно пожал плечами:

– Думаю, он мне больше не нужен.

– Ты теперь ничего не боишься?

– Девчонок, – признался Уилл.

– Ага, потому что ты умный.

Уилл снова пожал плечами и ухмыльнулся.

– Вот я и подумал, вдруг тебе пригодится.

Подарок растрогал Салли, но и озадачил.

– А мне-то чего бояться?

Может, после поездки в больницу Салли вел себя странно и внук догадался, что с ним что-то не так?

– Да нет, просто я решил, что пора его вернуть. – Уилл в третий раз пожал плечами.

Салли нажал на кнопку секундомера, и вторая стрелка тут же ожила, словно за эти годы вовсе и не устала.

– Думаешь, в моем возрасте это поможет?

– Это зависит от…

– От чего?

– От того, веришь ты в это или нет.

Это уж точно. Салли будет скучать по внуку. Уилл уже не ребенок, но…

Тут Руб опять зарычал утробно и глухо, обычно сразу за таким рычанием следовал стук в дверь, но сейчас было тихо. Да и пес не стоял, уткнувшись носом в дверь, как если бы к ним кто-то пришел. Руб, прижав уши, смотрел в дальний конец трейлера.

– Эй, балбес, – сказал Салли, – что с тобой?

Руб виновато взглянул на хозяина, точно признал: с ним что-то действительно происходит, вновь зарычал, и шерсть на его загривке встала дыбом. Салли вспомнил, что лампа на кухне горела, а перед уходом он вроде бы все погасил. В узеньком коридоре, ведшем в единственную комнату, было темно, но, приглядевшись, Салли заметил, что из-под двери уборной пробивается полоска света. Салли трейлер не запирал, поскольку не имел ничего, на что польстился бы уважающий себя вор, и зайти сюда мог кто угодно. Карл? Возможно, но они с Салли виделись двадцать минут назад. Рут? Она уже очень давно к нему не заглядывала, тем более без предупреждения. Неожиданно вернулся Питер? Нет, его машина стояла бы на подъездной дорожке. Владелец незнакомой машины, припаркованной возле дома? Вполне вероятно, что никого тут и нет, просто Салли утром забыл выключить лампу. Но Руб явно считал иначе, да и Салли подумал, что вряд ли паршивец рычал бы, если бы в туалете никого не было или был кто-то, кого он знает.

При мысли об этом Салли пробрала дрожь. Что там сказал ему в закусочной Рой Пурди? Что как-нибудь вечерком навестит Салли, дабы тот принес ему извинения – заслуженные, по мнению Роя? Но и это какая-то чушь. Рухнувшая стена фабрики расплющила машину Роя, а его самого покалечила.

На высоком кухонном столе лежал тяжелый фонарик. Не лучшее оружие, но сойдет на худой конец. Салли на цыпочках пересек комнату, прижался ухом к двери туалета. Оттуда послышался незнакомый голос.

– Да ну ее нахер, – сказал голос.

Салли выпрямился. Кому пришло в голову среди ночи бормотать ругательства в его сортире? И голос какой-то странный. Не совсем человеческий. Может, кто-то из приятелей Салли привез ему в подарок попугая-матерщинника?

Салли повернул ручку, распахнул дверь.

Салли не сразу узнал сидящего на унитазе крупного мужчину, который крепко спал, опустив подбородок на грудь.

– Да ну ее нахер, – повторил мужчина и глубоко вздохнул, будто искренне сожалел о сказанном.

– Кого – ее? – поинтересовался Салли громче, чем собирался, гость его, вздрогнув, проснулся и, прищурясь, воззрился на Салли.

– Салли, – совершенно другим голосом произнес Реймер.

– Твое счастье, что я не вышиб тебе мозги вот этим. – Салли показал ему фонарик.

– Ого, – Реймер снова прищурился, – похоже, я отключился. Немного неудобно получилось.

Тем вечером Руб рассказал Салли, как Реймер упал в обморок в могилу судьи, но, судя по тому, в каком виде он сидел на унитазе у Салли – весь в засохшей грязи, под опухшими глазами круги, волосы всклочены, – с ним явно с тех пор случилось что-то похуже. Как если б его избили дубинкой или, привязав за ноги к машине, протащили по земле.

– Немного? – спросил Салли.

– Ладно, очень.

– Ты нашел, что искал?

Наверняка Реймер заявился к нему в трейлер в поисках украденных блокираторов – зачем же еще?

Но Реймер недоуменно наклонил голову набок:

– Чего?

– Что ты делаешь в три часа ночи на моем толчке? – Салли для убедительности направил фонарик на Реймера. – Только не говори, что срешь.

Реймер поерзал на стульчаке, отчего заскрипел весь трейлер.

– Я заехал попросить тебя об одолжении, – признался Реймер.

– Меня? – удивился Салли.

Реймер понял, что Салли, скорее всего, не поверит его словам, учитывая, как складывались их отношения.

– Мне больше некого попросить, – пояснил он и добавил: – Только можно я сперва доделаю свои дела?

Разумная просьба.

– Иногда нужно смывать два раза, – предупредил Салли и закрыл дверь.

Тридцать секунд спустя вышел Реймер с мокрыми руками. Салли, удалившийся в кухню, бросил ему полотенце. Он все собирался завести полотенце и рядом с душем, но вечно забывал – небрежность, смертельно раздражавшая Рут в ту пору, когда она еще навещала его по ночам.

– Дверь была не заперта. – Реймер вытер руки, вернул Салли полотенце.

– Я никогда ее не запираю.

– Мы постучали.

– Мы?

– То есть я.

– Поверю на слово.

– И мне очень, очень хотелось писать.

– Большинство мужиков делают это стоя.

Реймер печально покачал головой – воплощенная тоска. Салли заметил, что он рассеянно потирает правую ладонь.

– Тебе случалось так уставать, что ты просто… – Реймер осекся.

Салли ногой подтолкнул к нему стул:

– Садись.

Реймер сел, и трейлер снова заскрипел и закачался от его тяжести.

– У тебя тут как в лодке, – заметил Реймер.

Мужчины смотрели друг на друга; в воздухе висело напряжение неожиданной ночной встречи, которую ни один из них не смог бы предугадать.

– Ты знаешь, что ты разговариваешь во сне? – спросил Салли.

Реймер поморщился:

– Правда? Сейчас? И что я сказал?

Проще было соврать, что Салли и сделал.

– Я не понял. Ты говорил, как попугай.

Салли думал, Реймер удивится, но он почему-то не удивился. Лишь уныло повесил голову.

– Меня сегодня вечером, кажется, ударило молнией, – сообщил он.

– Кажется?

– Я говорю об этом лишь потому, что, вполне возможно, я сейчас немного не в себе. – Салли поднял бровь, и Реймер поправился: – Всерьез не в себе. Ну ладно, свихнулся.

– Я всегда полагал, что тот, кто и раньше был чокнутым, свихнуться уже не может, – сказал Салли.

Эта фраза обрадовала Реймера, хотя справедливость ее явно внушала сомнения.

– Я слышу голос в голове.

Господи боже, подумал Салли. Он и правда спятил.

– И что он говорит?

– Главным образом то, чего я не желаю слышать. Но он предложил мне приехать к тебе. Сказал, ты поможешь.

– В чем?

Реймер набрал в грудь воздуху.

– Ты умеешь обращаться с экскаватором?

– Это несложно.

Реймер кивнул.

– А как ты относишься к незаконным эксгумациям под покровом ночи?

– Ни разу не доводилось, – ответил Салли. – Дай угадаю. Мы говорим о могиле судьи Флэтта? В которую ты свалился утром?

Реймер вздохнул, явно раздосадованный тем, как быстро и далеко разошлась эта новость.

– Я туда кое-что уронил.

Салли нахмурился:

– Кошелек?

Что же еще.

Судя по выражению лица Реймера, он очень надеялся, что Салли об этом не спросит.

– Э-э… вообще-то кое-что другое.

Салли молчал, и Реймер неохотно признался:

– Ну ладно, пульт от гаража.

– Можно заказать новый, и не выкапывая покойников.

– Моя жена… – начал Реймер, но осекся.

Салли смутно припомнил эту историю. Кажется, эта женщина свалилась с лестницы и сломала себе шею. А Реймер ее обнаружил.

– Незадолго до смерти она… встречалась с другим. – На глаза его навернулись слезы. – И собиралась уйти к нему.

– К кому?

– Я так этого и не узнал, – ответил Реймер. – Я думал, он уехал из города, а оказывается, нет. В эти выходные он положил на ее могилу дюжину красных роз.

Реймер протянул Салли смятую визитку цветочного магазина.

Салли, прищурясь, прочел:

– “Навсегда”, так?

Реймер кивнул.

– Окей, но ведь он мог просто позвонить и заказать доставку цветов. А сам в это время где-нибудь в Калифорнии.

– Нет, – возразил Реймер – слишком уверенно, по мнению Салли, потому что откуда ему знать? – Он здесь. Я это чувствую.

В продолжение их разговора Реймер ковырял правую ладонь ногтем левого большого пальца.

– Что у тебя с рукой?

Вопрос явно его озадачил. Реймер посмотрел на свою руку так, будто она чужая.

– Ничего, – выпалил он и спрятал руку в карман.

– Ладно, допустим, ты выяснишь, кто он. Дальше что?

Реймер пожал плечами.

– Наверное, ничего. Я просто хочу знать.

– Это ты сейчас так говоришь. А если вдруг передумаешь?

– Не передумаю, – заверил Реймер. – Слушай, если ты не хочешь мне помочь, я пойму. И не обижусь. Я ведь понимаю, что просьба немного дикая.

Немного? Да уж. Помочь давнему неприятелю, который только что признался, что слышит голоса, раскопать могилу? Бред какой-то. И все-таки просьба Реймера чем-то понравилась Салли. Не далее как десять минут назад он сокрушался, что в его жизни давно не было глупых полос. Может, новая и начнется как раз с предложения Реймера? Может, надо лишь позабыть, что “два года, а скорее, все же один”, и снова жить, как жил всю свою взрослую жизнь, пока удача – так молния и правда попала в Реймера? – не закоротила ему проводку? Внук уже уехал, к осени уедет и сын. Ради кого Салли изображать добропорядочного гражданина?

– Ты хочешь сделать это сегодня? Сейчас?

– Утром, боюсь, передумаю, – признался Реймер.

Салли впервые видел человека, чей вид до такой степени внушает жалость. А это о чем-то да говорит, учитывая, что Салли дружит с Рубом Сквирзом.

Салли взглянул на часы. Три часа сорок семь минут. Спрятал ключи в карман, проверил фонарик – живы ли батарейки. Сделал глубокий вдох и почувствовал, что тот дошел до самого живота. Тяжесть в груди чудесным образом испарилась. Может, вот это “два года, а скорее, все же один” – просто чушь. В конце концов, доктора из ветеранской больницы звезд с неба не хватают. Салли сказал Рут, что просто хандрит. Тогда он считал, что врет. Но что, если это правда?

– Ладно, – произнес он и встал, – времени у нас мало.

Реймер изумился:

– Ты согласен?

Салли пожал плечами:

– Если что-то пойдет не так, со мной начальник полиции.

– Я завтра подам в отставку.

– С чего вдруг?

– Наверное, потому что я… не гожусь для этой работы?

Салли давно так думал, а потому и не ожидал, что возразит:

– Ты что, берешь взятки?

– Нет. – Реймера явно оскорбило подобное предположение.

– Закрываешь глаза кое на что, если нужные люди попросят?

– Нет, конечно.

– Тогда я за тебя проголосую.

Реймер удивился.

– Ты разве голосуешь?

– Это, скорее, метафора, – признал Салли, хотя и голосовал на всеобщих выборах. – Эй, балбес, – сказал он Рубу, тот тихонько лежал под столом и грыз свой пенис. – Хочешь остаться дома и жевать свой причиндал или поехать выкопать судью?

Пес вскочил и, оживленно махая хвостом, ринулся к двери. Может, затея не так уж глупа.





Снаружи Салли заметил, что в окне комнаты Карла отражается голубой свет телевизора: сперва крупным планом женский лобок, потом бедра худого мужчины с внушительным стояком. Салли набрал пригоршню гравия и бросил в стекло.

– Что ты делаешь? – спросил Реймер.

– Для этого дела нужны трое, – пояснил Салли. – Я вырою яму, но вниз не полезу, колено болит.

Ну и вдобавок – сейчас-то он дышит легко, но вдруг ему станет хуже. Лучше перестраховаться.

В окне появился Карл, вгляделся во мрак и, должно быть, узнал силуэт Салли, потому что спросил:

– Чего тебе еще? Ты и так забрал у меня последний гнутый фартинг.

– Одевайся, – велел Салли.

– Ты все же решил меня выселить?

– Не сегодня.

– Потому что это было бы вполне в твоем духе.

– Ты глухой, что ли? Одевайся. В какое-нибудь старье.

– Кто там с тобой? Вроде похож на Реймера.

– Он самый, – подтвердил Реймер, рассеянно ковырявший ладонь.

– Ладно, – согласился Карл, – но только из любопытства. Чтобы вы двое и вместе – такое не укладывается в голове. Дайте мне пять минут.

– Две, – ответил Салли.

Они с Реймером направились к машине, Руб потрусил следом. Салли опустил задний бортик пикапа.

– Запрыгивай, – скомандовал Салли, и Руб, одаренный прыгун, мигом взлетел в кузов.

– Он тебя понимает? – восхитился Реймер.

– В целом да. – Салли поднял бортик, задвинул засов. – Правда, порою путается в абстрактных понятиях.

– Когда я был маленький, у нас жил пес, который вот так же грыз себя, – грустно сказал Реймер.

– И что с ним случилось?

– Его сбила машина.

– Эй, балбес, – позвал Салли, и Руб навострил уши. – Слышал?





Карл заметил сухие потеки на лобовом стекле и провел по нему указательным пальцем, подтвердив свое подозрение, что потеки действительно внутри.

– Я бы не стал, – предостерег его Салли.

– Что не стал?

– Облизывать этот палец.

Карл понюхал палец, с нескрываемым омерзением взглянул на Салли и опустил окно в правой передней двери.

– Кто из людей последним ездил с тобой в этой машине?

– Кажется, Руб, – ответил Салли. Воздух снаружи был свеж и чист, но после грозы еще сильно пахло озоном.

– Руб – собака.

– Другой Руб.

– В этом транспортном средстве, – продолжал Карл, – мы наблюдаем прискорбный закат базовых западных ценностей. Гордости. Порядка. Личной ответственности. Элементарной гигиены.

– И это говорит человек, который ссытся в штаны.

– Видишь, в этом и заключается разница между нами. Мне было стыдно за себя. Ты же, напротив, считаешь, что в твоей машине полный порядок.

Это было не совсем так. Время от времени Салли подумывал отмыть пикап, но потом решал, что не стоит. Во-первых, если машина будет чистой, дамочки с Верхней Главной только пуще начнут им помыкать. Престарелые вдовы и так вечно просили Салли что-нибудь починить, а зимой – расчистить от снега подъездную дорожку и тротуар перед домом. А когда их взрослые дети, преимущественно обитавшие в Шуйлере или Олбани, были заняты и не могли отвезти их к доктору, в парикмахерскую, супермаркет или на обед в новый “Эпплбиз”, старушки звонили Салли. Такси-то ведь денег стоит, а с Салли можно расплатиться банановым кексом. Старушки вечно твердили: “Мы так тебе благодарны, что бы мы без тебя делали”, но, покончив наскоро с формальными любезностями, принимались жаловаться на состояние его пикапа: выпирающие из пассажирского сиденья пружины впиваются в их морщинистые зады, пол завален стаканчиками из-под кофе, на торпеде лежит гвоздодер – что он вообще там делает? – а когда Салли прибавляет газу, гвоздодер, подрагивая, угрожающе ползет к пассажирке.

Обычно Салли не возражал побыть у них на посылках, поскольку долгие дни трудно чем-то заполнить. Но старухи трещали без умолку, а когда он отвозил их домой, непременно допытывались, свободен ли он в следующий вторник, будто такой человек, как Салли, может заранее знать подобные вещи. Все эти женщины, пусть и старые – а некоторые, чего греха таить, и вовсе древние, – требовали от Салли того же, чего и прочие женщины всю его жизнь: обязательств. И с каждой новой их просьбой его намерение оставаться свободным от обязательств лишь крепло. Да и зачем мыть салон, если Руб снова его обоссыт?

– Ладно, – откликнулся Салли. – У меня тоже к тебе вопрос. Каким надо быть человеком, чтобы, владея строительной компании, не иметь рабочей одежды?

Карл, несмотря на прямое указание Салли, надел, как обычно, рубашку поло, брюки и дорогие итальянские мокасины.

Карл проигнорировал его вопрос, прислушиваясь к тому, как Руб скребется в кузове.