– Авигаль… – тихо призвал Банкер. – Подумай об этом.

– Я не собираюсь обращаться в полицию, – продолжал Дорон. – Я им не доверяю и боюсь рассказывать о существовании машины времени. Информация утечет, и число подозреваемых устремится к бесконечности. Мне нужен кто-то знающий о машине, кому Бренд доверял и кто будет действовать тихо, закулисно, параллельно с полицией.

Банкер встал возле арки и жестом призвал Авигаль подойти ближе. Она встала рядом с ним. И завязался спор, тихий, но ожесточенный.

– Убийство невозможно предотвратить, Банкер. Ты же понимаешь…

– Мы этого точно не знаем.

– Знаем, это логично. Мы не сможем.

– Они сами до конца не уверены, как эта штука работает. К тому же ты слышала, что он сказал: даже если мы не предотвратим убийство, важно как можно раньше вычислить преступника.

– Я не уверена, Банкер. При расследовании обычно анализируют мотив, средства и возможность. Мы можем изучить только мотив, потому что два других аспекта подвешены во времени.

– Но это же единственно правильный выбор!

– Что?

– Посмотри мне в глаза и скажи, что готова сидеть сложа руки на своей скучной работе, зная, что кто-то затевает убийство. Разве для этого создано наше агентство?

Авигаль прикусила губу.

– Одно условие, – сдалась она. – Мы не будем делать ничего, что могло бы помешать полиции. Как только полиция узнает о существовании машины времени, мы прекратим расследование и передадим им все материалы, которые у нас есть. Я не собираюсь мешать следствию.

Банкер повернулся к Дорону.

– Мы беремся за расследование, – сказал он, – но нам понадобится увеличенный бюджет.

* * *

Авигаль уронила голову на руль. Банкер, сидевший с ней рядом в машине, дрожал от нетерпения.

– Что будем делать дальше?

– Для начала опросим всех, кто знал о машине, и просмотрим все открытия портала, чтобы выяснить, что произошло. Может быть, так мы поймем, кто желал смерти Бренду. То есть желает. Не важно.

Авигаль завела машину.

– Не могу поверить, что ты меня уболтал. Мы не расследуем убийства.

– Все будет в порядке, – успокоил Банкер. – Дорон передаст нам информацию с камер. У нас есть список всех запусков и список тех, кто видел машину.

– О’кей. В каком порядке, по-твоему, нам нужно действовать?

Банкер улыбнулся и помахал листами:

– В каком угодно!

Часть третья

Мгновение – и нет его

На долгое время все будет подчинено. Мы предвидим весьма зловещий век. Состояние масок и отшельников сильно изменится. Найдется мало тех, кто пожелает быть в своем ранге. Пророчества Нострадамуса, центурия II, катрен X
Любое сохранение доброго порядка требует предварительных определений: что есть сохранение, что есть порядок и что есть добро. Первая книга законов иллюминатов, часть I, пункт II
СПИСОК ЗАПУСКОВ М. ВРЕМЕНИ





Запуск в Израиль, 11:45:40, 9 мая 2019 года

Профессор Йони Бренд просчитался. Выйдя из дома с чашкой какао в руках, он рассчитывал дойти с ней до рабочего стола в подземной лаборатории, но уже на лестнице почувствовал, как она жжет пальцы. На нижней ступеньке он невольно издал что-то вроде «ауч-ауч-ауч», как обычно случается, когда чашка в руке решает всерьез испытать наш болевой порог.

Избавившись наконец от чашки, профессор тряхнул рукой, а затем включил свет. Легкий запах сырости витал в подземелье; воздух здесь был холоднее, чем на поверхности. Эти два обстоятельства наполнили его сердце радостью. Что-то в нем ликовало, и никакая обжигающе-горячая чашка не могла этого изменить. Он сел за рабочий стол и приступил к обычным проверкам. Все работало как часы.

Сегодня это случится, буквально через несколько минут. Он собирается в первый раз запустить машину времени, доказав тем самым миру, что это возможно. Ему никто не помешает. В последние недели он все проконтролировал и отладил, подключал, отключал и снова подключал электрические цепи большого портала и опробовал все типы симуляций, которые мог только придумать. На самом деле открытие пространственно-временно́го тоннеля уже свершилось – пока только в настоящее; один этот факт должен принести ему мировую славу.

И вот сегодня он сделает еще один шаг вперед – благодаря крошечному шажку назад. Всего-то на пять секунд. Этого достаточно, чтобы доказать: его теория работает. Он потянулся к чашке и тут же отдернул руку. Нет, он не станет пить какао сейчас. Лучше отпраздновать большим и теплым глотком успешный запуск машины. Уступая накатившему вдруг суеверному опасению, которое заставляет ребенка не наступать на швы между тротуарными плитками и побуждает зажмуриться едущего в лифте юнца (если он откроет глаза ровно в момент остановки лифта на его этаже, значит она его любит), Йони Бренд постановил, что выпьет чертово какао не раньше, чем заработает его машина. И не важно, сколько времени для этого потребуется.

Кондиционер гудел. Бренд ввел последние параметры и в третий раз перепроверил, все ли подключено, горят ли зеленым лампочки, которые должны быть зелеными. Он откроет портал прямо сюда, в эту самую комнату, переместившись на пять секунд назад во времени. Бренд устремил взгляд туда, где должен возникнуть другой конец пространственно-временно́го тоннеля, сделал глубокий вдох и повел отсчет:

– Один, два, три, четыре, пять.

С последним словом палец его надавил на клавишу, запуская портал.

Ничего!

Он допускал возможность того, что портал будет работать в одну сторону. В ходе экспериментов с тоннелем, открытым в настоящее, увидеть что-то удавалось только с той стороны, которую Бренд, не придумав ничего лучшего, называл лицевой. Точного объяснения этому он все еще не отыскал. И вот теперь во время обратного отсчета он не заметил совсем ничего, и это никак не укладывалось в голове. Он ожидал увидеть через портал самого себя, услышать, как считает вслух. Но портал не открылся.

Бренд снова проверил все расчеты, контакты, затем решил выключить и снова включить всю систему. Полчаса спустя он был готов ко второй попытке.

– Один, два, три, четыре, пять – пуск!

Ничего. Даже сообщения об ошибке. Он схватился за голову. Какао уже совсем остыло, а он еще не сделал ни глотка.

– Ну-ну-ну, – услышал он собственный голос. Бренд был не из тех, кто избегает или стесняется разговаривать сам с собой. – У нас тут небольшая заминочка, – проговорил он в камеру, установленную над пультом управления, – но мы сейчас с этим разберемся. Совсем небольшая заминочка. Ма-ли-пу-сень-кая.

Йони Бренд с малолетства не умел стойко переносить неудачи. В пятнадцать лет ему очень легко давалась учеба, он на лету схватывал то, с чем другие еле справлялись, и эта легкость создавала иллюзию, что так будет всю жизнь. Но потом на пути его стали возникать задержки, копились вопросы и трудности, случались падения. И ему пришлось развивать новый навык – подниматься на ноги после неудач и приводить себя в порядок. Он до сих пор этому учился.

Битый час Бренд проверял каждый элемент системы: портал, входящие и выходящие кабели, компьютерную сеть, электрический щиток… Он даже снова залез в код программы и пересмотрел несколько ключевых файлов, желая убедиться, что ничего не упустил. Он не станет пить какао, пока не добьется успеха, пусть даже оно подернется противной пенкой и безнадежно скиснет.

– Один, два, три, четыре, пять – пуск! Да черт возьми!

В крайней досаде Бренд шарахнул рукой по столу. Не может быть, чтобы он ошибся! Всему виной какая-то техническая заминка, что-то не работает, а он не может понять что. Бренд выключил пульт, отодвинул кресло и лег на пол лицом вверх. Когда дело шло плохо и требовалось хорошенько пораскинуть мозгами, Йони Бренд, верный давней привычке, ложился на пол и думал.

* * *

Потолок подземелья был разлинован голубыми металлическими трубами, переплетенными между собой вдоль и поперек. Прежние владельцы дома, которые бог знает зачем выкопали это подземное помещение, установили в нем разветвленную противопожарную систему с датчиками дыма. Переехав, Бренд сразу нашел применение подвалу: здесь можно устроить отличный игровой зал, эдакую мужскую берлогу.

С таким похвальным намерением он приобрел два подержанных бордовых дивана, игровую консоль «плейстейшн», самый большой экран, который смог найти, аппарат для приготовления попкорна, пинбол-машину и еще несколько винтажных автоматов с видеоиграми, какие помнил с детства. Их уступил ему усатый коллекционер, говоривший попеременно то с британским, то с французским акцентом. Дорон настаивал также на покупке винного холодильника или даже небольшого шкафчика для сигар и выдержанного виски, но Бренд отказался. Здесь не будут пить или пыхать сигарами – здесь будут хорошо проводить время, как в старые добрые времена. Все игры, упущенные в детстве из-за бесконечной учебной гонки, он опробует теперь, став взрослым, обзаведясь деньгами, собственным домом, мировой славой и высоким положением в ученом мире. Дорон приносил иногда пиво, но Бренд неизменно готовил себе какао.

Идея машины времени родилась, когда он читал лекцию в университете. Студент спросил его, как работает красное смещение, почему небо темнеет ночью, хотя оно полно звезд, и как работает телескоп. Бренд тогда пошутил, что достаточно мощный телескоп с высоким разрешением в каком-то смысле мог бы считаться машиной времени. Разглядывая звезды, сказал профессор, мы видим их такими, какими они были, когда излучаемый ими свет покинул их и направился к нам, а не такими, какие они сейчас. Мы видим не звезду, удаленную от нас на тридцать световых лет, а ее образ тридцатилетней давности. Сегодня она, возможно, вообще уже не существует.

По сути, сказал студентам Бренд, вернее, теоретически, если бы нам удалось открыть пространственно-временной тоннель в точку, на расстоянии пятидесяти световых лет, установить там телескоп, направленный на Землю и отображающий ее с достаточно высокой точностью, мы могли бы увидеть себя пятьдесят лет назад. Но такой телескоп должен быть невероятно маленьким, а мы – невообразимо проворными, потому что до сих пор удавалось открывать лишь микроскопические тоннели и лишь на мгновение ока. Сидевшая в заднем ряду брюнетка, подняв руку, спросила, почему тоннели не удается стабилизировать дольше, чем на доли секунды, и Бренд пустился было в объяснения, но потом решил вернуться к основной теме лекции. Однако в сознании его засела занозой мысль: а действительно – почему? Почему не попробовать открыть тоннель на более длительный срок, превосходящий доли секунды? И если это возможно, то куда: только в другое место или все-таки в другое время?

– Я почти уверен, что это возможно, – сказал он Дорону. – Почти. Все расчеты сходятся. Мне просто нужно как-то доказать это на практике.

– Тогда построй машину времени здесь, – сказал ему Дорон, обводя рукой подвал, в котором они находились. – Это место и так напоминает декорацию из фильма «Большой», со всеми этими старыми игровыми автоматами. Не хватает только двухъярусной кровати. Не знай я, что ты еще не построил машину времени, сказал бы, что мы перенеслись лет на двадцать назад.

Бренд так и поступил. Диванам пришлось сдать позиции, отодвинуться в сторонку. Большой экран, водворенный на стену, показывал теперь состояние подсистем машины. (И ведь все зеленое, все показатели в пределах нормы, но это, похоже, ничего не меняет!) Игровая консоль была пожертвована на благотворительность, машину для приготовления попкорна перенесли в дом, а все автоматы, кроме одного, Бренд перепродал обратно носителю двух акцентов. Ему, похоже, не впервой возвращали любимые экспонаты.

Понадобился почти год, чтобы от теории, уравнений и выкладок перейти к конкретному списку задач, решаемых в материальном мире. Конструирование портала, обновление электрической сети и подготовка компьютерной системы, которая обеспечивала запуск машины, заняли еще год. Часть времени отнимала необходимость то и дело отключать противопожарную систему, чтобы при ложном срабатывании датчиков разбрызгиватели не залили комнату, портал и компьютеры. Когда-нибудь он обязательно перекроет вентиль или демонтирует трубы. А пока надо просто следить, чтоб никто тут не курил.

* * *

Он почти два часа пролежал на полу, когда его осенило. Дело не в технических деталях. Дело в логике. Нужно только взглянуть на все с логической точки зрения, а еще – быть честным с самим собой. Потому что он, конечно же, не планировал просто сидеть и наблюдать, как его двойник из прошлого считает до пяти, а затем выключить портал и улыбнуться. В его воображении он через портал пожимал руку своему более молодому (на пять секунд) «я». Если бы портал действительно открылся, он бы не устоял перед искушением и попробовал бы протянуть туда руку.

Только это невозможно. За пять секунд до того, как он нажал кнопку и попытался активировать портал, рука не появилась из ниоткуда. Если бы он открыл портал и протянул через него руку, возникло бы противоречие между его памятью и действиями, он бы создал парадокс. Бренд много размышлял об этом в последние два года. По большей части придумывал отговорки. Например, что действие в прошлом, противоречащее тому, что мы знаем и делаем в настоящем, приводит к расщеплению линии времени или чему-то в этом роде. Так, часть его студентов верит в то, что любой коллапс волновой функции – это на самом деле расщепление Вселенной.

Бренд уселся на полу. Он понял, что так это не работает. Время не «расщепляется», Вселенная не позволяет возникать парадоксам. Ты не сможешь вернуться в прошлое и убить своего деда, даже если перепробуешь все известные тебе способы. И попытки открыть портал, чтобы сделать то, что совершенно точно не произошло, обречены на неудачу. Портал просто не откроется.

Профессор снова сел за компьютер.

– Как я и говорил, – произнес он вслух, – Рим не сразу строился. – Взгляд в камеру. – И скоро мы сможем точно узнать, за сколько дней он был построен.

Проблема заключалась не в дефектах машины, а в том, как ее создатель спланировал эксперимент, призванный доказать, что она работает. Он попытался разыграть красивую сцену, которая будет эффектно и убедительно выглядеть в кадре, но эксперимент должен быть чистым, простым, безопасным.

– Давай-давай-давай!

Он энергично потер руки, как будто надеясь извлечь из них искру, а потом застучал по клавишам.

Он откроет портал подальше от себя, в другом конце комнаты: и запустит таймер, чтобы это произошло через пять секунд, так профессор точно не сможет этому помешать. Портал закроется еще через пять секунд, тоже автоматически, а он, Йони Бренд, ничего делать не станет, будет просто смотреть, словно фильм. Прошлое – файл «только для чтения».

Бренд нажал на клавишу и закрыл глаза.

– Один, два, три, четыре, пять.

Негромкий звуковой сигнал компьютера сообщил о том, что начался автоматический запуск портала. Профессор открыл глаза. Через портал он увидел себя, сидящего с закрытыми глазами и медленно считающего до пяти. Он выглядел усталым и скрюченным, старше, чем хотелось бы, человеком, который не знал, что ему делать, если, открыв глаза, обнаружит: ничего не произошло. Но кое-что произошло. Портал открылся. Бренд увидел пять секунд из прошлого, машина времени создана, она работает, и уже ничего не будет по-прежнему.

Раздался второй сигнал, сообщающий об автоматическом закрытии портала. Его смежившее веки «альтер эго» исчезло, и через портал он снова видел другой конец комнаты. Профессор Йонатан Бренд, признанный корифей физической науки, сидел, будто окаменев, секунду или две и просто смотрел перед собой, а затем вскочил с места и запрыгал по комнате:

– Да! Да! Да-да-да!

Это сработало! Сработало! Черт побери! Он оказался прав, и это сработало! Прошлое – только для чтения, и это сра-бо-та-ло!

Он проверил камеры. Да-да, они зафиксировали все: отсчет, открывшийся портал, его образ в портале. Все в высоком разрешении. Сохранено в зашифрованных папках и заархивировано на удаленном сервере, подтверждая, что он был прав, что это сработало и он молодец.

Бренд отхлебнул из чашки. Наконец-то. Какао остыло и выглядело малоаппетитным, но это не имело значения, потому что профессору теперь не суждено стать заурядной посредственностью, обреченной на быстрое забвение. Он – человек, который создал машину времени.

А сколько было моментов, в которые он хотел бы вернуться, сколько воспоминаний, которые он не прочь был увидеть под новым углом! Бренд снова посмотрел на камеры.

– Давай устроим еще одну демонстрацию, – сказал он себе. – Пусть видят, что пять секунд – это не предел.

И руки его снова устремились к клавиатуре…

Запуск в Израиль, 09:30:00, 9 мая 2019 года

…чтобы ввести немного другие данные. Несколько часов назад. На этот раз он решил, что портал автоматически закроется спустя минуту, и снова запустил его.

– Ну-ка, посмотрим, что ты будешь делать, – сказал Бренд.

Портал открылся, и он увидел себя, сидящего перед экраном монитора, спустя несколько минут после неудачной попытки открыть портал. Голова подперта руками, глаза прикованы к экрану. Он выглядел таким потерянным и сбитым с толку, что поймал себя на желании протянуть руку и погладить беднягу по голове. На мгновение Бренд задумался, что произойдет, если он попробует. Закроется ли портал? Откатится ли время на секунду до запуска? Возможно, нечто в настоящем помешает ему протянуть руку? Или портал открылся, потому что он этого точно не сделает?

Бренд вернулся в прошлое не для того, чтобы это проверять. Портал работает, так что руки лучше держать при себе и ничего не трогать. Бренд четырехчасовой давности почти не двигался, только сидел и смотрел на экран, поглощенный расчетами в уме. Бренд из настоящего не может помочь Бренду из прошлого – тот сам должен прийти к нужному выводу.

Спустя минуту портал закрылся. Бренд повернулся к камере и заговорил:

– Я – профессор Йонатан Бренд. То, что вы сейчас видели, есть доказательство корректной работы пространственно-временно́го тоннеля, который успешно открылся в прошлое. Это первый эксперимент. Точнее, первый и второй эксперименты. Портал был открыт дважды, и эксперимент показал, что при установке верных координат, описывающих пространство, в которое тоннель должен открыться, согласно уравнениям Щербацкого, и при помощи наводнений… Нет, секунду…

Он прочистил горло. Ничего страшного, потом можно будет подредактировать.

– Это профессор Йонатан Бренд. То, что вы сейчас видели, есть доказательство заботоспособности… Ой нет, доказательство работоспособности четырехмемного, ой, простите, четырехмерного пространственно-временно́го тоннеля… Извините, секунду.

Он мотнул головой.

– Это профессор Йонатан Бренд, – сказал он, – и то, что вы сейчас видели… Эта штука работает! Работает! Я построил машину времени, и она работает! Профессор Йехошафат, что скажете теперь? Доктор Шетрит, каково? А? Вы видели это? Видели эту херню? Доктор Эциони, извините, что сказал «херня». Я знаю, что вам не нравятся подобные словечки, это непрофессионально, знаю. Но вы видели это? Видели? Это был тоннель, друзья, тоннель по четырехмерным координатам, которые доказывают уравнения Щербацкого… Это как атомная бомба, но только лучше. Ох, мне надо в туалет.

Но он никуда не пошел. Вместо этого снова сделал большой глоток какао.

– Ну и гадость! – поморщился он в камеру, поднимая чашку. – Но это моя гадость! Ладно, придется вырезать все эти разговоры на монтаже. И вообще…

И вообще, это видео не может заменить настоящую демонстрацию. Когда-нибудь, через несколько дней или недель, он приведет сюда людей с факультета, газетчиков, еще кого-нибудь, чтобы устроить им показ в реальном времени (реальном времени, ха-ха-ха).

Он поставил на стол чашку с остатками какао, станцевал еще один победный танец, а потом уселся за компьютер, бормоча что-то себе под нос. Ввел набор новых координат в пространстве—времени. Он точно знал, в какой момент хочет вернуться. Именно для этого и создают машины времени, не так ли?

Запуск в Израиль, 14:20:00, 16 октября 1993 года

Последний запуск, вот что это такое, подумал он. Финальный аккорд. Он даже не стал включать свет. Просто запустил систему, проверил еще раз, что все подключено, и ввел координаты, которые уже помнил наизусть.

Последний запуск. Он не мог оставить портал в исправном состоянии, идея изначально была ошибочной. Портал не должен существовать, он приносит только боль и страдания, толкает к пропасти, к которой и близко нельзя подходить. Он запустит портал еще один, последний раз, а затем отключит компьютеры, обрубит электричество. Завтра, послезавтра, когда примирится с тем, что труд всей его жизни должен быть уничтожен, он разберет все, удалит данные с жестких дисков – возможно, даже все записи. Будто ничего этого никогда не существовало. То, чему он посвятил годы, должно исчезнуть.

Портал открылся в доме родителей Бени, в бомбоубежище. Он увидел молодого себя и молодого Эди – они снова болтали. Он только сейчас заметил, как темно в этом убежище, осознал всю претенциозность, всю юношескую глупость, которая сквозила в каждой произнесенной ими фразе. Ностальгия, которую он испытывал, иссякла, дала трещину, сквозь которую проглядывала зависть к этим наивным юнцам, не ведающим, как устроена жизнь, не понимающим механизмов, которые движут миром.

– Тайному обществу нужна еще какая-то тайна, помимо тайны его существования, – изрек Эди.

Бренд впился глазами в юношу, которым был Эди когда-то: растрепанные лохмы, рубцы от прыщей на лице, бутылка дешевого пива в руке. Теперь Бренд мог распознать зачатки всего, что знает об Эди сегодня. Костяшки пальцев белели от судорожного усилия, с которым Эди сжимал бутылку. Слетавшие с языка отрывистые, высокомерные суждения выдавали стремление доминировать в разговоре, вместо того чтобы вести его на равных. Бренд и ненавидел его, и жалел. Пожалуй, даже отчасти скучал по нему. Но теперь уже ничего не исправить, прошлое нельзя изменить.

Разговор по другую сторону портала был остановлен стуком в дверь, и все замолчали.

Бени поднялся с дивана, подошел к двери. Бренд следил за его движениями, пытаясь и в них уловить хоть какой-то намек на то, каким человеком станет Бени.

– Ты кого-то еще позвал? – насупился Эди.

– Я же не знал, что у нас тут тайное общество, – улыбнулся Бени, взялся за ручку массивной двери убежища и открыл ее.

Бренд надеялся, что сейчас что-то в нем смягчится. Что она войдет, и при виде нее он немного успокоится. Но когда юная, прекрасная, ослепляющая своей красотой Элиана вошла в комнату, он почувствовал, как ревность подкатывает к горлу. Вглядываясь в лица молодых Йони и Эди, он мечтал оказаться на их месте, снова увидеть ее такой, не знать того, что с ними со всеми произойдет. Будь проклят тот день, когда он создал машину времени!

– Элиана, – произнес Бени, – знакомься. Это Йони Бренд, а это Эди Рабинович. Ребята, это Элиана, она переехала с родителями в квартиру над нами, и я подумал, что будет здорово, если она присоединится к нам. Чтобы ей было с кем общаться. По крайней мере, пока она не найдет кого-то поинтереснее нас.

Бренд остановил взгляд на Бени, уловил тонкую улыбку, с которой тот представил ему любовь всей его жизни, и не смог подавить всплеска ненависти, бог знает чем вызванной.

Элиана со смущенным смешком заправила прядь волос за ухо.

– Привет, – тихо сказала она. – Так ты тот самый гений, а ты – пианист?

Она их перепутала. Какая ирония, отметил про себя Бренд.

– Наоборот, – поправил Йони, – это он пианист.

– Я и гений, – сказал Эди и отхлебнул пива, – и пианист.

Бени жестом пригласил Элиану присесть на диван рядом с Йони. И Бренд чуть было не подскочил со своего места, чтобы толкнуть ее, помешать ей сесть. Но увы, прошлого изменить нельзя – можно только вспоминать его с тоской или оплакивать. И он вздохнул, горько размышляя обо всех дорожках судьбы, ответвляющихся от этого момента, на которых был сделан ошибочный выбор – им самим и другими.

– Эди объяснял нам, как устроены тайные общества, – сообщил Бени.

Бренд решил, что с него хватит, и выключил портал. Сидя в темноте, он ощущал, как последняя фраза отзывается эхом внутри. Образ юной Элианы отпечатался в памяти. Он сомневался, что когда-нибудь увидит ее снова. Она уже не осмелится прийти, не осмелится ничего предложить. Он хотел запомнить ее такой.

На какое-то мгновение ему показалось, будто он слышит шум на лестнице, и взгляд его устремился туда с тщетной надеждой. Вдруг она спустится к нему сейчас, пытаясь сквозь боль примириться с ним, с тем, что произошло? Он обнимет ее, скажет нужные слова, а она заплачет и тихо утешится. Они вместе подумают о том, как деактивировать и разобрать машину времени. Он предложит продать детали, она будет настаивать на том, чтобы все сжечь. Он уступит. Затем, спустя какое-то время, они вернутся в мир наверху – может быть, зайдут в дом, выпьют и поговорят о чем-нибудь другом, например о будущем.

Но никто не спускался по лестнице, и его вдруг накрыла безмерная тоска, словно толстое пыльное одеяло, которое мешает дышать. Тоска о том, что закончилось, тоска о мечтах, за которые он никогда не боролся или боролся, но безуспешно или которые осуществил лишь для того, чтобы обнаружить всю их бессмысленность. И безнадежным голосом человека, который всегда был и будет одинок, он сказал едва слышно: «Ну что ж», будто подведя некий итог. Он вспомнил первый запуск портала, когда приплясывал перед камерами и вопил о своем достижении. И вот теперь запись сохранит лишь это краткое «ну что ж», оброненное в темноте. И оно тоже, в конце концов, сотрется.

Профессор Йонатан Бренд встал и медленно двинулся к выходу. Он знал, что еще пожалеет о своем решении, что все в нем будет протестовать и мысль о том, как глупо отказываться от такого значительного проекта, заявит о себе с новой силой. Придется немного подождать, пока она ослабнет, и тогда он снова спустится сюда и уничтожит свое самое большое достижение. Это был последний раз, когда он запускал машину времени. Все должно иметь конец, особенно то, что не должно было начаться.

Элиана

Банкер и Авигаль застыли в ожидании возле большой белой входной двери. На золотистой карточке, прикрепленной возле звонка, было написано: «Стучать, только погромче», так что Банкер забарабанил в дверь с умеренным усердием, которое оценил на «тройку с минусом».

– Роскошно, – заметила Авигаль, рассматривая фасад.

Длинная подъездная дорожка, по которой они шли к дому, пролегала через ухоженный сад, а сам дом возвышался над ними, белый и величественный.

– Роскошно, но бездушно, – отозвался Банкер. – Сплошные углы и острые линии, даже ставни из холодного белого металла, как на заводе. Это не похоже на дом, если хочешь знать мое мнение.

– Надеюсь, ты не ляпнешь что-нибудь подобное при хозяйке, – сказала Авигаль.

Банкер помотал головой. Он уже было поднял руку, чтобы снова постучать, но дверь открылась. На пороге возникла высокая стройная женщина.

– Тсс! – прошептала она, прижав палец к губам. – Ребенок спит.

Ее светлые, мягко ниспадающие прямые волосы обрамляли лицо: спереди короткая аккуратная челка, сзади волосы чуть длиннее, чем по бокам. Продолговатое лицо без макияжа некогда отличалось классической, неглянцевой красотой; теперь возраст отметился на нем мимическими морщинками, россыпью маленьких родинок. Губы изящно изгибались под прижатым к ним пальцем, нос был тонким, а глаза… Таких красивых глаз Банкеру видеть еще не доводилось. Карие, большие, гипнотические, они покраснели от слез, недосыпания или того и другого вместе.

– Здравствуйте, я Банкер, – представился он тихо. – А это Авигаль. Мы созванивались с вами по поводу случившегося с Йони Брендом. Вы Элиана, верно?

Женщина кивнула и открыла дверь, приглашая их войти. Они зашли осторожно, стараясь не шуметь. Элиана провела их сквозь вереницу комнат. Вилла, обезличенно стерильная снаружи, внутри выглядела обитаемой. Детские вещи, скинутые в спешке и все еще не убранные, груда старых газет на столике у двери, пластиковая тарелка с остатками пищи у порога комнаты в конце коридора, терпеливо ждущая, когда о ней вспомнят. Гостиная была большой и просторной, со стеной из матового стекла, выходящей в огромный сад. Пол усеивали игрушки, которые приходилось осторожно перешагивать и обходить. Основательный книжный шкаф был почти пуст – лишь несколько старых фотоальбомов и книг для детей с жесткими страницами из толстого картона. В углу стоял большой детский шатер, стены были исчерчены ребяческими каракулями.

Элиана села в большое серое кресло, убрав с него клубок шерсти и пару спиц. Рядом, на маленьком столике, лежало уже законченное вязанье – маленькая красно-синяя шапочка и фиолетовая жилетка.

– Вы не против, если я продолжу вязать? – спросила она. – Я знаю, что это добавляет мне двадцать лет и делает похожей на старуху, но вязание меня успокаивает. Когда Алекс позволяет мне час передышки и засыпает, я стараюсь связать ему что-нибудь к зиме. Свитер от мамы – это не то же самое, что магазинный.

Напарники сели напротив. Банкер смотрел на женщину, на ее длинные пальцы, которые пытались распутать нитки, на сгорбленную несообразно возрасту спину, на нижнюю губу, которая некрасиво поджималась к верхней, скорее неосознанно, чем от досады на их присутствие. Банкер знал, как сравнение может влиять на самооценку. Элиана Сол не верила, что могла произвести впечатление, потому что раньше была красивее, чем сейчас.

– Мы пытаемся понять, что случилось с профессором Брендом, – приступил к делу Банкер. – Зададим вам несколько вопросов, а потом тихонько удалимся и больше не будем докучать.

Элиана спокойно кивнула, не поднимая от вязанья покрасневших глаз:

– Да… Я была в шоке, когда Дорон позвонил… Это просто… Кто мог это сделать? С чего бы кому-то это делать?

– Можете ли вы вспомнить, кто желал Бренду… – Авигаль не закончила предложение.

Элиана отрицательно покачала головой:

– Нет. Конечно, у каждого есть враги, но в данном случае это слишком сильное слово. По большей части дело не заходило дальше профессиональных споров или глупых ссор. Чтобы кто-то настолько ненавидел Йони? Я не могу себе этого представить.

– Откуда вы знаете Бренда? – спросил Банкер.

Элиана оставила вязанье и подняла взгляд.

– Мы знаем друг друга уже давно. Познакомились лет в пятнадцать-шестнадцать. Я стала частью их компании. Он, Эди, Бени, а потом и Дорон. Я одна среди парней. Хорошее время, мы были молодыми и глупыми. Такая странная братия… Он был гением – уже тогда. Подростком получил ученую степень, пока мы с трудом пытались сдать выпускной экзамен средней сложности по математике. При всем том он старался от нас не отбиваться, участвовать во всем, как будто боялся, что нас унесет потоком, а он останется один. Я помню, что уже тогда ценила это. Мы с ним встречались какое-то время. Почти год, если точнее. Но у нас ничего не вышло, и мы решили остаться друзьями.

– Когда вы виделись в последний раз? – спросила Авигаль.

– Дайте подумать… Кажется, больше месяца назад, в начале августа. Это было в воскресенье. Просто очередная встреча…

– Мы знаем о машине времени, – брякнул Банкер.

Элиана вздрогнула и удивленно воззрилась на него. Помолчав несколько секунд, она проговорила:

– Я не уверена, что…

– Вы когда-нибудь бывали в его подземной лаборатории? – осведомилась Авигаль.

Элиана скривила губы и бросила взгляд на вязанье.

– Да, – наконец созналась она. – Я была там в то самое воскресенье. Мы пытались вернуть Эди. Это не сработало. Я решила больше туда не возвращаться. Хватит с меня.

– Что случилось с Эди?

– Эди погиб, – сказала Элиана холодно. – Потому что Йони позволил ему воспользоваться машиной для исследования. Это было очень безответственно и как раз в духе Йони – лезть из штанов, лишь бы угодить другим. А теперь я осталась без Эди, и мне надо растить Алекса одной.

Авигаль положила руку Банкеру на колено. «Не копай в эту сторону, – говорил этот жест. – Мы всё увидим на записях. Не заставляй ее вдаваться в подробности о том, что случилось с Эди. Мы здесь не для того, чтобы мучить ее». Банкер бросил выразительный взгляд на Авигаль, но ничего не сказал, и она убрала руку.

– Эди был вашим мужем? – уточнила она.

– Мы жили вместе. – В голосе Элианы слышался вызов. – Уже много лет. Собирались пожениться в январе. У каждого свой темп, знаете ли.

– Так, значит… – нерешительно начал Банкер, – Йони Бренд фактически стал виновником смерти вашего будущего мужа?..

– Вы как будто считаете, что это могло дать мне повод… – нахмурилась Элиана. – Не стану скрывать, что хотела бы отомстить. Нет, не ему – его машине. Будь моя воля, я бы ее в прах разнесла. Опасная игрушка. Знай я заранее, куда все это приведет, что угодно сделала бы, чтобы ее уничтожить. Ее, но не Йони. Все-таки нас связывало прошлое. Он мне очень нравился. Эдакий инфантильный гений, гений-идиот, руководствующийся самыми добрыми намерениями. Я бы не смогла причинить ему вред, если вы на это намекаете.

– Где вы были четвертого сентября вечером? – поинтересовалась Авигаль.

– Издеваетесь?

Авигаль молчала, ожидая ответа. И Элиана вздохнула:

– Я была здесь, дома, с Алексом. Он спал, а я смотрела телевизор, смертельно уставшая. Как и каждый вечер. Едва смогла подняться с дивана и добрести до спальни. Даже если бы и хотела кого-нибудь устранить, да хоть Усаму бен Ладена, и то не смогла бы. Не говоря уже о том, чтобы найти няню, которая останется с Алексом, пока я поеду к Йони. У меня нет алиби, если вы об этом, но я была здесь, смотрела повтор «Друзей».

– Как долго вы встречались? – спросил Банкер.

– Я же говорила, около года.

– Когда это было?

– Думаете, я записываю такие вещи? – Элиана начала раздражаться. – В конце девяносто восьмого – начале девяносто девятого года, примерно тогда.

Банкер вытащил стопку листов и заглянул в них.

– Я вижу, он открывал портал во второе февраля тысяча девятьсот девяносто девятого года. Этот день может быть датой вашего расставания?

– Нет, – покачала головой Элиана. – В феврале мы еще встречались. Расстались позже.

– Что-то особенное произошло в этот день?

– Насколько я помню, нет.

Банкер сложил бумаги и сунул их обратно в карман. Авигаль посмотрела на него, и он, похоже, понял, что напарница озадачена. Они еще не просматривали записи перемещений во времени; они еще узна́ют, куда открылся портал и почему. Не было необходимости об этом спрашивать.

Он огляделся. На столе лежало несколько счетов за электричество и воду, изрисованных каракулями с обратной стороны. Потом на глаза ему попался обломок сухой твердой макаронины под столом.

– Как Бренд отнесся к вашим новым отношениям?

– О чем вы?

– Они с Эди дружили, вы были в одной компании. Почти год вы встречались с Брендом, а потом вашим бойфрендом стал Эди. Вы собирались пожениться, у вас ребенок, дом. Бренд не ревновал?

Элиана снова взялась за вязанье.

– Думаю, он понял, что упустил свой шанс, – сказала она. – Поймите, отношения между Эди и Йони всегда были очень сложными. Когда мы только познакомились, Эди был музыкантом. Но несчастный случай, из-за которого он повредил руку, закрыл для него, как ему казалось, этот путь, и он стал историком. Йони посвятил свою жизнь физике, но я подозреваю, что, работая над машиной времени, он мечтал, среди прочего, создать то, чем Эди мог бы воспользоваться. Жест доброй воли, призванный доказать Эди раз и навсегда, что они добрые друзья, а не соперники, что между ними все хорошо. Сейчас Эди уже нет. И Йони тоже.

– Когда Эди… не стало, – проговорила Авигаль неуверенно, – у вас не было мысли вернуться к Йони?

– Нет, с чего вдруг?! – Элиана подняла на нее глаза, едва ли не потрясенная. – Я же вам сказала, из-за него все и произошло. И вообще, мы давно все это проехали, я и он. Мы были детьми, когда встречались, ну серьезно. И я вам еще кое-что скажу. – Она снова отложила вязанье, наклонилась к Авигаль и тихо произнесла, для убедительности подняв палец: – Йони, может, и был гением, разбирался в квантовой физике и во многом другом, но душой оставался ребенком. И это, наверное, стоит иметь в виду, когда встречаешься с подобным человеком, восторженным, спонтанным, не склонным обдумывать и взвешивать свои поступки, даже грандиозные. На самом деле жить с таким невозможно. От него не стоит ждать стабильности, он не сможет построить тебе дом. Эди, со всеми его недостатками, по крайней мере был взрослым человеком, надежной опорой, внушавшей уверенность, что, проснувшись завтра утром, ты не обнаружишь мир перевернутым с ног на голову. Я не просто так предпочла Эди. И еще: после того как его не стало, а попросту говоря, после того как он канул в вечность, вслед за фараонами, древними римлянами и мамонтами, мне даже в голову не пришло пустить в нашу с Алексом жизнь еще одного безответственного ребенка, даже если он звался профессором Йонатаном Брендом! – Она вздохнула, а потом, не опуская назидательно воздетого пальца, набросилась на Банкера: – Что это вы там разглядываете?

– Ничего, я просто…

– Да, у меня дома бардак! – выкрикнула Элиана. – Сколько пятилетних детей вы растили в одиночестве? Так выглядит дом, в котором они живут, ясно? С каракулями на стенах и омлетом на потолке. – (Авигаль и Банкер как по команде задрали головы.) – Ну, до этого еще не дошло. Это я просто для усиления речи сказала. Но так выглядит дом, где они живут. Не нравится? Можете встать и прибраться!

– Я на самом деле с удовольствием помогу убрать, – спокойно отозвался Банкер. – С чего начнем?

Элиана ошарашенно уставилась на него:

– Простите?

– Что? – эхом вторила Авигаль.

– У нас больше нет вопросов, – пожал плечами Банкер. – Мы можем позволить себе немного задержаться. И мне кажется, несколько облегчим вашу жизнь, если поможем чуть-чуть прибраться. Хотя бы по верхам.

– Издеваетесь?

– Совсем нет. Просто дружеское предложение.

– Вам нужен предлог, чтобы рыскать по дому? Хотя вы не полицейский и у вас нет ордера на обыск.

Банкер помолчал секунду-другую.

– Если хотите, я даже могу проверить, нет ли у вас засоров. Не хочу хвастаться, но мне доводилось иметь дело с сантехникой.

Авигаль от смущения закрыла лицо рукой.

– Ладно, – внезапно развеселилась Элиана и поднялась с кресла. – Что ж, давайте немного приберемся. Мне скрывать нечего, можете рыскать. Только в комнату Алекса не заходить! И в ящиках не рыться!

– Супер, – сказал Банкер. – Начнем?

И, словно азартный игрок, который сравнивает свою ставку со ставкой соперника, Элиана приняла вызов:

– Начнем.

* * *

Моя посуду на кухне, она воображала, как эта парочка обшаривает комнаты, осматривает полки, проглядывает счета за электричество. Ей было плевать, в том числе на то, что она не потребовала у них удостоверения, дабы убедиться, что перед ней действительно детективы, а не жулики. Какая разница? На минутку она вышла из кухни и украдкой понаблюдала, как они тихо ходят по дому, расставляя по местам вещи. Банкер поднимал с пола игрушки и пытался пристроить их в логичном порядке возле шатра в углу комнаты. Авигаль, снуя по коридору и комнатам, собирала мусор: объедки, смятую бумагу, обломки мелков.

Эди мертв, Йони мертв. Боль оплела ее, словно стебли ползучих растений. Все ее существо покрыто хищными плетями – только и можно разглядеть что буйную зелень, которую никто не удосужился выполоть. Кто знает, возможно, она рухнет, если плети исчезнут? Может, только на них все и держится? Она оперлась на стену и медленно дышала, пытаясь подавить рыдания, стараясь не привлекать внимания. Затем вытерла глаза и вернулась на кухню, к посуде, которая ждала ее в раковине. Когда позади нее возникла девушка-детектив и спросила, где швабра, Элиана показала молча.

Мытье посуды заняло больше времени, чем обычно. Она не решилась как следует отвернуть кран, чтобы шум воды не разбудил Алекса. Хилая струйка, которую она пустила, медленно смывала грязь с тарелок. Теперь ей было некуда спешить. Солнце садится, и ночь опускается на ее жизнь. Алекс подрастет, она выработает комфортную рутину, которая позволит ей не сойти с ума; иногда будет ходить в кафе, читать книги. В какой-то момент мужчины начнут проявлять к ней интерес, заговаривать о том, что мальчику нужен отец, да и сама она нуждается в опоре. Только вот влюбляться она больше не станет. Возможно, ей будет очень трудно это объяснять, но Йони мертв, и Эди мертв, и саму любовь она теперь презирает настолько глубоко, что ни один человек не сможет продраться к ней сквозь ползучие дебри боли.

Услышав, что шум в доме позади нее стих, она закрыла кран. Из коридора убрали разбросанные игрушки и одежду, в гостиной тоже было чисто, когда она туда заглянула. Что-то в ней на мгновение смягчилось при виде порядка, который удалось навести, но тут же снова сжалось, возвратясь к привычному состоянию. Детективов нигде не было видно. Она медленно поднялась по лестнице.

Оба стояли на втором этаже, разглядывая изображения на стене. Мужчина с охапкой одежды в руках изучал плакат, на котором пять нарисованных карандашом винтовых лестниц, заворачиваясь одна в другую, ближе к центру складывались в фигуру падающего мужчины. Девушка стояла дальше, около двери в комнату Алекса, и не сводила глаз с большой картины, на которой одной длинной извилистой линией был обозначен контур женского лица с тонкими чертами.

Банкер заметил хозяйку дома.

– Очень красиво, – сказал он, повернувшись к ней и пытаясь не уронить охапку одежды. – Это же Эшер, да?

– Нет, – ответила Элиана, – Это афиша к «Головокружению» Хичкока, которую я когда-то нарисовала. Она висела при входе в один тель-авивский кинотеатр, а теперь висит здесь.

– А это? – кивнула на картину Авигаль. – Тоже ваше?

– Да, – сухо подтвердила Элиана. – Я нарисовала ее в двадцать один год. Раньше я много рисовала.

– Красиво. Очень красиво, – вполне искренне произнесла Авигаль. – Есть еще?

Элиана прошла по коридору к одной из дверей и открыла ее настежь.

– Оставьте вещи там, в углу, – велела она Банкеру. – Я их потом заберу.

Все трое вошли в комнату, где свободным от картин и рисунков оставалось только большое окно напротив двери. Тут были другие женские портреты, исполненные одной линией. Пейзажные наброски углем. Огромные многофигурные композиции. Танцующие люди, чьи лица искажали напряжение или экстаз. Пара, привалившаяся к барной стойке, спиной к зрителю, голова к голове, в окружении размытого, текучего мира. Птица, порхающая над волшебной цветущей долиной, а напротив нее – вставший на дыбы огромный медведь, из лап которого вырывались разноцветные фейерверки, заполняя воздух. Взгляды Банкера и Авигаль скользили от одного рисунка к другому, Элиана терпеливо стояла у входа. В углу комнаты лежали свернутые холсты, на большом мольберте стояла незавершенная картина с изображением балерины. Внимательно осмотрев мольберт и картину, Банкер заметил на них слой пыли.

– Это все вы нарисовали? – спросил он.

– Да, когда-то, – ответила Элиана. – Это мои владения, если можно так сказать. Сюда Эди и Алексу нельзя было заходить без разрешения.

Авигаль указала на самую большую работу, занимавшую почти полстены, – то ли сине-зелено-красный вихрь, длинной дорожкой уходящий к горизонту и тающий вдали, то ли подсвеченный теплый пар, поднимающийся из невидимой точки.

– Что это? Единственная абстрактная композиция?

– Вовсе нет, – покачала головой Элиана. – Это северное сияние. Я мечтала увидеть его с тех самых пор, как прочла о нем в детстве. Нарисовала в двадцать четыре года. Я тогда еще его не видела – только на фотографиях. Однако мне не терпелось, и я изобразила его для себя, в надежде, что когда-нибудь увижу.

– Как давно вы рисуете? – поинтересовалась Авигаль.

– С юного возраста, – ответила Элиана, – но теперь осталась только эта комната, тоже своего рода машина времени. Я достигла пика в двадцать три года. Выставки в Израиле, за границей, статьи, приглашения на фестивали. Ничего лучше я уже не создам. Но у меня хотя бы остались воспоминания.

– Итак, у вас были свои владения. А у Эди? – спросил Банкер, пока Авигаль продолжала смотреть работы, переходя от набросков углем к масляной живописи.

– И у него, конечно, – отозвалась Элиана. – У Эди был рабочий кабинет. Он пользовался им намного чаще, чем я своей мастерской. Он там действительно работал. Теперь кабинет стоит под замком.

– Нельзя ли нам осмотреть его? – обратился к хозяйке Банкер.

Элиана повела плечами:

– Ладно, хорошо. Я вам открою.

Выйдя в коридор, Авигаль спросила:

– Когда вы в последний раз рисовали, Элиана?

Та махнула рукой, даже не пытаясь ответить, и молча спустилась по лестнице. Банкер и Авигаль остались ждать ее возвращения, время от времени заглядывая в комнату с картинами. Вернулась Элиана с большой связкой ключей. Подошла к первой же двери и отомкнула ее.

Кабинет Эди выглядел так, будто над ним потрудился модный дизайнер. На длинных деревянных полках вдоль стен стройные ряды книг, солидных, основательных, с мелким золотым тиснением на толстых корешках. Такое же основательное впечатление производил поставленный в центре письменный стол из деревянного массива, двухтумбовый, с поместительными выдвижными ящиками по обе стороны. Столешница его сейчас почти пустовала. В одном углу стоял тонкий монитор с большим экраном, лежала стопка книг, а поверх нее – ежедневник в красной обложке. В другом – дизайнерские роскошные песочные часы.

Банкер осторожно обследовал полки, быстро пробежал глазами названия книг, бегло оглядел механизм замка на большом окне, расположенном чуть в стороне. Потом взял с книжной стопки красный ежедневник и рассеянно пролистал. Авигаль бросила опасливый взгляд на Элиану. Казалось, той все было безразлично. Она молча наблюдала за ними.

Пусть делают что хотят. Ей действительно глубоко наплевать. Пусть делают что хотят и выметаются. Прошлого не вернуть, и Эди теперь уже не важно, что кто-то трогает его ежедневник.

Банкер наклонился к ящикам стола. Осмотрел их, медленно открыл один за другим, двигаясь снизу вверх. Достигнув верхнего ящика, поднял взгляд на Элиану, а затем снова перевел его на ящик. Тут он достал из кармана одноразовую перчатку, надел на правую руку и вынул из ящика… пистолет.

– Это оружие Эди? – спросил он.

– Да, – кивнула Элиана.

Банкер осмотрел пистолет со всех сторон, понюхал дуло, затем вернул оружие в ящик и закрыл его.

– Ладно… – проговорил он в некоторой задумчивости.

– Что-то не так?

– Нет, – заверил Банкер. – Просто вы не говорили, что у вас дома есть пистолет.

– У нас и ножи есть, – ответила Элиана. – На кухне. А в подвале – клюшки для гольфа, которыми мы уже много лет не пользовались. Каких только ужасных вещей люди не творят при помощи клюшки для гольфа… Если хорошо замахнуться, можно и убить. И я уж не говорю о садовом инвентаре у нас в сарае: лопата, грабли. Потенциал просто пугающий.

– Йони застрелили, – с нажимом в голосе произнес Банкер. – А потому, как вы понимаете, пистолет не мог меня не заинтересовать.

– Ну конечно, – усмехнулась Элиана. – Кстати, в доме есть еще парочка. Один – в комнате, где мы сидели, другой – на кухне. Оба спрятаны подальше, чтобы Алекс не нашел. Эди купил их много лет назад. Я, конечно, была против. «Кто вообще держит такие вещи дома?» – сказала я ему. И вот теперь, оставшись здесь без Эди, я каждую ночь достаю пистолет с кухни и кладу под подушку. Если что и помогает мне спать по ночам, то это пистолет.

– Мы понимаем, – примирительно проговорила Авигаль.

– Нет, не понимаете, – спокойно возразила Элиана. – И это нормально. Я рада за вас. Однако то обвинение, которое вы только что на меня обрушили, можете забрать с собой, когда уйдете. Большое спасибо за уборку, и желаю вам удачи в расследовании, но сейчас я прошу вас уйти.

Из комнаты, дверь которой выходила в коридор, донесся детский голос. И Авигаль поразилась тем бесчисленным, мелким, едва заметным переменам, которые произошли в Элиане. Изменилась ее осанка, лицо, дыхание.

– Вы знаете, где выход, – бросила она. – Закройте за собой дверь.

И с этими словами Элиана вышла из кабинета.

* * *

В машине Банкер по привычке стал двигать вперед-назад пассажирское кресло, пока не нашел оптимальное положение.

– Думаешь, надо было изъять оружие? – спросил он задумчиво.

– У нас нет для этого полномочий. И, кроме того, если она ни при чем, то это ничего не даст. А в противном случае, забрав пистолет, из которого был застрелен Бренд, мы создали бы парадокс. Мы здесь, чтобы собрать информацию, и только.

– Иными словами, я молодец, что не пытался забрать пистолет?

– Да, большой молодец. И вообще, не брать вещи без разрешения – это хорошо и правильно. Продолжай в том же духе.

– Она немного скисла, – задумчиво продолжал Банкер. – Угасла, что ли?

– Вовсе нет, ничего подобного.

– Может, раньше она такой не была.

– Что-то мне подсказывает, что она совсем другая, когда сын с ней рядом, – заметила Авигаль и завела машину.

Запуск в Израиль, 16:30:00, 4 апреля 1997 года

– О’кей, открой глаза!

Элиана открыла глаза и осмотрелась.

– Что ты сделал с комнатой? Это еще что такое? – спросила она и указала на портал.

– Машина времени, – гордо объявил Бренд, – и ты сейчас ее запустишь.

Элиана расхохоталась, прикрыла рот рукой, а затем, став серьезной, удивленно взглянула на Бренда. Он бы не стал шутить такими вещами.

– Ты меня не разыгрываешь? Это то, о чем говорил Эди?

– Абсолютно. Этот портал открывает пространственно-временной тоннель в любую точку в прошлом. Ты назовешь мне место, дату и время, и я преобразую их в числа, с которыми портал сможет работать.

– А потом?

– Потом я введу координаты в систему. Если все будет верно, то портал откроется и мы сможем увидеть прошлое.

– «Если все будет верно»?..

– Возможно, портал не сработает, – пояснил Бренд и быстро добавил: – Он не взорвется, ничего подобного… я думаю.

Элиана прошлась по комнате, оглядываясь вокруг. Время от времени она протягивала руку и касалась портала, кабелей, выходящих из него, столов, компьютерных экранов. Бренд не пытался ее остановить, хотя, как и у любого экспериментатора, у него сосало под ложечкой от беспокойства, когда кто-то трогал его оборудование.

– Я думала, Эди шутит… Значит, ты можешь открыть портал, – наконец уточнила она, – и попасть в прошлое?

– Э-э, не совсем так, нет. – Он почти извинялся. – Прошлое неизменно. Можно на него только смотреть.

– А тот, кто находится с другой стороны, увидит нас?

– Нет, это как… – Бренд замялся. – Как одностороннее зеркало.