Тони с удовольствием принял поцелуй. Мисс Петтигрю тем временем обнаружила, что публичные демонстрации приязни больше не вызывают в ней отторжения. Раз никто, кроме нее, не находил их вызывающими, то, вероятно, и ей не стоило бы. Однако она все же была слегка озадачена. Общее настроение не соответствовало ее представлениям о поведении в подобных обстоятельствах. Мисс Дюбарри явно недоставало скромной улыбки и стыдливого румянца, а Тони не ощущал на своих плечах тяжелый груз ответственности за будущее. Затруднительно в таких условиях было дать волю подобающим случаю прекрасным чувствам, переполнявшим ее. Однако сдерживать себя дольше она не могла.

– Ах, – перебила она трепетно, – позволено ли… позволено ли мне будет присоединиться к поздравлениям по случаю…

– Ага, – сказал Тони.

– Любовь и юность… – начала мисс Петтигрю.

Мисс Лафосс и Мисс Дюбарри повернулись к ней. Мисс Петтигрю догадалась, что мисс Дюбарри готова снова напасть на нее – и не ошиблась. Мисс Петтигрю находила столь бурные проявления чувств, направленные в ее сторону, странными, но тем не менее исключительно приятными. Совершенно неподобающее поведение для порядочной дамы. Недостает той обворожительной, чисто английской сдержанности, что так ценилась на материке, но мисс Петтигрю согласна была на время наплевать на приличия.

Мисс Дюбарри подбежала к ней и крепко обняла.

– Милая, милая моя мисс Петтигрю. Я ваш вечный должник!

Глаза ее снова наполнились слезами.

– Джиневра, – вмешалась мисс Лафосс, не менее страстно. – Что бы мы без вас делали?

– Что бы вам ни понадобилось, – продолжала мисс Дюбарри, трепеща от счастья. – Что угодно, приходите тотчас же. Разгладить морщины. Покрасить волосы. Сменить лицо.

– Это еще о чем? – поинтересовался Тони.

– Ни о чем, – хором воскликнули мисс Лафосс и мисс Дюбарри.

– Чисто женский разговор, – добавила мисс Лафосс.

Мисс Дюбарри собрала свою верхнюю одежду.

– До вечера? – сказала мисс Лафосс.

– Обязательно, – сказала мисс Дюбарри.

Дверь закрылась за счастливой парой.

– Очаровательная девушка, – сказала мисс Петтигрю, – хотя ее и бывает порой сложно понять.

– Пора сваливать, – сказала мисс Лафосс, – пока остальные не набежали.

Она вышли на улицу. Мисс Лафосс поймала такси и усадила мисс Петтигрю. У цветочного магазина она остановила машину и вышла.

– Так, – сказала она, вернувшись. – Бутоньерку я заказала. А еще говорят, что у меня память никуда не годится!

– Как мило с вашей стороны, – прошептала мисс Петтигрю, затуманиваясь.

– После всего, что вы сделали для Эдит, – возразила мисс Лафосс, – что там какая-то бутоньерка?

– Но уверяю вас, – снова начала бедная мисс Петтигрю, – я вовсе…

– Никакой ложной скромности, – перебила мисс Лафосс. – Не желаю даже слушать.

Они прибыли к Онслоу Маншенс, вошли, поднялись на лифте и прошли к двери квартиры мисс Лафосс. Она вложила ключ в замок.

Мисс Петтигрю странным образом ощущала, что вернулась домой. Их выход в свет был, несомненно, волнительным и восхитительным событием, которое она теперь сможет вспоминать и обдумывать до конце своих дней, но он ни в какое сравнение не шел с тем чувством удовлетворения, как после хорошего ужина, которое овладело ей, как только она переступила порог. Радость от этого простого действия была для нее почти болезненной. Она решительно отвергла все мысли о завтрашнем дне, когда все это превратится в прекрасный сон. Сегодняшний день еще длился.

Мисс Петтигрю захлопотала. Она включила свет и электрический камин, и взбила подушки на диване, придав им манящую округлость. Алые абажуры на лампах бросали на стены теплые, уютные тени.

Мисс Лафосс сбросила свою шаль.

– Как хорошо, что никуда не надо спешить.

И она погрузилась в мягкое кресло перед камином.

Мисс Петтигрю тоже сняла шубку, но гораздо осторожнее, и аккуратно сложила ее. Чужое платье придавало ей важности в собственных глазах. Она даже ступала теперь иначе, с удивительным достоинством. Глубокий черный бархат требовал к себе уважения.

– Джиневра, садитесь же, – сказала мисс Лафосс. – Вы устанете.

– Нисколько, – возразила мисс Петтигрю. – Мне так хорошо, что об усталости не может быть и речи.

– Как ноги?

– С моими ногами, – гордо заявила мисс Петтигрю, – всегда все в порядке. Голова немного закружилась, вот и все.

– Как скажете, – улыбнулась мисс Лафосс.

Мисс Петтигрю подошла и села рядом с ней. Камин излучал мягкое тепло, столь приятное после холода и сырости ноябрьских улиц. Она и мисс Лафосс были одни в комнате, убаюканные домашним уютом. Занавески задернуты, двери закрыты, кресла подвинуты к огню. Из всего невероятного, восхитительного дня этот момент казался ей самым счастливым – и все же ей не хотелось бы, чтобы он длился. Перед ней простиралась пустынная равнина долгих лет, наполненных однообразной, спокойной рутиной. Сейчас же она желала прямо обратного. Пусть что-нибудь скорее случится. Если этого не произойдет, она будет невероятно разочарована. Не может же быть, чтобы судьба, повернувшаяся в этот день к ней лицом, вдруг оставила бы ее снова. Что-то обязательно случится. О, она, разумеется, будет благоразумна и насладится этой короткой передышкой, но только для того, чтобы набраться сил перед следующими событиями.

– Не знаю, как вы, – смело сказала мисс Петтигрю, – но я бы не отказалась сейчас от чашечки чаю.

– А! – сказала мисс Лафосс.

– Эти… другие напитки – очень мило, конечно, – призналась мисс Петтигрю, – и они несомненно благотворно, хотя и немного странно влияют на настроение и самочувствие, но все же ничто не сравнится с чашечкой хорошего чаю.

– Я согласна, – сказала мисс Лафосс. – Сейчас сделаю.

– Ни с места, – приказала мисс Петтигрю. – Если бы вы только знали, насколько… насколько я буду счастлива.

Мисс Лафосс подчинилась.

Мисс Петтигрю поспешила на кухню и захлопотала, как небольшой деловитый вихрь. Работать для мисс Лафосс – какое это было удовольствие! Но в ту же минуту она почувствовала болезненный укол зависти. Как же, должно быть, прекрасно владеть собственным жилищем! Никогда больше не прислуживать, никогда не сидеть в стороне, никогда не позволять собой помыкать. Она быстро справилась с этим чувством. Ее день еще не кончился. Разумеется, нет; у мисс Лафосс были планы на остаток ночи, иначе к чему этот визит в цветочный магазин?

Чайник закипел. Мисс Петтигрю заварила чай. Она утвердила сервиз на подносе, добавила печенье и вынесла его в комнату.

– В самом деле, – сказала мисс Лафосс. – Чай сейчас очень кстати.

Окутанная ароматом, поднимающимся из ее чашки, мисс Петтигрю сияла.

– Чашечка хорошего чаю придает заряд бодрости надолго.

– Который час? – спросила мисс Лафосс.

– Почти семь.

– О! – вздохнула мисс Лафосс. – Можно не торопиться.

– Я слышала, – сказала мисс Петтигрю с отточенной небрежностью, – что вы поете в ночном клубе.

– Ну да. «Алый павлин». Ник его держит, кстати.

– Вот как, – мрачно сказала мисс Петтигрю.

– Правда ведь, Тони и Эдит выглядели счастливыми? – вздохнула мисс Лафосс.

Ее лицо приняло мечтательное выражение, свойственное женщинам, размышляющим о внимании мужчин. Сердце мисс Петтигрю упало.

– Венец любого романтического увлечения – несомненно, замужество, – сказала она строго. – Если оба участника не стремятся к брачному союзу, счастье будет весьма быстротечным.

– Я не спорю, – послушно сказала мисс Лафосс.

– Я надеюсь, – сказала мисс Петтигрю, – что вы не обдумываете возможность выйти за Ника. Ни в коем случае не советовала бы.

– Бог ты мой, – вскричала мисс Лафосс. – Замуж за Ника! Его верности хватит на пять минут.

– Разумная оценка. Хотя и завышенная.

– Зато какой любовник.

– Не сомневаюсь. Наверняка годы тренировки.

– Восхитительные моменты, – просительно продолжала мисс Лафосс.

– Меня интересуют более длинные промежутки времени.

– А, – сказала мисс Лафосс.

– Вот именно.

– Понимаю, – грустно сказала мисс Лафосс.

– Да уж пора бы.

– Умеете вы охладить пыл, – вздохнула мисс Лафосс.

– Только в крайних случаях.

– Какая строгость! Еще немного, и я начну вас опасаться.

– Не самый плохой вариант.

Мисс Лафосс хихикнула.

– Признавайтесь, что вы пили?

– О! – всполошилась мисс Петтигрю. – Но… уверяю вас, дорогая… Я вовсе не… Это никак…

– Шучу, – успокоила мисс Лафосс. – Это шутка. Может, пообедаем? Я закажу.

– Обед? Мне? – сказала мисс Петтигрю. – Нет, благодарю. Я слишком взволнована. Дело кончится несварением, а возможно, и икотой, и вся ночь будет испорчена.

– Если честно, я тоже не голодна. Тогда пока отставим, а поедим попозже?

– Прекрасный план, – согласилась мисс Петтигрю.

Она налила себе еще чашку чая. В антракте, конечно, была своя прелесть, но он несколько затянулся. Скоро должно было снова начаться действие. Ее знакомство с мисс Лафосс не продолжалось еще и дня, но все это время что-то непрерывно случалось. Какое разочарование, если этот вечер уронит планку. Поэтому, когда в дверь позвонили, она нисколько не удивилась. Она немедленно вскочила; в глазах ожидание, в душе готовность – к битве ли, к победе или к внезапной смерти. Мисс Лафосс тоже приподнялась.

– Я открою, – поспешила сказать мисс Петтигрю.

Однако за дверью стоял посыльный. Мисс Петтигрю вернулась в комнату с коробкой.

– Прекрасно, – сказала мисс Лафосс. – В точности то, что нужно.

Одинокая алая роза сияла в окружении кудрявой зелени. Мисс Лафосс приложила ее к корсажу мисс Петтигрю.

– Как Эдит и велела, – сказала она. – Мазок цвета на черном, зеленые серьги и скромная подвеска. Великолепно подчеркивает… подчеркивает… – повторила она, не найдя нужного слова.

Она осторожно положила бутоньерку на стол и снова села. Мисс Петтигрю вдруг почувствовала себя ужасно виноватой. Весь день она принимала подарки от мисс Лафосс, ставила себя на равных с ней, знакомилась с ее друзьями. Что же мисс Лафосс подумает, когда узнает наконец настоящую причину ее визита? Ее попытки объясниться в счет не шли. Весьма вялые попытки. Конечно же, при желании она уже несколько раз могла бы выбрать подходящий момент. В течение дня были периоды, когда ей даже не приходило в голову этот момент искать. На нее навалилось чувство стыда.

Дрожа, она попыталась заглушить в своей голове негромкий, но настойчивый голос. Ей так хотелось попасть туда, куда они собирались, – она все отдала бы, чтобы попасть туда. Посетить ночной клуб, отведать его восторгов, слиться с веселой и шумной толпой. Она трезво и спокойно отметила, что полностью отмела теперь все прежние устои. Одного дня, одного глотка соблазна оказалось ей достаточно, чтобы не просто пасть, а слететь кувырком. Долгие годы добродетели оказались бессильны. Никогда прежде она не знала соблазна; теперь же радости плоти манили ее, музыка влекла, притоны разврата распахивали перед ней двери. Ей даже хотелось снова испробовать тот восхитительный напиток, предложенный ей Тони, который придал ей такую удивительную силу. Сопротивляться было бесполезно. Пришлось признать, что путь греха, от которого ее так долго отвращали и родители, и ее собственная совесть, сильно выигрывал по сравнению с одинокой тропой добродетели. Жизненные ценности мисс Петтигрю лежали поверженными.

Она в отчаянии оглядела комнату. Ей было почти физически нехорошо от мысли, что она может потерять последний, завершающий штрих этого безупречного дня. Однако принимать доброту мисс Лафосс под ложным предлогом она больше не могла. Совесть ее была слишком хорошо вымуштрована.

Она подошла и села перед мисс Лафосс.

– Есть только одна небольшая деталь, – сказала она дрожащим голосом, – нуждающаяся в прояснении, прежде чем…

– У меня не было матери, – сказала мисс Лафосс.

Мисс Петтигрю замолчала.

– То есть, разумеется, – поправилась мисс Лафосс, – существовала женщина, которая произвела меня на свет. Но это произошло без моего ведома. Мне не жаль, что ее больше нет.

– Вашей матери! – ахнула мисс Петтигрю.

– Это была не очень приятная женщина. Вернее, очень неприятная. Из тех, от которых по спине идет холод, когда их вспоминаешь. Что очень плохо отражается на детях. Но сейчас, когда вы сели рядом, я вдруг подумала, что если бы у меня был выбор, то я выбрала вас. Не потому, конечно, что вы по возрасту годитесь мне в матери, вы не годитесь, вовсе нет. Просто подумала. От вас исходит тепло и забота. Я так рада, что мы познакомились.

– Боже мой! – пресекающимся голосом сказала мисс Петтигрю. – Как я могу… Столько доброты… Я не могу. Я не привыкла.

Глаза ее наполнились слезами.

– Если бы вы только знали…

Тук-тук-тук. Бум-бум-бум. Трах! Бах!

Кто-то колотил в дверь кулаком.

– Так, – сказала мисс Лафосс раздраженно. – Это еще кто? Как будто нельзя позвонить. Что ж, придется открыть.

Но мисс Петтигрю оказалась проворнее. Слезы ее высохли, как по мановению руки. Ее переполняла энергия; она подрагивала, как ищейка, взявшая след. Посыльные так не стучали. Исповедь подождет.

Она метнулась через комнату. Глаза ее сияли, тело напряглось, душа пела. Мисс Петтигрю распахнула дверь.

Глава десятая

19:25–20:28

– Ага! – прогремел мужской голос. – Не вздумайте говорить мне, что ее нет дома, все равно не поверю.

– Проходите, – в восторге сказала мисс Петтигрю.

Посетитель ворвался в комнату: высокий мужчина в полном облачении. Черный фрак, застегнутый кое-как, цилиндр, сбившийся набок, белый шелковый шарф, небрежно свисающий с одного плеча. Превосходного сложения, строго вылепленное лицо, челюсть боксера, горящие глаза. Геракл. Кларк Гейбл.

Он отбросил цилиндр, сорвал с себя шарф, сбросил на пол перчатки и огляделся – взгляд одновременно волнующий, манящий, жесткий и лишающий воли. Взгляд киногероя. Этот взгляд остановился на мисс Лафосс.

– Наконец-то я тебя поймал!

– О боже, – сказала мисс Лафосс. Что-то удерживало ее в кресле – страх ли, удивление или что-то еще, но в любом случае какое-то сильное чувство. Сильные чувства питали сейчас мисс Петтигрю, словно нектар. Она жадно вбирала их. Мисс Петтигрю приготовилась своим телом заслонить мисс Лафосс от нападения, но посетитель одним прыжком оказался у кресла мисс Лафосс и остановился, нависая над ней.

– И что же ты мне теперь скажешь?

– Я виновата, – дрожащим голосом ответила мисс Лафосс. – Кругом виновата.

– Ну, хотя бы честно, – сказал он коротко. – Не стала придумывать какую-нибудь язву желудка.

– У меня не может быть язвы желудка, – возмутилась мисс Лафосс. – Я всегда умеренна в еде. Берегу фигуру.

– Вставай.

Мисс Лафосс послушно встала, и в глазах ее мисс Петтигрю различила искорку облегчения, но в тот же момент, к ее ужасу, взбешенный молодой человек схватил мисс Лафосс за плечи и принялся ее трясти.

Мисс Петтигрю подалась вперед с криком негодования, но что-то остановило ее. Она не могла понять, что именно. На ее глазах незнакомец грубо обходился с ее подругой, а она просто стояла рядом, как чучело. Мисс Петтигрю поразилась своей реакции. В одно мгновение ей стало совершенно ясно, что этот великолепный молодой человек никогда не сможет причинить мисс Лафосс вреда, а то, что он в настоящее время с ней делал, она скорее всего честно заслужила. Да, мисс Петтигрю не могла ничего с собой сделать. В самой глубине своей души она чувствовала, что хотя она и обожала мисс Лафосс, необходимо было признать, что ее подруга была вполне способна совершить действие, вызывающее справедливый гнев, и перед ней сейчас разворачивались последствия этого действия. Заостренный на точильном камне этого невероятного дня, ее ум достиг невероятных высот. К ней пришло озарение. Из скудного обрывка диалога она немедленно заключила, что мисс Лафосс сделала с этим молодым человеком что-то, что заслуживало его гнева и на что у нее не было никакого оправдания. Наказание в таком случае представлялось совершенно справедливым. Проведя всю свою сознательную жизнь в уходе за детьми (а если подумать, то не была ли мисс Лафосс всего лишь великовозрастным ребенком), мисс Петтигрю выработала здоровое уважение к справедливым наказаниям. Она решила выждать дальнейшего развития событий. Прежде всего ей стоило получше разузнать, в чем тут дело.

Молодой человек остановился.

– Тридцать дней я ждал этой минуты. Что скажешь теперь?

– Что я… это заслужила, – сказала мисс Лафосс, немного задыхаясь, но на удивление покорно.

Он метнул в нее мрачный взгляд.

– Теперь это играем? Не трудись, не поможет.

– Нет же! – воскликнула мисс Лафосс.

Он отпустил ее плечи.

– На этот раз не выйдет!

– Я и не пытаюсь, – виновато сказала мисс Лафосс.

– Пытаешься, конечно, но на меня больше не действует. Даже и не мечтай провести меня снова.

– Не говори так, – испуганно сказала мисс Лафосс. – Хочешь, встряхни меня еще раз?

– Не хочу я тебя больше трясти.

Мисс Лафосс позволила себе облегченную улыбку.

– Как славно. Если честно, мне не очень понравилось.

Улыбка ее стала просительной.

– Теперь, когда мы с этим разделались, может, поцелуемся?

– Э, нет, подружка. Делиться я больше не намерен.

Мисс Лафосс подняла на него испуганные глаза.

– Да, все кончено, – ответил он на невысказанный вопрос.

– Но…

– Никаких «но». Никаких оправданий, никаких хитростей. Все. Дважды меня не обмануть.

– О! – прошептала мисс Лафосс.

– Предупреждаю сразу. Я влюблен в тебя без памяти, тебе это прекрасно известно, но всему есть предел, и ты его перешла. Обвести меня вокруг пальца больше не удастся. Или мы это делаем… или я ухожу.

Последние слова были сказаны всерьез, и мисс Петтигрю это чувствовала. Чувствовала она, что и мисс Лафосс это понимала. Мисс Лафосс немного побледнела. Мисс Петтигрю отошла и присела. Ее сердце бешено колотилось. Она устроилась поудобнее, наслаждаясь новым приключением, в любую минуту готовая прийти на помощь – в случае, если ее услуги будут востребованы, а ее способности достаточны.

– Ну, – напомнил гость. – Я жду.

Мисс Лафосс рухнула в кресло.

– О! – вскричала она. – Я струсила.

– Что ж, – сказал молодой человек. – По крайней мере, теперь я знаю, что ты обо мне думаешь.

Он сердито провел рукой по волосам. Волосы были весьма примечательные – густые, зачесанные назад по последней моде. Не светлые, но и не черные. Уютного промежуточного цвета, оставляющего мужчину самим собой, вместо того, чтобы превращать его в принца или злодея. Он был не первой молодости, скорее всего, уже старше тридцати, но любой мужчина до сорока представлялся мисс Петтигрю юным.

– Нет же, – просительно сказала мисс Лафосс, – не в этом дело. Просто в последний момент я поняла, что не могу. Как это объяснишь? Я виновата, я ужасно виновата. Я все это время с ужасом думала о том, как ты вернешься.

– Я и так прекрасно понял, – сказал он спокойно. – Дать мужчине надежду, питать и поддерживать ее, дождаться, пока он поверит в свое счастье, а потом – раз! – и вдребезги, ради нового каприза. Не очень-то достойное поведение. Если бы ты не согласилась, тогда другое дело. Но не так же!

Мисс Лафосс бросила на него еще один умоляющий взгляд и внезапно расплакалась. Посетитель нахмурился, потом одним движением подхватил мисс Лафосс на руки и поцеловал ее. Эффект был волшебным. Сквозь потоки слез на лице мисс Лафосс проглянула неуверенная улыбка.

– Я совсем не хотела тебя обидеть, – всхлипнула она. – Я не ожидала, что ты это так примешь.

– Перестань немедленно, иначе у тебя покраснеют глаза, а виноват буду, как всегда, я, – предупредил он. – Я прекрасно знаю, что у тебя все рассчитано. К сожалению, в отношении меня твой расчет верен. Я больше не стану кричать, но и извиняться за то, что я на тебя наорал, тоже не стану. При тех же обстоятельствах я поступил бы точно так же, с той разницей, что тех же обстоятельств больше не представится. Надеюсь, это ты хорошо осознала.

Его голос снова помрачнел. Мисс Лафосс посмотрела на него. Он посмотрел на нее. Потом наклонил голову, поцеловал ее еще раз и осторожно поставил на ноги. Некоторое время он хмурился, потом повернулся к Мисс Петтигрю и улыбнулся.

– Как поживаете? Наша драка вас не смутила?

– Нисколько.

– Делисия обожает публику. Самая для нее привычная обстановка. Слезы появились в вашу честь, чтобы заставить вас решить, что я грубиян.

– О, что вы, – пролепетала мисс Петтигрю, раздираемая между верностью мисс Лафосс и симпатией к этому странному молодому человеку.

– Как вам кажется, я грубиян?

– Нет, – сказала мисс Петтигрю.

– Животное?

– Нет! – ахнула мисс Петтигрю.

– Избиваю женщин?

– Ни в коем случае! – возмутилась мисс Петтигрю.

– Вот, пожалуйста! – объявил гость. – Чего еще можно требовать от мужчины? Не грубиян, не животное, женщин не бьет. Подтверждено представительницей твоего же пола. Черт возьми, мне начинает казаться, что ты меня просто недостойна.

Мисс Лафосс хихикнула. Мисс Петтигрю выпрямилась, с интересом наблюдая за ней. Улыбка молодого человека обладала удивительной привлекательностью.

– Как ты себя ведешь, – укоризненно сказала мисс Лафосс, не в силах сдерживать смех.

– А это просто невежливо, – возмутился посетитель. – Невежливость и неблагодарность. Теперь мне просто необходимо подкрепиться. Пора выпить. Ну, где же твое гостеприимство? Где эта незаменимая черта любой хорошей хозяйки, способность предсказать желания гостя?

– В шкафу полно бутылок.

– Я схожу, – предложила мисс Петтигрю.

– Ни в коем случае. Что я, бутылку не донесу?

Он сделал шаг и врезался в стол.

– Боже мой, Делисия! Кто обставил эту комнату? «Из кордебалета в высший свет», декорация к сцене соблазнения!

– Я сама! – горячо ответила мисс Лафосс. – И мне очень нравится!

– У тебя отвратительный вкус.

Он метнулся на кухню. Оттуда донеслись звуки шагов, сдвигаемой мебели, открываемых шкафов и звякающего стекла.

– Какой шумный молодой человек, – довольно отметила мисс Петтигрю.

– Без всякого сомнения, – подтвердила мисс Лафосс.

Внезапно из кухни послышался разъяренный вой.

– О! – сказала мисс Петтигрю.

– О! – сказала мисс Лафосс.

В дверях кухни показалось взбешенное лицо посетителя.

– Женщина, побойся бога! – взревел он. – Сколько раз тебе говорить: единственный напиток, достойный мужчины – виски. Виски! Сказать тебе по буквам? Я вижу ром, я вижу портвейн, я вижу херес, я вижу даже это чудовищную мерзость по имени джин – но ни капли виски! Так-то ты заботишься о своих гостях?

– Неужели, – слабо сказала мисс Лафосс, – тебе ничего не подойдет?

– Нет. В настоящий момент мне хочется выпить. Нет, в настоящий момент мне необходимо выпить. Впрочем, припоминаю, что у швейцара были на удивление умные глаза. Я сейчас вернусь.

Он шумно прошел к входной двери и захлопнул ее за собой.

– Вот это да, – трепетно сказала мисс Петтигрю.

– Вот это, – мягко сказала мисс Лафосс, – Майкл.

– Майкл?! – ахнула мисс Петтигрю.

– Майкл, – подтвердила мисс Лафосс.

– Боже… милосердный, – умирающим голосом произнесла мисс Петтигрю.

Она нащупала стул и присела. Ей понадобилось какое-то время, чтобы прийти в себя; изгнать из своей головы засевшее там представление о Майкле, привести свое отношение к нему в соответствие с человеком из плоти и крови. Когда ей это удалось, глаза ее заблестели, лицо порозовело, а тело слегка задрожало от удовольствия. Она села прямее и, сияя, обратилась к мисс Лафосс.

– Милая моя! – проговорила она. – Поздравляю!

– С чем это еще?

Но мисс Петтигрю не так-то просто было сбить с толку. Она выбрала себе сторону на баррикадах, и в мире не было более ожесточенного бойца, чем старая дева средних лет с головой, полной романтических идеалов.

– Была бы я на двадцать лет моложе, – сказала она, – я бы у вас его отбила.

– В самом деле? – заинтересованно сказала мисс Лафосс.

– Признаюсь, я боялась за вас, – заявила мисс Петтигрю. – Все это время я волновалась, хотя и не показывала этого. Теперь все в порядке. Я спокойна.

– Мне показалось, он вам не нравился, – сказала мисс Лафосс. – Ваши предыдущие высказывания навели меня на такую мысль.

– Потому что я его тогда не видела, – извиняющимся тоном объяснила мисс Петтигрю. – Что только доказывает, как пагубно влияют на нас впопыхах составленные мнения.

– То есть Майкл, по-вашему, мне подходит? – удивленно спросила мисс Лафосс.

– Вам он подходит идеально, – твердо сказала мисс Петтигрю.

Все ее страхи испарились. За будущее мисс Лафосс можно было не беспокоиться. Жизнь с Майклом могла оказаться какой угодно, но только не скучной, не серой, не иссушающей. Мисс Петтигрю укорила себя за свои глупые страхи. Вот он, идеальный муж. Выйдя за него, мисс Лафосс продолжит вести ту же роскошную, блестящую жизнь, которая ей, несомненно, полагалась. С этим молодым человеком незаметное прозябание было исключено. С души мисс Петтигрю словно камень свалился.

– Белый бархат, фата и флердоранж, – блаженно сказала она. – Милая моя. Я понимаю, что со стороны человека, который с вами только что познакомился, это может прозвучать невежливо, но только дайте мне знать дату, и я в церковь на коленях приползу, если понадобится.

– Джиневра! Подождите, я за вами не успеваю!

Внезапно лицо мисс Лафосс посерьезнело. Она принялась теребить застежку на рукаве.

– Увы, не все так просто.

– В каком смысле? Он хочет на вас жениться, разве нет?

– Хотел, – поправила мисс Лафосс с сомнением.

– Вы же сами мне сказали, что хочет!

– Его при этом не было в комнате.

– При чем тут это?

– Ну… Вы же видели.

– Да, – сказала мисс Петтигрю, – похоже, он был чем-то слегка расстроен.

– Не слегка, – уточнила мисс Лафосс.

– Если… Может быть, я могла бы чем-то помочь?

– Это долгая история.

– Еще одна, – сказала мисс Петтигрю.

– И не очень привлекательная.

– Ничего, я выдержу.

Мисс Лафосс вздохнула.

– Что ж, наверное, лучше мне объясниться, пока Майкл не вернулся. Майкл очень хотел на мне жениться. Забрасывал меня предложениями. В какой-то момент я решила, что если выйду за него, то Ник мне больше не будет страшен. И я согласилась. Он подал заявление, чтобы брак зарегистрировали немедленно. Наутро он ждал меня в бюро, а я… я… просто не пришла. Майкл страшно напился, а когда полицейский попытался его арестовать, врезал ему. Получил тридцать суток, без замены штрафом. Я думала, что за этот месяц он немного остынет, но он, как видите, не остыл.

– Напился! – повторила мисс Петтигрю слабым голосом. – И врезал!

Голова ее кружилась. Она внимательно вслушивалась в слова мисс Лафосс, и смогла сделать правильные выводы. Страдая от разбитого сердца, Майкл отправился топить горе в вине, в результате чего нанес побои полицейскому. Пьяница, уголовник, виновен в наиболее ужасающем преступлении, которое только можно отыскать. Нападение на представителя закона при исполнении им служебных обязанностей. На нем теперь навсегда стояло клеймо. Он не стоил даже презрения. И что же? Вместо этого он взлетел в глазах мисс Петтигрю на недосягаемую высоту. Сама мысль о нем волновала ее. Вот истинный мужчина! Все свое сострадание она готова была излить на него. Разве возможно не извинить прегрешение, совершенное в порыве страсти? Даже мисс Лафосс должна понять, насколько убедительным доказательством его любви были его действия. Трепеща от нетерпения, она повернулась к мисс Лафосс.

– Он ведь был прав, – сказала мисс Лафосс. – Я только притворялась, что струсила. Дело не в этом. Если бы не Ник, я думаю, я вышла бы за Майкла… Хотя, как знать. Это все надо хорошенько обдумать.

– Но теперь-то! – перебила мисс Петтигрю. – Теперь, когда вы видели обоих в один и тот же день… Какое может быть сравнение? В самом деле…

Мисс Лафосс встала и оперлась на каминную полку.

– Вы не понимаете, – сказала она глухо. – Мои чувства к Нику никак не изменились.

Мисс Петтигрю не могла найти слов. Как могла женщина предпочесть Майклу Ника, насколько бы интересным он ни был? Один – драгоценность, другой – дешевая позолота. Впрочем, ей ли давать советы юной даме, которая вынуждена была управляться с тремя любовниками одновременно, когда у нее самой и одного-то еще не было?

– Дорогая моя мисс Лафосс, – сказала она взволнованно. – Прошу, умоляю вас, будьте благоразумны. Майкл – мужчина. Ник… заразная болезнь.

– Бесполезно, – вздохнула мисс Лафосс. – Я же вам уже объясняла.

– Майкл знает о Нике? – печально вздохнула мисс Петтигрю.

– Он знает, что мы близкие друзья, – осторожно сказала мисс Лафосс, – но не знает, насколько близкие.

– Да уж, надеюсь, – строго сказала мисс Петтигрю.

– А чего глаз не видит…

– Именно, – согласилась мисс Петтигрю, даже не вспомнив о прежних моральных устоях.

– Так что теперь, – грустно подвела итог мисс Лафосс, – с Майклом, похоже, придется расстаться.

– Нет! – сказала мисс Петтигрю, почти плача.

– Видите ли, – сказала мисс Лафосс, – я-то себя на его счет никогда не обманывала, хотя он и уверен в обратном. Я с самого начала знала, что придет час, когда он скажет: «Все, конец». И я должна буду ответить «да» или «нет». Вот он и пришел. Вы же слышали. Он не шутит. Я его знаю. Я понимаю, что немного как собака на сене, но мне так не хотелось, чтобы он ушел.

– Так ответьте же ему «да», – взмолилась мисс Петтигрю. – Не сомневаюсь, вам никогда не придется об этом жалеть.

– Не уверена, – мрачно возразила мисс Лафосс. – Не зря же…

В дверь снова постучали, и мисс Лафосс не стала заканчивать свою мысль. Она поспешно припудрила нос. Мисс Петтигрю пошла открывать.

– Что я говорил? – сказал Майкл. – Человек с проблесками разума. Немного лести, немного твердости, слегка подмазать, и вот он, желаемый результат.

Он водрузил на стол бутылку виски. Мисс Лафосс достала штопор. Мисс Петтигрю принесла стаканы.

– Скажи стоп, – сказал Майкл.

– Стоп, – сказала мисс Лафосс.

– Сельтерской?

– Нет, спасибо.

– Молодец.

Мисс Петтигрю приготовилась принять участие в новом приключении.

– Стоп?

– Стоп! – вскричала она торопливо.

– Ну что это такое!

– Не дави на нее, – сказала мисс Лафосс. – Джиневра – утонченная натура. Не то, что ты.

Не в ее привычках напиться и задирать потом полицию. И добавь сельтерской.

– Всегда мечтала попробовать виски, – радостно сказала мисс Петтигрю. – Никогда раньше не доводилось, даже как лекарство.

– Где вы росли? – сочувственно сказал Майкл.

– Маленькими глотками, – посоветовала мисс Лафосс.

– Ваше здоровье, – сказал Майкл.

Мисс Петтигрю отпила и скривилась. Потом незаметно отставила стакан подальше.

«Фу! – подумала она разочарованно. – А сколько разговоров. Зачем это мужчины тратят столько денег, чтобы пить эту гадость. Лимонад обошелся бы гораздо дешевле!»

– Уже легче, – заявил Майкл.

Он поставил на стол пустой стакан, тактично не заметив его соседства с полным стаканом мисс Петтигрю.

– Еще один? – предложила мисс Лафосс. – Или два?

Майкл оценивающе посмотрел на нее.

– Даже если меня напоить, дорогая моя, мое мнение о тебе никак не изменится. К тому же я все равно когда-нибудь протрезвею.

– Я и не рассчитывала, – вздохнула мисс Лафосс. – Но почему было не попробовать?

– Хватит пробовать. Не поможет, – спокойно заявил Майкл. – Теперь, когда я снова чувствую себя человеком, вернемся к делу. Ответ. Да или нет?

Мисс Лафосс побледнела. Майкл продолжал смотреть на нее в упор, и в конце концов она отвела взгляд. Он запустил руку в карман, извлек портсигар, закурил и ждал, пуская колечки.