– Значит, вы сдаетесь?

– Я бы так не сказал.

– Вы считаете, что я должен вас уволить, поскольку вы потерпели неудачу.

При слове «неудача» мистер Рэмсден заметно напрягся.

– Вы бросаете деньги на ветер, хотя ваши шансы ничтожны. Это не деловое предложение, мистер Блэр. Это даже не азартная игра.

– Ну что ж, у меня для вас кое-что есть, кое-что весьма определенное. Думаю, вам понравится. – Роберт вынул из кармана коробочку. – Одной из свидетельниц на суде в понедельник была девушка по имени Глэдис Риз. Ее задача заключалась в том, чтобы подтвердить, что Роза Глин рассказывала ей о криках во «Франчайзе» задолго до того, как этим делом заинтересовалась полиция. Ну, подтвердить-то она подтвердила, но не сказать, чтобы охотно. Нервничала, говорила явно через силу, в отличие от Розы, которая чувствовала себя звездой. Мой местный коллега предположил, что Роза каким-то образом заставила ее дать показания, но в тот момент это показалось мне маловероятным. А сегодня утром мисс Шарп пришла по почте вот эта коробочка, а в ней часы, которые украла у нее Роза. К коробочке прилагалась записка. Роза не стала бы ни возвращать часы, ни писать записку – у нее нет ни совести, ни желания покаяться. Напрашивается вывод, что часы в свое время получила Глэдис – Роза так или иначе не смогла бы их носить, не привлекая внимания, – и именно это Роза использовала, чтобы заставить Глэдис подтвердить ее вранье.

Роберт замолчал, давая Рэмсдену возможность высказаться. Мистер Рэмсден кивнул, но не без интереса.

– К Глэдис мы подобраться не можем: обвинят в том, что мы оказываем давление на свидетеля. То есть заставить ее отказаться от своих слов до выездной сессии невозможно. Можно лишь сосредоточиться на том, чтобы сломать ее на сессии. Кевин Макдермот наверняка сумел бы добиться этого силой своей личности и хитрыми вопросами, но это сомнительно, да и суд мог бы остановить его прежде, чем он преуспел бы. Когда он начинает запутывать свидетеля, на него косо смотрят.

– Правда?

– Мне бы хотелось представить суду этот клочок бумаги в качестве подтверждения как вещественное. Доказать, что это почерк Глэдис Риз. Если у нас будет доказательство того, что краденые часы были у нее, то мы сможем высказать предположение: Роза заставила ее лжесвидетельствовать. Макдермот убедит Глэдис, что если ее вынудили дать ложные показания с помощью шантажа, ее, скорее всего, не накажут; тогда она сломается и во всем признается.

– Значит, вам нужен образец почерка Глэдис Риз.

– Да. Я как раз думал об этом по пути сюда. Мне кажется, это ее первая работа, значит, она не так давно окончила школу. Может, школа и предоставит нам этот образец. По крайней мере, с этого можно начать. Было бы очень выгодно добыть образец без всяких провокационных ухищрений. Как думаете, вам это удастся?

– Да, я достану вам образец, – сказал Рэмсден, как будто пообещал: «Дайте мне любое разумное поручение, и я его выполню». – Эта Риз училась в местной школе?

– Нет, насколько я понял, она с другого конца графства.

– Хорошо, выясню. Где она сейчас работает?

– В глухом месте под названием ферма Брэтта через поле от «Стейплза», который за «Франчайзом».

– Что до поиска этой девчонки Кейн…

– Вы ничего не можете сделать в самом Ларборо? Знаю, не мне учить вас делу, но она ведь была в Ларборо.

– Да, и мы установили, где она бывала. В общественных местах. Но мы не знаем, живет мистер Икс в Ларборо или нет. Она могла залечь на дно у него дома. Почти месяц – странный срок для подобного исчезновения, мистер Блэр. Обычно это длится от пары выходных до десяти дней, не больше. Может, она просто пошла к нему домой.

– Думаете, так и было?

– Нет, – проговорил Рэмсден. – Если хотите знать мое мнение, мистер Блэр, мы упустили ее на выходе.

– На выходе?

– Она уезжала из страны, но так замаскировалась, что по той невинной фотографии ее просто не узнать.

– Зачем ей маскироваться?

– Ну, вряд ли у нее был поддельный паспорт, так что она, вероятно, путешествовала как его жена.

– Да, конечно. Я так и думал.

– Если бы она выглядела как всегда, ей бы это не удалось. А вот если поднять волосы и нанести макияж, она бы выглядела совсем иначе. Вы себе не представляете, насколько прическа меняет женщину. Я собственную жену не узнал, когда впервые увидел ее с убранными наверх волосами. Если хотите знать, она выглядела настолько иначе, что я как-то стушевался, а ведь мы женаты двадцать лет.

– Значит, вот что, по-вашему, произошло. Полагаю, вы правы, – печально сказал Роберт.

– Поэтому я и не хочу больше тратить ваши деньги, мистер Блэр. Нет смысла искать девушку с фотографии. Та девушка, которая нам нужна, имела совершенно иной вид. Когда она выглядела так, как на снимке, ее сразу же узнавали. В кинотеатрах и других местах. Мы легко установили, чем она занималась в Ларборо. Но потом – пустота. После того как она покинула Ларборо, никто не узнает ее по фото.

Роберт сидел и разрисовывал новую промокательную бумагу мисс Тафф аккуратным узором из елочек.

– Вы же понимаете, что это значит? Нам конец.

– Но у вас есть это, – возразил Рэмсден, указывая на клочок бумаги, прилагавшийся к коробочке с часами.

– Это лишь портит дело полиции, но не опровергает историю Бетти Кейн. Если мы хотим навсегда избавить Шарпов от всего этого, нужно доказать, что россказни девчонки – чушь. Наш единственный шанс – выяснить, где она была несколько недель.

– Да. Ясно.

– Полагаю, частных владельцев вы проверили?

– Самолетов? О да. Результат тот же. У нас нет фотографии мужчины, так что это может быть любой из владельцев частных самолетов, которые в указанный период летали за границу в сопровождении женщины.

– Да. Действительно конец. Неудивительно, что Бена Карли это повеселило.

– Вы устали, мистер Блэр. И переволновались.

– Да. Нечасто деревенский адвокат сталкивается с подобным, – кисло заметил Роберт.

Рэмсден смотрел на него с неким подобием улыбки:

– Для деревенского адвоката вы действуете весьма неплохо, мистер Блэр. Весьма неплохо.

– Спасибо, – ответил Роберт и на самом деле улыбнулся. В устах Алека Рэмсдена это звучало как наивысшая похвала.

– Не впадайте в отчаяние. От самого страшного вы застрахованы, ну, или будете застрахованы, когда я достану нужные улики.

Роберт бросил перо, которым чертил по бумаге.

– Меня интересует справедливость, – воскликнул он с внезапной горячностью, – а не то, буду ли я от чего-либо застрахован. Сейчас у меня в жизни только одна цель – разоблачить Бетти Кейн в открытом суде. Чтобы история о том, чем она занималась целый месяц, прозвучала на суде в ее присутствии и была подтверждена безупречными свидетелями. Как думаете, каковы наши шансы на это? Скажите, что еще мы не пробовали, что могло бы нам помочь?

– Не знаю, – серьезно ответил мистер Рэмсден. – Наверное, молиться.

Глава 19

Как ни странно, то же самое сказала и тетя Лин.

Тетя Лин постепенно смирилась с участием Роберта в деле дома «Франчайз», когда оно из провинциальной сенсации превратилось в национальную. В конце концов, нет ничего недостойного в том, чтобы участвовать в деле, о котором пишет газета «Таймс». Тетя Лин «Таймс», конечно, не читала, но ее друзья читали. Например, пастор, и пожилой полковник Уиттакер, и девушка в «Бутс», и старая миссис Уоррен из Уэймута (Суонеджа). Было в некотором роде приятно сознавать, что Роберт – представитель защиты в известном процессе, пусть и на стороне людей, обвиняемых в нанесении побоев беззащитной девочке. Разумеется, ей и в голову не приходило, что Роберт может не выиграть. Его победа представлялась ей делом решенным. Во-первых, сам Роберт чрезвычайно умен, а во‑вторых, «Блэр, Хэйуорд и Беннет» просто не могут проиграть. Тетя Лин даже втайне пожалела, что победа будет достигнута в Нортоне, а не в Милфорде, где это увидели бы все.

Поэтому первый намек на возможное поражение стал для нее сюрпризом. Неудачу тетя Лин и вообразить не могла, так что намек не шокировал ее, а просто показался неожиданным.

– Но, Роберт, – сказала она, нащупывая ногой свою скамеечку под столом, – неужели ты действительно считаешь, что можешь проиграть дело?

– Ни секунды в этом не сомневаюсь, – отозвался Роберт.

– Роберт!

– В судебном процессе с участием присяжных полагается представлять факты. У нас пока нет фактов. Вряд ли присяжным это понравится.

– Какой-то ты раздражительный, милый. По-моему, ты принимаешь все слишком близко к сердцу. Почему бы тебе не взять завтра выходной и не сыграть в гольф? В последнее время ты совсем забросил гольф, а это вряд ли полезно для печени. Не играть в гольф, я имею в виду.

– Поверить не могу, – с удивлением заметил Роберт, – что когда-то меня интересовала судьба «куска гуттаперчи» на поле для гольфа. Должно быть, это было в какой-то иной жизни.

– Вот и я о том же, милый. Ты теряешь чувство пропорции. Позволяешь этому делу зря себя волновать. В конце концов, с тобой Кевин.

– В этом я не уверен.

– Что ты имеешь в виду, дорогой?

– Вряд ли Кевин станет тратить время на поездку в Нортон, чтобы участвовать в деле, которое он заведомо проиграет. Иногда он склонен к рыцарству, но здравый смысл не утрачивает никогда.

– Но Кевин обещал приехать.

– Когда он дал это обещание, у нас еще было время найти какие-либо доказательства в защиту Шарпов. Теперь же до выездной сессии остались считаные дни, а доказательств у нас по-прежнему нет и не предвидится.

Мисс Беннет разглядывала его поверх ложки для супа.

– Мне кажется, милый, – сказала она, – тебе недостает веры.

Роберт не стал говорить, что веры у него вообще не осталось. На божественное вмешательство в судьбу обитательниц «Франчайза» он не рассчитывал.

– Верь, милый, – радостно напутствовала тетя Лин, – и все будет хорошо. Вот увидишь. – Ее, очевидно, несколько обеспокоила последовавшая за этими словами напряженная тишина, и она прибавила: – Если бы я знала, что тебя терзают сомнения по поводу этого дела, мой милый, я бы давно начала дополнительно об этом молиться. Боюсь, я принимала как данность, что вы с Кевином со всем справитесь. – Под «всем» она подразумевала британскую судебную систему. – Но теперь, когда я знаю, что тебя это волнует, я непременно добавлю особенную молитву.

Это небрежное замечание вернуло Роберту хорошее настроение.

– Спасибо, дорогая, – ответил он своим обычным благодушным тоном.

Тетя Лин положила ложку на пустую тарелку, откинулась на стуле, и на ее круглом розовом лице появилась легкая дразнящая улыбка.

– Мне знаком этот тон. Это значит, что ты хочешь меня успокоить. Не стоит. Сейчас я права, а ты нет. Сказано же, что вера может сдвинуть гору. Но для этого требуется колоссальная вера, потому-то горы практически никогда не двигаются. Но в делах поменьше, как, например, в твоем, набрать достаточно веры вполне возможно. Так что вместо того, чтобы впадать в отчаяние, милый, постарайся верить. Ну а я вечерком загляну в церковь Святого Матвея и помолюсь, чтобы завтра утром у тебя появилось какое-нибудь доказательство. Это сделает тебя счастливее.

Когда следующим утром Алек Рэмсден принес ему доказательство, Роберт первым делом подумал: тетя Лин непременно заявит, что это ее заслуга. Скрыть от нее не получится, ведь она непременно спросит его за обедом: «Ну как, мой милый, ты нашел доказательство, о котором я вчера молилась?»

Рэмсден был собой очень доволен, насколько можно было судить по его всегда сдержанному виду.

– Скажу откровенно, мистер Блэр, когда вы отправили меня в школу, особых надежд у меня не было. Я пошел туда просто потому, что откуда-то надо было начинать, и я надеялся выяснить у персонала, как бы мне познакомиться с Риз. Вернее, как организовать знакомство с ней для одного из моих парней. Я даже придумал, как выманить у нее образец почерка, когда мой парень с ней сойдется. Но вы, мистер Блэр, настоящее чудо. Вы все-таки оказались правы!

– Хотите сказать, вы достали то, что нужно?

– Я виделся с ее учительницей и весьма откровенно объяснил, что нам нужно и зачем. Ну, настолько откровенно, насколько это возможно. Сказал, что Глэдис подозревают в лжесвидетельстве, а это уголовно наказуемо, но мы думаем, ее шантажом заставили давать показания, а чтобы это доказать, нам нужен образец ее почерка. Когда вы отправили меня туда, я решил, что вряд ли она хоть что-то писала печатными буквами с детского сада. Но учительница – мисс Бэггали – попросила минутку подумать. «Конечно, – сказала она, – Глэдис очень хорошо рисовала. Если у меня ничего нет, то, может, что-нибудь найдется у преподавательницы рисования. Мы храним все хорошие работы наших учеников». Наверное, их это утешает на фоне всех каракулей, которые приходится оценивать. Что ж, спрашивать у учительницы рисования не пришлось, поскольку мисс Бэггали порылась в вещах и нашла вот это.

Он положил на стол Роберта лист бумаги с изображением карты Канады с административным делением, городами и реками. Изображение было неточное, но очень аккуратное. Внизу было подписано: «ДОМИНИОН КАНАДА». А в правом углу стояла подпись: «Глэдис Риз».

– Судя по всему, каждое лето перед каникулами они устраивают выставку работ учеников и, как правило, оставляют экспонаты на виду до следующего года. Наверное, выбросить их на следующий день было бы проявлением черствости. А может, они хранят их, чтобы показывать важным гостям и проверяющим. Так или иначе, у них целые ящики рисунков. Это, – он указал на карту, – результат задания нарисовать карту любой страны по памяти за двадцать минут. Было выставлено три работы. Эта заняла третье место.

– Поверить не могу, – сказал Роберт, разглядывая работу Глэдис Риз.

– Мисс Бэггали права: руками она хорошо работает. А вот пишет так себе. Видно, где за ней подправляли ошибки.

Действительно. Роберт места себе не находил от радости.

– Ума у девочки капля, но глаз хороший, – прокомментировал он то, как Глэдис представляла себе Канаду. – Форму она запомнила, а вот названия нет. А уж орфографию и вовсе сама выдумала. Наверное, третье место дали за аккуратность.

– Нам ее аккуратность выгодна, – намекнул Рэмсден, положив рядом прилагавшуюся к часам записку. – Скажите спасибо, что она выбрала не Аляску.

– Да, – согласился Роберт, – это чудо. – Разум подсказал, что благодарить за чудо надо тетю Лин. – Кто в этом лучше всего разбирается?

Рэмсден назвал имя.

– Сегодня отвезу карту в город, к утру будет готова экспертиза, и я передам отчет мистеру Макдермоту ко времени завтрака, если вас это устроит.

– Устроит? – изумился Роберт. – Да это просто замечательно!

– Думаю, нелишне будет снять отпечатки и с карты, и с бумажки, и с коробочки. Не всем судьям по душе эксперты-графологи, но, если у нас будет и заключение графолога, и отпечатки пальцев, это даже судью поможет убедить.

– Что ж, – проговорил Роберт, возвращая Рэмсдену вещи, – по крайней мере, на каторгу моих клиенток не отправят.

– Оптимизм – это главное, – сухо заметил Рэмсден, от чего Роберт рассмеялся.

– Я кажусь вам неблагодарным. Это не так. У меня будто груз с плеч свалился. Но настоящий груз по-прежнему на месте. Даже если мы докажем, что Роза Глин – воровка, лгунья и шантажистка, не говоря уж о том, что она совершила клятвопреступление, – на историю Бетти Кейн это никак не повлияет. А нам нужно именно что опровергнуть историю Бетти Кейн.

– Время еще есть, – неуверенно произнес Рэмсден.

– Его так мало, что спасти нас может лишь чудо.

– Почему бы и нет? Чудеса случаются. Почему бы им не случиться и с нами? Во сколько мне вам завтра позвонить?

Однако утром позвонил торжествующий Кевин.

– Ты просто чудо, Роб. Уж я за них возьмусь.

Да, Кевину, несомненно, понравится эта милая игра в кошки-мышки, а Шарпы покинут зал суда «свободными». Они смогут беспрепятственно вернуться в свой дом с привидениями и будут вести одинокое существование, навсегда получив клеймо пары полубезумных ведьм, которые однажды запугали и избили юную девушку.

– Ты как будто приуныл, Роб. Что с тобой?

Роберт поведал, что было у него на уме: Шарпы, пусть и спасутся от тюрьмы, все равно останутся в тюрьме, выстроенной для них Бетти Кейн.

– Может, и нет, может, и нет! – отозвался Кевин. – Я постараюсь прижать Кейн насчет этого ее вранья про разветвление дорожки. Думаю, я бы и так мог ее сломать, если бы обвинителем был не Майлз Эллисон, но Майлз наверняка поможет ей вывернуться. Не отчаивайся, Роб! В самом крайнем случае нам все же удастся серьезно пошатнуть доверие к ней.

Просто пошатнуть доверие – недостаточно. Роберт знал, что на публику это особого впечатления не произведет. В последнее время он много имел дело с обычными женщинами, и его поразило, что они в целом не способны проанализировать простейшее заявление. Даже если в газетах напишут о такой мелочи, как вид из окна, – а они, скорее всего, все внимание уделят такой сенсации, как клятвопреступление Розы Глин, – но даже если об этом напишут, то на мнение среднего читателя это никак не повлияет. «Ее пытались очернить, но их быстро поставили на место». Вот и все, что почерпнет из этого рядовой читатель.

Возможно, Кевину удастся подорвать доверие к Бетти Кейн членов суда, репортеров, чиновников и иных лиц, способных к критическому мышлению, но имеющихся у Кевина фактов не хватит, чтобы лишить Бетти Кейн той симпатии, которой она заручилась по всей стране. Шарпы останутся виновными.

А Бетти Кейн выйдет сухой из воды.

Эта мысль причиняла Роберту еще больше мучений, чем предвидение унылой жизни Шарпов. Бетти Кейн останется в центре внимания своей любящей семьи. Она продолжит быть всеми обожаемой героиней. Мысль об этом приводила некогда беспечного Роберта в ярость.

Ему пришлось признаться тете Лин в том, что после ее молитв одно доказательство все же нашлось, однако он малодушно не стал рассказывать ей, что этого доказательства хватит, чтобы развалить дело полиции. Она бы назвала это победой, но для Роберта «победа» была чем-то иным.

Как, судя по всему, и для Невила. Впервые с тех пор, как юный Беннет занял комнатушку, некогда принадлежавшую Блэру, Роберт увидел в нем союзника, родственную душу. Невилу тоже было невыносимо думать, что Бетти Кейн выйдет сухой из воды. Роберт в который раз с удивлением заметил, какая убийственная ярость рождается в сердцах пацифистов, стоит их ранить. Невил произносил имя «Бетти Кейн» особенным образом: будто каждый слог сочился ядом, а Невил взял этот яд в рот по ошибке и теперь выплевывал. Слово «ядовитый» стало его любимым эпитетом применительно к Бетти. «Эта ядовитая тварь». Роберта все это успокаивало.

Но ситуация вырисовывалась совсем безрадостная. Шарпы восприняли известие о том, что тюремное заключение им, скорее всего, не грозит, с тем же спокойным достоинством, какое характеризовало их поведение от первого обвинения Бетти Кейн до получения повестки и присутствия на суде. Но и они понимали, что это избавление, а не оправдание. Дело будет закрыто, и вердикт будет оправдательным, но лишь потому, что в английских законах нет золотой середины. В шотландском суде вынесли бы вердикт «не доказано». Именно таков будет результат выездной сессии на следующей неделе. Полиция просто не сумела собрать достаточное количество фактов, посему дело закрывается. Но это отнюдь не означает, что дело завели зря.

Когда до суда оставалось всего четыре дня, Роберт все-таки признался тете Лин, что новое доказательство дает им шанс опровергнуть обвинение. Он больше не мог видеть выражение все возрастающего беспокойства на ее круглом, розовом лице. Поначалу он собирался ограничиться только этим признанием, но против воли начал изливать ей душу, как делал, когда был маленьким мальчиком, а она – всезнающим и всемогущим ангелом, а не просто доброй, глупенькой тетей Лин. Она молча, с удивлением слушала этот неожиданный поток слов, не имевший ничего общего с их привычной беседой за ужином. Ее голубые глаза, похожие на драгоценные камни, внимательно и обеспокоенно смотрели на Роберта.

– Разве ты не понимаешь, тетя Лин, это не победа, а поражение, – заключил он. – Это насмешка над справедливостью. Мы боремся не за вердикт, а за справедливость. Но у нас нет ни малейшей надежды на то, чтобы добиться ее. Ни малейшей!

– Но почему ты сразу мне все не рассказал, милый? Неужели ты думал, я не пойму или не соглашусь?

– Ну, ты не так, как я, относилась к…

– Неужели ты думал, что раз мне не особенно нравились эти женщины из «Франчайза» – должна признаться, милый, они даже теперь не кажутся мне теми, с кем я добровольно стала бы общаться, – но раз они мне не нравятся, значит, мне безразлична справедливость?

– Нет, конечно, но ты весьма откровенно говорила, что находишь рассказ Бетти Кейн вполне заслуживающим доверия, поэтому…

– Это, – спокойно перебила его тетя Лин, – было до полицейского суда.

– Суда? Но тебя не было на суде.

– Нет, милый, но там был полковник Уиттакер, а ему эта девица совсем не понравилась.

– Неужели?

– Да. Он выразился весьма красноречиво. Сказал, что у него в полку, или в батальоне, или как там это называется… когда-то служил один младший капрал – ну чистой воды Бетти Кейн. Все время ходил с видом оскорбленной невинности, а из-за него перессорился весь батальон. Бед от него было больше, чем от десятка сорвиголов. Хорошее словечко – «сорвиголова». В результате, говорит полковник Уиттакер, он угодил в тепличку.

– В каталажку?

– Ну, что-то в этом роде. А что касается этой девчонки Глин с фермы «Стейплз», он сказал, одного взгляда на нее достаточно, чтобы начать подсчитывать, сколько раз за одну фразу она соврет. Глин ему тоже не понравилась. Видишь, дорогой, зря ты думал, что я тебе не посочувствую. Уверяю тебя, понятие справедливости интересует меня не меньше твоего. И я продолжу усиленно молиться о твоем успехе. Сегодня я собиралась на прием в саду у Глисонов, но вместо этого пойду в церковь Святого Матвея, проведу там часок в тишине. Все равно наверняка будет дождь. Бедные Глисоны, стоит им устроить прием в саду, как тут же начинается дождь.

– Что ж, тетя Лин, не стану отрицать, что твои молитвы нам пригодятся. Теперь нас спасет только чудо.

– Значит, буду молить о чуде.

– Спасение придет в последнюю минуту, когда на шее героя уже затягивается петля? Так бывает лишь в детективных романах или клишированных вестернах.

– Вовсе нет. Такое каждый день где-то случается. Если бы можно было выяснить и сосчитать, сколько раз это случается, ты наверняка бы очень удивился. Провидение часто вмешивается, когда помощи ждать уже неоткуда. Как я уже говорила, тебе просто не хватает веры, милый.

– Я не верю, что у меня в конторе появится ангел Господень и расскажет, чем целый месяц занималась Бетти Кейн, если ты об этом, – сказал Роберт.

– Твоя беда, милый, в том, что ты представляешь себе Божьего посланца в виде крылатого ангела, но это может быть неопрятный человек небольшого роста и в котелке. В любом случае сегодня я буду молиться особенно горячо и днем, и вечером, и, возможно, завтра ты получишь помощь.

Глава 20

Ангел Господень оказался не неопрятным человеком небольшого роста и носил не котелок, а унылую фетровую шляпу континентального образца с узкими, поднятыми вверх полями. Он прибыл в контору «Блэр, Хэйуорд и Беннет» в половине одиннадцатого утра.

В кабинет заглянул старый мистер Хезелтайн:

– Мистер Роберт, в офисе вас ожидает некий мистер Ланге. Он…

Роберт был занят и не ждал посланцев Господа, однако он привык к тому, что в офисе появляются незнакомцы, которые желают его видеть.

– Что ему нужно? – поинтересовался он. – Я занят.

– Он не сообщил. Сказал только, что хотел бы увидеться с вами, если вы не слишком заняты.

– Я чудовищно занят. Выясните как-нибудь аккуратно, чего он хочет, ладно? Если ничего важного, пускай с этим разбирается Невил.

– Да, выясню, но у него такой непонятный выговор, и он, кажется, не настроен…

– Выговор? Он шепелявит?

– Нет, я имею в виду, он не очень хорошо говорит по-английски. Он…

– Иностранец?

– Да. Он прибыл из Копенгагена.

– Из Копенгагена! Что ж вы раньше не сказали!

– Вы не дали мне такой возможности, мистер Роберт.

– Проводите его ко мне, Тимми, немедленно! О милостивые небеса, неужели сказка может стать былью?

Мистер Ланге напоминал одну из нормандских колонн собора Нотр-Дам. Такой же круглый, высокий, такой же солидный и надежный на вид. С высоты этой огромной, круглой, прямой колонны лицо его светилось дружелюбием и честностью.

– Мистер Блэр? – произнес он. – Мое имя Ланге. Прошу прощения, что побеспокоил вас, – он не выговаривал межзубные звуки, – но это важно. То есть важно для вас. По крайней мере, я так думаю, да.

– Присаживайтесь, мистер Ланге.

– Спасибо, спасибо. Тепло, правда? Возможно, сегодня день, когда у вас наступит лето. – Он улыбнулся Роберту. – Это английская шутка о том, что у вас лето длится один день. Я очень интересуюсь английским языком. Благодаря моему интересу к английскому языку я и пришел вас повидать.

Сердце Роберта камнем ухнуло вниз. Сказка, скажешь тоже. Нет, чудес все-таки не бывает.

– Да? – пробормотал он.

– Я держу отель в Копенгагене, мистер Блэр. Он называется «Красные башмачки». Конечно, не потому, что там все носят красную обувь, а потому что это название сказки Андерсена, которую вы, возможно, могли…

– Да-да, – отозвался Роберт. – Эта сказка известна и у нас.

– Ах так! Да. Великий человек наш Андерсен. Такой простой, но теперь всемирно известный. Это чудо. Но я трачу ваше время, мистер Блэр, я трачу ваше время. О чем я говорил?

– Об английском языке.

– Ах да! Изучение английского – мое хабби.

– Хобби, – машинально поправил Роберт.

– Хобби. Спасибо. Я зарабатываю на том, что держу отель – как делали мой отец и дед, – но в качестве хаб… да, благодарю, хобби я изучаю английские выражения. Поэтому мне каждый день приносят оставленные ими газеты.

– Ими?

– Английскими постояльцами.

– Ну да.

– Вечером, когда они уже ушли к себе, мальчик собирает английские газеты и оставляет их у меня в кабинете. Я часто бываю занят и не имею времени смотреть на них, поэтому они складываются в стопку, и, когда у меня есть досуг, я беру газету и изучаю ее. Я говорю понятно, мистер Блэр?

– Совершенно, мистер Ланге. – Газеты! В душе Роберта вновь затеплилась надежда.

– Так и бывает. Несколько минут досуга, почитываю английскую газету, узнаю новое выражение, может, два… все очень без волнения. Как сказать?

– Между делом.

– Так. Между делом. И вот однажды я беру из стопки газету, как в любой другой день, и тут я забываю про выражения. – Из вместительного кармана он достал сложенный экземпляр «Эк-Эммы» и развернул его на столе перед Робертом. Это был пятничный выпуск от десятого мая с фотографией Бетти Кейн, занимавшей две трети страницы. – Я смотрю на эту фотографию. Потом заглядываю внутрь и читаю статью. Потом говорю себе: как странно. Очень странно. В газете пишут, что это фотография Бетти Канн. Канн?

– Кейн.

– Ах. Так. Бетти Кейн. Но это также фотография миссис Чэдвик, которая жила в моем отеле со своим мужем.

– Что?!

Мистер Ланге выглядел довольным.

– Вам интересно? Я так надеялся, что вам будет интересно. Очень надеялся.

– Ну же, расскажите мне подробнее.

– Они жили у меня две недели. И это очень странно, мистер Блэр, потому что, пока эту несчастную девочку избивали и морили голодом на английском чердаке, миссис Чэдвик кушала в моем отеле, как юная волчица. Сколько крема могла съесть эта девушка, мистер Блэр! Даже я, датчанин, очень удивился. И она прекрасно проводила время.

– Да?

– Ну, я сказал себе: это всего лишь фотография. И хотя она выглядела точь-в-точь как здесь, когда распустила волосы на балу…

– Распустила волосы!

– Да. Видите ли, она убирала волосы наверх. Но мы проводили бал с костюмами… Костюмами?

– Да. Бал-маскарад.

– Ах. Да. Бал-маскарад. И на нем она распустила волосы. Точь-в-точь вот так. – Он постучал пальцем по фото. – И я говорю себе: это всего лишь фотография. Часто бывает так, что человек на фотографии совсем не похож на себя в жизни. Но какое отношение эта девочка на фотографии может иметь к миссис Чэдвик, которая здесь со своим мужем в то самое время! Я веду себя разумно, но газету не выбрасываю. Нет, я храню ее. То и дело смотрю на нее. И каждый раз, глядя на нее, думаю: но это действительно миссис Чэдвик. Я озадачен и перед сном думаю об этом, хотя должен думать о завтрашних делах. Я ищу объяснение. Возможно, близнецы? Но нет, Бетти – единственный ребенок в семье. Кузины. Совпадение. Двойники. Я думаю обо всем. Ночью это объяснение меня устраивает, и я спокойно засыпаю. Но утром смотрю на фотографию и снова не могу понять. Думаю: но это же, несомненно, миссис Чэдвик. Понимаете мою дилемму?

– Прекрасно понимаю.

– Посему, когда я еду в Англию по делам, я кладу газету с арабским названием…

– Арабским? Ах, ясно. Простите, что прервал вас.

– Я кладу ее в чемодан и как-то вечером после ужина достаю и показываю другу, у которого остановился. Я остановился у своего соотечественника в Бэйсуотере, в Лондоне. И мой друг вдруг начинает волноваться и говорит: но это теперь полицейское дело, а женщины говорят, что никогда раньше не видели эту девушку. Их теперь арестовали за то, что они с ней якобы сделали, и их будут судить. И вот он зовет свою жену: «Рита! Рита! Где газета за прошлый вторник?» В доме моего друга всегда хранятся газеты недельной давности. И вот жена его приносит газету, и он показывает мне статью о процессе… нет, о… о…

– Слушании дела.

– Да. О том, как две женщины пришли в суд. И я прочитал, что их будут судить где-то в провинции меньше чем через две недели. Ну, сейчас-то времени осталось совсем мало. Мой друг говорит: ты уверен, Эйнар, что эта девушка и твоя миссис Чэдвик – одно лицо? А я говорю: совершенно уверен, да. И он говорит: тут в газете упоминается имя адвоката тех двух женщин. Адреса нет, но Милфорд – городок маленький, его будет легко найти. Завтра утром выпьем кофе пораньше – так мы завтракаем, – а потом ты поедешь в Милфорд и сообщишь свои домыслы мистеру Блэру. И вот я здесь, мистер Блэр. Вам интересно то, что я рассказал?

Роберт откинулся на спинку стула, вытащил носовой платок и вытер лоб.

– Вы верите в чудеса, мистер Ланге?

– Ну конечно. Я ведь христианин. И хотя я еще не стар, на своем веку повидал два чуда.

– И вы сыграли не последнюю роль в третьем.

Лицо мистера Ланге озарила улыбка.

– Правда? Очень рад.

– Вы спасли наши шкуры.

– Шкуры?

– Английское выражение. Вы не просто спасли наши шкуры. Вы практически спасли нам жизнь.

– Значит, вы, как и я, думаете, что эта девушка и моя гостья из «Красных башмачков» – один человек?

– Ни секунды в этом не сомневаюсь. Скажите, вы помните, когда именно она жила у вас?

– О да, конечно. Они с мужем прибыли на самолете в пятницу двадцать девятого марта, а уехали – снова на самолете, хотя не уверен, – в понедельник пятнадцатого апреля.

– Благодарю вас. А этот ее «муж», как он выглядел?

– Молодой. Темноволосый. Симпатичный. Немного – как бы сказать? Слишком яркий. Вульгарный? Нет.

– Броский?

– Ах, вот оно. Броский. Думаю, немного броский. Я заметил, что другие англичане смотрели на него несколько свысока.

– Он приехал на отдых?

– Нет-нет. Он был в Копенгагене по делам.

– Что за дела?

– К сожалению, этого я не знаю.

– Не могли бы вы высказать предположение? Что в Копенгагене, скорее всего, могло его заинтересовать?

– Это зависит, мистер Блэр, от того, хотел ли он что-то купить или продать.

– Какой у него адрес в Англии?

– Лондон?

– Какая точная информация. Не подождете ли минутку, мне нужно сделать телефонный звонок. Вы курите? – Он открыл сигаретную пачку и придвинул ее к мистеру Ланге. – Милфорд сто девяносто пять. Вы не откажетесь отобедать со мной, мистер Ланге? Тетя Лин? Сразу после обеда я должен ехать в Лондон… Да, с ночевкой. Будь душенькой, собери для меня, пожалуйста, небольшой саквояж. Спасибо, дорогая. Ничего, если я приведу на обед гостя?.. О, хорошо… Да, спрошу. – Прикрыв трубку рукой, он сказал: – Моя тетушка – на самом деле кузина – желает знать, любите ли вы пирожные.

– Мистер Блэр! – широко улыбнулся мистер Ланге и обвел рукой свое тело. – Вы спрашиваете датчанина?

– Он их обожает, – оповестил Роберт собеседницу. – Между прочим, тетя Лин, ты чем-нибудь занята сегодня?.. Думаю, тебе стоит сходить в церковь Святого Матвея и воздать хвалу… Прибыл твой ангел Господень.

Восторженный вскрик тети Лин донесся даже до слуха мистера Ланге:

– Роберт! Неужели!

– Во плоти… Нет, очень опрятный… Очень высокий, красивый и идеально соответствующий этой роли… Ты ведь приготовишь для него вкусный обед?.. Да, нашим гостем будет именно он. Ангел Господень.

Положив трубку, он посмотрел на развеселившегося мистера Ланге.

– А теперь, мистер Ланге, пойдемте-ка в «Розу и корону», пропустим по кружечке ужасного пива.

Глава 21

Три дня спустя, когда Роберт отправился во «Франчайз», чтобы отвезти Шарпов в Нортон, он обнаружил, что место украшено как будто к празднику. На крыльце стояли два нелепых горшка с желтофиолями, а мрачная прихожая вся пестрела цветами, точно церковь, убранная к предстоящему венчанию.

– Невил! – пояснила Марион, обведя рукой все это великолепие. – Он сказал, дом должен выглядеть празднично.

– Жаль, я об этом не подумал, – признался Роберт.

– Учитывая, как прошли последние несколько дней, удивительно, что вы вообще не разучились думать. Если бы не вы, сегодня нам было бы нечему радоваться!

– Если бы не человек по имени Белл, хотите сказать.

– Белл?

– Александр Белл. Изобретатель телефона. Если бы не его изобретение, мы бы так и продолжали блуждать во тьме. Я не скоро смогу спокойно смотреть на телефонный аппарат.

– Вы чередовались?

– О нет, у каждого из нас был собственный. Кевин со своим служащим у себя в конторе, я в его квартирке в районе кладбища Святого Павла, Алек Рэмсден и трое его парней у него в конторе – да и везде, где можно было беспрепятственно пользоваться телефоном.

– Вас было шестеро.

– Семеро, но телефонов шесть. И они нам пригодились!

– Бедный Роберт!

– Поначалу было весело. Нас одолевал охотничий азарт. Мы знали, что на правильном пути. Успех был уже почти у нас в руках. Но когда мы убедились, что ни один из Чэдвиков, которых мы нашли в телефонном справочнике, не имеет никакого отношения к Чэдвику, который двадцать девятого марта уезжал в Копенгаген, и что авиакомпании известно только то, что двадцать седьмого марта он заказал из Ларборо два билета на самолет, мы поумерили пыл. Правда, сведения из Ларборо нас ободрили. Но затем мы едва не увязли. Выяснили, что именно мы продаем Дании и что она у нас покупает. Мы поделили между собой…

– Товары?

– Нет, продавцов и покупателей. Датская турфирма оказалась просто даром Божьим. Они дали нам столько информации. Кевин, его помощник и я занялись экспортом, а Рэмсден и его ребята – импортом. С этого момента пришлось долго и нудно пробиваться к управляющим и у каждого спрашивать: «Не работает ли у вас человек по имени Бернард Чэдвик?» Вы не представляете, сколько существует фирм, где не работает Бернард Чэдвик! Но теперь я намного больше, чем раньше, знаю об экспорте в Данию.

– Не сомневаюсь!

– Мне так опротивел телефон, что, когда позвонили мне, я не сразу взял трубку. Едва не забыл, что звонить можно в обе стороны. Телефон стал для меня своего рода инструментом, посредством которого я мог задавать вопросы фирмам в разных концах страны. Некоторое время я просто смотрел на аппарат и лишь потом сообразил, что мне тоже могут звонить.

– А звонил Рэмсден.

– Он самый. И сказал: «Нашли! Он закупает фарфор для фирмы “Брэйн, Хэвард и Ко”».

– Я рада, что его нашел именно Рэмсден. Это ему в утешение, коль скоро девчонку он разыскать не сумел.

– Да, он заметно повеселел. После этого мы бросились беседовать со свидетелями, доставать повестки для их вызова в суд и все прочее. Но завтра в Нортоне нас ожидает прекрасный результат. У Кевина просто слюнки текут от нетерпения.

– Если бы я нашла в себе силы пожалеть эту девчонку, – сказала миссис Шарп (войдя, она бросила саквояж на столик из красного дерева так небрежно, что тетя Лин упала бы в обморок), – то сделала бы это на скамье лицом к лицу с враждебно настроенным Кевином Макдермотом.

Роберт заметил, что саквояж, когда-то элегантный и дорогой – вероятно, артефакт той эпохи, когда она только вышла замуж, – выглядел теперь отчаянно изношенным. Роберт решил, что, когда он женится на Марион, то прежде всего подарит матери невесты чемоданчик – маленький, легкий, изящный и дорогой.

– Я никогда не смогу даже на мгновение пожалеть эту девчонку, – отозвалась Марион. – Пришибла бы ее, как моль в шкафу, разве что моль мне всегда жалко.

– Что она вообще намеревалась делать? – спросила миссис Шарп. – Планировала ли она возвращаться к семье?

– Вряд ли, – ответил Роберт. – По-моему, ее до сих пор переполняют гнев и обида из-за того, что дома она больше не в центре внимания. Как давным-давно сказал Кевин, преступление начинается с эгоизма и безграничного тщеславия. Нормальная девочка, даже излишне эмоциональный подросток, возможно, почувствовала бы, что брат, уже не считая ее самым важным человеком в своей жизни, нанес ей болезненную рану, но она примирилась бы с этим, поплакав, посидев с мрачным видом, поспорив. Может, решила бы уйти в монастырь, ведь в арсенале подростка полдюжины способов примириться с жестокой реальностью. Но эгоистичные натуры вроде Бетти Кейн не способны на примирение. Она, как и любой преступник, рассчитывает, что мир будет подстраиваться под нее. Преступник всегда уверен, что это его обидели.

– Очаровательное создание, – иронично заметила миссис Шарп.

– Да. Даже епископ Ларборо не сумел бы придумать аргумент в ее защиту. На сей раз его обычные отговорки об «окружающей среде» не подходят. У Бетти Кейн было все, чем он предлагает лечить преступника: любовь, свобода развивать свои таланты, образование, надежное положение. Если задуматься, для епископа это трудная задачка, ведь он не верит в наследственность. Он считает, что преступниками не рождаются, а становятся, а значит, их можно реабилитировать. По мнению епископа, «дурная кровь» – всего лишь старое суеверие.

– Тоби Бирн, – усмехнулась миссис Шарп. – Слышали бы вы, что говорили о нем конюхи Чарльза.

– Я слышал, что говорил Невил, – сказал Роберт. – Едва ли кто-то может выразиться красочнее, чем он.

– Значит, помолвка точно разорвана? – спросила Марион.

– Определенно. Тетя Лин надеется на старшую дочку Уиттакеров. Она племянница леди Маунлевен и внучка владельца компании «Картофель Карра».

Марион посмеялась вместе с ним.

– Хорошая девушка? – поинтересовалась она.

– Да. Миловидная, светловолосая, обладает талантом к музыке, но не поет.

– Я бы хотела, чтобы Невил удачно женился. Ему нужен какой-то личный интерес, на котором можно было бы сосредоточить и энергию, и чувства.

– Пока что для него это «Франчайз».

– Знаю. Он был так добр к нам. Что ж, наверное, нам пора. Если бы на прошлой неделе мне сказали, что я буду радоваться поездке в Нортон, я бы не поверила. Отныне бедняга Стэнли наконец сможет спать в собственной постели, вместо того чтобы сторожить двух старух в их одиноком доме.

– Значит, он сегодня ночует не здесь? – уточнил Роберт.

– Нет. А должен?

– Не знаю. Мне не очень нравится, что дом останется совсем пустым.

– Будет дежурить полицейский, как обычно. Да и после той ночи, когда выбили стекла, ничего подобного не повторялось. Это всего на одну ночь. Завтра мы уже будем дома.

– Знаю. Но что-то мне это не нравится. Не мог бы Стэнли переночевать тут еще раз? Пока все не закончится.

– Если кто-то пожелает снова выбить окна, вряд ли присутствие в доме Стэнли их остановит, – резонно заметила миссис Шарп

– Да, действительно. Все-таки я напомню Хэлламу, что дом сегодня ночью будет пустовать, – сказал Роберт и больше к этому вопросу не возвращался.

Марион заперла дверь, и они направились к воротам, за которыми стоял автомобиль Роберта. У ворот Марион обернулась и посмотрела на дом:

– Уродливое строение, но есть у него одно достоинство. Оно круглый год выглядит одинаково. Летом трава становится немного жухлой, но в целом ничего не меняется. У многих домов есть «лучшее» время, когда цветут рододендроны, или цветочные бордюры, или девичий виноград, или миндаль. Но «Франчайз» всегда одинаков. Непритязателен. Что смешного, мама?

– С этими кадками желтофиолей бедняга выглядит так нарядно.

Все вместе они посмеялись над тем, как неуместно смотрелись легкомысленные украшения на зловещем грязно-белом доме, и со смехом закрыли ворота.

Но Роберт не забыл о своем обещании. Перед тем как поужинать с Кевином в ресторане нортонской гостиницы «Фезерс», он позвонил в полицейский участок Милфорда и напомнил, что дом Шарпов этой ночью будет стоять пустой.

– Хорошо, мистер Блэр, – ответил дежурный сержант. – Я передам дежурному, чтобы открыл ворота и прошелся вокруг дома. Да, ключ у нас еще есть. Хорошо.

Роберт сомневался в действенности таких мер; впрочем, он в принципе не понимал, как можно защитить дом. Миссис Шарп права: если кому-то вздумается выбить стекла, их выбьют. Он решил, что нервничает понапрасну, и спокойно общался с Кевином и его коллегами.

Беседа с юристами затянулась, и Роберт лег поздно. «Фезерс» – одна из непременных английских достопримечательностей на пути любого американца – славилась темными панелями на стенах и была не просто знаменита, но и оборудована по последнему слову техники. За панелями с декоративной резьбой провели трубы, под балочным потолком – провода, а через дубовый настил пола – телефонную линию. «Фезерс» служила путникам приютом с тысяча четыреста восьмидесятого года и не собиралась на этом останавливаться.

Роберт заснул, как только голова его коснулась подушки. Телефон у него над ухом звонил довольно долго, прежде чем он это заметил.

– Да? – сонно ответил он. И тут же пришел в себя.

Звонил Стэнли. Не мог бы он вернуться в Милфорд? Во «Франчайзе» пожар.