Спустя двадцать два бесконечных часа Фрэнки все-таки добралась до отеля «Кокосовые пальмы» на острове Кауаи и зарегистрировалась. Оказавшись в номере, она решила, что ванна может и подождать. Она задернула шторы, плюхнулась на кровать (кажется, самую мягкую в ее жизни) и тут же заснула.
Проснувшись, Фрэнки услышала, как за окном поют птицы.
Птицы. Поют.
Никаких взрывов и ударов ракет, никакого запаха крови, дерьма и дыма, никаких криков и гула вертолетов.
Капитан оказалась права, Фрэнки нужна была передышка.
В приятной полудреме она нежилась в мягкой постели, слушая птичье пение, и тут с удивлением поняла, что день уже в самом разгаре. Бодрая и буквально обновленная, она выбралась из постели и раздвинула тяжелые желто-белые шторы с гардениями. Она впервые увидела Кауаи.
— Ого!
Калифорния славилась своими великолепными бесконечными пляжами, но здесь, в этом месте, было что-то особенное, пейзаж напоминал россыпь драгоценных камней: золотой песок, изумрудная зелень, лазурное небо и пурпурные бугенвиллеи.
Фрэнки открыла окно и выглянула в светлый, прекрасный день. В воздухе витал сладкий аромат цветов и терпкий запах океана. На зеленом стриженом газоне росли высокие пальмы.
Она неторопливо приняла горячую ванну, наслаждаясь ароматом кокосового мыла. Высушив волосы, осознала, как они отросли. Все это время она словно выкорчевывала с головы сорняки, убирала то, что лезло в глаза, и теперь осталась наедине со своей неровной челкой. К счастью, с собой она захватила армейскую панаму. Вещь не самая модная, но во Вьетнаме она стала для Фрэнки верным другом, который защищал глаза от солнца. К панаме были приколоты десятки значков и нашивок — подарки от пациентов. На всех красовались эмблемы дивизий. Кричащие орлы, Морские волки, Большая красная единица.
Фрэнки надела выцветший трикотажный купальник, шорты и футболку «Вьетнам на лыжах» — все вещи были розоватого оттенка из-за красной вьетнамской земли. Впервые за долгое время она решила накраситься: тушь, помада, румяна. Потом застегнула сандалии, взяла солнечные очки и, прихватив полотенце, спустилась в вестибюль.
Есть хотелось нещадно, живот недовольно урчал, но свежий воздух ей нужен был больше еды. Свежий воздух и шум океана. Песок между пальцами, соленая вода на коже.
Фрэнки вышла из отеля и двинулась вдоль аккуратно подстриженной зелени, над головой шуршали пальмовые листья. Она пересекла тихую улочку и оказалась на пляже. Завтра она возьмет с собой фотоаппарат и запечатлеет всю эту красоту.
В этот солнечный день на пляже было полно народу, местные и туристы сидели на разноцветных подстилках. Родители не спускали глаз со своих детей, которые голышом бегали по песку, и лучезарно улыбались. Публика была разношерстная — от длинноволосых хиппи до коротко стриженных военных. Все кучковались у пляжного бара с соломенной крышей. «Бар „Ракушка“, закуски и коктейли», — гласила табличка.
Дети на досках для серфинга плавали по волнам. Фрэнки сразу вспомнила Финли. Как же она по нему скучала. Твоя волна, рыбка. Греби сильнее. Она глубоко вздохнула. Это было своеобразным прощанием, ее способом выразить скорбь и идти дальше.
Оставив на берегу шорты с футболкой, она вошла в океан. Вода была холодной, хоть и теплее, чем в Калифорнии. Она проплыла через набегающий прибой и перевернулась на спину.
Высоко в небе светило солнце. Фрэнки закрыла глаза и снова почувствовала себя ребенком — девочкой, качающейся на волнах.
Через какое-то время она вышла из воды, отыскала укромный уголок и расстелила полотенце.
Прикрыв глаза панамой и большими солнцезащитными очками, Фрэнки погрузилась в крепкий, глубокий сон и проснулась, когда солнце уже опустилось довольно низко. Она села, подтянула колени к груди и уставилась на океан. Перед глазами мелькали дорогие сердцу воспоминания: вот Финли плывет на доске, машет рукой, кричит «Догоняй!»; вот они едут по пляжу на арендованных лошадях, неуклюже подпрыгивая на их спинах, и Финли что-то бормочет про фамильные драгоценности; вот они вместе любуются закатом, мечтают и размышляют о будущем.
— Можно угостить вас коктейлем, мэм?
Фрэнки вынырнула из воспоминаний и подняла голову. Рядом стоял парень в шортах цвета хаки с армейским ремнем. На левой руке татуировка semper fi[30]. По его глазам она поняла: он все еще во Вьетнаме, возможно, где-то глубоко в джунглях. Она гадала, уйдет ли когда-нибудь этот загнанный, затравленный взгляд. Ей не хотелось задеть этого парня.
— Прости, морпех. Я здесь, чтобы побыть в тишине. Береги себя.
Он развернулся, наверняка уже высматривая новую жертву.
Фрэнки почувствовала, что кожа на ногах слегка саднит, и сообразила, что сгорела на солнце. Сколько она тут сидит?
Послышались шаги. Пора было переместиться куда-нибудь подальше от бара. В этот раз она не стала даже убирать панаму.
— Мне и одной хорошо. Спасибо.
— Правда?
Она медленно подняла голову и опустила очки.
Рай.
Он непринужденно стоял, сложив руки за спиной. На нем были пестрые шорты и светло-голубая футболка с надписью «Серфинг — это жизнь». На серфера он явно не походил: солдатская выправка, мускулистое тело и слишком короткие волосы.
— Какое совпадение, — сказала Фрэнки.
— Никаких совпадений. Я сильно постарался, чтобы вытащить тебя в отпуск.
— Так птичка-невеличка — это ты? Но зачем?
— Чтобы тебя увидеть.
— Рай, я же объяснила…
— Я разорвал помолвку.
Она хотела что-то сказать, но резко осеклась.
— Правда?
— Я больше не мог притворяться, уж точно не после Тет. Жизнь коротка и… — Он на секунду замолчал. — Между нами что-то есть, Фрэнки. Если ты этого не чувствуешь, я сразу уйду. Только скажи.
Фрэнки встала и посмотрела ему в глаза.
— Скажи, что не хочешь меня. — В его голосе чувствовалась неожиданная уязвимость.
Она бы ни за что не позволила себе играть с ним или обманывать.
— Я не могу этого сказать.
Он наконец задышал.
— Поужинаешь со мной сегодня?
Она знала, что он хотел не просто поужинать. Она тоже хотела большего. К тому же это ведь Рай Уолш, нарушитель всех правил. Именно он постоянно втягивал ее брата во всякие неприятности (хотя Финли и сам с этим отлично справлялся). Фрэнки прекрасно понимала, что с таким, как Рай, она не будет в безопасности. Но он все-таки офицер и, если повезет, джентльмен.
— Ты правда разорвал помолвку? Клянешься?
— Клянусь, я больше не помолвлен.
Она внимательно смотрела на него, внутри что-то ожило, как будто она проснулась после долгой зимней спячки.
— «Ужин» звучит отлично.
Фрэнки полчаса стояла в очереди к таксофону. За последний год она звонила в Штаты всего дважды: на Рождество и на день рождения матери.
Барб взяла трубку после второго гудка, она слегка запыхалась, голос был встревоженный.
— Алло?
— Барб! Это я.
— Фрэнки! Как я рада тебя слышать.
Фрэнки облокотилась на прохладную металлическую полку под телефонным автоматом. Рядом стояла небольшая стопка четвертаков. Фрэнки надеялась, что этого хватит. Оставалось только гадать, во сколько ей встанет этот звонок.
— Я сейчас в отпуске на Кауаи.
— Что?! Уже выезжаю!
— В любой другой раз я бы прыгала от радости, но… — Она посмотрела вокруг и убедилась, что никого нет рядом. — Рай Уолш здесь.
— Мистер Крутой?
— Он разорвал помолвку. Возможно, из-за меня. Короче говоря, мне нужен совет. Что, если он хочет секса?
— Ручаюсь, что секса он точно хочет. Тут и к гадалке ходить не надо. Если бы не хреновы католические запреты в твоей голове, ты бы тоже этого хотела.
— Я хочу. То есть я могла бы. Но мне нужен… практический совет.
Оператор напомнил, что пора заплатить. Фрэнки бросила в автомат оставшиеся четвертаки.
— Обязательно предохраняйся, — сказала Барб. — Пусть это будут презервативы. Если, конечно, у тебя нет поддельного обручального кольца.
— Кольца?
— Таблетки незамужним женщинам не продают. Идиотизм, но в подробности вдаваться не будем. Таблетки ты сможешь купить, только если притворишься, что замужем. Хотя сегодня эффекта от них не будет. В общем, да. Презервативы. И купи побольше.
— Барб, я серьезно. Нужна пошаговая инструкция.
— В школе для девочек ведь есть уроки полового воспитания? Ты их проспала, что ли? И в колледже…
— Заткнись и помоги. Что надо…
— Поверь, Фрэнки, у этого парня по сексу пять с плюсом. Постарайся расслабиться и не жди слишком много от первого раза. Может быть больно. Слегка.
— Не очень-то подробно.
— Ладно, побрей ноги и подмышки. Надень красивое белье, — сказала Барб и засмеялась. — Ах да, будь дерзкой. Выключи примерную девочку. И еще не верь, если он скажет, что любит тебя.
— Почему?..
Связь оборвалась.
Фрэнки вышла из отеля и поймала такси до городка Лихуэ. Там она сделала стрижку и укладку (косой пробор), купила красно-белое платье-футляр с цветами гибискуса, такую же косынку и белые босоножки на каблуке.
Вернувшись в отель, последовала совету Барб — тщательно побрилась и намазала кремом обожженную на солнце кожу.
Фрэнки стояла в ванной возле огромной раковины и смотрела в зеркало, украшенное ракушками и перламутром. Она с трудом узнавала себя. Парикмахер вернул блеск ее темным волосам, модная стрижка подчеркнула высокие скулы и голубые глаза. Хотя печаль из них никуда не ушла (для этого нужно было что-то посильнее стрижки), теперь в глазах заблестели юность и оживление. Появился огонек надежды. Надежды, о которой она почти забыла и которую раньше так недооценивала.
В восемнадцать тридцать Фрэнки спустилась в вестибюль. Над головой, словно церковный неф, парил высокий свод.
Она вышла на террасу ресторана. За низким ограждением поблескивала вода, в пруду отражались огоньки тики-факелов. Кокосовые пальмы покачивались на ветру и шелестели листьями — строгие темные силуэты на фоне фиолетового неба. Кто-то играл на укулеле.
Почти все столики были заняты постояльцами отеля, они болтали, смеялись и курили. Выразительное напоминание о том, что пока она была во Вьетнаме, жизнь шла своим чередом. Дети ходили в школу, родители на работу. Не все жили и дышали войной. Находясь во Вьетнаме, легко было представить протесты в Америке, как люди сжигают флаги и борются за мир, но здесь продолжали жить тихой, спокойной жизнью, избегая опасных берегов обоих материков.
Рая она увидела за столиком в тихом дальнем углу.
Милая гавайка в длинном ярком платье с гирляндой цветов на шее провела Фрэнки по оживленному залу ресторана.
Когда они подошла к столику, Рай поднялся и подождал, пока она сядет.
Он протянул ей прелестную гирлянду из небольших желто-белых цветов:
— Это белый имбирь.
От цветов исходил пьянящий аромат.
— Могу я предложить вам коктейль? — спросила официантка, когда Фрэнки села за стол. — Может, «Май-тай»? Хозяйка отеля, миссис Гусландер, считает, что это лучший коктейль на свете.
Фрэнки кивнула:
— Да. Спасибо.
— А мне «Джеймесон» со льдом, — сказал Рай.
Девушка ушла за напитками.
Из центра стола вверх тянулось золотое пламя свечи.
Официантка вернулась с напитками и меню в руках.
«Май-тай» оказался кисло-сладким и крепким. Фрэнки покрутила розовый зонтик, съела сладкую засахаренную вишенку с кусочком ананаса. Этот ужин много для нее значил, возможно, даже слишком много, и ей было неловко. Она могла залезть мужчине в грудную клетку и подержать его сердце в руках, но совершенно забыла, как вести светскую беседу.
Рай уставился в свой бокал, покатывая кубики льда.
— Лед, — сказала Фрэнки, чтобы начать разговор. — Раньше я его недооценивала.
— Как и горячую ванну.
— И сухие простыни.
Фрэнки видела, что Рай тоже немного нервничает. Они еще не были близки, а он уже разорвал помолвку ради шанса, который мог оказаться призрачным.
Официантка принесла две порции креветок под соусом.
Фрэнки обмакнула крупную розовую креветку в острый соус, откусила и стала медленно жевать.
— Помнишь прощальную вечеринку Финли?
— Вечеринка в честь отъезда во Вьетнам, — сказал он. — Совсем другой мир.
— Тогда мы не знали.
Рай отпил из стакана и кивнул.
— Да, — тихо сказал он. — Не знали.
— Вы с Фином хоть раз говорили о Вьетнаме? Говорили об этом серьезно?
Рай на секунду отвел глаза.
— Мы были в Аннаполисе, — сказал он. — Служить во флоте было классно и почетно. Он верил в это. Он хотел, чтобы отец им гордился. Вот это я знаю точно.
— Да, — кивнула Фрэнки. — Наш отец. Стена героев. Мы встретились там на вечеринке.
Рай улыбнулся их общему воспоминанию.
— Оба хотели спрятаться.
— От чего прятался ты?
— Я оборванец из Комптона. Не знал, как себя вести, как одеваться. Я не знал ничего. И…
— Что?
— Ну, если уж мы делимся секретами, я пошел туда за тобой.
— Ты шутишь.
— Я хотел пригласить тебя на наш выпускной. Фин тебе говорил?
— Нет.
— Он попросил этого не делать, сказал, ты слишком хороша для меня. Говорил он с улыбкой, но было ясно, к чему он клонит. В итоге мы оба выбрали… скажем так, совсем других девушек.
— Тех, кто любит запотевшие окна в припаркованных машинах. — Фрэнки улыбнулась. — Очень на него похоже.
— Я понимал, что он прав. С такой девушкой, как ты, у меня не было ничего общего. Но тем вечером я все равно пошел за тобой, думал, получится поцеловать тебя, но ты была не готова. А теперь…
— Теперь мы здесь, — понимающе сказала Фрэнки.
Они прошли через столько трудностей — столько смертей, — чтобы оказаться здесь, на тропическом острове, и потягивать коктейли. Ведь это что-то значит?
Не попробуешь — не узнаешь, верно?
Сначала им нужно узнать друг друга.
— Расскажи о своей семье. У тебя есть братья или сестры? — спросила она.
— О, блиц-опрос. Отлично. Братьев нет, сестер тоже. Мама была учительницей английского. Обожала Йейтса. Мой старик до сих пор живет в Комптоне. Купил там домик еще в тридцатых, думает, что город катится к чертям собачьим. Он держит автомастерскую, «Стэнли и Мо», хотя никакого Мо уже давно нет. С моим стариком никто не задерживается надолго, даже его брат.
К ним подошла официантка, секунду подумала и сказала:
— Сэр, простите, что перебиваю. За баром сидит один джентльмен. Он спрашивает, есть ли у вас минутка.
За барной стойкой из вулканического камня сидел пожилой мужчина в старомодном костюме и галстуке. Он встал и помахал рукой.
— Конечно, — ответил Рай.
Мужчина двигался к ним медленно, немного прихрамывая. Высокий и худой, дорогой льняной костюм слегка болтался на нем. Над губой тонкая полоска усов, аккуратная стрижка.
— Эдгар Латур, — представился он с протяжным луизианским выговором. — Капитан. Пехотные войска. Полагаю, вы здесь в отпуске?
— Да, мы оба, сэр. Это лейтенант Фрэнсис Макграт. Армейская медсестра. Я служу в ВМС.
Эдгар ухмыльнулся:
— Я здесь не для того, чтобы в чем-то вас обвинять. Просто хотел сказать спасибо за то, что вы, парни, — и девушки, конечно — делаете для борьбы с коммунизмом. Мы живем в жестоком мире, но вы должны знать — еще многие ценят вашу жертву. Для меня будет честью вас угостить.
— Это совсем необяза…
— Необязательно, но для меня это честь. Во Франции такая женщина, как вы, мэм, спасла мне жизнь. Благослови вас Господь.
Мужчина ушел, и официантка принесла горячее: баранину на углях, молодой горошек и запеченный картофель. Расправляясь с основным блюдом, они говорили о своих надеждах, о жизни после Вьетнама, о друзьях, которых они там приобрели, и о протестах, бушующих дома.
Когда ужин подошел к концу — после великолепного десерта, — Рай достал корзинку для пикника, которая стояла под столом, и взял Фрэнки за руку. Они вышли из ресторана и миновали трех девушек в вестибюле, танцующих хула под сладкие напевы укулеле.
Территория отеля была похожа на сказочную страну — страну теней, лунного света и тики-факелов. Вся улица была наполнена звуками и ароматами сладкого имбиря, нежной плюмерии и теплого соленого бриза. На подстриженной траве повсюду горели тики-факелы. Рай и Фрэнки шли по арочному мосту, вода в пруду мерцала.
Рай привел ее на пляж, он нашел тихое, уединенное место подальше от закрытого бара и распаковал корзинку. Плед. Свечи в подсвечниках, спички, бутылка шампанского и пара бокалов. Расстелив на песке покрывало, он налил в бокалы шампанское.
— А ты подготовился, — сказала Фрэнки, не до конца понимая, романтика это или манипуляция.
Романтика победила.
— Всегда. Я ведь скаут-орел. — Он улыбнулся.
— Правда?
— Нет, — рассмеялся он. — В моем районе скауты не водились.
Они сели на плед и стали всматриваться в ночное небо — в белую россыпь звезд Млечного Пути. Он указывал на созвездия и о каждом рассказывал целую легенду.
В середине одного такого рассказа она повернулась к нему, чтобы задать вопрос, а он повернулся к ней. Их взгляды встретились.
Они смотрели друг на друга и молчали, затем Рай слегка подался вперед, в его взгляде читался вопрос.
— Можно тебя поцеловать, Фрэнки?
Она кивнула.
Их лица медленно приближались друг к другу. В секунду, когда их губы встретились, она вдруг вспомнила, что надо закрыть глаза. Поцелуй все продолжался, его рука скользнула по ее спине и потянула вниз. Они легли на плед, двигаясь без единого слова.
Она ждала, что сейчас он залезет ей под платье или поцелует в шею, желая добиться большего, — так поступали все парни, которых она знала. Но он этого не сделал. Казалось, он хотел только целовать ее, глубже и дольше, хотел довести до пика, о котором она даже не знала, свести с ума от желания и при этом остаться джентльменом.
Впервые большего хотела она.
В этом огромном мире, в этой необъятной вселенной они как-то нашли друг друга, встретились на другом конце Земли, и, кажется, это была судьба.
Она отстранилась и вгляделась в его глаза. С самого детства ей твердили, что это неправильно и опасно, что до свадьбы это грех.
— Мы можем подождать, — сказал он.
— Через шесть дней мы вернемся во Вьетнам. — Она думала о вертолетчиках, проходящих через операционную. Думала о Фине и Джейми, об этой страшной утрате. — Я не хочу ждать.
— Уверена?
— Да. Напугана, но уверена. Я не знаю, что надо делать…
— Я знаю. — Он поцеловал ее в подбородок, затем перешел к шее и стал медленно спускаться к груди. Расстегнул платье и стянул его вниз.
По коже у Фрэнки пробежали мурашки.
Она даже не заметила, как он снял с нее лифчик, лишь ощутила его губы на своей груди.
— Боже… — прошептала она.
Он продолжал ее целовать, трогал, пробуждая ее тело. Она пыталась не поддаться желанию, пыталась сохранить над собой контроль, но хватило ее лишь на пару мгновений. Она словно распадалась на части.
— Расслабься, милая, — сказал он, до конца стянув с нее платье и трусы.
Совершенно голая, она лежала под звездным небом и слегка дрожала. Где-то глубоко внутри ее тело изнывало и пульсировало.
— Я хочу потрогать тебя, — сказала она.
Он улыбнулся и снял рубашку.
— Я очень на это надеялся.
Она вытянула руку, неуверенная в том, что и как будет делать.
Она будет дерзкой.
Дорогая Барб, Время есть только на открытку.
Секс был потрясающий. Я была дерзкой.
И ты, как всегда, оказалась права. Он отлично знал, что надо делать.
Ф.
В близости с Раем Фрэнки открыла новую себя. В последующие дни и ночи они изучали друг друга, исследовали самые потаенные уголки. Страсть, которую она обнаружила в себе, сорвала с нее оковы стыдливости, разрушила важные прежде правила приличия, изменила саму ее суть. Желание казалось бесконечным, ненасытным, отчаянным.
Они лежали под отвесной скалой на пустынном пляже. Местные называли это место тайным, и оно полностью оправдывало свое название. Кроме них, на белом песке не было ни души. Ревущие волны разбивались о берег, над головой кружили птицы — белые точки на фоне голубого неба. Плавать в такой неспокойной воде было опасно, поэтому они просто лежали на берегу.
Рай и Фрэнки дремали в тени скалы, сплетя ноги и руки. Теперь она могла спать только с ним в обнимку.
Фрэнки не знала, сколько они пролежали на этом пляже. Открыв глаза, она увидела, что день клонится к закату.
Она положила подбородок ему на грудь.
Рай поцеловал ее, и они снова занялись любовью. Все начиналось медленно, их тела накалялись с каждой секундой, разжигая желание до предела, продолжение было страстным, неистовым, они доводили друг друга до полного истощения, и так раз за разом, снова и снова.
Не успев отдышаться, она посмотрела на него, его лицо гипнотизировало ее. К загорелым щекам и темным ресницам прилип песок. Все мгновения, проведенные вместе с ним, свинцовым грузом легли на сердце. Она сознавала, что страсть изменила все. Теперь он легко мог разбить ей сердце одним из тысячи способов, о которых она даже не подозревала.
— Все это по-настоящему, Рай? — спросила она. — Все случилось так быстро. Я ведь не знаю, как это бывает…
— Я еще никогда такого не чувствовал, — сказал он. — Боже… Я как будто распадаюсь на части, Фрэнки.
— Слава богу, — тихо сказала она.
Настоящая любовь.
До этой самой секунды она и не подозревала, что именно ее ждала всю жизнь, для нее хранила себя, верила в нее даже во время войны.
Последний день на острове Фрэнки и Рай провели в постели. Когда опустился вечер, приняли ванну, оделись и спустились в ресторан. Они пытались поддерживать беседу, но время от времени оба надолго замолкали.
Поужинав, они взяли с собой коктейли и отправились на пляж.
Полумесяц, окутанный прозрачными серыми облаками, отбрасывал серебряный свет на темный песок. Бледные пенистые волны с шумом обрушивались на берег и отступали.
— Хочу видеться с тобой как можно чаще до твоего отъезда, — сказал Рай.
— Отъезда? — Она посмотрела на него.
— Через пару недель ты едешь домой, разве нет? На Рождество ты сказала Койоту, что уезжаешь в марте. Я знал, что времени у нас немного.
— Я остаюсь, — сказала она.
Он отпустил ее и отстранился.
— Что? Ты не едешь домой? Война набирает обороты, Фрэнки. Америка никогда не признает поражения, все становится только хуже…
— Знаю, Рай. Поэтому я остаюсь. Я нужна им.
— Нет. Нет, — разозлился он.
Ей было приятно, что он волнуется за нее.
— Это так не работает, Рай.
— Что не работает?
— Мы. В детстве меня учили делать то, что говорят, но это полная чушь. Давай не будем указывать друг другу, что делать, ладно?
Он явно боролся с собой.
— Но я ведь могу сказать, что меня это пугает? Разве желание оградить тебя от опасности делает меня шовинистом?
— Мы будем вместе.
— Вместе во Вьетнаме, — отрезал он. — Это тебе не Кауаи.
— Хватит, Рай. Мы те, кто мы есть. Мы верим в идеалы и следуем им. Я верю в тебя, в твой долг, в твою честь. А ты в меня веришь?
Этим вопросом она подавила его сопротивление.
— Конечно.
— Вот и хорошо. У нас получится красивая история любви. Пилот и медсестра встретились на войне.
— Ты насмотрелась фильмов.
— Просто скажи, что любишь меня. Мы со всем справимся и вместе поедем домой.
Он внимательно смотрел на нее, в его глазах читались грусть, страх, гордость и все еще немного злости.
— Теперь ты не отделаешься от меня, Макграт. Я тоже подпишу контракт. Я не оставлю здесь свою девочку.
Глава семнадцатая
Подлетая к Плейку, Фрэнки услышала знакомый звук — очереди выстрелов. Вертолет пикировал и вилял, в какой-то момент он так резко накренился влево, что Фрэнки врезалась в Рая. Он прижал ее к себе.
— Держись, детка. Чарли не любят наших птичек, — прокричал он.
Рай достал из сумки свою каску, надел на нее и затянул ремешок.
— Это, конечно, меня спасет, — ухмыльнулась она.
Он рассмеялся.
— Дай мне побыть героем, а?
Когда вертолет коснулся земли, Рай снова прижал Фрэнки к себе и поцеловал.
Фрэнки расстегнула каску и вернула Раю. Она бросила на него последний взгляд, запоминая его улыбку, затем схватила сумку и выпрыгнула из кабины. Стоя на вертолетной площадке, она смотрела вверх.
— Береги себя, Самурай!
Рай сидел в проеме рядом с пулеметчиком и широко улыбался.
Он что-то прокричал на прощанье и помахал рукой.
Вертолет взял курс на север и набрал высоту.
Бах-бах-бах.
Она увидела, как в борт «хьюи» врезались яркие искры. Вертолет отклонился, и пулеметчик начал ответный огонь.
Еще один удар. Искры. И снова пулеметная очередь. «Хьюи» быстро маневрировал. В небе мелькали красные вспышки.
Обстрел прекратился, в тишине джунглей слышалось лишь мерное жужжание вертолетных моторов.
Жив.
На этот раз.
Часть ее теперь будет постоянно за него переживать ровно до тех пор, пока они оба в целости и сохранности не ступят на американскую землю.
10 апреля 1968 г.
Дорогая Фрэнки, Даже не знаю, как сказать. На прошлой неделе полиция Окленда убила моего брата Уилла. Перестрелка с «Черными пантерами». Десять попаданий, стреляли даже после того, как он сдался.
Я сломлена.
Раздавлена.
Опустошена.
Мне очень нужна твоя поддержка.
Люблю тебя, Б.
24 апреля 1968 г.
Дорогая Барб, Я знаю, каково это. Теряя брата, ты теряешь часть себя, часть своей жизни.
Соболезнования — бесполезная хрень, но что еще тут скажешь?
Если бы я все еще верила в милосердного Бога, я бы послала тебе свои молитвы.
Будь сильной ради мамы.
Чти его память, и он всегда будет с тобой.
Люблю. Ф.
16 июня 1968 г.
Дорогие мама и папа, Поверить не могу, что застрелили еще одного Кеннеди. Что не так с этим миром? Здесь дела тоже идут все хуже. Моральный дух солдат на нуле. Все просто в ярости из-за убийства Мартина Лютера Кинга и Роберта Кеннеди, а еще из-за протестов в стране. Достаточно только представить, каково сейчас нашим парням, и сразу становится ясно, что проигрыш в войне не выдумка. Джонсон присылает на поле боя неподготовленных мальчишек. Операционное отделение переполнено. В небе постоянно жужжат санитарные вертолеты. Обычно нам дают выходной, если все тихо, но сейчас мы работаем круглыми сутками. Не верьте всему, что пишут в газетах, — наши мальчики умирают каждый день. Ко мне попадает все больше ребят прямо из глухих джунглей, они словно неживые, словно мертвы изнутри. Они бродят по зарослям, кругом мины и снайперы, у них на глазах подрываются их друзья. Это ужасно. И да, некоторые сидят на наркотиках. Героин — отвратительная вещь. Только представьте, в каком состоянии они доползают до госпиталя. Подлатать всех я не могу. Никто не может. Но я делаю все возможное, я хочу, чтобы они это знали. Я делаю благое дело, спасаю жизни.
Спасибо за все ваши письма и посылки. Мне нужно больше пленки. И кто бы мог подумать, что на войне так хочется кексов и печенья?
Люблю вас, Ф.
Тихим жарким вечером 4 июля 1968 года Фрэнки стояла в операционной под ярким светом ламп и зашивала небольшую рану на животе. Маска и шапочка насквозь промокли, по спине медленно стекал пот. Термометр показывал почти плюс пятьдесят. Закончив, она сняла окровавленные перчатки и бросила в мусорный бак.
В операционную ввалились два солдата в грязной, изодранной форме, они тащили носилки. Парни явно были истощены. Впалые глаза и впалые щеки, мертвый взгляд на две тысячи ярдов — такой взгляд Фрэнки видела у тех, кто слишком долго пробыл в джунглях, обходя мины и высматривая чарли за каждым кустом. Постоянный страх выворачивал человека наизнанку.
Фрэнки взяла пару масок и вручила солдатам.
— Мы несли его тридцать миль, — сказал один из них. — Мы сбежали… слишком поздно.
Военнопленные. Неудивительно, что они были такими побитыми — физически и морально. Ходили слухи, что северовьетнамская армия держит пленных американцев в маленьких клетках, где невозможно даже распрямиться. А еще рассказывали о пытках.