Итак, манекенщица стояла у окна и, волнуясь, ждала машину, которая сначала должна была забрать ее, а потом заехать за певцом. Не слишком по-джентльменски, но тут уж ничего не поделаешь. Сэффрон разгладила ладонями платье, с ужасом отметив, что разглаживать почти нечего. Собственно, так и планировалось, хотя они с Томом это тоже не обсуждали. Возможно, девушке следовало бы опечалиться из-за того, что она как на блюдечке преподносила себя утренним бульварным газетам, но ей это и в голову не пришло. Сэффрон знала правила игры.

Она не отвечает.

Когда машина наконец прибыла, девушка изящно устроилась на сиденье. По дороге она то и дело бросала зоркие взгляды в зеркало заднего вида. Сэффрон проверяла, рассматривает ли ее украдкой шофер, полагая, что она ничего не заметит. Нет, он просто молча и умело вел лимузин. Неудачное начало, подумала манекенщица. Хотя, в конце концов, водитель — профи, а такие не имеют привычки пялиться куда не надо. Важное качество для тех, кто обслуживает звезд. На этой мысли девушка успокоилась, посчитав, что находится в надежных руках. Вначале водитель-ас отвезет ее на премьеру, там ее окружат всеобщим вниманием, а потом доставят домой. Сэффрон казалось, что она вознеслась над обычными людьми и шагает по облакам.

– Говори!

– Его звали Альфред Баттерворт. Тогда он был бизнес-партнером отца. Помаши на прощанье, Джоанн. Саймон начинает думать, что что-то не так. – Она берет ручку Эви и машет ею.

Автомобиль остановился на одной из улиц фешенебельного Кенсингтона возле дома певца, и девушка приняла эффектную позу, закинув ногу на ногу, затем уселась по-другому. Положила было руку на подлокотник, но подумала, что это выглядит слишком небрежно, и убрала ее. Капризно надула губы, потом улыбнулась и в конечном итоге выбрала выражение среднее между этими двумя.

Я закусываю губу и поднимаю руку. Саймон кивает, садится в пикап, разворачивается и уезжает.

Водитель не стал глушить мотор перед тем, как выйти из автомобиля. Он бесшумно закрыл за собой дверь и выпрямился, скрестив на груди руки, готовый встретить нового пассажира и почтительно усадить в лимузин.

– Ты сумасшедшая.

Сэффрон рассеянно за ним наблюдала, еще раз отметив высокий профессионализм. Затем стала смотреть на входную дверь — а забавно будет увидеть, как поп-идол торопливо выбегает из дома. Будет ли он хлопать себя по карманам, проверяя, на месте ли ключи, как это делают нормальные люди? Остановится ли, чтобы запереть дверь, а потом проверить на всякий случай, закрыта ли она? Или, помедлив, махнет рукой, извиняясь, и поспешит обратно за забытыми сигаретами?

Хлоя снова поворачивается ко мне.

Девушка ждала, меняя позы, водитель ждал, скрестив на груди руки. Его лицо ничего не выражало, хотя, возможно, он думал о футболе или о ремонте, ждущем его дома. А дверь все не открывалась.

– Их бизнес шел на дно. Они работали, хотя уже понимали, что не смогут расплатиться с долгами. На что, по-твоему, папа покупает тебе все эти красивые вещи? На какие деньги, как думаешь, он смог позволить себе этот дом?

Спустя пару минут водитель оглянулся на нее и вопросительно поднял брови. Девушка посмотрела на него, но ничего не ответила. Тогда шофер пошел через дорогу к дому на противоположной стороне, поднялся по ступенькам и нажал на кнопку звонка.

Немного подождал, обернулся к лимузину, словно говоря, что, хоть с первой попытки ничего не вышло, он попробует еще раз, затем снова нажал на звонок. Подождал еще чуть-чуть, как и прежде, скрестив руки. Через минуту или две вернулся к автомобилю, открыл дверь и посмотрел на Сэффрон.

– У него успешный бизнес. И ты об этом знаешь.

— Может, позвонить ему, мэм?

— Да, да, конечно. — Девушка полезла в свою крошечную сумочку за миниатюрным телефоном. Сэффрон внесла в него номер Феликса всего лишь три дня назад, и с тех пор всякий раз, когда она просматривала телефонную книжку, ее охватывала волна восторга. Элегантным движением манекенщица откинула назад прядь волос и позвонила на домашний номер певца.

– Они были на грани банкротства. Он сказал партнеру, что сможет разделаться со всеми долгами – ему нужно только поехать на конференцию в качестве отца, надеть его одежду, попадаться людям на глаза, но не задавать вопросов.

Безрезультатно.

– Я не верю ни одному твоему слову, – со стоном говорю я.

Сэффрон опустила телефон и разочарованно поникла. Шофер с надеждой посмотрел на нее, желая получить указания. В ответ девушка только слабо улыбнулась, мечтая, чтобы он решил за нее, предложил что-нибудь…

— Может, еще раз позвонить в дверь? — спросил водитель. — На всякий случай?

– Но подумай как следует. Тебе не кажется странным, что упоминаний о смерти мамы не было ни в одном таблоиде? Или по телевизору? Не то чтобы женщины каждый день сбрасывались с третьего этажа в особняках за миллионы фунтов. И ты знаешь, почему так? Он покупал людей. Папа изо всех сил старался, чтобы новости не просочились в газеты. И запер меня в психушке, чтобы заткнуть. Но вскоре его бизнес-партнер начал догадываться. Ведь деньги, покрывшие долги, отец получил со страховки, которую сам оформил на маму. Плюс он унаследовал половину ее состояния. Она была очень богата, кстати. – Она наклоняет голову и смотрит на меня. – Ты богата, Джоанн?

– И что, ты говоришь, случилось с тем человеком? Альфредом Баттервортом?

— Да, да, пожалуйста, если вас не затруднит, — прошептала она.

Эви начинает хныкать. Хлоя тихонько ее покачивает.

– Он бросился под поезд на Виктория-стейшн в час пик. Никто не видел, как это произошло.

Шофер кивнул, втайне желая, чтобы эта глупая корова наконец-то признала поражение, и снова потрусил через дорогу, а потом вверх по этим чертовым ступенькам.

– Откуда ты все это знаешь?

– Неважно.

– Важно.

Наблюдая за ним, Сэффрон заметила у порога бутылку с чем-то золотистым внутри — в свете фонарей было не разобрать, с чем именно. Измученную ожиданием девушку это не слишком-то и интересовало. Вдруг, слава Богу, дверь чудесным образом открылась — сантиметров на пять, не более. Сэффрон прищурилась, чтобы лучше видеть, как водитель и человек за дверью (он или не он? — вроде Феликс, трудно сказать определенно) обменялись репликами.

– Я говорила с его вдовой. Собирала кусочки головоломки и сложила их вместе. В какой-то момент ее муж понял, что им воспользовались. Поэтому должен был умереть.

Пару секунд мужчины о чем-то говорили, потом шофер полез в карман куртки, достал что-то и передал человеку за дверью. Миг — и человек вернул этот предмет водителю. Шофер показал на бутылку с золотистой жидкостью, стоявшую у порога, затем повернулся и пошел назад к машине. Девушка не стала задаваться мыслью, что там происходит, ее самообладание и без того было на исходе.

– Так почему ты не пошла в полицию?

Водитель приблизился, открыл дверь и наклонился.

– Ты рехнулась? Отец положил меня в психбольницу. Он угрожал оставить меня там навсегда, если я не перестану рассказывать о человеке, который был в доме той ночью. Понимаешь, я должна была спать, когда все случилось. Он думал, что сможет проскользнуть в дом, убить мою мать и так же незаметно выскользнуть, а я проснусь утром и обнаружу ее мертвой. Он думал, что все произойдет за секунду, но так не вышло. Мама сопротивлялась. Я услышала, как они ругаются, и проснулась.

— Мэм, мне очень жаль. Джентльмен приносит искренние извинения. Он себя плохо чувствует и не в состоянии никуда ехать. Похоже, что мы потревожили его в самое неподходящее время, если вы понимаете, о чем я. Он был в туалете. Просит разрешения позвонить вам завтра или когда ему станет немного лучше.

– Так почему Ричард не убил и тебя, если он такой монстр, как ты говоришь?

Манекенщица выслушала известие, и ее рот стал дергаться — нервный тик, который начался еще в школе, когда другие девочки, завидуя красавице Сэффрон, безжалостно ее травили. Не скрывая разочарования, она произнесла:

— Спасибо. Вы не могли бы отвезти меня домой?

– Потому что хотел, чтобы это выглядело как самоубийство. Он не желал масштабного расследования – просто очевидное дело, которое можно сразу закрыть. Но теперь он собирается убить и меня. После того как покончит с тобой и Эви. И обставит все так, будто я совершила это прежде, чем убила себя.

Мужчина утвердительно кивнул и сел в машину, чрезвычайно довольный собой. Всего лишь пару дней назад он был простым водителем такси, а теперь посмотрите-ка на него! И говорит, и ведет себя как умудренный опытом личный шофер. На обратном пути он в награду разрешил себе поглазеть в зеркало заднего вида, чтобы вволю налюбоваться платьем девушки, вернее, его отсутствием.

Хлоя абсолютно сумасшедшая. Я проглатываю комок в горле.

Шофер знал точно: пусть у него будет хоть две диареи, уж он-то не упустил бы шанс провести ночь с такой цыпочкой.

– И зачем ему это?

* * *

– Из-за денег, конечно. У моего отца все из-за денег.

Конечно, откуда было ему знать, что Феликс Картер вовсе не собирался упускать шанс провести ночь с Сэффрон Мартин?

– Ты врешь. Я не верю ни единому твоему слову. Отдай мне моего ребенка!

На самом деле Феликс планировал пойти с ней на премьеру, затем на вечеринку после премьеры, а потом привезти девушку к себе домой и трахать до умопомрачения. И наверняка так бы все и вышло, если бы певец не был мертв.

– Я не могу ее тебе отдать. И на этом точка. Я должна защитить ее и не смогу этого сделать, если отдам тебе.

Но водитель узнает об этом позже — и задастся вопросом: кто же находился за дверью, когда он стоял на ступеньках у дома Картера? Убийца? Неужели только ширина двери отделяла его от человека, которого весь мир узнал как Кристофера Сьюэлла?

Я судорожно всхлипываю.

Глава 2

– Ведь скоро придет Роксана, так? Она будет здесь с минуты на минуту.

Запись идет?

– Роксана не придет.

Да, спасибо. Гм… Кристофер…

Зовите меня Крис.

– Придет! Твой отец позвонил ей и попросил побыть здесь. Она скоро придет. Пожалуйста, останови это безумие, пока еще есть возможность, и отдай мне моего ребенка.

Хорошо, спасибо, Крис. Вот, прицепите, пожалуйста, к воротнику.

Конечно. Джек, это ведь не запрещено? Можно мне прикрепить микрофон к воротнику? Он совсем маленький, такой штуковиной особого вреда не причинишь. Ну-ка посмотрим… Проверка, проверка…

– Он не звонил ей. Просто сделал вид. Это все – часть плана, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Никто не придет, чтобы спасти тебя. – Она слегка подается вперед, как будто хочет рассказать секрет. – На этот раз я убью его. Ему это с рук не сойдет. С Эви все будет хорошо. Я знаю, ты не веришь мне, но это ничего. Вот увидишь, поверишь.

Все в порядке.

И снова этот запах. Я замираю.

Здорово. И с чего же мне начать?

– Что это?

Хотелось бы, чтобы все время, которое мы проведем вместе, вы посвятили воспоминаниям о событиях, которые привели к… Убийству?

– Что? – спрашивает она.

– Запах.

Да.

– Какой запах?

– О господи. Это бензин.

Ну… В общем, вспомните о чем-нибудь, и с этого начнем. Если получится, постарайтесь излагать события в хронологическом порядке. Представьте, что вы под гипнозом, будет легче. Говорите мне о том, что видите, чувствуете, слышите…

– Он здесь, – произносит она.

– Что ты сделала, Хлоя? Что ты, черт возьми, сделала?

Ого, да вы профессионал?

– Джоанн?

– О, слава богу, Ричард! – Я выбегаю из комнаты и врезаюсь в своего мужа.

А разве не поэтому вы захотели со мной встретиться?

Он берет меня за плечи и смотрит прямо в глаза.

– Что происходит?

М-м-м… Хорошо. Начну с похорон отца. Думаю, подходящее начало для рассказа, не хуже любого другого.

– Она сошла с ума!

Ну… В общем, сижу я на похоронах отца и понимаю, что меня медленно предает мое тело. Вполне типично, думаю я, чувствуя, как ручьи пота стекают из-под мышек прямо к поясу. Черт возьми, следовало ожидать, что я буду обливаться потом именно в тот день, когда тело отца должны отправить в печь крематория. И именно в ту минуту, когда викарий уже почти закончил говорить и мне вот-вот придется встать перед всеми родными и близкими, чтобы выразить свою скорбь, одновременно думая о том, видят ли они, как мои нервы постепенно расползаются по белой рубашке влажными пятнами.

Глава 37

Лицо горит, словно на него направили одну из этих инфракрасных ламп для прогревания растянутых мышц, такие лампы можно найти в каталогах товаров, рассылаемых по почте. Рядом со мной Сэм. Она сперва сжимает мою ладонь, которая безвольно покоится на церковной скамье между нами, затем другой рукой гладит меня по плечу. Пожатие: я здесь, Крис, я с тобой. Поглаживание: милый, не переживай из-за того, что волнуешься и потеешь, все будет хорошо.

Неужели, думаю я. Будет ли все хорошо? Сомневаюсь…

– Она свихнулась! Ты должен что-то сделать! У нее Эви!

Четыре дня назад, когда Сэм вернулась домой с работы, я стоял посреди гостиной, курил и пытался понять, что же я чувствую. Так после падения проверяешь, не идет ли кровь.

– Так. Успокойся. Какого черта здесь происходит?

Я только что поговорил по телефону с тетушкой Джин. Она имела удовольствие сообщить, что мой отец скоропостижно скончался во сне. Наверное, было бы странно, если бы я спросил, как папа выглядел, когда его нашли. И все же хотел бы я знать, верна ли картина, представшая перед моим мысленным взором: отец с закрытыми глазами, похожий на впавшего в спячку гризли, в полосатой пижаме, руки вытянуты вдоль тела, простыня — никаких теплых одеял, «это для неженок» — натянута до подбородка и аккуратно подоткнута. Помню, когда я первый раз смотрел «Молчание ягнят» и увидел Ганнибала Лектера, то поймал себя на мысли: «Боже, как же он похож на моего отца!» А потом мне попался фильм «На исходе дня», где Хопкинс играет дворецкого — сдержанного, застегнутого на все пуговицы, сурового, донельзя организованного. И я подумал, что в этом фильме он еще больше напоминает папу. Не помню, носил ли Хопкинс пижаму в «На исходе дня». Если носил, то готов поспорить на недельную зарплату, что она была голубой в полоску.

– Привет, пап.

– Хлоя. Милая. Что ты делаешь?

– Вот все и повторяется, да, папуль? Прямо как в старые добрые времена. Ну, не совсем. В этот раз я подготовилась, если ты понимаешь, о чем я.

— Что случилось? — Сэм швырнула сумочку на диван и стала выпутываться из пальто. Она всегда вытаскивала из него обе руки одновременно, и рукава выворачивались наизнанку. — Я звонила тебе на мобильный. У нас закончилось молоко. Не волнуйся — я купила.

– Ричард?

Саманта слегка потянула за рукав, пытаясь выдернуть его наружу. Безуспешно.

Он поворачивается ко мне.

Я размышлял. Хороший повод, чтобы напиться до потери пульса… Черт, как мерзко, что смерть отца служит мне предлогом для того, чтобы воспользоваться сочувствием Сэм. Мысли крысы. Не сексуально озабоченного грызуна, а крысы, которая хочет надраться.

– Джоанн. Мне так жаль. Я уже почти добрался до места, но получил сообщение от Соломона, и мне пришлось вернуться. Мне так жаль, что все так вышло.

— У тебя все в порядке? — осведомилась жена, оставив наконец пальто в покое.

– Я знаю, что ты делаешь, пап.

– Отдай мне Эви, пожалуйста, милая.

— Вообще-то нет. Отец… хм… умер.

– Я не сделаю ей ничего плохого, но ты и так это знаешь.

Сэм словно обухом по голове ударили.

– Мне не нужно было уезжать. Где Роксана?

— Джон? О нет, Крис… — Она бросилась ко мне и обняла, прижавшись на мгновение к моему плечу. — Какая жалость!

– Не знаю! – истерично вскрикиваю я. – И я не могу найти телефон! – Я тыкаю пальцем в Хлою. – Она украла мой телефон! И домашняя линия не работает! Нужно позвонить в полицию!

Потом чуть отстранилась, не разнимая рук.

Ричард аккуратно отодвигает меня себе за спину.

Мне стало не по себе, и я высвободился из ее объятий.

– Отдай мне ребенка, Хлоя, милая.

— Как ты себя чувствуешь?.. Милый, какая чудовищная неожиданность! Он болел? У него?.. Где?..

Хлоя слегка подается вперед.

— Скончался во сне вчера ночью. Естественная смерть, что бы это ни значило.

– Если ты попытаешься хотя бы притронуться к ней, то, клянусь богом, я убью тебя!

Отец был слишком молод для того, чтобы умереть во сне, перестать функционировать, словно севший аккумулятор. Зная моего родителя, понимаешь, что он сделал это исключительно по собственному желанию. Решил отойти в мир иной с достоинством, отказался от доставки молока и газет, вынес мусор и лег, чтобы умереть.

– О господи!

— Как ты? — повторила вопрос Сэм, но я не ответил.

– И как же ты предполагаешь это сделать, милая?

Пока мы молчали, я сначала думал об отце, потом лениво прикидывал, откуда может так сквозить, затем отметил, что по телевизору идет музыкальное шоу «Самые популярные», и наконец пришел к выводу, что мне необходимо выпить.

Я таращусь на него, удивленная его тоном.

— Не знаю, — ответил я и почти удивился, услышав правду. Последнее время я постоянно вру Сэм, стараясь держать ее в неведении.

– Сделай что-нибудь! – шиплю я.

— Как ты себя чувствуешь? — еще раз спросила она.

– Чего ты от меня хочешь?

— Не знаю, — произнес я и снова удивился, услышав правду.

– Забери у нее Эви!

Он хватает меня за руку и раздраженно сдвигает брови.

Вновь последовало молчание. Я повернулся и бросил взгляд на телевизор в углу гостиной. Шоу заканчивалось, по экрану ползли финальные титры, а Феликс Картер пел свою новую песню. Шел припев: «Я тебя люблю…» На певце была тонкая безрукавка — наверняка хотел выпендриться своими мускулами, смазанными маслом и блестевшими под ярким светом софитов.

– Я это сделаю. Но тебе нужно успокоиться. Я с этим справлюсь. Не хочешь подождать меня внизу?

— Это ты, — сказала Сэм тихо, почти про себя. Знакомые слова, она всегда так говорит при виде Феликса Картера — мы с ним похожи. Если честно, у меня нет ни мускулов, ни привлекательности, ни денег, ни женщин, ни славы, ни таланта. Я просто немного смахиваю на Феликса.

– Ты из ума выжил? – Мой голос срывается на крик. – Я никуда не пойду! Я останусь здесь!

Вам простительно поинтересоваться, как мне удается держать Сэм в неведении.

Внезапно дверь ванной захлопывается, а затем громко щелкает замок.

Ну хорошо, вот наш обычный вечер.

Я бегу к двери.

– Хлоя! Открой!

Ричард колотит в дверь сжатым кулаком.

– Открой дверь, Хлоя!

Я возвращаюсь с работы, как правило, минут за десять до прихода Сэм, отливаю и кормлю кошку. Затем направляюсь к холодильнику и открываю отделение для овощей, там лежат две банки «Стеллы Артуа» или такого же крепкого светлого пива, например, «Ред страйп» или «Кроненберг». Я достаю обе, одну засовываю в карман пиджака, содержимое второй наполовину выливаю в бокал, а остальное проглатываю залпом. Затем начинаю медленными глоточками пить из бокала. Появляется Сэм, смотрит на меня и неодобрительно поджимает губы. Я в ответ только мило улыбаюсь и, совсем как цивилизованный человек, потихоньку потягиваю пиво, пока она рассказывает мне о том, как прошел день. Затем Сэм объявляет, что ей необходимо переодеться. Тут я вздыхаю и небрежно говорю, что собираюсь в магазин и не надо ли чего-нибудь купить. Поначалу она отвечает — нет, потом вспоминает, что нужен соус. Жена идет переодеваться в спальню, а я выхожу из дома, вытаскиваю из кармана вторую банку, опорожняю ее тремя или четырьмя длинными глотками, аккуратно кладу пустую жестянку в урну, прикрываю рот ладонью и отрыгиваюсь, затем вхожу в магазин. На его дверях объявление, нацарапанное шариковой ручкой: «Вход более чем двум школьникам одновременно запрещен». Внутри еще действует очень выгодное предложение: восемь банок «Стеллы Артуа» за шесть фунтов. Чтобы принести восемь банок, я делаю два захода к холодильнику, где хранятся напитки. Если же пиво не вытащили из контейнеров, то мне удается принести все за один раз. После расплачиваюсь с хозяйкой магазина. Она стоит за таким высоким прилавком, что я ощущаю себя пятилетним мальчуганом, когда делаю здесь покупки. Впрочем, в этом магазине все чувствуют себя школьниками. Затем беру пластиковый пакет, двойной (правда, второй они дают только после моей просьбы), и, попрощавшись, ухожу. На мое прощание никто никогда не отвечает. Покинув магазин, шарю рукой в пакете, выуживаю банку номер три, на обратном пути выпиваю ее в пару глотков, а перед тем как войти в квартиру, аккуратно кладу в тележку с мусором рядом с домом. Сэм все еще переодевается. Я кричу, что вернулся, и иду на кухню, где кладу пиво в холодильник: четыре банки наверх, а три прячу внизу, в отделении для овощей. Громко кашляю, чтобы заглушить — кх-х-х-фш-ш-ш — звук открываемой банки. Ее жизнь коротка, но плодотворна. Я быстро выливаю в глотку пиво и запихиваю пустую тару на самое дно мусорного ведра. Содержательно рыгаю, прикрыв рот рукой, выпрямляюсь, делаю глубокий вдох и понимаю, что наконец-то захмелел и готов к предстоящему вечеру. Работа растворяется в прошлом, а вместе с ней исчезают все обиды и печали, терзавшие меня днем.

На шум прибегает Оскар и начинает лаять.

— Сэм! — зову я.

– Заткнись! – орет Ричард, и на секунду мне кажется, что он обращается ко мне, но он просто пытается ногой отодвинуть Оскара.

— Да, — отвечает она. Из-за закрытой двери ванной голос доносится еле слышно.

– Нужно позвонить в полицию, – повторяю я.

— Хочешь выпить со мной пива?

Он кладет руки мне на плечи.

— М-м-м… — На мгновение жена замолкает. Мой вопрос звучит так невинно. Ей хочется сказать: «Крис, а тебе это нужно? Ты только что выпил банку, а ведь обещал пить меньше, помнишь?» Или: «Нет, Крис, и, думаю, тебе тоже хватит».

– У меня все под контролем. Может, сходишь выяснишь, что это за запах?

Вместо этого Сэм говорит:

— Давай одну напополам.

– Я знаю, что это за запах, Ричард! Это бензин! Она где-то разлила бензин!

Я жду именно такого ответа и потому открываю пятую банку, нисколько не беспокоясь о звуке, который она при этом производит, разливаю пиво и несу в гостиную.

– Именно. И нам нужно найти, где конкретно он пролит, потому что если она выберется, то подожжет его. Нам нужно знать точное место, чтобы понять, как безопасно выбраться, если понадобится.

Мы стоим на кладбище…

– О боже, ты прав. Ты абсолютно прав. Думаешь, она выскочит и убежит?

Прошу прощения, я, наверное, перескакиваю с темы на тему?

– Сомневаюсь. Мне кажется, я смогу уговорить ее прекратить весь этот кошмар, но мы должны быть готовы. Просто на всякий случай.

Ничего страшного, продолжайте.

– Ладно, – киваю я, заламывая руки. – Пойду посмотрю, что там.

Он сжимает мое плечо.

Вы хотели, чтобы я рассказывал обо всем, что приходит в голову, но тогда придется перескакивать с одного на другое. Ну, во времени.

– Все будет нормально. Просто иди и найди, откуда запах. – Он снова поворачивается к двери. – Послушай меня, милая, все будет хорошо. Я обещаю. Просто открой дверь.

Замечательно. Если получится, придерживайтесь хронологического порядка, но лучше говорите так, как вам нравится.

Я выбегаю из комнаты.

Хорошо.

Мы — на похоронах, и одна из моих тетушек замечает собачью какашку, которая, как запятая, лежит на гравийной дорожке у крематория. Став рядом с ней на караул, тетя направляет скорбящих в другую сторону и приговаривает:

Глава 38

— Смотрите под ноги, милые, смотрите под ноги! Тут внизу такая мерзость!.. — Она довольна, что может сказать и сделать что-либо полезное.

Каждый раз, когда Ричард пытается выбить дверь плечом, по дому разносится жуткий грохот, сопровождаемый лаем Оскара. Я стараюсь не представлять, как перепугана сидящая внутри Эви, но она так громко кричит, что у меня сердце разрывается. Пытаюсь не представлять, что сделает с ней Хлоя, если поймет, что загнана в угол. Я должна верить: Ричард знает, что делает, и понимает, как достучаться до Хлои – в прямом и переносном смысле.

— Кто позволил собаке здесь нагадить? — негодуют скорбящие. — Безобразие!

Я включаю свет в коридоре, но ничего не происходит. Видимо, лампочки перегорели. Хотя нет, по обе стороны коридора – пять светильников. Не могли же перегореть все? Я встаю на цыпочки и заглядываю внутрь. У меня сжимается горло. Лампочек нет – только пустые патроны.

Я соглашаюсь. Какой придурок разрешил своей собаке испражнятся возле крематория? Хотя вообще-то центральные графства Англии — странное место. Помню, Терри Холл как-то упомянул об этом в своей передаче. Он прав, центральные графства действительно странное место. Здесь разрешают собакам гадить на похоронах, а мужчины, едва достигшие пятидесяти, испускают дух, чтобы воссоединиться с супругой в загробном мире. Место, где двадцатидевятилетний человек вдруг неожиданно становится круглым сиротой и стоит, глядя в пустоту, едва замечая, что жена, сжав его ладонь, спрашивает, как он себя чувствует.

Я хожу взад-вперед по коридору, пытаясь найти источник запаха. Он настолько сильный, что сложно определить, откуда он исходит. Я щупаю пальцами ковер, не влажный ли он. Открываю дверь своего кабинета. Могла Хлоя утопить мой кабинет в бензине? Безусловно. На самом деле я бы удивилась, если бы она этого не сделала, но тут запах не такой сильный. Я продолжаю идти и замедляю шаг, открывая дверь каждой комнаты: гостевые спальни, гостевые ванные, спальня Хлои.

На другой день после похорон мы снова в Лондоне. Сэм отправляется на работу, а я сижу и смотрю телевизор. Честно говоря, мне тоже нужно на работу. Я продаю место для рекламы в глянцевом журнале, и без моей помощи женская половина нации никогда бы не узнала, какие товары помогают жить насыщенной жизнью, дарят роскошные кудри, обновленную кожу или ресницы, полные объема. Но я только что кремировал отца, да и не так уж часто подворачивается возможность взять и напиться в одиночку. Поэтому я остаюсь дома. Женской половине нации придется денек подождать.

Я уже хочу закрыть дверь, когда слышу жужжание телефона. Оно доносится из комода. Я нажимаю на выключатель, но снова ничего не происходит. Это телефон Хлои? Господи, если это ее мобильник, я смогу позвонить в полицию! Бросаюсь к комоду и открываю верхний ящик. Телефон продолжает вибрировать среди смятых футболок.

В промежутке между развлекательной утренней передачей и выпуском новостей показывают ток-шоу «У Триши». Это английская версия шоу Джерри Спрингера, которое благодаря приглашенным гостям с исковерканной личной жизнью дает зрителям возможность порадоваться, что у них-то с этим все в порядке. Я вижу, как девушка с множеством сережек в ухе и светлыми волосами, стянутыми на затылке в растрепанный хвост, предъявляет ультиматум ерзающему от волнения приятелю: «Прекрати встречаться со своей бывшей, иначе между нами все будет кончено!» У бедняги шевелятся губы, он пытается что-то сказать, однако не в состоянии выдавить из себя ни одной связной фразы. Конечно, парень вряд ли отличается особой сообразительностью, но даже ему ясно, что тут он попал: если откажется, то останется без своей телки. А если согласится, то иначе как телком его и не назовешь.

Я хватаю его и провожу пальцем по экрану.

Держа микрофон перед кривящимся ртом парня, Триша говорит:

– Алло?

— Вы слышали, что сказала Алтея, Натан. Что вы сейчас чувствуете?

Тишина.

Натан не знает, что он чувствует, ему и так хватает информации, нуждающейся в срочной обработке. Если бы в его мозгах был выдвижной ящик для предназначенной к отправке корреспонденции, папка с надписью «Чувства» наверняка хранилась бы в самом низу. Поэтому вместо вразумительного ответа он что-то мычит, из искривленного рта вырываются непонятные, разрозненные слова. Хоть я терпеть не могу пирсинг, а у Натана в ухе болтается сережка, мне его немного жаль. Я тоже сижу и размышляю над тем, как я себя чувствую, вот только рядом нет камеры, чтобы зафиксировать мое состояние. Спасибо, Господи, и на этом.

– Алло?

– Привет, это Ро. – Голос звучит механически, как у робота. Это все из-за связи. Здесь жуткий сигнал.

Я слышу, как за соседской дверью плачет младенец. Мы переехали сюда три года назад, и все это время дитя орало не переставая. Плач не такой громкий, чтобы можно было отправиться в чреватое конфликтом путешествие к квартире соседей и там возмутиться, однако вполне достаточный, чтобы с садистской настойчивостью действовать на нервы. Иногда, в мрачные минуты, я мечтаю о том, чтобы этот ребенок умер.

– Алло? – шепчу я.

Жду до одиннадцати часов утра, а потом иду в магазин, убеждая себя, что у меня есть на то причина. Я запасаюсь крепким светлым пивом только потому, что после работы ко мне заглянет парочка коллег пропустить стаканчик. Покупаю большой пакет жареного арахиса, чтобы продавец тоже знал об этом. Весьма жаждущие коллеги. Коллеги, которые обожают наливаться крепким светлым. А какие еще нужны человеку?

Помехи.

Дома проделываю трюк с холодильником, затем приношу коробку с трилогией «Звездные войны» из комнаты для гостей, которая с каждым днем становится все меньше похожей на жилое помещение и все больше смахивает на свалку разной дребедени. На часах точно одиннадцать с четвертью, когда я устраиваюсь удобнее с первой из моих банок и с первым фильмом. Вроде как отдаю дань памяти отцу, который водил меня на этот фильм в «Одеон» на Лестер-сквер в 1977 году. Когда мы вернулись, папа пошел на кухню к маме, а я, счастливый, проскользнул в гостиную, размахивая воображаемым бластером (не световым мечом — интересно почему?), и уселся смотреть детский сериал «Счастливые дни». Я здорово отсидел зад в тот вечер. Откуда мне было знать, что поход в кино заменяет время перед телевизором?

– …потусить?

Честно говоря, странно, что я запомнил маму на кухне вот так, словно застывшую во времени. Ровно через шесть лет она умерла.

Короче, около половины четвертого я опять иду в комнату для гостей, теперь за видеокассетой «Дэнни Бейкер о футболе в шутку и всерьез». В коробке не Дэнни Бейкер, а порнуха под названием «Сэнди и студенты». Вставляю кассету в видеомагнитофон, затем стягиваю до колен брюки и трусы и ложусь на ковер перед телевизором, в одной руке пульт, рядом — клок туалетной бумаги.

В три пятьдесят понимаю, что вдрызг пьян. Я уже видел, как Сэнди трахается сразу с двумя парнями в комнате общежития и как две ее приятельницы занимаются сексом в раздевалке, но никак не могу кончить. Без девяти минут четыре я закрываю глаза.

В половине пятого Сэм приходит с работы раньше обычного и находит меня со спущенными штанами спящим у телевизора. На экране мужик мастурбирует перед лицом Сэнди и кончает на ее высунутый язык, не переставая при этом громко стонать…

Сэм отпросилась с работы, чтобы не оставлять меня в горе. Чтобы посмотреть, как там я.

Глава 3

Агентство «Рейтер», Лондон

Роксана.

Сегодня утром популярный певец Феликс Картер был найден мертвым в своем доме в западной части Лондона. [1]

– Роксана! Это Джоанн! Ты где?

– Миссис Эй? Я собиралась… Хлоей.

Шестнадцать слов. Насколько известно, первое сообщение о смерти Картера выглядело именно так. На этом этапе все новости просто констатировали смерть, причиной которой могло быть как самоубийство, так и передозировка. А может, всему виной был сердечный приступ или случайное падение. То, что певца убили, выяснилось позже.

– Но почему ты не у нас?

Существуют некоторые сюжеты — например, отставка Маргарет Тэтчер, — из-за которых агентства новостей буквально грызутся: служба телетекста Би-би-си «Сифакс» претендует на первую передачу, «Пресс Ассошиэйшн» не соглашается, а «Рейтер» отстаивает свои интересы. Другие новости — скажем, гибель принцессы Дианы, — проходят в эфир без скандала, учитывается деликатность темы, хотя наверняка агентства оспаривают право первенства друг у друга в частном порядке.

– …А должна быть?

– Да! Ричард звонил тебе этим утром, помнишь? Чтобы ты осталась на пару дней? Ты сказала, что приедешь! Ты едешь? Господи, случилось что-то ужасное! Алло? Ты здесь?

О смерти Феликса Картера первым миру поведало агентство «Рейтер».

Помехи еще сильнее. Я подхожу к окну. Сигнал улучшается.

Агентство «Рейтер» (Лондон)

– Он отменил.

Поп-звезду Феликса Картера нашли застреленным в собственном доме в Лондоне. Тело тридцатилетнего певца обнаружила девушка-служанка, которая подняла тревогу около восьми часов утра. В доме находился еще один человек, его арестовали, и в настоящее время он находится под стражей. [2]

– Отменил?

Сообщение уже длиннее: тридцать девять слов, все исполненные смысла. В истории появился новый пласт. Феликса Картера убили. После того, как стало известно, что певец был в доме не один, это предположение напрашивалось само собой. Как мы теперь знаем, вторым человеком оказался Кристофер Сьюэлл, двадцатидевятилетний рекламист из северного Лондона, женатый на Саманте Сьюэлл, двадцати восьми лет, занимающейся организацией конференций.

– Да. Сказал, что в итоге я не понадоблюсь.

Первые, весьма скудные ручейки информации — шестнадцать и тридцать девять слов соответственно. Практически ничего. По сравнению с десятками тысяч слов, которыми обрастет эта новость позже, — жалкие крохи. И их передало «Рейтер», агентство — на самом деле самое первое агентство новостей, — организованное в 1851 году Полом Джулиусом Рейтером, который взял этот псевдоним вместо полученного при рождении имени Израиль Беер Иосафат. Рейтер получил титул барона в Германии в 1871 году. Правда, еще раньше он создал телеграфное агентство в Лондоне, снабжавшее газеты Британии международными новостями. В наши дни при хорошем Интернет-браузере все желающие могут зайти на сайт «Рейтер» по адресу Reuters.com. Вообще-то этот сайт зиждется в основном на статистических данных, так что заурядные пользователи предпочитают сайт Би-би-си или сайт Ananova.com., принадлежащий «Пресс Ассошиэйшн». Кстати, это агентство выдало свою версию смерти певца почти одновременно с лидером.

Это не может быть правдой. Это не может быть правдой, потому что тогда Хлоя права.

Благодаря Интернету, в котором все три вышеупомянутых агентства представлены достаточно широко, практически любой человек может узнать местные и международные новости почти так же быстро, как средства массовой информации. Но из-за того, что найдется не так уж много людей, способных около девяти утра в среду сидеть перед монитором и вводить в компьютер адрес того или иного новостного сайта, средства массовой информации не теряют своей актуальности. Конечно, не в последнюю очередь из-за умения развернуть бурную деятельность даже вокруг самого бедного фактами происшествия.

Он ей не звонил. Просто сделал вид. Никто не придет тебе на помощь.

Итак, едва только Иамон Холмс, ведущий популярного утреннего телешоу Джи-эм-ти-ви, после очередного экспромта прикоснулся пальцем к наушнику и сказал: «Ага, мы только что получили известие…», как редакции новостей срочно мобилизовали съемочные группы и направили их к полицейскому участку, куда забрали Кристофера Сьюэлла, и, конечно, на место гибели Картера.

Только в этом случае он правда позвонил. А потом позвонил снова и все отменил.

– Алло? Роксана? Послушай…

– Джо? Что ты делаешь? – слышу я голос Ричарда за своей спиной и ахаю. Убираю телефон от уха, и Роксана пропадает.

Мир пробудился под кадры, отснятые на тихой, весьма фешенебельной, а в остальном ничем не примечательной Кенсингтон-стрит. Показывали дом, обнесенный трепещущей на ветру лентой (не пересекать!), сооружение наподобие импровизированного портика из полиэтилена у входной двери, дорогие машины, номерные знаки которых специально сделали неразличимыми, полицейских, охранявших место происшествия, других полицейских в белых одноразовых комбинезонах, которые то и дело ныряли в затянутый полиэтиленом проход… Именно такая картина предстала перед нацией, когда та, едва протерев поутру глаза, потянулась за пультом от телевизора, чтобы открыть окно в мир.

Кажется, меня сейчас стошнит, и не только из-за ужасной вони.

Журналистам всегда труднее проводить репортажи из зажиточных районов. Слишком мало зевак и очевидцев, чьими высказываниями обильно сдабривается любая история. Обитатели этих мест тщательнее охраняют свою личную жизнь и вовсе не горят желанием появиться на экранах телевизоров или увидеть свои имена на газетных страницах. У них имеются другие способы для самоутверждения.

Я падаю на пол, нащупываю в темноте ковер, чувствую, как пульс стучит в висках.

– Ищу, я подумала, что она могла разлить бензин здесь.

И потому средствам массовой информации пришлось немало потрудиться, чтобы представить этот сюжет как можно красочнее. Пригласили психологов, готовых дать комментарии; разыскали музыкальных критиков, жаждущих проанализировать феномен популярности Феликса Картера. Телевидение и радио беспрерывно транслировали архивные записи концертов Феликса и повторяли передачу о его выступлении на дне рождения принца Чарльза и последующей встрече с наследником престола. Все это время СМИ с нетерпением ждали, когда же появятся «настоящие» новости, способнее облечь плотью мучительно короткое сообщение «Рейтер». Для начала хотелось бы узнать о том, как обнаружили тело.

Мне надо сказать ему правду. Я должна показать телефон. Посмотри, что я нашла. Это, наверное, Хлои. Но потом он снова вибрирует у меня в руках, и на экране высвечивается имя – Ро.

– Отдай мне, – тянется ко мне Ричард и вырывает телефон у меня из рук. – И где ты вообще его нашла?

– В комоде. Ты не ответишь? Это Роксана. Быстрей! Ты не успеешь!

Его нашла Мартелла, приходящая уборщица. Она вовсе не была «девушкой-служанкой», как позже тем утром сообщило агентство «Рейтер». Мартелла работала именно приходящей уборщицей, а это совсем другое. Правда, большинству людей подобная мелочь показалась бы незначительной, особенно в сравнении с сенсационной гибелью Феликса Картера. А уж Картеру, будь он жив, и подавно, ведь его самого в репортажах о смерти называли то «певцом», то «поп-идолом», то «рок-певцом», то «актером и певцом», то «суперзвездой». Но Мартелле было не все равно.

Он проводит пальцем по экрану и прижимает телефон к уху:

Ей представлялось, что в музыкальном мире можно быть суперзвездой, певцом, поп-идолом и рок-певцом одновременно. Более того, если бы все подобные характеристики использовали для описания одного человека, то им бы оказался ее хозяин Феликс Картер.

– Алло? – Но сразу же убирает мобильник. – Здесь нет сигнала.

Ричард засовывает телефон в карман.

Мартеллу наняли, чтобы она приходила три раза в неделю — реже, когда певец уезжал на гастроли, — и разгребала ту жуткую грязь, которая обычно после него оставалась. Именно поэтому ее нужно называть уборщицей, считала женщина. Позже, уже дома, после бесконечных часов, проведенных в полиции, она, не обращая внимания на непрестанно звонивший телефон, улучила минутку и посмотрела значения слов «девушка» и «прислуга» в словаре. Прочитанное только укрепило ее в первоначальном мнении. Определение «лицо женского пола, достигшее половой зрелости, но не вступившее в брак» не подходило совершенно, ведь Мартелла была уже в летах, разменяла шестой десяток. И замуж она выходила — почти тридцать четыре года назад за некоего Джека. Правда, их брак закончился, когда он предпочел продавщицу из универмага «Вулворт». После подобного несчастья поход к алтарю Мартеллу больше не привлекал.

– Я ничего тут не чувствую. Ты теряешь время.

Смотрю на него в полной растерянности. Встаю и отряхиваю колени.

И уж конечно, уборщицу нельзя было назвать старой девой, во всяком случае — в классическом понимании. Хотя у Мартеллы не было, как принято сейчас говорить, постоянного партнера, недостатка в мужском обществе (и в друзьях, и в поклонниках) она не испытывала. Свидетельством тому служили вечера, когда у нее собиралась компания для игры в триктрак.

– Что происходит? – спрашиваю я. Эви перестала кричать. – Где Хлоя?

Оставалось объяснение слова «служанка», которое, по-видимому, и запутало репортеров. Нет, все же Мартелла не была «домашней работницей для личных услуг», ведь работала она не полный рабочий день, и ее наниматель не мог распоряжаться ею по своему усмотрению. Честно говоря, хозяина она почти не видела, хотя полагала, что знает о нем гораздо больше других. В общем, она не была служанкой. И потому сейчас, после всего пережитого, у Мартеллы на душе остался неприятный осадок из-за того, что ее неправильно представили. Конечно, ошибка настолько крошечная, что женщину подняли бы на смех, попытайся она возмутиться, но для нее это было важно. Она представляла, как отнесся бы к этому ее покойный хозяин.

– Она не выходит. Я иду в сарай за топором, чтобы сломать дверь.

Будь он жив, то счел бы обиду Мартеллы на редакционную ошибку хорошим знаком. Подтверждением того, что правильно решил взять ее на работу. Доказательством того, что Мартеллу не купишь на дешевую популярность. Она не стремилась любой ценой попасть в газеты, ей не было дела до личной жизни певца, и она не распространялась о его тайнах. Ее интересовала только уборка. И триктрак.

– Топором? – ахаю я.

Те, кому доводилось сталкиваться с Мартеллой на улице, часто принимали ее за турчанку, испанку или суровую гречанку. Обманчивое впечатление возникало из-за того, что Мартелла, которая родилась в 1941 году у англо-шотландской пары в городе Рединг и получила имя в честь употребленного в ночь зачатия напитка, выглядела слегка экзотично. Хотя, в общем, и вполне заурядно. Друзья часто говорили, что она похожа на кинозвезду Мириам Маргулис, уважаемую английскую актрису, которая добилась успеха, сыграв женщин разных национальностей: валлийку в фильме «Дом» (2000), американку в «Магнолии» (1999), австрийку в «Бессмертной возлюбленной» (1994). Маленькие, но важные роли.

– Я быстро. А, и я нашел твой телефон.

– Да? Где?

Возможно, в будущем, если эту историю — Феликса Картера и его убийцы — когда-нибудь экранизируют, Мириам Маргулис согласится сыграть Мартеллу, приходящую уборщицу, которая обнаружила тело. Маленькая, но важная роль.

– Только что, в твоем кабинете. На столе. Видимо, ты его там оставила.

Ричард смотрит на меня печальными глазами.

Роль Мартеллы началась тем утром, когда она подошла к дому, не имея ни малейшего представления о том, что ее там ждет. Вернее, какие ждут неожиданности. Она знала, что ее хозяин планировал пойти на премьеру, а это предполагало три возможных варианта развития событий. Первый: мистера Картера не будет дома. Второй: певец будет крепко спать — возможно, один, но скорее всего с очередной подружкой, — и не вылезет из постели до тех пор, пока не закончится уборка. И третий: Мартелла застанет его спящим в одежде на диване перед включенным телевизором, как уже не раз случалось.

– Извини, что не поверил тебе, милая. Хлоя нездорова. Я должен был это понять, но просто… – Он проводит рукой по волосам. – Ты понимаешь, каково это. Когда это твой собственный ребенок, ты никогда не хочешь верить, что с ним что-то не так.

Я уже вообще не понимаю, что происходит. Беру телефон.

Женщина передернула плечами, чтобы стряхнуть изморось, и вошла через парадный вход, стараясь не шуметь: вдруг хозяин дома. Ее ладонь, влажная от дождя, скользнула по дверной ручке, с которой позже судебно-медицинским экспертам все же удалось снять отпечатки пальцев, в том числе и Мартеллы. До того, как она объявила миру, что Феликс Картер, поп-звезда, мертв, оставались считанные минуты.

– Я звоню в полицию.

– Не надо. Я справлюсь.

Внутри было темно и тихо, но уборщица не придала этому значения. Обычное дело. Большинство ее знакомых в восемь часов утра уже давно бодрствовали, однако мистер Картер к большинству не относился. Что вы хотите — уникальная работа и необычный рабочий график. Впрочем, в доме странно пахло. Если бы раньше ей довелось работать в каком-либо медицинском учреждении, Мартелла, наверное, сумела бы различить запах смерти. Запах, который, как говорят, преследует человека, даже если он переоделся после работы и сидит на званом обеде, притворяясь, будто интересуется индексом Доу-Джонса, чтобы порадовать своего партнера.

– Но мы обязаны вызвать полицию!

Увы, Мартелла никогда не работала в больнице и не узнала запах. Для нее он был просто… незнакомым.

Ричард берет меня за плечи.

Затем она заметила смокинг, висевший в конце темного коридора, и удивилась. Очевидно, его вытащили из шкафа, чтобы надеть, но не успели, даже целлофановый чехол не сняли.

– Я не хочу звонить в полицию. Пока что.

Когда же Мартелла вошла в гостиную, то сразу же почувствовала — что-то не так. Вряд ли бы она смогла сказать, что именно, скорее это было просто ощущение.