– Милый, а это кто? – сглотнув, спросила Людмила.

– О, уже милый? – ехидно заулыбалась бывшая. – Ну что ж, все течет, все меняется…

– Никто, – отрезал Костров. – Не обращай внимания, любимая.

– Не обращать? – задумалась Людмила. – Совсем не обращать? Это будет трудно. Спасибо, кстати, за «любимую». А, я, кажется, вспоминаю, это она в тот вечер…

– Будьте осторожны, милочка, – предупредила Надежда. – Если уж я для него «никто», то страшно подумать, кем станете вы через год-другой. Нет, Костров, – Надежда сделала решительный протестующий жест, – раз уж дачу мы пока не распилили, пользоваться ею будем по принципу «кто раньше встал». Сегодня не твой день. Дача наша, и мы тут пользуемся ее благами. А вам она достанется, так и быть, в другой раз. Так что будь ласков… ну, ты понял.

За сараем, примыкающим к дому, раздался шум – попадали доски, лязгали составные части разобранной кровати. Какой-то мужик в футболке – среднего роста, мускулистый, коротко постриженный – выволок из-за сарая старый проржавевший мангал, стал вытаскивать на ровное место. Одна из ножек практически отвалилась, держалась на честном слове.

«Сомнительные блага, – мрачно подумал Костров. – Ай да Надька, ай да отхватила…»

Мужчина осторожно поставил мангал на дорожку между вскопанными весной грядками, повернул голову. Мужик как мужик – к большому сожалению, лицо как лицо в принципе, выбритое, не злое. Он даже немного растерялся.

– Еще какие сюрпризы? – поддел Алексей. – Алла Михайловна в туалете?

– Алла Михайловна осталась в городе, – с нажимом сообщила Надежда. – Она в последнее время плохо себя чувствует, и ты даже знаешь почему. Дело закончено, дорогой? Вместо того чтобы заниматься поисками своих пропавших родственников, ты… – она стрельнула глазами и не стала завершать мысль.

– Алексей, она о чем? – спросила Людмила.

Эта женщина многого не знала. А если точнее, ничего не знала. В том числе где он работает. Это было глупо, но что было, то было. Он воздержался от ответа, машинально потянулся за сигаретой. Незнакомец сообразил, в чем дело, подошел, вытирая руку о поношенное трико, протянул Алексею:

– Георгий.

Он же Гоша, он же Гога… У мужика был нормальный «среднестатистический» голос. Поколебавшись, Алексей пожал протянутую руку. Мужик ни в чем не виноват. Даже жалко его, натерпится еще.

– Алексей, – вздохнул он. – Это Людмила.

– Какая прелесть, – восхитилась Надежда. – И что теперь? Поделим грядки? Будем дружить семьями? Ты уже понял, Георгий, что это мой бывший муж – освободился по УДО, так сказать, от оков брака, вышел на свободу с чистой совестью… Ладно, – махнула рукой Надежда. – А так безоблачно начинался этот день…

Она уже оправилась от недавних событий. Временами накатывало, но точно не сегодня.

– Алексей, поедем отсюда, – Людмила потянула Кострова за рукав.

– Подождите, – растерялся Георгий. – Наденька, это как-то неприлично. Пусть проходят, ведь ехали сюда в такую даль… Проходите, мы мясо привезли, пожарим на мангале, посидим…

– Спасибо, Георгий, – сухо сказал Костров. – А вы чьих будете, если не секрет?

– Георгий – бывший военный, – оживилась Надежда. – Сейчас уволен в запас, будет устраиваться в органы внутренних дел.

– Ну, военный – это сильно сказано, – смутился Георгий. – Играл в полковом оркестре. Барабан, литавры…

«Отставной козы барабанщик», – подумал Костров. Он не мог взять в толк – ревнует, что ли? Людмила посматривала на него с каким-то растущим сомнением.

– Все, решено, проходите, располагайтесь, – заулыбался Георгий. – Будем дрова готовить. Вы же подскажете, откуда их лучше взять?

Обломилась ножка у мангала – и он со скрежетом повалился на землю. Ржавая ножка запрыгала по грядке.

– Даже железо тебя не выдерживает, Костров, – прокомментировала Надежда. – Ну что ж, не судьба, товарищи, в другой раз посидим в тесном семейном кругу.

– Ты же на заводе снабжением занимаешься, – вспомнила Людмила. – Можно заказать в цехе, они сделают. У меня сосед работает на заводе металлоконструкций, так ему сварили такую штуку. Он постоянно хвастается. Даже скрытничать не пришлось, заплатил за материал – своим вроде не возбраняется…

– Снабжением занимается? На заводе? – лицо Людмилы вытянулось от изумления. Предвкушение удовольствия заблестело в глазах. – Милочка, да ты ничего не знаешь… Как же так, Костров, зачем вводишь в заблуждение такую хорошую женщину? Не работает он на заводе, дорогая. Он работает на площади Дзержинского, есть там одно красивое историческое здание… Понимаешь, о чем я?

Георгий вроде был в курсе – выражение лица не изменилось. Людмила же как-то подобралась, потемнело лицо. Она пыталась улыбнуться, но выходило сдержанно.

– Ладно, поедем, – вздохнула она.

– Спасибо, дорогая, сочтемся, – Алексей впился злобным взглядом в бывшую супругу.

– А что такого я сказала? – удивилась Надежда. – Чистую правду, как цыганка. У нас же все работы хороши, выбирай на вкус. Не у всех он, конечно, присутствует – вкус… Не надо печалиться, дорогая, – бросила она вслед уходящей Людмиле. – Вся жизнь впереди, найдешь себе кого-нибудь получше.

Георгий благоразумно помалкивал, хотя происходящее не доставляло ему удовольствия. А с Надеждой надо было что-то делать. Как выражаются в приличном обществе, совсем берега потеряла. Всю дорогу Людмила молчала, с грустью смотрела в окно. Он порывался завести беседу, но успеха не имел. Москва цвела и хорошела, помывочная техника обрабатывала улицы. Стайка девчат, истошно вереща, убегала от струи воды – смеялся водитель в кабине. Влага городу была необходима – уже неделю не было дождей. Алексей остановился у дома Людмилы – она попросила. Настроение было испорчено, желчь скопилась у горла.

– И когда ты собирался об этом рассказать? – спросила Людмила.

– Это имеет значение?

– Не знаю… – Она задумалась. – Нет, конечно, – вышла из оцепенения, мотнула головой. – Как правильно заметила твоя жена, все работы хороши…

– Бывшая жена, – поправил Костров.

– Да, конечно… Только знаешь, мне показалось, что ты до сих пор питаешь к ней чувства, – Людмила посмотрела ему в глаза. – И она к тебе неровно дышит, это прекрасно видно. Тогда… зачем все это?

– Там все закончено, – пожал плечами Костров. – Можно говорить и думать что угодно, но там действительно все кончено.

– Вот видишь, ты даже не возражаешь, – Людмила печально улыбнулась. – Не надо, наверное, нам продолжать, Алексей, это не приведет ни к чему хорошему. Пока я еще не окончательно в тебя втрескалась – лучше остановиться. Не обижайся, ладно?

Она поцеловала его в щеку, выбралась из машины и побежала к подъезду. «Будет плакать всю ночь», – подумал Костров. Хлопнула дверь. Вот и съездили на шашлыки… Он не стал преследовать убегающую женщину, выжал сцепление, переключил передачу…

Глава шестая

Время шло. Подвижек в деле не было. История с семьей Шаламовых отступила на задний план. Вадим находился во всесоюзном розыске, но это становилось какой-то формальностью. Все версии отработали. Отношения к криминалу история не имела. В несчастный случай тоже не вписывалась. Поиски сворачивались. Но невидимые шестеренки продолжали вращаться, что-то происходило внутри ведомства. Во главу угла становилась самая нежелательная версия: измена Родине. Как это сделали технически, никто не задумывался, прорабатывали сам факт. В определенный момент Алексей почувствовал внимание к своей персоне. Люди задумчиво посматривали на него. Коллеги по работе стали общаться как-то односложно. Ехидно усмехался извечный недоброжелатель майор Цаплин. Пару лет назад Алексей подвинул его, возглавил отдел оперативной работы, Цаплина перевели в аналитический отдел. Человек так себе, без способностей, но с непомерными амбициями, способный на подлость, он не представлял собой ничего, классическое пустое место. Но майора терпели – его жена была дочерью замначальника ПГУ, и там все было сложно. Проще было терпеть, чем попытаться что-то сделать. Цаплин лез во все дыры, тормозил работу, притворялся до одури принципиальным.

В какой-то момент вокруг Кострова образовался вакуум. Два дня не вызывал к себе генерал Пряхин. Отворачивался майор Кайгородов, устремлял взгляд на настенный календарь с ансамблем танца «Березка», высчитывал дни до пенсии. Печально смотрел и бился с внутренними демонами Павел Зорин. Рогачева подловила в коридоре, воровато глянула по сторонам, буркнула: «Алексей Петрович, мы за тебя, не думай ничего плохого, все это бред собачий. Все образуется, надо лишь подождать». Кажется, он понимал, в чем дело и кто продвигает тему. Цаплин издевательски подмигивал. В конце рабочего дня Алексея пригласили на беседу в Девятый, следственный отдел Второго главного управления. Следователь был незнакомый – всех не упомнишь, с сухим маловыразительным лицом, но внимательными глазами.

– Просто беседа, Алексей Петрович. Присаживайтесь, – следователь демонстративно сдвинул на край стола стопку бумаг. – Наша встреча ни к чему не обязывает, просьба не волноваться.

– Я похож на человека, который волнуется? – спросил Алексей. – А вот на человека, который удивляется, – пожалуй.

– Мы развеем ваше удивление, – следователь пристально смотрел в его глаза. В его лице ничего не менялось. – Моя фамилия – Караев, зовут Алексей Владимирович, мы с вами тезки. Нас интересуют ваши отношения с семьей Вадима Шаламова, которая, как известно, не нашлась. Повторяю, Алексей Петрович, это не допрос, просто беседа.

И все же элементы допроса в этом представлении присутствовали. Начинали сгущаться тучи.

– Сколько лет вы знакомы с Вадимом Шаламовым, Алексей Петрович?

– Примерно шесть лет, Алексей Владимирович. В тот год я сочетался законным браком с некой особой, родная сестра которой была супругой Вадима Шаламова. Но вы об этом знаете. Не развеете туман, Алексей Владимирович?

– Да, пожалуй, – следователь демонстрировал доброжелательность, хотя на лице это не отражалось. – Вы сами все понимаете. Вадим Шаламов не мог не быть интересен иностранным разведкам. Специалист его уровня… Да вы и сами в этих вещах разбираетесь, стоит ли разжевывать? Шаламов занимал ответственную должность в Восьмом управлении, обладал секретными сведениями, которые иностранные спецслужбы с руками оторвут. Вадим Андреевич обслуживал системы защиты информации в посольствах, и не только в посольствах. Связь резидентур с центром – это также то, к чему он приложил старание и способности. Он участвовал в разработке и установке системы защиты «Кольчуга», что потребовало его присутствия в Польше. Он занимался аналогичной, хотя и более усовершенствованной системой «Каркас» – ради чего на два месяца выезжал в ГДР. Вы понимаете, что произойдет, если информация касательно данных проектов попадет к нашим противникам? Катастрофа, Алексей Петрович. У нас просто не останется секретов от наших врагов, – Караев сделал вид, что пошутил. – На разработку новых систем защиты уйдут годы, представляете, какой мы понесем ущерб?

По сути, он был прав. Ущерб бы понесли колоссальный. Допустить такое – то же самое, что проиграть войну.

– Ведете к тому, что Шаламова завербовали и помогли бежать за границу?

– Или похитили, – допустил Караев. – А затем вывезли за границу. Или не вывозили, поместили в укромное место на территории СССР и уже больше месяца выбивают из него секретные сведения. А методы, сами знаете, есть. Это только в книгах герои молчат на допросах, заставляя плохих парней рычать от бессилия. Согласен, две последние версии безжизненные. Они не согласуются с тем, что вместе с Шаламовым пропала его семья. Зачем такие сложности? Могли похитить и одного. Шантажировать жизнью домашних можно и не имея их рядом. Теоретически возможно, но слабо верится. А вот вывезти с семьей за границу, что подразумевает добровольное решение, – это правдоподобно.

– Как вы представляете это технически? Граница на замке – отнюдь не красное словцо.

– Да, согласен. Вывезти целую семью – нужно иметь четкий хитроумный план и помощников с обеих сторон… – Следователь сделал многозначительную паузу. – О нет, вас ни в чем не обвиняют, Алексей Петрович, для этого нет оснований. Но признайте, я прав.

– Правы, – согласился Костров, – если забыть про остальные версии пропажи и сосредоточиться только на бегстве за границу. Хорошо, пусть это не был криминал, не был несчастный случай или что-нибудь другое. В теории Шаламова могли завербовать в Польше, могли в ГДР, где западные шпионы чувствуют себя несколько вольготнее. Могли завербовать в Москве – чем плоха наша столица? Его могли и не вербовать – сам связался с иностранной резидентурой и предложил свои услуги. В теории может быть что угодно, но я в это не верю. Слишком хорошо знаю Вадима Шаламова, чтобы заподозрить в предательстве. Он предан своей стране и никогда бы ей не изменил.

– Это субъективное мнение, – Караев прищурился.

– Какое есть.

– А семью его вы тоже хорошо знаете?

– А какое это имеет значение? Конечно, знаю. И вы полностью в курсе, что когда-то мы были одной семьей.

– А когда не стали одной семьей, вы все равно сохранили с Шаламовыми добрые отношения? – следователь так прищурился, что стал похож на китайца. – Расскажите все, что вы о них знаете, дайте характеристику Шаламову, его личным и деловым качествам. Что, по вашему мнению, могло подвигнуть его на предательство? Делился ли он с вами своими планами на жизнь, откровенничал ли о работе, не водил ли сомнительных знакомств? Вы, как человек из его круга, не можете об этом не знать.

«Э, приятель, да тебя же подозревают в сообщничестве, – пронеслась безрадостная мысль. – Ну а сам бы ты что стал делать на месте этого следователя? Вот именно, прорабатывать то, что лежит на поверхности». Он не возмущался, не крутил пальцем у виска, лаконично отвечал на поставленные вопросы. Создавалось ощущение, что его ответы мало волнуют следователя, тот отслеживал реакцию, наблюдая за лицом, подмечая нюансы речи. Последняя операция по нейтрализации Шпаковского – что он может о ней сказать? Грамотно ли вел себя Шаламов? Не могли ли его действия стать причиной остановки сердца у Шпаковского? Это было просто смешно. Не получал ли Шаламов из неизвестных источников крупных денежных средств? Не заводил ли новых сберегательных книжек, не покупал ли валюту? Не делился ли своими планами на дальнейшую жизнь?

– Алексей Владимирович, вы напрасно теряете время, – Костров с трудом сохранял спокойствие. – Ничего этого не было и быть не могло. Вадим Шаламов был порядочным человеком, любил свою семью, работу, страну. То, что вы пытаетесь на него навесить, из области бреда. И в нашу последнюю встречу он вел себя абсолютно нормально, ничто не указывало на то, что он собирается сбежать.

– Но это лишь ваше субъективное мнение.

– Заходим на второй круг, Алексей Владимирович? Меня в чем-то подозревают?

– Например?

– Вам виднее. В измене Родине, например.

– Заметьте, вы первым это сказали. Прошу простить, товарищ майор, это, конечно, не допрос, но вопросы здесь задаю я. Имелись ли у вас основания желать зла Вадиму Шаламову?

– А это с какой стати? – изумился Костров. – Караев, вы говорите, да не заговаривайтесь. С чего мне желать зла майору Шаламову?

– Спокойствие, Алексей Петрович. В январе семьдесят восьмого года ваша супруга Надежда Кострова ездила в санаторий «Янтарное» в алтайскую Белокуриху? Вы тогда еще не были женаты?

Вопрос поставил в тупик. Так не хотелось срываться!

– Да, смутно припоминаю, на работе она получила путевку, половину которой оплатил профсоюз, и решила подлечиться… Она отсутствовала неделю, эти дни потом вычли из отпуска. А в чем проблема?

– Подлечилась?

– А это точно ваше дело?

– Не горячитесь, Алексей Петрович. Вадим Андреевич в первых числах января того же года вылетел по работе в Иркутск. Командировка продолжалась два дня, жене он сказал, что шесть. Самолет приземлился в Горно-Алтайске, там он взял такси. На работе не хватились – у Шаламова имелись законные отгулы. Четыре дня он провел в санатории «Янтарное» в компании вашей супруги. Жили в одном номере. Персонал их вспомнил. Решили не связываться по поводу пресловутых правил заведения – видели удостоверение Шаламова. Они отдыхали вместе, катались на лыжах, посещали дорогие рестораны – вели себя как… прошу прощения, молодожены. Это установленный факт.

Алексей молчал, кожа покрывалась мурашками. «Глубоко копаете, товарищи следователи… Надо же, разрыть такую историю. А ведь были тогда невнятные опасения, чувствовал, как проклевываются рожки… Плевать, это давно не имеет значения. Но какова змеюка, черт возьми! А Шаламов-то, ну и ну…»

– Нет, стоп, – он помотал головой. – Хотите сказать, что я каким-то образом об этом пронюхал и через два с половиной года, тем более после развода, решил поквитаться с Шаламовым – убил его и где-то спрятал, а заодно всю семью?

– А что, романтично, – пожал плечами следователь.

– Романтично, – согласился Алексей. – Но, увы, невыполнимо. Как бы я это провернул? И при чем тут шпионаж?

– Ну, мы рассматриваем даже гипотетические версии. Успокойтесь, Алексей Петрович, с этой стороны к вам вопросов нет. Я наблюдал за вашим лицом. Вы не артист, чтобы так сыграть… Примите сочувствия, пусть даже запоздалые. А как насчет Алены Шаламовой?

– А что с Аленой Шаламовой? – Алексей сглотнул скопившуюся во рту слюну.

– Полтора года назад, вы уже состояли в разводе, Вадим Шаламов был в командировке в ГДР, – безжалостно вещал Караев. – Маленькую дочку Алена передала маме. Вы провели несколько вечеров в гостинице «Маяк», расположенной в Мытищах. Возобновляли ли вы встречи после этого, мы уже не выясняли, да это и не столь интересно.

– Эх, Алексей Владимирович, – покачал головой Костров, стараясь не выдать охватившей его паники. – Ваши бы способности – да на что-нибудь полезное… То есть Алена меня шантажировала, я решил от нее избавиться, а заодно от Шаламова и их маленькой дочки – ну, чтобы правильно не подумали?

Этот грех давил со страшной силой. Было, черт возьми! Заехал как-то, чтобы проведать, – ведь временно одна жила, без мужа. Привез какие-то игрушки, детское питание. Неловко в прихожей разминулись – вернее, не смогли разминуться, смущенные взгляды, касания – и заработал животный инстинкт. Причем у обоих. Повлекло со страшной силой, не удержаться. Прямо там же, в прихожей… бес попутал – не то слово. Леночка вообще малюткой была, много ли понимала? Лежала в кроватке, ножками болтала, курлыкала о своем. Это было дурное наваждение. На следующий день встретились в гостинице на краю Москвы, потом опять и опять. Алена выкручивалась перед мамой – курсы кройки и шитья, какие-то бассейны.

«Не на той сестре женился», – заявил он однажды после бурной близости в казенной кровати.

«Не на той, – согласилась Алена. – Но думать надо было раньше».

После той гостиницы они еще несколько раз встречались. Стыдно было – но только перед Вадимом. С Надеждой уже развелись. И ей было стыдно. Страсть прошла, остался стыд. Дружно решили – хватит.

«Ведь никто про нас не узнал, – шептала Алена в последнюю встречу, обнимая его за шею. – Давай останавливаться, Алеша. Еще не поздно. Ни к чему это. Я Вадима люблю и уважаю, а ты… Даже не знаю. Представь, что будет, когда мама и Надюха об этом узнают. Я уж про Вадима молчу. С работы полетишь, вся жизнь кувырком, врагами станете, мало тебе врагов?»

Алена кривила душой, ее тянуло к Кострову как магнитом. Но собралась с духом, оборвала эту порочную связь. Ни словом, ни жестом не выдавала, что у них было. Только в глазах иногда всплывала меланхолия. А там и Вадим вернулся из командировки. Любовная история не то чтобы забылась, но как-то затушевалась. Осталась легкая грусть, с которой вполне можно было существовать. А выходит, не все следы тогда подтерли, по ним их и вычислили ушлые следователи…

– Не смущайтесь вы так, Алексей Петрович, – усмехнулся Караев. – У всех свои тайны и темные страницы биографии. Главное, чтобы законом за них наказание не предусматривалось.

– Ладно, вы меня раздели, – процедил сквозь зубы Костров. – Дальше-то что?

– Пока все, товарищ майор, – обрадовал следователь. – Если понадобитесь, вам сообщат. Надеюсь, понимаете, почему мы уделяем столько внимания вашей персоне. Вы были близки с Шаламовыми. Вы приходили к ним за день до того, как они пропали, – и мы понятия не имеем, о чем разговаривали. Увы, но это факт.

Кипя от злости и избытка желчи, Алексей прорвался вечером к генералу Пряхину. Секретарь сдалась после короткого боя, генерал не возражал. С работы Геннадий Андреевич уходил поздно, и порой закрадывалось сомнение: а уходит ли вообще?

– Знаю о твоих проблемах, майор, – он смотрел исподлобья, чувствовалось, что смущен. – И не пытайся вогнать меня в краску, я не по этой части. Лично я тебе верю, потому что знаю тебя как облупленного. Да и какой тебе резон заниматься темными делами? За границу ты не выезжаешь и вряд ли когда-нибудь выедешь, а жить красиво в СССР – дело чреватое, долго у нас красиво не живут. Ничего, что я так цинично? Ты себя-то поставь на их место, как бы себя вел? Сговор Шаламова с иностранцами – это главное, что приходит в голову. Только они такие фокусники – могут вытащить человека из запертой комнаты, да так, что никаких следов не останется. Так что терпи, казак. Не будут тебя долго мурыжить, нечего им предъявить, кроме близкого контакта с Шаламовыми. Повозятся и перестанут. Слушай, – генерал оживился. – А та история… ну, про тебя и чужую жену, – она правдивая?

– А как же, товарищ генерал, – пропало желание смущаться и сгорать от стыда. – История основана на реальных событиях. Ведь это элементарно: если пал так низко, что интригуешь с чужой женой, то что мешает сделать то же самое с Родиной? Так считают некоторые. Нет моральных ограничений – значит, и Родину продаст. Им невдомек, что это разные вещи. Давайте по-честному, Геннадий Андреевич, вы сколько лет женаты? Лет тридцать? И что, за эти годы ни разу не посмотрели в сторону?

– Так, стоп, – возмутился генерал. – Ты меру знай, Костров, давай еще в мою постель заглянем. То, что ты под колпаком, – еще не повод пускаться во все тяжкие. В общем, так, – генерал принял решение. – Бери внеочередной отпуск и поменьше отсвечивай. Чтобы неделю я тут тебя не видел. Лечи нервы, душу, что хочешь. Но по первому зову являешься. И это даже не обсуждается. Постараюсь тебя прикрыть. Будем надеяться, что за это время шумиха утихнет и наши кадры начнут соображать в правильном направлении. Что не так, майор? Забыл дорогу в бухгалтерию? Ладно, поздно уже, утром явишься…

Состояние было подавленным. Он добрался до своего дома в Светлогорском проезде, бросил машину у входа в подъезд. В квартире было душно, неуютно, черные мысли лезли в голову. Вспомнилась «пятизвездочная» бутылка в кухонном шкафчике. Нет, отказался: сорвется, потом никто не остановит, будет катиться до самого дна… Но уязвленное самолюбие просто выжирало душу. Он привел себя в порядок, принял душ, задумался: не навести ли порядок в квартире? Нет, это чересчур, на такое он пойти не мог. Вынул говяжью кость из морозилки, бросил в кастрюлю, залил водой и поставил на плиту. Когда-нибудь да сварится. А суп по вечерам – это нормально. Он погрузился в продавленное кресло, пристроил телефон на колени. Путаться со шнуром было привычно, других удобств пока не придумали. Он набрал номер телефона Надежды. Та, к удивлению, оказалась дома. Хотела, видимо, услышать голос кого-то другого – даже не скрывала своего разочарования.

– Это что-то новенькое, – проворчала она. – Впрочем, для кого-то норма – звонить по пьяни своим бывшим.

– Не пил, – бросил Алексей. – Но мысль интересная. Как там наш Георгий?

– Он, вообще-то, не наш, а мой. Не иначе, ревнуешь, радость моя из прошлого?

– А ты нет? Наезд на Людмилу – это что было? Ты у нас собака на сене, дорогая? Сама не ешь и другим не даешь?

– Звонишь-то чего? – вздохнула Надежда. – Извини, я бы поорала на тебя – раньше очень любила это делать. Но дела, знаешь ли. Да и вышла я из этого вида спорта.

– А так не скажешь, – хмыкнул Алексей. – Ладно, мне безразлично, чем ты дышишь. Но давай проясним кое-что из прошлого. С Вадимом спала?

– Ты дурак? – среагировала Надежда. Но голос как-то дрогнул.

– Да, у меня справка. Начало семьдесят восьмого года, курорт Белокуриха, откуда ты вернулась такая бодрая и помолодевшая. Продолжать?

В телефонной трубке воцарилось гнетущее молчание. Надежда лихорадочно обдумывала тактику поведения.

– Ты за мной следишь, старший брат?

– Не я, другие братья. Век бы этого не знал, но, к сожалению, узнал. А ведь мы еще были женаты и не собирались расставаться. Прокомментируешь? И давай без глупых высказываний, что это не то, о чем я подумал.

– Слушай, Костров, вот скажи, нужно тебе ковыряться в этом старом дерьме? Что было, то было. Ты ведь тоже, подозреваю, не ангел? Но я же не ворошу твои грязные трусы? Хочешь меня пристыдить? Ну ладно, пристыдил, вскрылась моя страшная тайна. Краснею и бледнею. Ты вообще серьезно? Вместо того чтобы смотреть в будущее, ты роешься в том, что уже никому не интересно. Ах, израненное самолюбие, ущемленное чувство собственного достоинства… Знаешь что, а ты его найди и на дуэль вызови – а заодно выясни, что случилось с Аленой и Леночкой. Слабо, Костров? Профессиональных навыков не хватает?

В последующие минуты он узнал о себе много нового – о чем никогда не подозревал. Уникальное дарование – выкручиваться и переводить стрелки. И ты опять измазан, а она принцесса в белом. Надежда распалялась, вспоминала старые грехи, винила его во всем, что было не так. Про адюльтер с Шаламовым уже забыли – подумаешь, пустяк. Про его интрижку с Аленой она, похоже, не знала, пусть и дальше так будет. Но как подмывало во всем признаться…

– После Белокурихи ты с ним еще спала?

– Пару раз, – призналась Надежда. – Я сейчас что, должна извиняться? Не дождешься. Скажи спасибо Вадиму, у него проснулась совесть. Завязали, короче. Вы же были лучшими друзьями, да еще и родственниками.

– Я понял. До новых встреч, любимая. Привет Георгию, – он не стал дожидаться ответа и положил трубку. Некоторые вещи в жизни не менялись, даже в новых обстоятельствах.

Беседа с Надеждой вогнала в уныние. Вернулся образ коньячной бутылки и уже не отпускал. «Рогатый», отстраненный от работы, брошенный девушкой, находящийся под подозрением – то есть поводов выпить пока маловато? Да еще и на работу утром не идти… Он решительно направился к шкафчику, извлек бутылку. Звонок в дверь приостановил сползание в пропасть. Он убрал бутылку на место и пошел открывать. Перед дверью мялась Людмила с распущенными волосами и в расклешенных джинсах. Та самая Людмила, что несколько дней назад отказалась выстраивать с ним всякие отношения. Она казалась немного смущенной.

– Неожиданно, – признался Алексей.

– И для меня, – кивнула гостья. – Слушай, я тут подумала… Может, к чертовой матери все эти предрассудки? То, где ты работаешь, то, что бывшая жена тебя по-прежнему волнует? Только раз живем. Всегда возникают препятствия и что-то мешает жить счастливо. Может, вывезет кривая, а? А то жизнь пройдет – и оглянуться не успеешь.

– Это самое мудрое, что я слышал от женщины, – оценил Костров. – Полностью одобряю и поддерживаю.

– Тогда войду? Ты же никого не нашел за эти дни? Ты, кстати, плохо выглядишь – говорю как медик.

– Спасибо, – он отошел в сторону.

Людмила вошла и прижалась к нему, облегченно выдохнула. В самом деле, жизнь – она простая, просто некоторые ее усложняют. Ласковые пальчики забегали по открытым и закрытым местам, девушка застенчиво улыбнулась:

– Э, да мы сегодня негодные…

– Ограниченно годные, – поправил Костров и запер дверь на замок. – Все в твоих руках, соседка…



Казалось, время ускорялось, неслось, как товарняк со склона. Майор не впал в депрессию, не отчаялся, не спился – помогли некоторые товарищи. Он был благодарен Людмиле. С удивлением узнавал, что в мире есть кинотеатры, танцплощадки, огромное колесо обозрения в парке Горького. Что подавляющее большинство населения все-таки не шпионы. Лето стало привычным, бежал июнь. Погода была замечательная, дни ясные, теплые, ночами шли дожди, увлажняли землю, а к утру опять выглядывало солнышко. В управление не вызывали. Позвонила Рогачева, сообщила по секрету, что проверку в его отношении, кажется, сворачивают. Организация серьезная, никто не хочет заниматься ерундой, когда хватает реальных угроз и вызовов. Следователь Караев больше не беспокоил. Как-то поскучнел и сделался незаметным майор Цаплин. Поступала интересная информация от советского источника, близкого к кругам в Лэнгли: материалы по линии предприятия «Спецприбор» больше не передаются. То есть канал утечек прекратил работу. Появилась возможность снова допросить Сурина. Он покинул больницу при следственном изоляторе, «отдыхал» в одиночной камере, слал отчаянные прошения отпустить его под домашний арест. Подобная практика в отношении предателей законом не предусматривалась. Пару раз сотрудники отдела выезжали на допрос, но ничего нового не вытянули – Сурин настаивал на прежних показаниях.

Спустя неделю Костров вернулся к работе. Коллеги встретили чуть ли не овацией. До Олимпиады оставалось чуть больше месяца. Доводились до ума возведенные олимпийские объекты – спорткомплекс «Олимпийский», крытый велотрек в Крылатском, открытая кольцевая велотрасса, дворец спорта «Динамо», конноспортивный комплекс в Битцевском лесу, множество других. Выросли сопутствующие объекты – гостиница «Космос», гостиничный комплекс «Измайлово», новый телецентр Останкино, Олимпийская деревня на западе Москвы. Открылся гребной канал в Крылатском, стадион «Динамо», дворец спорта «Сокольники». Прорабатывался маршрут прибытия олимпийского огня. Меры по обеспечению безопасности были беспрецедентными. Милиция перешла на усиленный режим работы. Списки неблагонадежных давно имелись в распоряжении органов. С ними уже работали, часть собирались временно отселить из столицы, за другими – присматривать.

В Пятом управлении КГБ еще три года назад был образован Одиннадцатый отдел с единственной задачей – «Осуществление оперативно-чекистских мероприятий по срыву подрывных акций противника и враждебных элементов в период подготовки и проведения Олимпийских игр в Москве». Бойкот Олимпиады со стороны «отдельных стран» вылился в проблему. Обострились противоречия между блоком НАТО и странами Варшавского договора, подлил масла в огонь ввод советских войск в Афганистан. Больше шестидесяти государств отказались присылать своих атлетов, в том числе США, Канада, Япония, ФРГ. Китай присоединился к бойкотированию. Но проблема была не смертельной. Ожидалось прибытие спортсменов из восьмидесяти стран, в том числе капиталистических – Великобритании, Австрии, Италии, Испании. Ожидался наплыв иностранцев – туристов, журналистов, болельщиков, разного рода сомнительных личностей. Понятно, что в эти трудные месяцы деятельность властей и КГБ была посвящена исключительно данному мероприятию…

В посольстве США появлялись новые лица, пропадали старые. Но учет и контроль (основа социализма, согласно отцу-основателю) осуществлялись, новые сотрудники брались на карандаш. Ожидались провокации с участием диссидентов, возможно диверсии; маловероятно, но (Мюнхен до сих пор в памяти) – теракты. Тысячи людей работали над обеспечением безопасности. Дело Шаламовых отступило на задний план – возникали новые вопросы, ставились иные задачи. С потоком иностранцев в страну проникали агенты вражеских разведок, оживлялась «спящая» агентура…

Алла Михайловна Купцова пережила инсульт, катастрофических последствий избежали. Но женщина сдала, как-то потемнела. Волевая, заносчивая особа осталась в прошлом. Надежды на возвращение внучки и дочки давно растаяли. Бывшая супруга начала попивать. Алексей звонил ей несколько раз, удрученно констатировал – опять под мухой. Однажды она сама позвонила, по голосу чувствовалось, что приняла изрядно. Четверть часа он выслушивал пьяные упреки, не решался бросить трубку. Как всегда, во всем виноват, все беды от него, и будь проклят тот день, когда их дорожки пересеклись. Ему не совестно? Кто обещал, что доведет это дело до конца? Кто клятвенно зарекался, что выяснит, куда пропали Шаламовы? Месяцы проходят, а воз и ныне там! Хотя бы знать – живы или мертвы. И нечего издеваться, будто бы ее волнует только их квартира! Он действительно давал обещание, нарушив тем самым неписаное правило: никогда не давать обещаний. Куда смотрел Георгий? Как он ей такое позволял? Судя по отдельным репликам и намекам, отношения у них продолжались. Он, может, и не профессор кафедры филологии, не доцент исторических наук, но мужчина замечательный, не чета некоторым, надежный, рассудительный, понимающий, на него всегда можно положиться. Какое счастье, что в этот трудный жизненный период она его нашла!

Странно, но доставалось только бывшему мужу. Нового знакомого Надежда берегла. И выпивала, когда его не оказывалось поблизости. В принципе, правильно, иначе он давно бы сбежал. В один из дней в третьей декаде июня рабочие дела занесли в Гагаринский район. Возвращался поздно, уже темнело, часовая стрелка подступала к цифре десять. Инспекторов ГАИ становилось больше, они сидели за каждым кустом. «Москвич» был личный, номера не государственные – и это превращалось в проблему. Служебные документы работали, но приходилось останавливаться. Что-то повело на знакомую улицу, он свернул под кирпич во внутриквартальный проезд. Сквозное движение запрещалось, своим же – бога ради. Мысль не оформилась, вроде не собирался заходить. Следуя мимо дома, обнаружил, что на седьмом этаже горит свет, машинально прижал машину к бордюру. Пистолет Макарова остался в сейфе на работе, но это значения не имело. Надежда часто наведывалась в квартиру – уже считала ее своей. Откуда взяться злоумышленникам? Да и не станут злоумышленники включать свет. Но он должен был убедиться. Вошел в подъезд, взмыл на лифте на седьмой этаж. Ключ вставлял аккуратно, чтобы ничего не скрипнуло. Приоткрыл дверь, на цыпочках проник в прихожую. В гостиной горела люстра, приглушенно работал телевизор. Мелькали кадры нарядной Москвы, практически готовой к спортивным празднествам, захлебывался в восторге ведущий. В принципе, убедился… Надежда сидела на диване и мрачно взирала куда-то сквозь экран – то ли в светлое будущее, то ли в безрадостное прошлое. На столе стояла ополовиненная бутылка «Кокура» производства винного объединения «Массандра». Такую еще надо достать – в магазинах не валяется. Возможно, шарилась в квартире, наткнулась на заначку Шаламовых. Портвейн был крепкий, а Надежда – в своем репертуаре. Алексей застыл в дверном проеме. Бывшая была одна в квартире. Она сидела к нему в профиль. Вышла из оцепенения, медленно выпила содержимое хрустального стакана, задумчиво уставилась на телефонный аппарат под левой рукой. «Мне будет звонить», – подумал Костров. Так и вышло, Надежда подтянула к себе аппарат, стала накручивать диск. Звонила точно Кострову. Скучно, господа… Абонент не отозвался, вздохнув, Надежда опустила трубку, подтянула к себе бутылку. Алексей кашлянул.

Женщина подпрыгнула. В принципе, пощадил – будь бутылка или стакан на весу, обязательно бы разбила. Отъехал, дребезжа, журнальный столик, звякнуло стекло – к счастью, без последствий.

– Ты что творишь, идиот?! – взвизгнула Надежда, хватаясь за сердце. – Маму до инсульта довел, хочешь и меня довести?!

– Один – один, – ухмыляясь, возвестил Алексей, входя в гостиную. – Ты же мне звонила, нет? Вот и явился – как лист перед травою. Чего изволите? Ты правда считаешь, что это я довел твою маму до инсульта, а никто другой? Каким, интересно, образом?

– Ты обещал найти Шаламовых и не нашел, – проворчала Надежда. Она была не пьяная, но уже и не трезвая. Спорить с ее высказыванием было бессмысленно – один из редких случаев, когда она права.

– Обещал – значит, найду, – буркнул Алексей, выключая телевизор.

Все равно не смотрит, зачем зря энергию жечь? Надежда даже не заметила, что куда-то пропал голубой экран.

– Ага, найдет он, держи карман шире… – она все же придвинула к себе бутылку, со смутным сомнением уставилась на бывшего возлюбленного. – Выпьешь?

– Даже не подумаю, – решительно отказался Алексей. – Во-первых, я за рулем, во-вторых, не вижу смысла.

– Ну конечно, – всплеснула руками Надежда. – Я тут одна такая пьяница, а он весь чистый, белый, клейма ставить негде – аж тошно! Как мне повезло, что Георгий не такой! Господи, как хорошо было, пока ты не явился…

– Георгий не такой? – Алексей перенес стул, сел напротив. – Вместе бухаете?

– Да иди ты… – вскипела Надежда. – Георгий вообще не пьет, но он не такой, как ты, он все понимает, может выразить сочувствие, обладает этой самой… ну, которой у вас нет… – Надежда споткнулась, забыла слово.

– Эмпатией, – подсказал Костров. – Только Георгию не говори, все равно не запомнит. Хорошо, говоришь, было до меня? Тогда зачем звонила?

– Я не звонила.

– Нет, звонила. Я видел, какие цифры ты набираешь. Ладно, можешь не отвечать. И кончай пьянствовать! – прикрикнул он, когда ее дрожащая рука опять потянулась к бутылке. – Не понимаешь, чем это чревато? Втянешься же!

В ответ последовал словесный поток, переходящий в бессвязный. Надежда сетовала, что он загубил ей жизнь, отправил коню под хвост все ее лучшие годы, так пусть хоть сейчас не лезет! Она пила – но теперь назло ему, плеснула в стакан, пролила на стол, пила жадно, кося злорадным глазом, снова переходила на личности. Он сидел напротив и не мог понять, что он здесь делает. Зачем поднялся, что толкнуло? Хочет пить – пусть пьет, это теперь не его проблема. Надежда по инерции обливала его грязью, а он позевывал и начинал скучать. Стоило разводиться, чтобы опять все это выслушивать? Как бездарно он тратит свои редкие свободные часы! Но что-то тем не менее толкнуло сюда подняться…

– Молчишь, Костров? – констатировала Надежда. – Это тактика такая? Мол, мели, Емеля, твоя неделя? Ты даже не представляешь, насколько ты жалок…

Он посмотрел на часы.

– Подвезти тебя – продолжим добрую традицию? В таком состоянии ты даже такси не вызовешь.

– И этот человек будет судить о моем состоянии, – ухмыльнулась Надежда. – Спасибо, дорогой, не надо меня провожать. Скоро Георгий приедет, увезет, куда скажу.

Замечательно. Алексей с удрученным видом покачал головой. Теперь еще посторонние хахали будут шнырять по этой квартире. Впрочем, квартира не являлась местом преступления – во всяком случае, это не доказали. Встречаться с Георгием не хотелось. Надежда откинулась на спинку дивана, закрыла глаза. Он поднялся, на цыпочках вышел из комнаты.

– Эй, куда? – встрепенулась женщина. Действительно, кому она будет все это высказывать, если он уйдет? Столько всего накопилось.

– Ухожу по-английски, – пробормотал Костров. – До новых встреч, дорогая.

Он вышел на лестничную площадку, потянул дверь до щелчка, задумался. Витало что-то в воздухе, но не комары с мошками. Не зря же он сюда пришел, что-то было – секундное озарение, какой-то проблеск из памяти… Подъезд погрузился в тишину, горела одинокая лампочка. Крашеные стены, перила, ступени – словно кем-то обгрызенные. Мысль не возвращалась. Что он пытался вспомнить? Вынул сигарету, прикурил. Идей не прибыло. Вызвал лифт, кабина прибыла, разъехались двери. Алексей спустился на первый этаж, не замечая, что в руке догорает окурок, вышел на улицу. К ночи похолодало, но не критично, дул порывистый ветерок.

Двор был пуст. Все нормальные люди сидели по домам и готовились отходить ко сну. Он отправился к машине, передумал, растоптал окурок и вернулся в подъезд. На этот раз путь пролегал к лестнице черного хода. Включил плоский фонарик, стал осторожно спускаться. Лестница была засорена, в этом темном углу протекала активная жизнь – валялись бутылки, окурки, почему-то пустая литровая банка. Запашок стоял соответствующий. Здесь еще и мочились. Но сегодня в закутке было пусто. В летнее время местный асоциальный элемент предпочитал детский садик. Он прошел к двери через крохотный тамбур, осветил ее спичкой. Дверь была заперта на замок, а также заколочена – все это он уже видел. Замок проржавел – видимо, зимой парило от подвала с трубами. Алексей подергал доски – приколочены на совесть. Кажется, начал соображать. Вернулся к лифту, поехал наверх. Вышел на седьмом этаже – просто по привычке. Последние два этажа преодолел пешком, плавно переступая с пятки на носок. Лампочка на последнем этаже не горела. Если присмотреться, ее даже не было – присвоили хозяйственные жильцы. Три квартиры, вертикальная сварная лестница, упирающаяся в запертый люк. Все это он тоже видел… В одной из квартир приглушенно работал телевизор, доносились выстрелы и взрывы – шел фильм про войнушку. Лестница была вмурована намертво, Алексей полез наверх. Добрался до люка, осмотрел замок в свете фонаря. Стандартный навесной замок, такие в магазинах даже не в дефиците. Две скобы, пропущенный сквозь них клык. Замок был новый – в отличие от того, что на черном ходе. Казалось бы, ну и что? Двенадцатого апреля, когда он осматривал этот люк, замок был тот же самый, состариться не успел. Подъезд сухой, коррозия металл не жрет. Два с половиной месяца назад это вопросов не вызвало, почему же сейчас появились? Все это могло быть полной чепухой или… Или что? Подергал замок, убедился, что он точно заперт, стал спускаться. В боковой квартире началось затишье после боя. Стучаться в квартиры было поздно, пора и честь знать. Он начал спускаться, миновал пару пролетов, внезапно встал, насторожило гудение. Этажом ниже остановился лифт, разъехались двери. Кто-то вышел, надавил на кнопку. Алексей затаил дыхание. Какая-то глупая ситуация. Ведет себя как вор. Закрылся лифт, буквально тут же отомкнулась дверь, засмеялась женщина пьяным голосом, что-то заговорила, глотая слова.

– Наденька, зачем же ты так? – забормотал мужчина. – Ведь я оставил тебя всего на полтора часа… На кого ты похожа? Я не верю своим глазам…

Лучше бы розгами отхлестал! Ну, удачи тебе, парень. Впрочем, может повезти, если Наденьке отойдет эта квартира… Женщина хрипло засмеялась и, судя по звукам, затащила мужчину в квартиру. Хлопнула дверь. Снова настала тишина. Ну что ж, кому-то можно только посочувствовать. Он стал спускаться дальше, на цыпочках миновал квартиру Шаламовых. Спускаться – несложно, да и есть о чем подумать по дороге…

Глава седьмая

Следующим вечером он вернулся на это же место – лифт довез, разомкнулись двери. Часы показывали восемь вечера – вполне еще детское время. К Шаламовым не заходил, абсолютно не волновало, там ли Надежда. Но квартиру, судя по отдельным признакам, она начала обживать. Обстановка на последнем этаже не претерпела изменений, люк был заперт на тот же замок. За дверьми разговаривали люди, звучали сигналы точного времени. На этот раз он не скрытничал, взялся за продольный профиль, полез по рифленым перекладинам. Подергал замок, проверил на прочность скобы. Обходить квартиры даже не пришлось. Заскрипела, приоткрываясь, дверь, возник нос бдительной гражданки.

– Ага, попался, вредитель! – торжествующе воскликнула она. – Еще и этот замок хочешь украсть? Ну все, я звоню в милицию!

Алексей спрыгнул на пол, достал удостоверение, поднес в раскрытом виде к глазам квартиросъемщицы. Инвалидом по зрению та не казалась, очков не носила, впилась ястребиным взором в предъявленный документ. Немолодое лицо вытянулось от изумления.

– Не надо никуда звонить, гражданка. Комитет государственной безопасности, майор Костров. Не собираюсь я красть ваш замок, давайте поговорим.

Особа явно перешагнула пенсионный рубеж, но была полна сил и желания сделать мир лучше. Она сглотнула, робко кивнула, посмотрев по сторонам. Двери в этом подъезде явно имели уши.

– Пригласите в дом, – предложил Костров.

Ада Максимовна уже жалела, что проявила дерзость в отношении представителя власти. Три буквы в аббревиатуре действовали магически на население шестой части суши. От чая и прочих угощений майор отказался, сел в кресло и предложил перейти к делу.

– Ой, да ваши уже были, – понизив громкость, ворковала квартиросъемщица. – Давно, правда, больше двух месяцев прошло… Тоже ходили, спрашивали… Семья тогда пропала двумя этажами ниже, я их плохо знала, так, здоровались, девчушка у них была такая хорошенькая, веселая… Так и не нашли?

– Ищем, – лаконично ответствовал майор. – Прошу объяснить, Ада Максимовна, что означали ваши слова «еще и этот замок хочешь украсть»?

– Ой, так я же ошиблась, – женщина картинно прижала руки к груди. – Бес попутал, глаза совсем плохие стали, даже не подумала, что вы при исполнении… Так это самое, товарищ… – она усердно собирала разбегающиеся мысли. – Повадился кто-то замок на чердак сдергивать… Ну, один раз точно сдернули, хулиганы проклятые, то ли просто баловались, то ли на чердак им понадобилось, я не знаю… А по всем инструкциям этот люк должен быть заперт, не я же выдумываю эти правила…

– Вы старшая по подъезду? – догадался Алексей.

– Была, – призналась Ада Максимовна. – Только в марте на общем собрании жильцов другую выбрали – Свешникову Валентину Павловну. Женщина ответственная, работящая, только на последний этаж редко поднимается. Ну а я… привычка, в общем, осталась. Но это же правильно, все должно быть по инструкции. Проход на чердак – только для уполномоченных граждан: слесарей, электриков, водопроводчиков, рабочих, производящих ремонт… Выхожу тогда вечером – замка нет. Люк закрыт, а замок, того… отсутствует. Обычный человек и не увидит, внимания не обратит, а я… обратила. На глаза пока не жалуюсь. Это же форменное безобразие, согласитесь. Звоню в ЖЭУ, а там уже все домой ушли. Я – в аварийку, а они: вы что, гражданка, сбрендили? Делать нам больше нечего. Вот если бы у вас кран прорвало и вы весь подъезд залили – тогда бы еще подумали. Никакой ответственности у людей! – гражданка распалялась. – Утром выхожу – опять замка нет. Ну правильно, откуда он возьмется, от сырости, что ли? Потом воскресенье, потом понедельник. Ничего не менялось. Позавтракала – и в дорогу. В булочную зашла, потом за молоком, очередь там отстояла, потом в хозяйственный заглянула – есть там отдел скобяных изделий, купила, в общем, замок. На свои, на пенсию, представляете? Не ждать же милости от ЖЭКа. Домой пришла, забралась по лестнице наверх, да и навесила замок, на ключ заперла. В ЖЭУ звоню, мол, так и так, повесила замок, они мне: молодец, Ада Максимовна, так держать. И все. А компенсировать кто будет? Невероятно. Дважды в участок ходила, а они мне: нет, мол, такой статьи расходов. Насилу выбила свои кровные рубль сорок две… Волком смотрели. И это вместо благодарности. Вроде ничего, висел замок. А сегодня смотрю: вы там ковыряетесь, вот я и подумала грешным делом…

– Подумайте еще раз грешным делом, только тщательно, Ада Максимовна, когда это было?

– Так вот тогда и было, когда ваши приходили и жильцов опрашивали… Так бы я и не запомнила – шутка ли дело помнить, когда что было… Переоделась, суп в скороварке поставила, белье замочила – тогда и зашумели в подъезде. Люди высовывались, спрашивали, в чем дело. Пропали вроде жильцы. Ну точно, в понедельник это было. А то, что замок сорвали, я, стало быть, в субботу вечером обнаружила… А уж когда его сорвали, не знаю, просто не смотрела наверх, да и вообще два дня из дома не выходила…

Что-то в этом было. Пока не ясно что, но мурашки уже ползли, всплывали картинки из недавнего прошлого. Шаламовы предположительно пропали в субботу, в районе обеда. До этого их видели: Алена выгуливала Леночку, Вадим бегал – машину пригнал из гаража, потом в булочную. Был ли снят замок в это время? Вполне возможно, точно никто не скажет. Ада Максимовна обнаружила сей возмутительный факт только вечером. Потом два дня люк был без замка. В понедельник женщина повесила новый, заперла на ключ. Его обнаружили сотрудники, осматривавшие подъезд. Вопросов не вызвал – заперт же. Костров сам его видел – и тоже ничего не подумал! Висит – значит, всегда висит. И невдомек, что его повесили, может быть, час назад! А то, что новый, – так он всегда новый, подъезд сухой…

Это могло быть полной чушью. Или нет. Майор предупредил Аду Максимовну об ответственности за разглашение и покинул квартиру. Лезть на чердак под ее пристальным оком было бы глупо. Он сел в машину, поехал со двора. Что-то странное происходило, паранойя началась? Глаза постоянно обращались к зеркалу заднего вида. Никто за ним не ехал. Но неприятные ощущения оставались. Вторая половина июня, длинные дни, даже в половине одиннадцатого еще что-то видно. Он доехал до дома, пошатался два часа по квартире. Людмила дежурила в ночь, а работа – это святое. Сообщать начальству? Да помилуйте, что сообщать? Сам еще в тумане. Да и дело приостановлено, возобновлять – занятие муторное, тем более ночью… Понятия «собственное расследование» в Советском Союзе не было. Так же, как и «частный сыск». Книжки, конечно, читали – то, что позволялось, но то, что в книжках, – это где-то далеко, на Западе, а в СССР всем управляет государство, и не дай бог в сторону…

Он вышел из дома в районе полуночи. Город засыпал, гасли окна. Только у самых закоренелых полуночников еще горел свет. Когда он доехал до нужного квартала, даже полуночники легли спать. Возвышались кирпичные и панельные глыбы. Под козырьком подъезда горела дежурная лампочка в плафоне, разбрызгивала грязный свет. Спали даже хулиганы. Из мрака вырисовывались качели на детской площадке, примитивная карусель, лестница-лиана.

Свет в подъезде не горел, соблюдался режим экономии. Лифт тоже отключили. Пришлось тащиться до девятого этажа на своих двоих. Передохнул у квартиры Шаламовых, одолел последние пролеты. На площадке девятого этажа царила тьма. Смутно вырисовывалась вертикальная лестница. Он постоял, убедился, что жильцы спят. Полез наверх, осветил люк. Замок висел. Правильно ли он поступает, действуя самостоятельно? Самое время начать сомневаться… Он обмотал резинку «от трусов» вокруг головы, пристроил фонарь на лоб. Извернувшись, извлек короткую стамеску-гвоздодер, найденную в багажнике, вставил внутрь скобы, поднажал. Большого рычага не требовалось. Замок хрустнул, раскрылся. Да простит (и будет прощена) любезная Ада Максимовна… Стало как-то смешно. Двери не распахивались с гневными воплями. Он надавил на крышку, усилил нажим. Конструкция скрипнула – в принципе, не сильно, дальше шла гладко, почти без шума. Мелькнула мысль, что не так давно петли этой крышки смазывали. Зачем? Для работников ЖЭУ это излишество, вся их работа устроена по принципу «и так сойдет». Он медленно опускал крышку на пол чердака, поднялся на пару ступеней, чтобы не выпустить из руки. Пристроил за проемом сломанный замок и стамеску, стал тихо подниматься, перебрался на чердак. Высунул голову в подъезд, приняв упор лежа, убедился, что там все тихо, вернул крышку на исходную. Приглушенный свет блуждал по пространству. Зачем его сюда принесло?

Чердак был просторный – по периметру здания, но давил низкий потолок. Неподалеку еще одна лестница – на крышу, и, похоже, единственная. И там замок, но крыша неактуальна, на соседние здания не перескочишь – их просто нет. Сбежать можно лишь на вертолете или, скажем, на парашюте. Еще по пожарной лестнице, но тоже не вариант. Во-первых, страшно, во-вторых, все видят. Он ожидал увидеть худшее. Но самое страшное на этом чердаке – пыль, она лежала везде, покрывала все горизонтальные поверхности лохматым ковром. Гниль не чувствовалась – чердак проветривался. Майор, сидя на корточках, перевел фонарь на концентрический свет. Груда старых брусьев – их, видимо, использовали для потолочных перекрытий – так с тех пор и лежала. Мешки с цементом – или с тем, во что он превратился. Секции водопроводных труб малого диаметра, разобранная муфта. Пол заливали бетоном, но особо не выравнивали – для кого? Он начал осмотр со стороны четвертого подъезда, прошел с фонарем по всем углам, распугал мышиное семейство – мелкие твари брызнули в разные стороны. Алексей искал следы, возможно, таковые и были, но пыль лохматилась неравномерно, без экспертов здесь делать было нечего. Он, смещаясь, добрался до следующего люка. Здесь был проход в третий подъезд. Крышка поддалась. Какое грубое нарушение инструкций. И ничего, мир не перевернулся… Что-то привлекло внимание под грудой брусьев. Он сменил направление, сел на корточки, куском проволоки подтянул к себе ржавый навесной замок с отомкнутым клыком. Смотрел на него как баран на новые ворота. Замок как замок, видно, что не новый. Не тот ли, который в субботу 12 апреля не смогла обнаружить уважаемая Ада Максимовна? Кто-то его сорвал, не стал выбрасывать в подъезде, избавился от него на чердаке, откинув ногой под брусья. Но откинул неудачно, перепрятывать не стал, видимо, спешил. А вот это было интересно. Алексей мизинцем поднял замок за скобу, опустил в боковой карман пиджака. Пусть эксперты поработают на предмет пальчиков. Снова стал бродить зигзагами, осмотрел третий люк, четвертый. Последний был заперт на замок, а тот, что до него, – нет. Это ничего не значило, сколько времени прошло. Появилась пища для ума. Он осмотрел фактически весь чердак, пару раз натыкался на следы, что тоже ничего не значило – территория, как ни крути, обитаемая. Сюда могли подниматься представители ЖЭУ, те же подростки, которым нечего делать…

Но что-то забрезжило в голове. По крайней мере, это была версия, которую ранее упустили. Майор двинулся в обратный путь, не сообразив, что мог бы спуститься через ближайший люк. Прошел половину пути и вдруг различил слабый скрип…

Он был настороже, среагировал. Подался на цыпочках вбок, присел за брусья и выключил фонарь. Померещиться не могло: так скрипела крышка люка, через который он пролез. Как-то сухо стало в горле. Снова заскрипело – как раз над четвертым подъездом. В темноте не видно ни черта! Вроде озарилось что-то – и погасло. Крышка люка была приоткрыта. Но дальше открывать не стали. Что происходило? Верным путем идете, товарищ? Или так, посторонние? Например, жилец снизу (та же Ада Максимовна) услышал, что по чердаку кто-то ходит, решил прогнать нарушителя… Чушь несусветная, никто в своем уме не полезет на чердак посреди ночи. Для этого нужна стальная выдержка и железная мотивация. Большинству граждан, как правило, до лампочки, кто там ходит на чердаке…

К тому же посторонний бы что-нибудь спросил. Этот ни о чем не спрашивал. Затянулась пауза. Скрипнула крышка, улеглась обратно в створ. Стало тихо, как на кладбище. Передумали? А зачем тогда пытались подняться? Значит, не такие уж титаны мысли. Ошибки осознают, но уже после того, как их совершили. Майор выждал некоторое время, затем поднялся, на цыпочках переместился к люку. Включил фонарь – не страшно, из подъезда вряд ли увидят. Последние два метра Алексей перебирался на четвереньках. Крышка плотно лежала в створе. Он снова сделал упор лежа, стал слушать. Из подъезда не доносилось ни звука. Явно были не жильцы и не подростки с хулиганскими побуждениями. Последние давно спали и видели сны про блатную романтику…

Положение складывалось интересное. Открыть люк и спуститься всем смертям назло? Пожить на чердаке? Он опять был без оружия, не предполагалось, что придется махать пистолетом. Алексей гусиным шагом отдалился от люка, припустил в противоположный край чердака. Вспомнил про стамеску, но решил не возвращаться. Оружие – так себе. Открыл люк, стал спускаться по аналогичной лестнице. Он находился в подъезде на другой стороне здания. Никаких отличий – вмурованная в бетон лестница, три двери, те же запахи. Глаза кое-что различали в темноте. Он закрыл за собой люк, спрыгнул на пол. Спускался быстро, не зажигая фонарь, хватаясь за перила. В этот подъезд незнакомцы еще не входили – как бы они узнали, что он окажется именно здесь? Он сам минуту назад об этом не знал! Алексей освоил лестничные пролеты, пробежал мимо лифта. В тамбуре включил фонарь – стало не по себе. Ох уж этот врожденный страх человека перед темнотой… Дверь поскрипывала, но это было неизбежно. Пригнувшись, он выскользнул наружу, миновал лавочку для старушек, присел на корточки за кустом акации. Ночные запахи щекотали ноздри. Москва спала, и он бы, честно говоря, прикорнул… Работало ночное освещение под ободранным козырьком. Мелкие бабочки вились вокруг плафона. Подъездная дорожка вдоль дома была пуста, смутно очерчивалась в мглистом свете. Где-то там, на другом конце дома, находилась его машина. Стояла тишина, подозрительные тени не блуждали. Может, он что-то неправильно понял? У страха глаза велики. Время шло, ничего не менялось. За дорожкой тянулась низкая ограда, за ней – хаотично посаженные тополя, детская площадка. Обнаруживать себя не хотелось. Он вернулся к подъезду, ступил на бетонную дорожку, так называемую отмостку, тянущуюся вдоль фундамента. Шел по ней пригнувшись, миновал третий подъезд, второй. От подъездной дорожки его отделяла жидкая акация, причудливые цветники, насаженные жильцами. У крайнего подъезда никого не было. Он просидел неподвижно несколько минут. Виднелся «Москвич», прижавшийся к оградке детской площадки. Тишина рождала недоумение. Все само рассосалось? А что это было? Поднявшись, он вышел на открытое место, пересек дорожку. Ключи от машины лежали в левом боковом кармане пиджака. Он запустил туда руку…

Хлопнула дверь подъезда за спиной! Как по черепу кувалдой! Стремительно приближались двое – только силуэты, без лиц. Прошиб пот. Ключи от «Москвича» остались в кармане. Вступать в рукопашную было невыгодно – просто сметут. Алексей оттолкнулся, проехал животом по капоту, удачно приземлился на ноги. Перепрыгнул через низкую ограду, обернулся. Силуэты обошли машину. Один уже был рядом, без сложностей взял барьер. Вместо лиц – затушеванные пятна. Но развиты хорошо, упругие, накачанные, прямо-таки «олимпийские трудовые резервы»… Алексей пустился наутек, неудачно оступился, упал на колено, успев обернуться. Подался в сторону, одновременно вытянув ногу. Незнакомец пролетел по инерции, споткнулся, покатился по земле. Разбираться с ним было некогда – второй заходил со стороны багажника. Алексей метнулся в сторону, но тот, как предвидел, тоже сменил направление. Ударились «бортами», как корабли. Ноги перепутались, вращались небо и землю. Майор катился по мягкой почве, затормозил пяткой, едва не протаранив дерево. Подниматься надо было быстро. Пламенный фейерверк носился перед глазами, терялась ориентация в пространстве. Сопернику тоже досталось – не устоял, ударился об ограду. Поднимался, зло сопел. Его товарищ еще не пришел в себя, вытряхивал звон из ушей. Бежать было некогда, его взяли бы в клещи! Лиц по-прежнему не видно, но уже блестели глаза, поигрывала сталь в руке. Явно не рыцари плаща и кинжала, а так, их подручные из не самых почитаемых слоев общества… Алексей повалился «товарищу» под ноги, горячо надеясь, что и у того путаница в голове. Замысел удался, противник снова совершил падение, перекувыркнулся через голову. Оба поднимались – с трудом, с трясущимися конечностями. Рука машинально полезла в карман, нащупала ключи от машины. Не то. Во втором кармане – увесистый навесной замок, сломанный еще в апреле. Алексей стиснул его в кулаке. Чем не кастет, утяжеляющий удар? Противник бросился на него, сжимая в руке нож. Неловкое движение – и пузо порвет играючи… Алексей отклонился, выставив левое предплечье, лезвие не дошло до живота, злоумышленник взвыл. Кажется, нож он потерял. Костров бил кулаком – в правый висок, в челюсть, – бил не задумываясь, что перед ним такой же человек из мяса и костей. Отпрыгнул – каковы ваши планы, товарищ? Приземистый тип в короткой куртке и кепке зашатался, но не упал, держался за разбитую челюсть. Вредны для организма тяжелые металлы… Дело, в принципе, хозяйское. Майор ударил в последний раз, для закрепления пройденного материала, и больше не смотрел на этого «пациента» – других дел хватало.

От угла жилого дома торопился еще один претендент – их, оказывается, было трое. Поднимался, чтобы продолжать активные действия, третий. А майор чертовски устал – давно так не разминался. Он бросился бежать, засовывая замок в карман. Петляя между тополями, выбежал на детскую площадку. За ним бежали как минимум двое, не отставали. Молчуны какие-то, разрази их гром… Осталась за спиной песочница, по курсу возникли качели – примитивное устройство: штанга, растопыренные стойки, громоздкая «силушка», приваренная к жестким трубам. Он, не меняя направления, бежал на качели, обернулся на бегу – один из злоумышленников наступал на пятки, тяжело дышал. Алексей промчался между растопыренной стойкой и подвижной частью качелей, оттянул последнюю, отпустил. Как не обернуться? За спиной раздался гневный выкрик. Качели всей своей массой обрушились на преследователя! Этот олень был точно не семи пядей во лбу… Раскачивались качели, подчиняясь закону угасания колебаний маятника, злоумышленник катился как полено. Низко пошел, видать к дождю…

Еще один, полный сил, шел параллельным курсом, у этого индивида с мозгами было лучше… Вступать в потасовку не было сил, исход ее был понятен. Майор выбежал на пустырь, заспешил к дебрям кустарника, пробился через колючие заросли, повалился в какое-то дерьмо – дай бог, не настоящее… Он скатился с кочки, застрял в перекрестии веток, стал отдирать от себя липучую растительность. Дождь ударил весьма кстати, капли воды забарабанили по листу жести, валяющемуся на пустыре. Алексей сполз в какую-то канаву, затаился, стиснув кулаки…

Двое ураганом прорвались в кусты, затряслись ветки, что-то рвалось и крошилось под ногами. Пораженный качелями товарищ вернулся в строй, рвался взять реванш. Ковылял через пустырь еще один пострадавший – тоже оказался дееспособен, невзирая на проблемы с сохранностью лицевых костей… Эти минуты были непростые. Трое незнакомцев прочесывали местность, глухо матерились. Они пинали мусор, ломали ветки. Полоса зелени тянулась вдоль гаражей. Один шел вдоль дальней «опушки», следя, чтобы жертва не выскочила. Алексей стиснул зубы, сжался в ком. Собственное достоинство в эту ночь понесло колоссальный урон, но ничего, будет и на его улице праздник… В фонаре у злоумышленников села батарейка. Мужчина матерился, бил им по колену, но тот отказывался работать. «Используют сомнительный элемент? – мысленно недоумевал Костров. – Эти ребята, возможно, сидевшие, не имеющие отношения к «утонченному» шпионажу». Он затаил дыхание – человек прошел совсем рядом, хищно пожирая глазами темноту, поигрывая ножичком… Потом он видел, как они блуждали по пустырю – злые, не справившиеся с заданием. Выглянула луна, мазнула неярким светом по лицам. Публика разношерстная, но не из той, что активно строит коммунистическое общество, – суровые мужики лет под сорок, мрачные физиономии, все как один – незнакомые… Они недолго совещались, поглядывая на кусты, потом неохотно двинулись прочь – к детской площадке.

Добраться домой на собственной машине сегодня не представлялось возможным. Эти черти не успокоятся, будут ждать, ладно если колеса не проткнут и стекла не повыбивают… Он нарвался на что-то стоящее? И почему так быстро подоспела команда по устранению неугодных? Он выбрался из кустов вблизи гаражей, пытался отряхнуться, но только размазывал грязь по одежде. Но хотя бы живой…

Дождь не унимался, его трясло от холода. Он шел мимо гаражей, подняв ворот раскисшего пиджака, выискивал проход. Да к черту эту прогулочную ходьбу! Засеменил, побежал спортивной рысью. Не хватало что-нибудь подхватить и слечь, например пневмонию. Узкой дорожкой он выбрался к жилым домам, вышел на дорогу. Работали фонари, изредка проезжали машины. Возникла мысль остановить милицейский патруль – пусть везут домой. Но как назло, ни одного патруля – зато, когда не надо, их прорва! Алексей бросился к «Волге» с шашечками, коротающей ночные часы под фонарем. Распахнул дверь, стал протискиваться на заднее сиденье. Водитель насторожился, включил свет.

– Эй, приятель, отставить! – заволновался он. – Ты на кого похож? А ну вылазь, не повезу, ты мне все сиденье ухрюкаешь…

– А так? – Алексей сунул ему под нос корочку.

– А так… ну поехали, – водитель сокрушенно вздохнул. – Только, товарищ, ради бога, не занимайте там все пространство, сидите компактно, я вас очень прошу…

– Что, все так плохо? – проворчал Костров.

Водитель энергично закивал.

– Не то слово, товарищ, видели бы вы себя. Это как же вам сегодня крупно не повезло…

Да нет, скорее повезло – жив остался. Таксист довез пассажира до подъезда, удивился, получив щедрую плату, явно превышающую счетчик, пожелал спокойной ночи, приятных снов. Трясясь от холода, Алексей добрался до квартиры, никак не мог попасть ключом в замочную скважину. Людмила налетела сзади, как торнадо! Вырвала ключ, открыла дверь, втолкнула его внутрь.

– Ты где был? Я чуть с ума не сошла! Словно чувствовала, что ты во что-то влипнешь, места себе не находила!

– Ты откуда взялась? – пробормотал Костров мертвеющими губами.

– От верблюда! – негодовала медсестра, включая свет. – Дополнительное дежурство взяла – твою квартиру караулить! Стояла под фонарем, как какая-то чертова проститутка!.. Черт, да что с тобой? – ахнула она. – Да я в жизни никого грязнее тебя не видела! Почему пиджак порван? А это что… кровь?

– Поцарапался… – ответил Костров, вздрагивая от смеха. – Да все нормально, Людмила, за преступниками гнался…

– Или преступники за тобой? – фыркнула медсестра.

Можно и так сказать…

– Живо раздевайся, – скомандовала она. – До трусов! Нет, трусы тоже в стирку, снимай, говорю, что я там у тебя не видела? Боже мой… ну ты отличился, дорогой, прямо покрыл себя неувядаемой славой… да стой спокойно, эта слава от тебя уже лепешками отваливается…

Он задыхался от смеха. Людмила бормотала:

– А нечистым трубочистам – стыд и срам, стыд и срам, – запихивала грязную одежду в стиральную машину. Лично отвела его под душ, пустила воду и задернула шторку. – Стой под горячей водой. Долго стой, пока не задымишься. Мне еще один больной не нужен. Своих вон – полная поликлиника.

Когда он вышел из ванной завернутый в халат, Людмила пчелкой летала по кухне, собирала снедь. Умением, как из ничего сделать что-то, она владела в совершенстве. Майор жадно поглощал глазунью с колбасой и хлебом, давился горячим чаем. Людмила сидела напротив, подперев подбородок кулачком, смотрела, как он ест. Умением не задавать вопросы, когда этого не хотят, она тоже владела. Алексей ловил себя на мысли, что жизнь местами и временами неплохая штука.

– Я сегодня останусь, – сказала Людмила. – Завтра работаю с обеда. Пропали выходные. А тебе, как ни крути, нужна нянька. Кстати, в твоих вещах, которые я отправляла в стирку, я нашла старый сломанный замок. Вещь, конечно, нужная. Ты начинаешь подбирать все, что плохо лежит?

От смеха уже колики резвились в животе. Подумав, Людмила добавила, что удостоверение майора КГБ она вытащила. Но документ имеет такой вид, что ему не помешала бы стирка.

Он утопал в мягком матрасе, во взбитой подушке, чувствовал, как отпускает напряжение, расслабление растекается по членам. Глаза закрывались, ужасно хотелось спать. Рядом кто-то возился, обнимал его, ластился. Он машинально гладил обнаженное плечо.

– Эй, тук-тук, – шептала Людмила. – Есть кто живой?

– Райком закрыт, – пробормотал Алексей. – Все ушли на фронт…

Людмила давилась смехом, продолжала его ощупывать, щекотать. Это было приятно, и сон остановил наступление. Он повернулся, стал целовать смеющиеся глаза…

Глава восьмая

На следующий день была суббота. Костров подъехал к дому Шаламовых на такси, вышел за углом. День разгорался, над городом властвовал антициклон. Из динамика, подвешенного к соседней пятиэтажке, разносился бравурный спортивный марш. О грядущей Олимпиаде в этом городе напоминало все. Алексей поблагодарил водителя и, напевая под нос «Мы хотим всем рекордам наши звонкие дать имена», отправился за угол. Воспоминания о вчерашних событиях еще бередили душу. Свою квартиру в Тушине он покидал как вор, взял с Людмилы слово, что не уйдет, пока его не дождется.

«А если не дождусь?» – сомневалась соседка.

«Приду, – уверял Костров, – не в этой жизни, так в следующей. Ты только жди».

Появляться в этот день в управлении смысла не было. Круглосуточно и без выходных работали лишь структуры, связанные с безопасностью спортивного праздника. Во дворе у Шаламовых было многолюдно. Гомонила детвора, лаяли собаки. Вряд ли те парни осмелятся напасть. Да и потери они понесли. И поезд давно ушел. И все же меры предосторожности излишними не были. Алексей дошел до машины, осмотрел ее, видимых повреждений не обнаружил. Сел на корточки, осмотрел выхлопную трубу. Бывает, что хулиганы набивают их песком, камнями. Интересный эффект получается… По соседству упитанный гражданин в панамке загружал в багажник дачные пожитки. Настороженно покосился на Кострова, тоже присел у выхлопной трубы. Все правильно, береженого бог бережет. Подошла упитанная дама с маленькой собачонкой в руках, стала ворчать: почему он так долго возится, они с Чапой уже все ждалки прождали.

Алексей завел машину, взрыва не произошло. Это было странно – те парни не могли не нагадить, если только не получили другие указания. «Москвич» выехал со двора, приготовился сворачивать на большую дорогу.

Вроде желтые «Жигули» приклеились. Но отвалили в боковой проезд, не успел прочесть номер. Потом опять возникли через пару кварталов – выехали из подворотни. И снова пропали. Это могли быть другие «Жигули», а у страха глаза велики. И все же он передумал ехать домой, да простит его дражайшая Людмила. На светофоре повернул на улицу Лаврентьева, стал смещаться в направлении Черемушкинского района. Мысль отправиться на дачу пришла внезапно, особых предпосылок не имелось. Неспокойно было на душе, подсказывало что-то, что вчерашний инцидент – только разминка. И это будет длиться, пока он не убедит свое начальство возобновить дело. Тогда охота за ним потеряет смысл. Но как убедить начальство, а тем более в субботу?

Обогнуть Москву по кольцевой было проще, чем пробиться через центр. Личный автотранспорт оставался роскошью для обычных граждан, но в этом городе проживало десять миллионов человек, и у некоторых все же имелись автомобили, а еще существует служебный транспорт, общественный, грузовой и фургоны, которых развелось особенно много… Он шел на приличной скорости, за полчаса добрался до отворота на Горьковское шоссе. Попутного транспорта хватало. Через каждый километр стояли гаишники, попадались военные машины – явление странное, но не исключено, также связанное с Олимпиадой. За спиной периодически возникало что-то желтое, но он не мог отвлечься от дорожной обстановки. Мало ли желтых машин в стране? Заморосил дождь, заднее стекло покрылось разводами, ухудшилась видимость. Майор выехал на шоссе вместе с кучей другого транспорта, а через три километра встал посередине проезжей части, дождался, пока проедут встречные, и повернул налево. Желтые «Жигули», мельтешащие сзади, отправились прямо, это снова оказалось не то. Разочарованный, он съехал с трассы, покатил по щебеночной дороге. Следом никто не ехал – ни желтый, ни серо-буро-малиновый. Значит, в рассуждения вкралась ошибка. Но возвращаться было глупо. В принципе, не страшно, если лишний раз посетит дачу. Лишь бы с Надеждой не столкнуться. Хотя снаряд дважды в одну и ту же воронку…

Алексей обогнул березовый перелесок и через несколько минут въехал в кооператив. Дачников хватало, постоянно приходилось огибать прижатые к заборам машины. Проезды в садовых товариществах делали до невозможности узкими, видимо, считалось, что граждане должны пользоваться электричками. А автомобиль – чуждый вид транспорта. В открытое окно тянуло дымком, на участках копошились дачники, что-то возделывали, резвились дети и собаки. Но в его квартале на краю поселка было тихо. Соседскую дачу уже два года не могли продать, хозяева перестали сюда ездить. С обратной стороны проживал одинокий пенсионер, заслуженный прокурорский работник – видимо, совсем стало плохо со здоровьем. Через дорогу территория также пустовала – у хозяина семейства случился гипертонический криз, долго не протянул, а остальные члены семейства были не в курсе, с какого конца браться за тяпку. Ворота, в принципе, открывались, но не сегодня. Перекладина отвалилась, волочилась по земле, что могло повлечь цепную реакцию. Не было в доме хозяина. И куда Георгий смотрит? На участке не было ни Надежды, ни ее воздыхателя. Алексей прижал машину к штакетнику, прошел через калитку. Прошлогоднюю листву частично сгребли, выбросили мусор из шиферной загородки. У крыльца было чисто, топорщился лук на грядках. Все-таки не совсем пропащий член общества этот Георгий, может, и получится приручить Надежду…

В доме тоже прибирали. Он обошел комнаты, поднялся на мансарду, спустился по лестнице в подвал, где теснились баки и пахло кислятиной. Запер оба входа – один на крыльцо, другой на задний двор, – постоял у окна. По проулку полз «РАФ». Из открытого окна торчали бамбуковые удочки. На окрестных озерах была великолепная рыбалка – карпы, караси, сазаны. Вернее, могла бы быть, если бы не зверствовал рыбнадзор. Электричество работало, Алексей включил переносную плитку, поставил чайник. Заглянул в спальню. Кровать, которую он сбил когда-то своими руками, ранее использовалась по назначению – если Аллы Михайловны поблизости не оказывалось. Надежда и сейчас ее использовала, постель была хоть и заправлена, но как-то вызывающе смята. Ревность – для слабых, все кончено, отговорила роща золотая. Как мрачно шутила Надежда: «Между нами все порвато и тропинка затоптана. Ты не трожь мои игрушки и не какай в мой горшок». И Алены больше не было, чтобы ездить по мозгам сестре…

Вызывать огонь на себя сегодня не удавалось. Видимо, субъект на желтых «Жигулях» понял, что его засекли. Или не было никакого объекта. Тикали часы. Дома ждала Людмила. Впрочем, уже не ждала, убежала на работу. Вода в чайнике закипела – он выдернул шнур из розетки. Можно отдохнуть, расслабиться – и в город. С чашкой чая Алексей прошелся по шкафам, выдвинул ящик комода, забитый хламом. Выкопал старый пугач, повертел, вспоминая, откуда в доме такая штука. Кто-то из соседей отдал много лет назад – мол, на, боже, что нам негоже. Абсолютно бесполезная вещица, стреляла пробкой, но создавала невероятный грохот. Побаловались и убрали подальше, когда соседи стали интересоваться, не началась ли Третья мировая война. Пугач, скорее всего, уже не рабочий. Но проверять не хотелось. Он сунул вещицу за пояс – хоть какая-то видимость оружия. Как старый пират, ей-богу… Срочных дел, в принципе, не было. Людмила, не дождавшись любовника, убежала на работу – в родные пенаты можно не спешить. Алексей прилег на кровать. Идея оказалась неудачная, потянуло в сон. Что-то услышал, распахнул глаза. Неявственный глуховатый звук, даже не в доме. Сел на кровати, прислушался. Нет, ничего. За окном щебетали птицы, в ясном небе гудел авиалайнер компании «Аэрофлот», следуя по маршруту.

Он дождался, пока гул растает, поднялся. Вышел из спальни. Пол поскрипывал. Машинально обогнул крышку погреба – ясно, что не провалится, но инстинкт. Вышел из «горницы» в прихожую, встал у лестницы на мансарду. Все было спокойно. Открыл входную дверь, но выходить остерегся, отступил на пару шагов. Неясное чувство, что в окружающем пространстве некий непорядок… Опасность пришла с другой стороны! Скрипнула за спиной крышка погреба. Резко обернулся. Самую малость не успел! Хлопнул, откидываясь, сбитый из досок щит, кто-то бросился на него без всяких преамбул! Алексей попятился. Вот так номер! Что-то серое, женский чулок на голове (мужских и не бывает), в руке то ли шило, то ли стилет – острая удлиненная штуковина… Незнакомец перелетел через порожек, сбил с ног. Острие холодного оружия прошло в сантиметре от живота. Видимо, встал боком, да еще и живот втянул… Не до шуток сегодня было, дыхание перехватило. Сверху обрушилась нехилая масса. С ходу разделаться не вышло, но все шансы победить у злодея сохранялись. И снова никакого лица, лишь сдавленный нос под чулком, искаженные, словно инсультом, черты. Фантомас хренов… Незнакомец придавил его к полу, дыша в лицо. От него несло табаком – вроде не дешевым, но как-то было не до анализа его табачных предпочтений… Дышать было нечем, ребра скрипели, натужный хрип рвался из горла. Правая рука пока еще действовала. Майор давил предплечьем в нижнюю часть подбородка, но тот был силен, позицию не сдавал. Чуть не проворонил удар в левый бок холодным оружием! Не видел, но как-то почувствовал. Перехватил предплечье левой рукой, стал выворачивать. Еще пара сантиметров – и сталь вошла бы в плоть! А что после этого, даже думать не хотелось… Разочарованный преступник засопел, стал дергать руку, чтобы высвободиться. Видимо, суставы были проблемные, захрипел от боли, ослабла хватка. Бывает и такое, здоровью не прикажешь… Алексей вывернул запястье – и тот, взревев от боли, выпустил оружие. Усилил давление правой рукой, оттянул от себя голову противника, ударил левой рукой чуть ниже своего правого предплечья, примерно в кадык. За точность не ручался, но удар оказался болезненным – того аж передернуло с ног до головы. Прояснилось в мозгах, появился шанс выкрутиться из создавшегося положения. Алексей завертелся, как пескарь на сковородке, сбросил с себя обмякшее тело. Такое ощущение, будто товарный вагон толкал в гору. Руки получили свободу, но толку от них, если рожа в чулке куда-то отъехала? Он оставался на спине и подняться не мог. Злоумышленник сидел на коленях, кашлял, держась за горло. Кисть обтянута тряпичной перчаткой (вторая, кажется, тоже). Где взял? Да не проблема, в подвале этих старых огородных перчаток – как грязи. И не только перчаток – все ненужное туда сбрасывали. Рассмотреть лицо по-прежнему не получалось. Но возникла уверенность, что этого персонажа он уже где-то видел. Из вчерашней «боевой тройки»? Вряд ли. Покажи же личико, Гюльчатай… Тот снова атаковал – теперь с положения вприсядку! Оружие потерял – растопырил клешни, повалился, словно собирался обнять необъятное! Куда-то увертываться времени не было. Алексей вскинул обе ноги – и преступник навалился на них животом. Распрямилась пружина – и бросок удался на славу! Его отбросило на пару метров, противник перекатился через проем, вывалился на крыльцо, попутно зацепив головой косяк. Взвыли гниющие половицы – давно их пора перестелить. Нет, этот тип был упрямый как осел. Грузно поднявшись, запыхтел, готовясь к новому штурму. Алексей приподнялся на локтях, кружилась голова. Что-то мешало прыгать горной ланью. Преступник мерцал на крыльце, подался вперед на полусогнутых. Еще один таран – и ребра точно не выдержат… Майор выхватил пугач из-за пояса, нажал на подобие спускового крючка. Особо и не целился, как тут прицелишься, когда весь мир плывет перед глазами? Проржавевший механизм каким-то чудом сработал. Хлопнуло по ушам, заныли барабанные перепонки. Вороны, сидевшие поблизости, точно разлетелись. Преступник дернулся от испуга. Еще мгновение, и он бы бросился бежать. Отшатнулся – о чем тут думать, как не о пуле, летящей в грудь? Сломалась половица под ногой. Ступня провалилась, он зашатался, потерял равновесие. Возможно, осознал свой промах, но уже не мог удержаться – ноги запутались, он повалился с крыльца, истошно взвыл…

Приходить в себя следовало быстрее. Но тряхнуло основательно, и голову тоже. Локти разъезжались. Пока майор поднимался, казалось, прошла вечность. Сбоку от крыльца что-то происходило. Крики от боли сменились хрипом. Послышались шаги – какие-то тяжелые, неуверенные. Скатилась крышка с пустой алюминиевой бочки – за нее неловко схватились… Алексей сделал пару шагов, схватился за косяк, отдышался, вывалился на крыльцо, посреди которого зияла рваная дыра. Справа от крыльца торчал рифленый штырь арматуры. Он находился в этом месте исторически: огрызок бетонной плиты врос в землю, сковырнуть его было невозможно. Удалить штырь тоже не могли. Он не ломался и не гнулся. Мысль проела весь мозг – когда-нибудь точно сядем на кол! Руки так и не дошли. Прикрывали перевернутым ведром, но сегодня ведро отсутствовало… Весь штырь до самой земли был измазан кровью. Преступник убегал, вернее еле тащился, сильно хромал, держась за бедро. Он пропорол его практически насквозь! За бедолагой тянулась кровавая дорожка – по глинистой тропке между грядками, по кустам смородины, на которых зеленели крохотные ягодки. Он по-прежнему был в чулке на голове, озирался. Страх быть пойманным гнал, заставляя превозмогать боль. Беглец оперся о дощатый сарай рукой, отдышался, двинулся дальше. Он ковылял к штакетнику на задворках. Ограда была одним названием, но не хуже, чем у соседей. На этом участке улицы Яблоневой кооператив обрывался, за оградами колосилась трава по пояс. Пустырь, разреженный осинник, далее – проселочная дорога, которой Костров никогда не пользовался, за дорогой – снова лес… Дела шли не очень, этот гад мог уйти! Не уйдет, бегство с такой ногой теряет всякий смысл!

Алексей оторвался от косяка, хотел перескочить провал, но повело, упал на колено и скатился с крыльца – хорошо, не на штырь. Поднимался грузно, расставляя для устойчивости ноги. Побрел по дорожке, схватился за ту же бочку, что и этот долбаный Фантомас… Преступник здоровой ногой повалил штакетник – тот держался на честном слове, ковылял дальше, уже по траве. Когда Костров достиг покалеченной ограды, тот уже вбегал в лес. Но двигаться быстрее майор не мог! Брел как слепой, смотрел под ноги. На открытом пространстве уже никого не было. Дачники, очевидно, слышали хлопок, но вряд ли помогут, здесь у всех хата с краю… Ноги держали, движения становились увереннее. Костров не пострадал, в отличие от оппонента, просто хорошо тряхнуло и дыхалка забастовала… Он бежал, петляя между деревьями, вертел головой. Где этот мелкий бес? Он не мог далеко уйти. Ноги провалились в канаву, земля ушла из-под ног. Обошлось, но снова потерял драгоценные мгновения. Он бежал по земле, удобренной прошлогодней листвой, хватаясь за деревья. Где-то впереди завелся двигатель, прерывисто затарахтел. Только не это! Алексей ускорил бег, отбрасывая ветки и задыхаясь. За деревьями обозначился просвет, он выбежал на лесную дорогу. Матерился в полный голос – отказало «дворянское» воспитание! Не мог он упустить этого инвалида, однако упустил! Как вообще такое могло произойти?! За поворот уходили желтые «Жигули» – все-таки не почудились! Выхлопная труба изрыгала клубы дыма. Прочесть номер было невозможно: слишком далеко. Машина исчезла за деревьями. Алексей бросился за ней, но остановился – нельзя оставаться без головы… Он стоял посреди дороги, таращился на раздавленный подорожник, слушая, как затихает звук мотора.

Частично пришел в себя, дыхание восстановилось. Мысли обретали порядок, смысл. Желтая «копейка» не почудилась. Но с трассы за ним не съехала, отправилась дальше по шоссе и лишь через километр свернула влево на второстепенную дорогу. Тем же лесом, через мостик, зацепив крайние дома деревни Казначеевки, можно добраться до дачного товарищества, но не заезжать в него, а встать напротив – на лесной дороге. Забраться на участок через огороды – три минуты. Значит, преступник знал, что Костров едет на дачу. Знал, что у него дача именно здесь, в кооперативе «Тополек». А также где его дом. И это не все. Преступник также был в курсе, что в дом можно попасть тремя способами: спереди, сзади, а также сбоку, если пролезть за пристроенную к дому баньку, которой Костровы почти не пользовались. Надежда ненавидела этот «вид спорта», а мыться одному было неинтересно. Под фундаментом имелась двустворчатая крышка, под ней лестница и дополнительный спуск в подвал. Зачем это нужно – вопрос к бывшим хозяевам, у которых Костровы купили дачу. Тот пожилой мужчина до войны, кажется, служил в НКВД. Створы обычно запирали, потом перестали. Слишком мудреный способ пробраться в чужое жилище. Но преступник о нем почему-то знал…

Не лучшее время ломать голову. Он побрел обратно на свою дачу. Приподнял искалеченную секцию штакетника, сделал попытку установить. Бесполезно: сгнил и переломился столбик. Положил обратно, черт с ней, Надежде надо – пусть Георгия запрягает.

С тревогой поглядывали соседи с дальнего участка: что за шум? Он приветливо помахал рукой – все в порядке, учения по гражданской обороне. Искать свидетелей было бессмысленно, только время терять. Преступник не действовал скрытно, проникая на участок. Машину оставил на проселке, по которому дважды в сутки кто-то ездит; уходя, использовал дороги тоже без трафика. Искать по отпечаткам бесполезно – где они, эти отпечатки? Интерес вызывало другое. Он присел на корточки у штыря, торчащего из бетона. Кровь уже подсохла. Приложился бедняга от души. Как-то шел, даже убегал – страх гнал. Сел в машину. Далеко, интересно, уедет с искалеченной правой конечностью? Ее переставлять надо с газа на тормоз, давить, отпускать – левая нога тут точно не помощник. Какое-то расстояние проедет, потом все. Потребуется медицинская помощь – без этого никак. Самостоятельно, в домашних условиях рану не обработать. И оставлять в таком виде нельзя, если не хочешь умереть от заражения крови…

Размышляя, он блуждал по даче. Телефона под рукой не было, до ближайшего телефонного аппарата – целая верста. Под боком столица, но туда он явно не поедет, если из ума не выжил. В окрестностях Горьковского шоссе уйма деревень, поселков, городков – везде свои медпункты, поликлиники, больницы. К коллегам обращаться бессмысленно: во-первых, суббота, во-вторых, у них Олимпиада на носу, других дел по горло. Могут пойти навстречу, но сколько времени пройдет…

Самочувствие улучшилось. Он выпил остывший чай, перекурил. Через полчаса «Москвич» остановился за кольцевой в районе улицы Забелина. Жилой квартал состоял из унылых пятиэтажек постройки предыдущего десятилетия. Но телефонными будками район оснащали. Номер пришлось искать в блокноте, благо тот всегда был под рукой.

– Управление здравоохранения облисполкома, – отозвался сухой женский голос.

– Латышевскую, пожалуйста.

– Латышевская слушает, – отозвался тот же голос.

– Лупучка, ты, что ли? – удивился Костров. – Не признал, богатой будешь. Или ты уже богатая?

– Кто это? – недовольно вопросили на другом конце телефонного провода.

– Некто Костров. Были времена, когда мы с тобой, Олимпиада Львовна, обучались в одном классе и даже однажды… Впрочем, это лирика, обойдемся без горьких, щемящих душу воспоминаний. Как только тебя не называли – и Олей, и Алей, и Липусей…

С именем старинной однокашнице крупно не повезло. Родителям такого не прощают. Впрочем, в текущем году оно звучало актуально.

– Костров, ты, что ли? – голос абонента потеплел. – А сразу представиться не судьба? Изъясняешься тут загадками. А люди, между прочим, работают, невзирая на субботний день. Ты как?

– Развелся.

– Сочувствую, – развеселилась Олимпиада Львовна. – Информация ценная, если не возражаешь, возьму ее на заметку. Между прочим, я когда-то предупреждала, но вы же, мужики, умнее всех.

– А ты как? – приходилось из вежливости терять время.

– Нормально, Алексей. Продолжаю носить девичью фамилию. Другой, собственно, и не было… Признайся честно, ты по делу?

– Увы, дорогая. Ты по-прежнему на своем посту?

– И даже выше, – похвасталась одноклассница. – Впрочем, телефон остался тот же.

– Помоги, душа моя, в долгу не останусь, – взмолился Костров. – Могу прислать официальный запрос, но на это же сутки уйдут. А вместе с ними – особо опасный преступник. Это не шутка, Аля, выручай…

– Да говори уже…

Он отбарабанил как по писаному. Облздрав, конечно, не спецслужба, но имеет связь со всеми подразделениями – большими и маленькими. Весь реестр у Олимпиады перед глазами, используются ЭВМ, способные поглотить огромный объем информации. Разумеется, нужно время, не исключена игра в испорченный телефон…

– Ты пойми, товарищ Латышевская, – убеждал Костров, – запрос все равно оформят, и заниматься придется. Но сейчас по свежим следам это можно сделать быстрее и эффективнее. А с меня причитается, буду в неоплатном долгу.

– Не люблю неоплатных долгов, – проворчала Олимпиада. – Люблю оплаченные долги. Ну смотри, Алексей, никто тебя за язык не тянул. Можешь перезвонить через пару часов?

Он перезвонил, уже из другой точки Москвы. Терпения не хватало сидеть на одном месте. Время не стояло на месте, часовая стрелка перевалила за цифру «четыре».

– Слушай и запоминай, – сообщило ответственное лицо из сферы здравоохранения. – Да, ты прав, это оказалось недалеко от Горьковского шоссе – всего в каких-то двадцати километрах к югу. Именно такое расстояние ухитрился проехать твой пострадавший. Поселок Планерист, возможно, ты слышал о его существовании. В окрестностях – учебный аэродром, проводятся тренировки по парашютному спорту… так что, сам понимаешь, местные медики насмотрелись всякого. Там и произошло интересующее тебя событие. Больше – нигде. Область, конечно, большая, но не каждый день люди садятся на арматуру, гм… Слушай, Костров, я как представлю эту картину, мне аж дурно. Ну и работку ты себе нашел.

– Нет, Аля, это ты себе работку нашла. Что по существу?

– Полтора часа назад в поселковый травмпункт – он в том же здании, что и местная больница, – приполз пациент в очень неважном состоянии. Говорил, что был у друзей на пасеке, нечаянно напоролся на арматуру, которую использовали для строительства омшаника. Ранение непростое, он практически полностью пропорол бедренную часть ноги. Разумеется, его осмотрели и оказали первую помощь. В милицию не сообщали, в этом не было необходимости. В человека не стреляли, не били ножом. Просто несчастный случай. Рану промыли как могли, залатали, дали человеку таблеток. Сделали прививку от столбняка. Кость не пострадала, но, похоже, разорваны мышцы. От госпитализации пациент отказался, ушел.

– Имя и фамилию хоть спросили?

– Не поверишь, дорогой, спросили. Мужчина кочевряжился, но пришлось показать паспорт. Фамилия, кажется, Семашко, Григорий Павлович, или что-то в этом роде. Прописан во Владимирской области, в каком-то безвестном поселке. Больше ничего, извини, не узнали. Тамошний врач возмущался: мол, мужчина, вы куда? А если заражение крови? С такими повреждениями требуется строгий постельный режим, и не один день. Он даже слушать не стал, растаял в тумане… Я помогла вашей уважаемой организации, Алексей?

– Еще как, Алечка, огромное спасибо, с меня причитается.

Результат был не бог весть каким, но лучше, чем ничего. В принципе, до Планериста полчаса езды – если не попасть в какой-нибудь досадный затор.

– Ты, главное, не забудь о своих обещаниях, – строго сказала Олимпиада. – А то как все – наобещают золотые горы… До встречи, дорогой.

Липка Латышевская была его первой любовью. После школы как-то не срослось. Да и к лучшему – печально, когда первая любовь становится последней. С личной жизнью Олимпиаде, похоже, не везло. Зато карьеру делала нормально.

День еще не кончился, до темноты оставалось пять часов. Боевые раны давали о себе знать, но майор был полон азарта и решимости довести до конца хоть что-то. Нужды в помощниках не было, они бы только мешали. Заправка на выезде из города пока работала. Машина туго заводилась – похоже, свечи барахлили. Минут через тридцать с небольшим он въехал в поселок Планерист – немаленький, разбросанный по холмам. Кварталы частного сектора перемежались пятиэтажками. Учебные кукурузники еще летали. Самолет низко прошел над головой, взмыл в небо. Добрые люди подсказали, как проехать к больнице. Медицинское заведение пряталось за решетчатой оградой. Медицина в стране была бесплатной, но не очень качественной и вредной. Гражданину Семашко еще повезло – помощь оказали быстро и профессионально. По крайней мере, в этом убеждал дежурный врач – какой-то нерасчесанный, морщинистый, в очках. Он волновался, потирал руки, несколько раз переспросил, что его подчиненные сделали неправильно. Медицинское учреждение обязано оказывать помощь пострадавшим гражданам. Не на загнивающем Западе живем, где надо пройти семь кругов ада, чтобы попасть к нужному врачу.

– Знаете, пациента принимал не я, – увиливал от ответа врач. – Его принимал дежурный хирург Александр Витольдович. Но он уже ушел. Поговорите с медсестрой Ингой Витальевной, она помогала Александру Витольдовичу и переписывала данные пациента. Лично я, к сожалению, не вполне в курсе.

Инга Витальевна оказалась молодой, худой как щепка особой с вытянутым лицом. Но производила приятное впечатление. Так же считал ее молодой коллега – оба сидели в сестринской и мило любезничали. Недовольно покосились на незнакомца. Предъявленный документ заставил вспомнить о трудовой дисциплине. Медсестра подобралась, лоб покрыли морщинки – верный признак того, что женщина думает. Медбрат сделал отсутствующий вид, поднялся и на цыпочках покинул помещение. Дверь осталась приоткрытой.

– Ой, конечно, товарищ, помню этого человека… – зачастила Инга Витальевна, нацепив на нос очки для солидности. – Он был примерно два с половиной часа назад. Александр Витольдович ужаснулся, когда увидел его рану. И еще больше пришел в ужас, когда узнал, что пациент ушел… В самом деле, это такое безответственное отношение к собственному здоровью…

– Вы записали его данные?

– Да, конечно, – медсестра немного смутилась, отыскала потертый журнал. – Вот, прошу вас, Семашко Г. П., 39 лет…

– И это все? – нахмурился Костров. – Ни расшифровки имени и фамилии, ни прописки, ни адреса места жительства…

– Вы знаете, мы не обязаны это делать… – медсестра на всякий случай втянула голову в плечи. – Наша главная задача – оказать человеку помощь. Мы же не знали, что этот пациент заинтересует… вас.

– Не надо волноваться, Инга Витальевна, вас пока ни в чем не обвиняют. Как этот человек себя вел?

– Больно ему было… – медсестра потупилась. – Как еще он мог себя вести? Буквально сознание терял от боли. Шел весь бледный, за стены держался… Мы его сразу в процедурную, сделали обезболивающий укол, Александр Витольдович осмотрел рану, пациент пояснил, что поранился случайно, где-то у знакомых на пасеке… В этом не было ничего криминального. Немного странно, что он пришел один, но чего не бывает? Он не грубил, терпеливо сносил боль. К концу процедуры был сильно измотан, почти ни на что не реагировал… Доктор распорядился положить его в палату. Пока я договаривалась, он пошел – поймали в коридоре. Уговаривали, а он ни в какую, мол, нужно идти, много дел… Знаете, здесь же не колония для заключенных и не клиника для душевнобольных, мы не можем держать людей силой…

– Можете описать, как он выглядел?

– Ой, знаете, я в этом не большой специалист… – медсестра окончательно стушевалась. – Вот если бы вы спросили, как выглядела его рана… Я не всматривалась, простите. Если мужчина мне неинтересен, то я его не запоминаю. – В зеленых глазах что-то блеснуло, явно не имеющее отношения к теме разговора.

«Меня, интересно, запомнит?» – машинально подумал Костров. Впрочем, не интересно.