Стивен остановился у маленькой заправочной станции, расположенной на въезде в город.

Аманда осталась сидеть в машине, наблюдая за тем, как отец идет в магазин. Пока ждала, она достала из кармана джинсов бумажку. Желтоватый цвет и потертые края говорили о том, что записка была старинная, но черные буквы, немного запачканные землей, казались достаточно свежими. На обороте карандашом была нарисована странная звездочка, которая была аккуратно начерчена в самом центре листка.

– Что бы это могло значить? – прошептала Аманда, еще раз взглянув на странный рисунок.

Подняв глаза от записки, она вдруг заметила черный силуэт, стоящий неподвижно на другой стороне улицы. Ей показалось, что он следит за ней. В течение нескольких секунд эта фигура стояла не двигаясь. Дыхание Аманды участилось, сердце забилось сильнее. Она не знала, что делать.

Девушка сидела на месте, пытаясь сдержать приступ паники, и думала, как ей поступить.

Аманда моргнула и попыталась напрячь зрение, чтобы получше разглядеть фигуру, особенно лицо. Однако лобовое стекло было грязноватым, и, как бы она ни старалась, рассмотреть что-либо с такого расстояния она не могла.

Не отводя взгляда от силуэта, девушка взялась за ручку двери и медленно потянула ее.

Когда она уже собиралась выйти из машины, почувствовала толчок.

– Поехали, молодая леди. Магазин закрывается в половине второго, а сейчас уже час десять. – Стивен захлопнул дверь со стороны Аманды. – Парень с заправки сказал, чтобы я не доверял этим жуликам из аренды автомобилей. Можешь себе представить? – говорил он, обходя машину спереди и направляясь к водительской стороне.

Когда он толкнул дверь, Аманда на миллисекунду перевела взгляд с фигуры на отца, а когда снова посмотрела на угол дома, силуэта уже не было.

– Все хорошо, милая? Что-то случилось?

Аманда продолжала тяжело дышать, не зная, что ответить. Она соврала:

– Ничего, пап. Наверное, от запаха бензина мне стало не по себе. Поехали отсюда, пожалуйста.

Глава 12

26 декабря 2013 года.

Квебек, Канада

На рассвете в национальном парке Ла-Мориси температура держалась около трех градусов ниже нуля. Короткие дни и длинные ночи – следствие близкого зимнего солнцестояния, – а также широта, на которой располагался Квебек, спровоцировали сильный спад температур зимой. Бурые медведи, обычно разгуливавшие по парку, еще несколько недель назад ушли в спячку до наступления весны.

В деревянной хижине, расположенной на небольшой полянке в лесу, проснулся мужчина; его густая каштановая борода, на которой проклюнулась седина, покрывала бульшую часть его лица.

Кровать под ним громко заскрипела. Он поднялся и натянул капюшон серой толстовки. Затем прошел в ту часть дома, которая служила чем-то вроде кухни. Здесь были стол, кофеварка, маленькая электрическая плита, а также небольшой холодильник, покрытый слоем грязи. Он включил кофемашину, вытащил из кармана перочинный нож, а из нижнего ящика достал ломоть черствого хлеба. Возвращаясь к столешнице, он вдруг заметил остатки крови у себя на руках. От ее вида он выронил нож. Прежде чем наклониться за ним, он несколько секунд смотрел в пустоту. Воспоминания о том, что он сделал прошлой ночью, снова возникли в его голове.

Он закрыл глаза, вздохнул и медленно поднял нож с пола. Потом отрезал кусок хлеба и налил себе чашку кофе. Он посмотрел в угол, где стояла пустая коричневая коробка, – точно такую же днем ранее он отправил в Бостон.

На маленькой деревянной коробке, служившей подставкой вместо комода, стоял старый телевизор. Мужчина подошел, включил его, сел напротив на небольшой диван, поставил чашку кофе на пол и откусил хлеб. На его лице не было никаких эмоций.

В утренних новостях сообщали, что личность «обезглавливателя» до сих пор не установлена, хотя прошло уже два дня с момента его появления в городе. Печатная версия «Си-Би-Эс Ньюс Нетворк», круглосуточного новостного канала Канады, на первой полосе разместила обложки главных газет Северной Америки. «Нью-Йорк Таймс» во всю страницу демонстрировал снимок момента ареста «обезглавливателя», сделанный на мобильный телефон одним из свидетелей со своего балкона. Над фотографией располагался заголовок: «Неужели никто не знает, кто этот дьявол?» Обложка «Нью-Йорк Пост» казалась более обнадеживающей. На ней не было фотографий, а выделенный жирным шрифтом заголовок гласил: «Доктор Дженкинс проникнет в его разум». «Чикаго Трибун», державшийся в более сдержанном тоне, разместил фотографию того же самого момента, что и «Нью-Йорк Таймс», но сделанную с другого ракурса – на уровне дороги. Заголовок под фотографией подводил итог: «День, когда мир сошел с ума».

Спустя несколько минут и несколько глотков кофе мужчина поднялся, надел потрепанные темные сапоги, взял пальто, висевшее рядом со входом, и вышел.

Он окинул валявшийся на земле топор серьезным взглядом, и его охватил ужас. Мужчина вошел в лес и без оглядки побежал вглубь. Низкие ветви царапали его постаревшее лицо. Он бежал, пока не достиг края леса. Неожиданно перед ним открылась красота озера Габе. Мужчина остановился на берегу и залюбовался первыми мгновениями восхода солнца. Его карие глаза, потухшие от жизни, полной страданий и одиночества, сияли от блеска поднимающегося перед ним светила.

Он опустил правую руку в карман и, нащупав там что-то, не смог сдержать слез. Он вытащил руку. Между его пальцами был зажат маленький кусочек желтоватой бумаги. Мужчина посмотрел на него с яростью и прочитал написанное.

Глава 13

23 декабря 2013 года.

20:51. Бостон

В этой машине, которую я купил уже достаточно давно, было нечто, что приводило меня в отчаяние. Этот семилетний синий «Додж» с номерами штата Иллинойс, который стоял на парковке супермаркета за три квартала от моего дома, при каждом переключении передач издавал оглушающий треск. Надеюсь, сегодня он меня не подведет. Не этой ночью. Мне стоило бы чаще ездить на нем или хотя бы проверять аккумулятор в последние дни. Но я не мог этого сделать. Я не мог выйти. Меня не должны были видеть.

Вот уже более десяти лет я скрываюсь в тени. Как же бежит время! Я помню все места, где жил. Я следовал за ними по пятам, прячась в толпах людей, снующих по улицам больших городов. Удивительно, как просто человеку затеряться в столицах, где среди миллионов других людей он никто, где он превращается в очередную тень.

Я еду к пункту назначения, а передо мной сияют огни Бостона. Они не прекращают мигать даже в Рождество. Эти огоньки в ночной тьме напоминают мне о ней. Как я мог это допустить? Разве я не мог ничего сделать? Вот уже много лет я задаю себе одни и те же вопросы, но так и не нашел на них ответа. Я никогда не сомневался в своей любви. Но в самом себе – да.

На перекрестке Кембридж-стрит и Чарльз-стрит светофор загорается красным. Я останавливаю машину и смотрю в зеркало заднего вида.

Не может быть. Не может быть! Нет! Прямо за мной стоит патрульная машина. Что делать? Я не могу поверить, что вот так весь мой план пойдет прахом. Сердце начинает бешено биться. Краем глаза я, не отрываясь, смотрю в зеркало, считая секунды до того, как загорится зеленый. Мое внутреннее «Я» опасается худшего, отодвигает, отталкивает меня и берет контроль в свои руки. Из самых недр подсознания передо мной возникает все то, что объясняет, почему я нахожусь здесь этой ночью. Я делаю глубокий вдох. Еще один. Уходит напряжение, исчезает страх.

Загорается зеленый, и мой «Додж» трогается. Я продолжаю путь. Пересекаю мост Лонгфелло и еду за город. Еще раз взглянув в зеркало заднего вида, я вижу, как полиция сворачивает в другую сторону. Я снова один, окруженный автомобилями, которые едут по тому же маршруту, что и я, но с иной целью и судьбой.

Глава 14

26 декабря 2013 года.

Бостон

Огни полицейских машин вспышками освещали фасад психиатрической клиники Бостона. Пару минут назад начался мелкий дождь, и журналисты, собравшиеся у главного входа, спрятались под своими зонтиками. Они не понимали, что происходит и почему полиция вдруг оцепила здание. Большинство каналов ворвались в эфир со срочными новостями, рассказывая о том, что в клинике что-то произошло; что именно – никто не знает. Снаружи им не были слышны крики директора и уж тем более приглушенные рыдания напуганной Стеллы.

Агент Хайден была погружена в себя. Сотрудники лабораторного отдела исследовали содержимое посылки, но девушка ничего не слышала и никому не отвечала. Руки ее дрожали, перед глазами она снова и снова видела окровавленную женскую голову, а в ушах стояли крики будто обезумевшего от горя директора.

После окончания учебы по направлению криминалистики в Мэрилендском университете в Колледж-Парке она поступила на службу и участвовала в нескольких процедурах составления психологических портретов вместе с Джеймсом Харбуром, ветераном психоанализа, который пользовался непререкаемым авторитетом в ФБР. Сейчас он занимал должность инспектора и управлял операциями подразделением в Бостоне. Стелла всегда считала свою работу безопасной. Самой рискованной частью ее обязанностей были допросы преступников – которые уже признали свою вину и были закованы в наручники – под присмотром двух или более агентов и, если это было возможно, с решеткой, отделяющей ее от обвиняемых. В случаях, когда она принимала участие в психологической экспертизе преступников, как в этот раз, самое страшное, что могли сделать больные, это повысить голос, издалека плюнуть в нее или раздеться.

У Стеллы не укладывалось в голове, как душевнобольной, запертый в изоляторе, из которого он не выходил последние два дня, мог убить девушку и отправить ее голову по почте отцу за семьсот километров отсюда. Понять это было невозможно.

Глава 15

14 июня 1996 год.

Солт-Лейк-Сити

Винный магазин, куда направлялись Аманда и ее отец, стоял на бульваре Сен-Луи между лавкой с сырами и магазином подержанных вещей. Его светло-зеленый фасад выделялся на фоне выкрашенного в желтый цвет магазина винтажной одежды и выкрашенной в голубой сырной лавки. Подъехав к входу, Стивен вышел из машины и направился внутрь.

– Аманда, если хочешь, подожди меня в магазине одежды. По-моему, там есть отпадные вещи.

– Пап, ответь мне на один вопрос: с каких пор ты говоришь слово «отпадный»?

– С тех самых, когда у меня появилась дочь-подросток.

– По-моему, уже никто на всей планете не говорит ни «отпадный», ни «отпадная», ни «отпад». Это давно устарело.

– В мое время так говорили, – попытался оправдаться Стивен, непонимающе глядя на дочь.

– Ладно, пап, забудь. Ты не поймешь, – ответила Аманда.

– Нет-нет, объясни мне.

– Ну, смотри. Если кратко, то любое слово, которое, как считает взрослый, говорит подросток, уже устарело.

– Да ну! – воскликнул Стивен. – Все равно не понимаю.

– Я же тебе говорила, что ты не поймешь.

– Ладно, объяснишь мне все еще раз. Я вернусь через десять минут. Никуда не уходи, ладно?

– Можно я пойду с тобой? – спросила Аманда.

– Так ты не хочешь зайти в магазин одежды?

– Лучше я останусь с тобой.

– Хорошо, дочка. У тебя точно все в порядке? Мне кажется, с того момента, как мы заехали на заправку, ты какая-то тревожная.

– Нет, ничего, пап. Просто хочу побольше времени провести с тобой, – сказала Аманда, вспоминая ту странную темную фигуру, которую она видела несколько минут назад.

– Ладно, пойдем. Но ничего не трогай, хорошо?

– Хорошо, – с улыбкой ответила она.

Внутри магазин был довольно узким помещением, где повсюду стояли стеллажи, доверху забитые бутылками с вином и ликером. С улицы создавалось впечатление, что это какая-то крошечная конура, где могли разойтись от силы три человека.

Открыв дверь, Стивен случайно ударил женщину, которая расплачивалась у кассы.

– Боже мой, прошу прощения, – извинился он.

– Ничего, Стивен. Все в порядке.

Услышав, как этот хриплый голос произнес его имя, Стивен застыл от удивления. «Откуда она знает, как меня зовут?» – подумал он.

– Извините, мы с вами знакомы?

Аманда все еще стояла на пороге и ждала, когда отец пройдет дальше, чтобы она могла зайти.

– В этом городе вас все знают, мистер Маслоу.

– Ну и ну. Я не знал.

– Это маленький городок, а вы приезжаете сюда уже много лет. Люди давно вас знают, разве не так, Стивен?

– Видимо, так и есть. Еще раз прошу прощения, что ударил вас.

– Ничего, – сказала старушка, забирая покупки и собираясь выйти.

Проходя мимо Аманды, женщина, вся одетая в черное, задержалась на секунду, слегка повернула к ней голову и сказала:

– До свидания, Аманда.

Девочка не ответила. Не смогла. Ее сердце пришло в такой же ужас, как и при виде той черной фигуры на заправке. Напуганная, она сделала несколько шагов внутрь магазина и даже не поздоровалась с продавцом, который внимательно смотрел на нее.

Глава 16

26 декабря 2013 года.

Бостон

– Всем добрый день, – поздоровалась Стелла с дрожью в голосе. – Меня слышно?

Стелла пару раз ударила указательным пальцем по микрофону, чтобы проверить, работают ли динамики рядом с ней. Она несколько раз глубоко вздохнула, приводя в порядок бумаги, лежащие на импровизированной кафедре. Журналисты с нетерпением смотрели на агента. Десятки камер были направлены прямо на нее. Маленькие красные огонечки на них мигали, передавая сигнал в прямой эфир. Для агента Хайден это был первый подобный опыт. Никогда прежде она не участвовала в пресс-конференциях с таким количеством прессы.

Как-то раз, в самом начале своей карьеры, ей поручили выступить перед новыми членами департамента национальной безопасности ФБР с докладом о самых разыскиваемых преступниках. Она описала их modus operandi и подробно остановилась на рекомендациях, которые могли помочь найти этих людей. Однако она так разволновалась, что посреди выступления что-то в ней замкнулось. Она окаменела, не зная, что сказать о неизвестном стрелке, который держал в страхе весь штат Мичиган. Несмотря на талант проникать в головы убийц, Стелла до оцепенения боялась публичных выступлений. Она перепробовала множество техник борьбы со страхом сцены, но ни одна из них не принесла плодов.

– Здравствуйте, – повторила она. – За последние часы произошли события, которые кардинально изменили ход проведения психологической экспертизы.

Ее слова завибрировали в динамиках, и, услышав их, журналисты принялись перешептываться. Правая рука Стеллы, лежащая на кафедре, слегка задрожала, отчего несколько листов упали на землю. Девушка покраснела и быстро нагнулась, чтобы поднять их. Шепот стал еще отчетливее. Стелла встала и направила взгляд вперед, пытаясь найти какую-нибудь далекую точку, на которой она могла бы сконцентрироваться.

– В настоящий момент заключенный, чья личность еще не установлена, – продолжила она, – находится в одиночной камере в ожидании проведения очных встреч для оценки его душевного состояния и попытки понять, что заставило его совершить одно из самых чудовищных преступлений в истории штата Массачусетс. Следуя стандартному протоколу случаев подобного типа, заниматься психологической экспертизой заключенного должен был директор Дженкинс, учитывая его опыт и профессионализм. Однако после произошедшего этим утром доктор Дженкинс не может взять на себя задачу, требующую столь большого напряжения.

– Что произошло этим утром? – вмешался репортер «Фокс Ньюс».

Стелла не знала, как ответить на этот вопрос. Несколько секунд она помедлила и сказала:

– В первоклассной работе доктора Дженкинса не может быть сомнений, он принимал активное участие в прояснении самых громких дел страны. Сейчас доктору нездоровится, и неизвестно, когда он снова сможет приступить к своим обязанностям.

– Состояние его здоровья как-то связано с тем, что полиция и ФБР, говоря буквально, захватили психиатрическую клинику?

– Никоим образом, – соврала она. – Полиция и ФБР сегодня утром приняли решение принять участие в расследовании этого дела, чтобы как можно скорее выяснить, что произошло.

Стелла бросила взгляд на одного из журналистов, стоящего с поднятыми руками, чтобы ему дали слово.

– Как такое возможно, что спустя два дня ни полиция, ни ФБР не знают, кто скрывается под «обезглавливателем»?

– «Обезглавливатель», как вы его называете, отказывается содействовать следствию, таким образом усложняя процесс установления его личности. В течение двенадцати часов после задержания полиция сняла отпечатки его пальцев, но они не были найдены среди зарегистрированных. Сейчас мы проверяем международные базы данных, однако к данному моменту ни одного совпадения получено не было. Как ни странно, никто его не знает и никто его никогда не видел. Как будто его никогда не существовало.

– Кто теперь будет заниматься осуществлением психологической экспертизы и ведением расследования? – спросил другой журналист.

– Этот вопрос еще предстоит решить. Однако в настоящий момент вести дело буду я, до того времени, пока…

За спиной Стеллы распахнулась дверь клиники. Перешептывания журналистов стали громче. Агент замерла, не зная, что сказать. Она остановила взгляд на точке вдалеке и попыталась продолжить:

– Человек… Человек… Видите ли… Я хочу сказать…

Шепот стал еще громче, и Стелла вконец растерялась. Она не могла произнести ни слова. В какой-то момент собравшимся показалось, что она теряет сознание. Шепот стих, а журналисты внимательно смотрели на растерявшегося агента. Из клиники вышел человек, на которого буквально обрушился шквал вспышек фотокамер. Эта буря огней сильнее сбила Стеллу с толку. Она вдруг вспомнила о стрелке из Мичигана и о ее позоре перед департаментом национальной безопасности ФБР.

Стелла почувствовала, как сзади к ней подошел какой-то человек и опустил руку на ее плечо.

– Добрый вечер, – решительно произнес доктор Дженкинс.

Глава 17

23 декабря 2013 года.

23:12. Бостон

Вот уже два часа, как я еду к своей цели. К моему финалу. Оглядываясь назад, я не жалею ни об одном решении, которое принял до того, как оказаться здесь. Я думаю, человек не должен сожалеть о своих поступках. Ему нужно принять их, прожить их, попросить прощения, если это необходимо, но сожалеть – никогда. Жизнь – это суета, череда ничего не значащих решений, каждую секунду принимаемых твоим собственным «Я» более или менее обдуманно. Но принимает их всегда сам человек. Когда ты выбираешь между чаем и кофе, ты не руководствуешься одним лишь разумом, ты просто выбираешь, и все. Но ты все равно вспоминаешь все те прекрасные моменты жизни, которые ты провел с чашечкой кофе или чая с кем-то особенным, все те чудесные ощущения, которые ты испытывал, выпивая очередной чай или очередной кофе. Подсознание собирает эти воспоминания и забрасывает в сознательную часть твоего разума, чтобы, когда тебе предложат, ты, несомненно, выбрал тот самый чай или тот самый кофе. Никто не принимает решения за другого. Никто не заставлял меня делать то, что я собираюсь сделать, кроме обстоятельств, которые сложились так, что мое «Я», мое бытие, решило покончить со всем сегодня.

Все это время они жили без тени волнений, раскаяния, прощения и искупления. Так не может больше продолжаться. Я этого не позволю. Такова моя судьба. Я добьюсь цели и расскажу свою историю. Аманда заслуживает, чтобы мир знал, что произошло. Боже, как я по ней скучаю. Глубоко внутри я верю, что она все еще может быть жива, хотя надежда на это угасла во мне много лет назад. Если бы я только мог взглянуть на нее еще раз. Если бы я только мог еще раз поцеловать ее. Если бы я только мог еще раз потереться о ее руку.

Глава 18

14 июня 1996 года.

Солт-Лейк-Сити

Странная старушка, которая хрипло попрощалась с Амандой, испугала ее. Девушка зашла в тесный магазин, а в голове ее роилось множество вопросов, главный из которых – зачем она вообще приехала в Солт-Лейк-Сити в этом году? «Откуда эта женщина знает мое имя и имя моего отца? Разве каждый год в Солт-Лейк-Сити не приезжают сотни других семей? Связаны ли между собой записка, которую я нашла во дворе, с той странной фигурой на заправке?» Хоть она и не могла быть абсолютно уверена, что тот человек следил за ней, так как она едва ли могла разглядеть его лицо, Аманда не сомневалась, что именно так оно и было, что он наблюдал за ней и что по какой-то причине он будто ждал ее именно в том месте.

Стивен рассматривал бутылки с самыми изысканными и дорогими напитками.

– Аманда, что ты думаешь по поводу «Шато Латур» 1987 года? По-моему, цена у него неплохая. Уверен, Генри Лафит из компании «Лафит и сыновья» оценит такой подарок – вино, произведенное на его земле.

Аманда посмотрела на отца. Внутри нее шла борьба между страхом и любопытством.

– Папа, ты же знаешь, что я ничего в этом не понимаю!

– Я просто хотел спросить твоего мнения. Эта бутылка выглядит элегантно?

– Я, конечно, не особо разбираюсь в винах, но ты что, выбираешь их по внешнему виду бутылки?

– Знаешь, есть исследования, доказывающие, что большинство людей не способны отличить вино многолетней выдержки от сока из картонной упаковки.

– Ну и зачем тогда столько хлопот?

– В этом смысле бутылка – это все. Вино может быть каким угодно дрянным, но если оно правильно преподнесено и бутылка выглядит достаточно старой, то необъяснимым образом, только попробовав напиток, все приходят в восторг. Не спрашивай как, но я лично убедился в этом на встрече в День благодарения.

– Ты подал вино из картонной упаковки в День благодарения?

– Мы с твоей сестрой весь вечер провели, переливая его в бутылки Риоха и пытаясь как можно незаметнее снова закрыть их пробкой, – с улыбкой ответил Стивен, признавая свою шалость.

Если Кейт не было рядом, Стивен стремился быть с дочерями на одной волне. Он, забывая об обязанности исполнять роль ответственного и строгого родителя, старался смешить их и радоваться тем редким мгновениям, которые ему удавалось провести с ними.

– И никто ничего не заметил? Помню, вы довольно долго говорили о винах, но, если честно, я особо не слушала.

– Твоим дяде и тете оно очень понравилось. Более того, они сказали, что это было лучшее вино, которое они когда-либо пробовали. Думаю, что с того дня они покупают только вино из Риохи. В прошлом году они даже отправились в винный тур по Испании. Ха-ха. Как тебе такое?

– Ха, ну, тогда думаю, мистеру… как там его… Графиту? Придется по вкусу хорошее вино из коробки.

– Ха-ха, Лафит, а не Графит. Нет, с ним я не могу так поступить. Он один из самых ценных клиентов нашего бюро, – ответил Стивен. – Так или иначе, наверняка продавец, который не отрывает от тебя глаз, будет очень рад помочь нам сделать выбор.

– Что?! – воскликнула Аманда, покраснев.

Глава 19

26 декабря 2013 года.

Квебек, Канада

Грузовик мчался на полной скорости по узкой грунтовой дороге на юг, к главной магистрали, окружавшей национальный парк Ла-Мориси. При каждой смене передач мотор грохотал. Этот грузовик он приобрел пару лет назад, когда начал жить в одиночестве. В кузове все еще лежали остатки бревен, купленных ранней зимой в деревне, расположенной неподалеку.

Красный, проржавевший от инея «Форд» с наполовину провисшим бампером так резко входил в каждый поворот, что галька вылетала из-под колес. Выехав на главную дорогу, проходящую по национальному парку, он отправился на запад, огибая красивое озеро, окаймленное деревьями. Водитель грузовика безутешно рыдал. Левой рукой он вел машину, а в правой сжимал листок желтоватой бумаги, на который он то и дело бросал взгляд.

– Чем эта девочка заслужила смерть? – шептал он снова и снова слабым, едва слышным голосом.

Он продолжал ехать по дороге между деревьями, пока не доехал до пригорода Квебека. В слезах он остановил грузовик на полуразрушенной заправке, которая определенно видела лучшие времена. Он надел капюшон толстовки и, с силой толкнув дверь, вошел в магазин.

– Бензина на сорок долларов, пожалуйста, – сказал он молодому человеку на кассе.

В его хриплом, почти старческом голосе слышались грусть, усталость, печаль и страдание.

– Хотите свежую газету? Это подарок каждому, кто заправляется больше чем на тридцать долларов, – спросил продавец, впрочем, не особо надеясь, что его предложение будет принято.

Человек в капюшоне положил на стойку сорок долларов и вышел, не говоря ни слова. Он подошел к телефонной будке, стоявшей у колонок, снял трубку и опустил несколько монет. Мужчина набрал номер, и на его глазах снова выступили слезы. Он тяжело вздохнул, закрыл глаза и поднес телефон к уху.

Спокойный голос ответил незамедлительно:

– Седьмая авеню, 904. Шестой этаж, Е, – произнесли на другом конце линии.

Человек в капюшоне повесил трубку и направился к грузовику. Он обернулся, снова посмотрел на будку и остановился. Потом подошел, достал несколько монет, оставшихся со сдачи, и бросил их в аппарат. Затем поднял трубку и набрал номер.

Через несколько секунд прозвучал первый гудок. Мужчина сделал глубокий вдох. Второй гудок. Задержал дыхание. Он знал, что этот момент близок. Человек на другом конце ответит, и обратного пути не будет. Третий гудок. «Возьми, пожалуйста», – подумал он. Четвертый гудок. «Ну пожалуйста». Пятый. Он убрал телефон от уха и уже был готов повесить трубку, как вдруг издалека услышал:

– Да? Кто это?

Мужчина быстро поднес телефон обратно к уху и стал слушать.

– Алло? Там есть кто-нибудь?

Карие глаза вновь наполнились слезами. Он не дышал и только слушал голос на другом конце.

– Это ты? Пожалуйста, если это ты, скажи что-нибудь. Я лишь хочу знать, что с тобой все в порядке.

Он глубоко вздохнул, приготовился говорить, но не смог. Ком в горле не давал ему произнести хотя бы слово. С другой стороны линии он услышал тихий плач и всхлипы:

– Пожалуйста, Стивен, я знаю, что это ты. Возвращайся домой, – взмолилась Кейт.

Он собрался с силами, сглотнул и прерывающимся голосом произнес:

– Скоро все это кончится.

И положил трубку, прежде чем Кейт успела что-то сказать.

Глава 20

26 декабря 2013 года.

Бостон

Как только пресс-конференция закончилась, доктор Дженкинс и Стелла вернулись в здание. За то время, что они провели на улице, стоя перед журналистами, директор успел промокнуть. Сейчас они направлялись по одному из главных коридоров в сторону рабочего кабинета.

Директор шел, будто не замечая присутствия Стеллы. Казалось, мир вокруг него исчез и остался только этот коридор.

– Я очень сожалею, доктор Дженкинс, – сочувствующе сказала Стелла.

Прошло несколько секунд, прежде чем он ответил ей.

– О чем сожалеете? – спросил он, даже не повернувшись к ней.

– Сожалею о том, что произошло с вашей дочерью. До сих пор не могу поверить.

– Я тоже, – ответил он, не моргая.

– Вижу, что вы очень сильный человек.

– У меня много вопросов. Слишком много. И мне нужны ответы. Я мог бы провести ближайшие месяцы дома, безутешно оплакивая дочь, пока вы или кто-нибудь другой занимались бы этим делом. Но что-то подсказывает мне, что у меня еще будет время для слез. Я не могу отдавать ответственность за смерть моей дочери в руки другого человека. Я должен сам взяться за него.

– Я тоже хочу, чтобы этот мерзавец заплатил за то, что сделал, и провел остаток жизни за решеткой. Такое поведение делает вам честь. То, как быстро вы приняли случившееся, не может не впечатлять.

– Я это не принял. И не хочу принимать. Это самое большое горе, которое только может произойти с человеком.

– Со стороны кажется, что вы решительно настроены сделать это.

Стелла смотрела на директора с восхищением. После такой трагедии он всего за несколько часов взял себя в руки. Возможно, это была душевная броня, воображаемая темница, где он держал в плену свои чувства.

– Я решительно настроен выяснить почему. Почему моя дочь должна была умереть?

– Мы даже не знаем, он ли это сделал на самом деле. Хотя, по правде говоря, кто еще это мог быть? Но как? Он находился здесь все это время, вот уже… сколько? Два дня?

– Я знаю, что это был не он. Должен быть кто-то еще. Но это не мое дело, за это отвечает ваше подразделение. Мое дело – это понять, что он думает, как он действует, почему он это делает и, когда придет время, достаточно ли в нем здравого смысла, чтобы провести всю жизнь за решеткой.

Глава 21

26 декабря 2013 года.

Бостон

Доктор Дженкинс попросил санитара привести заключенного в один из кабинетов для проведения психологической оценки. В таких помещениях были только прикрученный к полу стул, стоявший в центре комнаты, стол без ящиков, размером с письменный и пара мягких стульев.

Через некоторое время санитар вернулся и сообщил, что все готово и заключенный ждет его в кабинете 3Е.

– Стелла, полагаю, вы захотите пойти со мной.

– Конечно, доктор.

– Не думаю, что мы чего-то добьемся. С того момента, как он прибыл сюда, он так и не заговорил. Но мы не можем больше тянуть. Звонил судья, который отвечает за следствие по этому делу. Он требует предоставить психологический анализ как можно скорее, даже если он будет основан на моих впечатлениях, а не на его мыслях и словах.

– Как можно определить, вменяем человек или нет, если он не говорит? – удивилась Стелла.

– Первым шагом должен быть анализ его поведения. Как действовать далее – пока неясно.

– Может быть, вам удастся убедить его писать.

– То, что человек не говорит, не означает, что он не может кричать, верно?

– Что вы задумали, доктор?

– Думаю, вам известно, что такое шоковая терапия. Ее эффективность в лечении психологических заболеваний не доказана, за исключением разве что повышенной агрессии. Однако в качестве угрозы это очень эффективное средство.

– Вы хотите подвергнуть его электрошоку, если он не заговорит? Это незаконно, доктор, вы можете потерять работу.

– Стелла, вы же были со мной, когда я получил эту посылку и открыл коробку. Или вы успели забыть? Не знаю, этот ли сукин сын убил мою дочь. Я даже не могу представить, как он мог это сделать, но что мне точно известно – этот человек, сумасшедший он или нет, знает, что произошло, и имеет к этому какое-то отношение. Я применю электрошок, будет он говорить или нет. Мне нужно знать, что я могу на вас рассчитывать.

Что-то глубоко внутри него изменилось. Несмотря на очевидный авторитет и дисциплину, которую он установил среди персонала, все его действия были примером для подражания. Он выполнял каждый пункт протокола, четко следовал расписанию и установленному порядку. Когда он только попал в мир психологии и еще не успел зарекомендовать себя как одного из лучших специалистов страны, он пообещал себе, что изменит некоторые подходы к лечению душевных болезней. Это было то время, когда стандарт, определявший психические расстройства и методы их диагностики, был пересмотрен. Внесенные поправки спровоцировали рост числа людей, признанных душевнобольными. Антидепрессанты полились рекой. Скрупулезность и неравнодушие позволяли доктору Дженкинсу игнорировать новые веяния. Он исполнял свою работу в пример многим психиатрическим клиникам. Он никогда не нарушал правил и теперь рисковал своей карьерой из-за таинственного пациента, который по воле судьбы оказался в его клинике и который наверняка был как-то связан с тем, что его дочь была убита и обезглавлена.

– Можете на меня рассчитывать, доктор, но подумайте как следует. Ваша карьера обречена, если все это выйдет в свет.

– Мне больше нечего терять, Стелла.

Директор достал из кармана записку с именем дочери. Она все еще была у него. Ему удалость скрыть ее от криминалистов, пока они изучали каждый миллиметр коробки в его кабинете. Стелла посмотрела на нее и последовала за директором по коридору в сторону палаты, где ждал заключенный.

– Вам следовало бы передать ее криминалистам. Она могла бы помочь выяснить, что произошло.

– Я сделаю это позже. Сейчас я хочу показать ее заключенному. Я во что бы то ни стало должен заставить его говорить.

Они подошли к кабинету 3Е. Белая железная дверь ничем не отличалась от всех остальных. Рядом стояли два медбрата, которые поздоровались с директором, увидев его и Стеллу.

Перед тем как войти, директор на секунду остановился на пороге. Он глубоко вдохнул и закрыл глаза, пытаясь забыть свои чувства. Стелла стояла на шаг позади него и на мгновение задумалась, действительно ли она хочет встретиться с человеком, который, вероятно, был повинен в смерти и обезглавливании двух человек.

Директор взглянул на Стеллу и, не сомневаясь более ни секунды, открыл дверь.

Заключенный сидел на металлическом стуле, руки его были привязаны ремнями. С опущенной головой он смотрел на стол перед собой и даже не заметил, как вошли директор и Стелла.

Доктор сел и приказал агенту сделать то же самое. Пока директор молча усаживался, он не отрывал глаз от заключенного, пытаясь наладить с ним прямой зрительный контакт, как он множество раз делал с другими пациентами. Заключенный не двинулся. Он продолжал смотреть на стол с опущенной головой.

– Полагаю, ты знаешь, почему я здесь, – произнес директор.

Заключенный смотрел вниз, не обращая на него никакого внимания.

– Ты меня слышишь?

Заключенный вздохнул. Он поднял на него голубые глаза и улыбнулся. Он держал себя очень расслабленно. Его идеальная белая улыбка поразила Стеллу. Она была удивлена, впервые увидев взгляд подозреваемого.

– Вижу, что ты меня слышишь. Слушай. Мне нужно, чтобы ты заговорил. Если нет, ты проведешь остаток жизни за решеткой, и, уверяю, там ты будешь большой знаменитостью. Последний наш пациент, который попал в тюрьму, закончил жизнь самоубийством через три дня.

Заключенный, не моргая, смотрел на директора. Его улыбка сменилась серьезным выражением лица.

– Видишь ли, – вмешалась Стелла, – нам нужно, чтобы ты рассказал, что чувствуешь и что привело тебя к убийству девушки.

Заключенный не обратил на нее внимания. Он продолжал неотрывно смотреть на директора.

– Не хочешь говорить? – сказал директор с угрожающим видом. – Этот центр один из немногих в стране, где еще осталось оборудование для проведения шоковой терапии. Мы не использовали его уже около трех лет. Думаю, самое время проверить, все ли с ним в порядке.

Заключенный улыбнулся и наконец, к большому удивлению агента Хайден и директора, произнес:

– Мне жаль, что ваша дочь должна была умереть, доктор Дженкинс.

Во взгляде директора появился страх. Агента Хайден снова охватил ужас, который она испытала всего несколько часов назад. С момента ареста заключенного это были первые произнесенные им слова, и они удивили директора. Несколько секунд он молчал, обуреваемый мыслями, и затем спросил:

– Откуда ты знаешь?

Выражение лица заключенного изменилось: он соболезновал директору. И продолжал смотреть на него, игнорируя этот вопрос. Его взгляд был понимающим, но в то же время дерзким.

– Откуда ты знаешь, что моя дочь умерла? – повторил доктор.

– Немногое может заставить такого мужчину, как вы, рухнуть на колени перед железной дверью.

Слова заключенного поразили директора. В какой-то мере он не сомневался в том, что подозреваемый умен. Стелла следила за их разговором, не вмешиваясь. Она чувствовала себя лишней в этой комнате. Вот-вот должна была разразиться битва двух эго, и она не хотела принимать в ней участие.

– Скажи, что ты не имеешь никакого отношения к смерти моей дочери.

– Я очень сожалею о смерти Клаудии.

Имя Клаудии эхом раздалось по кабинету. Директор резко встал, кинул свой блокнот и наклонился над столом так, что между ним и заключенным оставалось едва ли пятьдесят сантиметров. Директор смотрел прямо в голубые глаза. Заключенный высоко держал голову. Он совсем не раскаивался. В его взгляде было лишь безразличие, а во взгляде директора – угроза.

– Откуда ты знаешь ее имя?! – удивленно крикнул доктор.

– Мне очень жаль.

– Почему Клаудия должна была умереть?! – закричал директор, теряя самообладание.

После этого директор удалился в комнату для персонала, чтобы оплакать свою дочь, а ФБР и полиция тщательно осмотрели его кабинет и остальные посылки. Несколько часов они изучали коробку, пытаясь найти отпечатки пальцев или следы ДНК, но не нашли абсолютно ничего. Зловещий подарок был упакован в стандартный картонный короб (шестьдесят сантиметров в длину, пятьдесят в ширину и сорок в высоту), какие продавались в каждом почтовом отделении Соединенных Штатов и Канады. Голова была завернута в вакуумный пакет с герметичной застежкой, какие бесплатно раздают в самых крупных супермаркетах страны для хранения фруктов. На нем не было ни отпечатков, ни каких-либо других следов, которые могли бы хоть как-то помочь установить личность отправителя. Единственная зацепка – штамп почтового отделения Квебека, однако, по словам ФБР, из этого мало что можно было извлечь, так как в провинции насчитывалось более трехсот отделений. Трек-номера на посылке также не было, так что отследить ее путь до того, как она достигла пункта назначения, не представлялось возможным. Когда агенты ФБР пришли к директору, чтобы рассказать ему о том немногом, что им удалось найти, и о тех ничтожных зацепках, что у них были, он с криками выгнал их вон, обвинив в некомпетентности. Тогда он пообещал себе, что это был последний раз, когда он потерял самообладание, что он сам возьмется за расследование дела и выяснит, почему его дочь была убита. Именно тогда он и направился к выходу из клиники, чтобы взять пресс-конференцию в свои руки.

– Что вы хотите знать? Почему умерла Клаудия или откуда я знаю ее имя?

Стелла схватила директора за руку, пытаясь успокоить его. Она приблизилась к нему и прошептала что-то на ухо. Несколько мгновений спустя они вышли из кабинета, закрыв за собой дверь. Уже в коридоре директор сказал:

– Со мной все нормально, Стелла. Этот человек играет. Как я могу быть спокоен, когда он упоминает имя Клаудии?

– Думаю, вы понимаете, что я не могу допустить, чтобы вы совершили какую-нибудь глупость. Да, вы правы, он играет с вами и хочет разозлить. Возможно, вы не тот человек, которому следовало бы разговаривать с ним.

– Вы же понимаете, что для того, чтобы я мог передать право на проведение психологической экспертизы вам, вы должны быть сотрудником нашей клиники.

– Я не говорю, что вы должны передать его именно мне. Я лишь хочу сказать, что вы огорчены смертью дочери, а потому ваше душевное состояние может повлиять на заключение.

– Этот выродок спланировал все заранее. Он знал, что именно я буду вести дело! Он понимал: чтобы вывести человека из игры, нужно ударить в самое уязвимое место. В его родных. В моем случае это дочь! Я не оставлю это дело. Клаудия заслуживает, чтобы я сделал это ради нее.

На секунду на его глазах выступили слезы. Пораженная, Стелла не знала, как реагировать. Она с сочувствием смотрела на него.

– Я один. У меня больше никого не осталось, – с горечью в сердце сказал директор. – Моя жена исчезла семнадцать лет назад, через несколько месяцев после рождения дочери. Я не знаю, что с ней произошло. Для полиции это так и осталось тайной. Самое страшное – не столько потерять любимого человека, сколько не знать, что с ним произошло на самом деле: жив ли он, случилось ли с ним что-то или он ушел с другим. По крайней мере, моя жена оставила мне дочь. Я воспитывал ее все эти годы. Клаудия. Ее звали Клаудия. Боже, как это будет тяжело! Она должна была вот-вот окончить школу, хотела пойти учиться на ветеринара. Я никогда не смирюсь с ее потерей.

У директора подкосились ноги, и ему пришлось сесть на одну из синих лавок у стены. Стелла присела с ним рядом и обняла его. Не прошло и половины дня, как она познакомилась с директором, этим неумолимым человеком с непоколебимым духом, и вот теперь он плакал в ее объятиях. Его появление на пресс-конференции было лишь показным выступлением, чтобы успокоить волнение публики. Уже тогда директор понимал, что отступил, что проиграл битву и что если он не сможет выдержать первое испытание, а именно встречу с заключенным, то проиграет окончательно.

– Доктор Дженкинс, я думаю, сегодня вам лучше взять выходной, – сказала Стелла. – Только сегодня. Позвольте мне поговорить с ним наедине. Возможно, нам удастся вывести разговор из этого замкнутого круга, когда он просит прощения, а вы ему угрожаете.

– Я не могу, Стелла, – в слезах ответил директор.

– Послушайте меня. Идите домой, отдохните и приходите завтра. Свежий воздух пойдет вам на пользу.

– Я должен поговорить с ним. Я хочу, чтобы он все мне объяснил.

– Я возьму это на себя. Если до завтра мне не удастся ничего добиться, вы возьмете процесс в свои руки, и я не буду вмешиваться в ваши методы.

Директор поднял глаза на Стеллу. Его взгляд был полон смирения. Глубоко внутри он понимал, что агент Хайден права и что, возможно, ему стоит вернуться на следующий день после того, как он обдумает все произошедшее.

– Ладно, – сказал доктор.

Глава 22

26 декабря 2013 года.

Бостон

Стелла проводила директора до черного входа, чтобы избежать встречи с прессой, и махала ему рукой, пока его машина уезжала от психиатрической клиники.

По пути к кабинету 3Е она мысленно приготовилась к встрече с заключенным наедине. Стелла еще раз повторила разговор с директором и, подойдя к кабинету, не колеблясь открыла дверь.

Заключенный поднял глаза и внимательно наблюдал за ней, когда она заходила внутрь. Стелла села на один из двух стульев и некоторое время молча просматривала папку, которую дал ей директор перед инцидентом с посылкой. Мужчина хранил молчание, смотря то на пол, то на потолок, и, только когда Стелла заговорила, он, кажется, вновь обратил на нее внимание.

– Еще раз здравствуй.

– Здравствуйте, агент Хайден.

Стелла не помнила, чтобы упоминала перед пленником свое имя. «Откуда он знает, как меня зовут?» – с ужасом подумала она.

– Вижу, ты и мое имя знаешь.

– Я знаю много людей, – серьезно пошутил он.

– Как тебя зовут?

– Ух ты… Вопрос на миллион. Пресса наверняка заплатила бы целое состояние за этот ответ.

– Мне кажется, так будет честно. Ты знаешь мое имя, а я твое – нет. Если мы будем беседовать, этикет требует, чтобы мы представились друг другу должным образом.

– Я не смог бы вести себя как невежа перед такой девушкой, как вы.

Стелла удивилась сама себе и тому, как ловко она управляла разговором. Этот заключенный, без сомнений, был для нее самым серьезным вызовом с тех пор, как она стала специалистом по криминалистическому профилированию в ФБР.

– Мое имя Джейкоб.

Стелла кивнула:

– Приятно познакомиться, Джейкоб. Я Стелла Хайден. Впрочем, тебе это уже известно.

– Мое имя несильно поможет вам в расследовании, агент.

– По крайней мере, сейчас я знаю, как к тебе обращаться.

– Наверное, на настоящий момент вы единственный человек, который проявил хорошие манеры. Скажите, агент, вам страшно?

– Почему мне должно быть страшно, Джейкоб? У тебя связаны руки, а снаружи стоят два медбрата, которые прибегут сюда, если услышат что-то необычное. Ты ничего не можешь сделать мне.

– Я не спросил, чувствуете ли вы себя в безопасности. Я спросил, страшно ли вам? Испытываете ли вы ощущение, которое хоть раз охватывало любого из нас? Чувство, когда ты думаешь, что, несмотря на кажущуюся безопасность, есть что-то, что ускользает из-под твоего контроля. Я спрашиваю, думаете ли вы, что, даже будучи запертым здесь, я могу угрожать вашей жизни? Уверены ли вы, что, даже если у меня связаны руки, эти два человека на самом деле защитят вас, если на то будет необходимость?

Слова Джейкоба потрясли Стеллу. Еще никогда она не встречала преступника, который мог так контролировать ситуацию, который мог бы внушать страх одним лишь взглядом. Когда Джейкоб говорил, он следил за реакцией Стеллы и заметил, как она содрогнулась и засомневалась в своем авторитете.

Когда она собиралась ответить, Джейкоб продолжил:

– Полагаю, вы хотите знать, почему я был задержан.

– Ты был задержан, потому что два дня назад шел по улице голый, неся в руках голову девушки, которую обезглавил.

– Вы допускаете две ошибки, агент Хайден, – ответил заключенный, словно напевая.

– Две ошибки? Не вижу ни одной.