– Просто я не знала, как тебе сказать.

– Почему?

– Почему? С самого начала ты считал, что он преследует нас. Я думаю, нам нужно четко понимать, чего мы хотим. И я не знаю, как ты, но мне все ясно: я хочу знать, кто убил Кси.

– Я боюсь.

– Боишься? Чего? – слабо удивилась Сара.

– Боюсь, что им взбредет в голову, будто это была ты, или я, или мы вместе. Или Лия.

– Ну, если это сделали не мы, значит, не мы. Был ли это Фер, или Инес, или Лия… Я хочу знать. А теперь расследование собираются закрыть. И не говори, что ты этого хочешь. Ведь если ты этого хочешь, то это из-за того, что ты не хотел Ксиану.

– Почему ты не можешь поверить, что это сделала твоя тетя?

– Даже не задавай мне таких вопросов, – повысила голос Сара. – Я прекрасно знаю, какой была тетя Амалия. Я знаю, что она любила меня и что любила Кси. Она бы не сотворила такое. Ради бога, она была моей семьей!

– Твоей семьей? А как же Лия? Она – твой близнец! Но я ни разу не видел, чтобы ты так защищала ее.

– Что ты имеешь в виду? Ты хочешь сказать, что я обвиняю Лию?

– Ну же, Сара! Не задавай мне таких вопросов! Два дня в отделении интенсивной терапии, пять дней в палате, а ты не навестила ее. Ты считаешь меня глупым? Все это заметили. Вплоть до Абада.

– Я не собираюсь говорить с тобой о Лии. Ты думаешь, что хорошо ее знаешь? Ты думаешь, что знаешь ее так же, как знаю ее я? Ты понятия не имеешь, что творится у нее в голове. Хотела бы я, чтобы однажды ты смог увидеть ее такой, какой я ее вижу. Но ты не способен, Тео. Ты ни хрена не понимаешь.

– Ты о чем вообще? Полагаешь, это она?

– Я этого не говорила.

Они замолчали, не зная, что еще сказать друг другу. Через время Сара взяла себя в руки.

– Нет, я не думаю, что это была она. В самом деле. Просто не могу забыть, как она пыталась убить себя. И не могу забыть кровь в ванной. Кровь в комнате Кси. И еще есть фотография. Что я еще могу сказать? Разве что есть кое-что, о чем я тебе не рассказывала.

– Что же?

– За несколько дней до Сан-Хуана я услышала через открытое окно разговор между Кси и Лией. Они обсуждали покупку крови для воспроизведения фотографии.

– Как ты могла промолчать?

– Я не могла этого рассказать! Стоит Абаду узнать об этом, и он задержит Лию. Потому и промолчала, но в то же время я чувствую, что мне нужно, чтобы расследование продолжали. Я знаю, ты меня не понимаешь.

– О чем вы с Абадом вчера беседовали? Ты рассказала ему об этом, когда отправилась в участок?

– Я не ходила в участок. Я последовала за ним, когда он ушел с работы. Он шел с этой женщиной, с Аной.

– Это нормально, они коллеги.

– Нет, они не просто коллеги.

– Ладно, это не наше дело. Ты рассказала ему о разговоре между Лией и Кси или нет?

– Я просто попросила его не закрывать расследование. И пообещала предоставить ему любую информацию, о которой он меня попросит. Тео…

– Что?

– Я собираюсь рассказать ему о трасте.

– Ты считаешь, что это необходимо? – спросил он после небольшой паузы. – Что, по-твоему, они подумают?

– Они ничего не подумают. Мы просто скажем правду: что ты сделал несколько рискованных вложений и что деньги уже на исходе. У нас достаточно денег. У них нет причин в чем-то нас подозревать.

– У нас нет денег. Они есть у тебя.

– Все мое – твое. Я позабочусь о том, чтобы они не сомневались в этом, – заявила Сара, выключая свет и приготовившись не спать.

Ошибки

Ана открыла окно и закурила сигарету. Санти спал. Они так и не поговорили. Впрочем, они в этом и не нуждались. Они ждали четыре дня, чтобы быть вместе, отказываясь признавать это. Ане понравилось, что он попросил ее поехать к нему домой без дальнейших объяснений. Всего одно слово: «Пожалуйста». Одно слово. Только одно.

Она сделала глубокий вдох. Ей не спалось. Было три часа ночи. Ей хотелось разбудить Санти, просто так, просто чтобы почувствовать, как он просыпается рядом с ней. Но куда больше ей хотелось оставаться в постели на следующий день, не думая ни о Сомосе, ни о Тео, ни об ублюдке Фернандо, ни о его невротичке-жене. Ане требовалось слиться с ним. Ласкать. Целоваться.

– Что делаешь? – раздался голос Санти из-за спины.

Ана чувствовала, как он вплотную приблизился.

– Курю тайком.

Он обнял ее за талию.

– Я почти собираюсь простить тебя.

Они стояли молча, обнявшись, не видя лиц друг друга. Она догадывалась, как тяжело Санти говорить, и задавалась вопросом, всегда ли он был таким, со всеми или только с ней. Честно признаться, ей больше нравилось, когда они не разговаривали.

– О чем задумалась? – поинтересовался Санти.

«О том, что ты очень сложен для меня», – мысленно ответила она, а вслух произнесла:

– О работе.

– Может, хоть на минуту прекратишь думать об этом деле?

– Ни за что, – солгала Ана.

– По правде сказать, я не ожидал от Фернандо такого. Как, черт возьми, он мог трахаться с пятнадцатилетней девушкой? – пробурчал Санти.

«Как, черт возьми, я легла в постель со своим боссом?» – подумала Ана.

– Не знаю. Она действительно была красавицей. Но при этом не переставала быть совсем юной девушкой. В любом случае, что теперь? Как думаешь, Гонсало продолжит придерживаться идеи делать вид, будто закрывает расследование?

– Могу спорить на что угодно, так и будет. Результаты графологической экспертизы пришли сегодня днем. Завтра он собирается дать пресс-конференцию, на которой заявит, что старуха призналась. Что мы на коне. Что мы раскрыли дело менее чем за три недели. Он выиграет немного времени. Придется избегать определенности, но идея состоит в том, чтобы намекнуть, что это сделала старуха. Утром мы немного замаскируемся, и я потрачу свободное время, чтобы понаблюдать, как отреагируют на известие о закрытии расследования подозреваемые. В любом случае, это будет завтра. А теперь нам пора спать. Ты не устала?

– Наверное, мне странно находиться здесь.

– Идем-идем, – потянул ее за собой Санти.

– Что ты намерен делать? – спросила Ана.

– Совсем не то, о чем ты думаешь. Я намерен уложить тебя в постель, а после планирую тебя убаюкать. Завтра мы едем к Саре Сомосе.

– Ты собираешься рассказать ей о Фернандо? – поинтересовалась она, забираясь в постель.

– Ты с ума сошла? Что бы ты сделала, окажись на месте Тео или Сары, если бы тебе сообщили, что твой сосед спал с твоей дочерью-подростком, которая убита?

– Наверное, перерезала бы ему горло ножом за пятьсот евро. Не знаю. Ты думаешь, это сделал он? Что касается меня, хочешь честно? Мне кажется, она куда более подозрительна.

– Инес? – догадался Санти.

– Ну. Кто, черт возьми, выскочит замуж за парня, который дважды изменил тебе? А ведь она так и поступила. Защищает его! Фер, не отвечай. Фер, не ходи с ними. Я позвоню своему коллеге-юристу, который специализируется на уголовном праве. Боже, они отдельная порода. Дорогие ножи и адвокаты, которые всегда под рукой, чтобы разобраться с дерьмом. Не знаю. Как по мне, у них нездоровые отношения.

– Ты с чего так завелась? Ты из тех, кто не прощает ошибок?

– Ошибок? Парень спит со всем, что попадается ему на пути. Это не ошибка.

– Ты никогда не совершала ошибок? Ты никогда не просыпалась утром и не говорила: «Черт возьми, я хочу перевести часы на двенадцать часов назад!»?

– Бывало.

– И как часто?

«В прошлую субботу», – подумала она, но вслух проговорила:

– Хорошо, я расскажу тебе, но поклянись выслушать молча. И не осуждать меня. И не смеяться. И не шутить. Обещаешь? – потребовала Ана.

– Обещаю.

– Три года назад, на рождественском ужине в полицейском участке…

– Не верю! С кем? – воскликнул Санти.

– Я была очень пьяна.

– Ладно. С кем?

– С Хави.

– С Хави?! Но какого черта…

– Ты пообещал, ни слова.

– Ни единого слова. Ладно. Но я изменю график дежурств так, чтобы до конца года у тебя не было ни одного свободного выходного.

Они рассмеялись.

– Он хороший парень. И к тому времени у него была девушка. Это ни к чему не привело, – заверила Ана.

– С Хави… – пробормотал Санти, усваивая информацию. – Ты серьезно?

Ана приложила указательный палец к его рту.

– Ни слова больше. А ты? В чем твоя непоправимая ошибка?

«Я жестокий человек. Вот и все, – подумал Санти. – Самое время признать это». Он замолчал. Приблизился к ней и обнял, прижимаясь всем телом к спине. Прошептал ей тихонько на ухо:

– Если они непоправимы, в них нельзя признаваться.

Он обнял Ану и поцеловал, на этот раз без всякой деликатности, словно желая заставить ее замолчать. Санти не желал дать ей возможность высказаться. Расспросить его. Ему больше не требовались слова. Он хотел Ану вот так, в своей постели. Хотел ее тело. Хотел ласкать ее. Сливаться с ней. Растворяться в ней.

Зазвонил мобильный, и Санти инстинктивно протянул к нему руку. Ана прильнула к нему, обнимая за шею и продолжая целовать.

– Нет, не сейчас, – прошептала Ана на ухо, пока Санти все еще оставался внутри ее. Он застонал ей в ухо. – Не сейчас.

Но Санти уже оттолкнул ее одной рукой. Отстранился. Тональный сигнал телефона смешивался с взволнованным дыханием Аны, которая недоверчиво уставилась на его спину.

Голос на другом конце трубки услышали они оба.

– Санти, это Сэм. Мне нужна помощь.

Терапия

Коннор внимательно посмотрел на Сару. Если бы он сосредоточился только на ее лице, почти мог бы видеть Лию. Однако Сара нервничала значительно сильнее. Эта женщина нуждалась в том, чтобы выспаться, забыться, поговорить.

– Сара, вы вообще спали?

– Урывками.

– Вы принимаете лекарства?

– Принимала в первые дни. Мне удавалось спать несколько часов подряд, а стоило проснуться, как я чувствовала себя виноватой из-за того, что отдохнула. По-моему, так было куда хуже, чем сейчас.

– Сара, я задам вам единственный вопрос: вы действительно думаете, что Лия могла убить Ксиану? Вы – человек, который знает ее лучше всех. И если ответ утвердительный, скажите мне самое главное: почему?

– Она не в состоянии ничего от меня скрыть. Ничего. С детства я знаю, о чем она думает в каждый момент. Это почти телепатия. И я не могу забыть ее лицо, когда она стояла на пороге спальни. Ее очаровала эта сцена. А потом она вскрикнула, как ребенок, который визжит, швыряя тарелку на пол и видя, как та разлетается на тысячу осколков. Почему? Я не знаю, Коннор.

– Вы думаете, она могла ревновать к Тео?

– Именно она бросила Тео. Это не имеет смысла.

– Вы осознаете, насколько она зависима от вас?

– Конечно. И я от нее. Когда она в Мадриде, мы разговариваем каждый день. Это похоже на ритуал. Вечером я чищу зубы, снимаю макияж, надеваю пижаму и болтаю с ней по телефону.

– И все это одновременно? – с улыбкой спросил Коннор.

– Очень забавно, – фыркнула Сара.

Коннор заметил, как она расслабилась.

– Я тоже потерял дочь, – проговорил он.

Сара удивленно подняла глаза, явно не ожидая такого доверия, такой откровенности. По правде сказать, Коннор тоже нечасто говорил о своей личной жизни, но на мгновение он почувствовал необходимость помочь Саре. Возможно, из-за того, что мог понять, что происходит у нее в голове. Когда он общался с Лией, такого не случалось ни разу.

– Что произошло?

– Мы попали в аварию. Три года назад. Ей было четыре. Я находился за рулем.

Сара промолчала.

– Самое худшее – это думать о том дне, – призналась она, как только обрела дар речи. – И я не имею в виду момент ее смерти или что-то в этом роде. Я имею в виду предыдущие часы. Думать о том дне как об обычном. Вспоминать все подробности произошедшего, не находя ни единого намека на то, что на этом все закончится. Знаете, что я помню об этом дне? У нас закончились шоколадные хлопья, и Ксиана возмущалась, поскольку ей не понравилась моя овсянка. Она попросила у меня футболку, которая еще сохла. А еще заявила, что если я не отпущу ее к костру в Лос-Тилосе, мне не стоит ждать, что она спустится ужинать с нами. Я также помню, что, когда оставила ее утром у входа в школу, она не поцеловала меня. А днем, когда мы с Инес пили кофе в саду, она сообщила, что не очень хорошо работает Wi-Fi. Не знаю. Кто-то должен предупредить тебя, что это последний день, который ты проживешь со своей дочерью. Чтобы я могла провести весь день, обнимая ее, а не болтать с гребаным рекламным агентом телефонной компании или в супермаркете, покупая гребаные хлопья.

Коннор позволил ей успокоиться.

– Все так и есть, – согласился он.

– Спасибо.

– Мне кое-что нужно от вас.

– Слушаю.

– Я думаю, Лия пыталась покончить с собой из-за ощущения, что вы порвали с ней отношения. Поэтому я попрошу вас побыть с ней в эти выходные. И чтобы вы поговорили. И чтобы вы восстановили связь с ней. Только тогда она перестанет представлять опасность для самой себя. А если вы этого не сделаете, и неважно, если через месяц-другой придут к выводу, что Кси убила твоя тетя, или обнаружат, что это сделал кто-то еще, за это время Лия совершит еще один безумный поступок и умрет. Тогда, поверьте, вы не сможете оправиться от этого.

– Вы пытаетесь убедить меня, что Лия хотела покончить с собой из-за моих подозрений в том, что она убила мою дочь? Вот и все? И с этим мне придется смириться? Неужели я должна нести ответственность за попытку самоубийства Лии? Вы и вправду к этому ведете? Пока занимаетесь Лией, вы могли бы встретиться с Абадом и выяснить, кто убил мою дочь. И когда вы это узнаете, сможете привлечь к ответственности и меня, потому что наверняка кто-то сошел с ума из-за меня и убил Кси. А может, и нет. Возможно, это я взяла нож и убила Ксиану. Не знаю, может, это и впрямь моя вина. Расплата за то, что осмелилась быть счастливой. Выйти замуж за Тео. Родить дочь. Возможно, это я во всем виновата! – нахмурилась Сара.

Она встала со стула и направилась к двери. Обернулась, чтобы попрощаться.

– Я не знаю, считаете ли вы себя первоклассным психиатром. Полагаю, что да. Но сегодня вы блистали. Что касается меня, то ухожу я отсюда в гораздо худшем состоянии, чем когда пришла.

Напоследок Сара хлопнула дверью.

А Коннор подумал, что прекрасно ее понимает.

Объяснения

Ана позвонила на работу и сказала, что у нее температура. Это было неправдой. Дело в том, что она действительно чувствовала себя плохо. Спала едва ли пару часов, и у нее болела голова.

После звонка Санти одним прыжком поднялся и торопливо оделся. Единственные слова, которые он произнес, были обращены не к ней. «Успокойся, Саманта. Дай мне минутку. Сейчас».

Ана не сдвинулась ни на сантиметр. Ждала, что он объяснит происходящее. Он же просто заявил: «Я должен уйти», почти не глядя на нее. Внезапно Санти перестал быть собой. Сейчас он не был ни ее боссом, ни мужчиной, который спал с ней. Нахмуренные брови, напряженная усмешка, пристальный взгляд. «Я должен уйти». Вот и все, что он сказал. Ни слова о том, кто такая Сэм. Сэм, которая появилась в его жизни и внезапно без малейших объяснений оттолкнула Ану на другую сторону кровати. Она все еще чувствовала ритмичные толчки Санти внутри. Он оставил после себя колеблющуюся пустоту, тревожное отсутствие и зависшую неудовлетворенность.

Как только он ушел, Ана тоже оделась и отправилась в душ. Где-то она слышала фразу, что цивилизованные люди трахаются в постели и плачут в душе. Ана не позволила себе заплакать. Не здесь. Только не у Санти. Просто поспешила уйти, даже не высушив волосы. Быстро оделась, заправила постель, собрала свои вещи и вышла на улицу.

Пятнадцать минут до дома показались ей вечностью. Ана не стала плакать и на заднем сиденье такси. А оказавшись дома, улеглась на диван и, потягивая теплую колу, принялась смотреть второй сезон сериала «Нарко» по Netflix.

На коленях лежал мобильник.

Первое сообщение Ана получила только в половине восьмого.

«Где ты?» – писал Санти.

Она не ответила, поскольку ждала объяснений.

В течение еще пары часов Ана поглядывала на телефон, а к десяти поняла, что он не приедет. Она набрала номер своей невестки, чтобы поговорить с Мартиньо. Тот еще не проснулся, потому что накануне был на гуляниях в Муросе. Ана подтвердила невестке, что приедет за сыном в воскресенье.

Потом да. Потом она решила, что больше не выдержит гнева, ярости и унижения, и расплакалась. Ана чувствовала себя глупой. За надежду на то, что происходящее чего-то стоит. За веру, что он другой. Санти оказался помешанным на работе, который всего лишь хотел потрахаться и был способен бросить ее в постели, чтобы рвануть черт знает к кому. К бывшей девушке. К бывшей жене. К кому-то настолько важному, что он вытатуировал ее инициалы на заднице и умчался к ней в пять утра, даже не попрощавшись с женщиной, с которой только что переспал.

В одиннадцать часов Санти ей позвонил. Ана не ответила. Потом она заснула. А когда проснулась в половине пятого, вспомнила, что есть дома нечего. Впрочем, голода Ана не ощущала. У нее до сих пор болела голова. Она надела спортивные легинсы и футболку, собрала волосы в хвост и направилась к выходу. Хотелось прогуляться. Дома ей стало не хватать воздуха.

Открыв дверь, в коридоре Ана увидела его. Санти сидел на полу и смотрел на мобильный. При виде нее он одним прыжком вскочил на ноги.

– Ана!

Она отступила и захлопнула дверь, хоть и понимала, что это ребячество.

– Ана! – повторил он с другой стороны двери.

Она ничего не ответила.

– Ана, я еду к Аленам. Мне нужно, чтобы ты поехала со мной.

Ана открыла дверь и впустила его. Санти вошел и огляделся по сторонам. Ану он не напряг, она знала, что это бессознательный визуальный осмотр. Сама так делала.

– Не думаю, что моим соседям интересно знать все подробности дела Алена.

– Гонсало уже дал пресс-конференцию, и дело, по-видимому, закрыто.

– Ладно.

– Ана!

– Ана? Это единственное, что ты можешь сказать? Ана? Ты уже трижды повторил. Я скажу тебе кое-что, Санти. Когда мне было пятнадцать, я забеременела. В моей жизни нет ни одного дня, чтобы я не вспоминала тот момент, когда смотрела на полоски теста в ванной моей подруги Карлоты. Я не бросила школу, хоть и была в выпускном классе. Ты знаешь, каково это – ходить на учебу с большим животом? Поверь мне, дерьмово. Ты знаешь, каково это, когда отец твоего ребенка заявляет всему миру, что бог знает, кто его заделал? А я знаю. Что ж, слушай внимательно. Несмотря на все это, никогда, никогда, никогда в своей жизни я не чувствовала себя настолько униженной, как сегодня утром. Ты поступил со мной как с дерьмом. Просто оставил меня в своей постели, не дав мне ни малейшего объяснения, не сказав, куда идешь, или не извинившись за то, что не смог закончить трахаться. Никогда в жизни. Ты понял это? Никогда!

Санти промолчал.

– Так что, если хочешь, возвращайся в участок, выпей с Хави пару кружек пива, по-мужски, и скажи тост. Ты можешь сказать ему примерно так: «Эй, чувак! Я тоже трахнул Ану Баррозу». И объясни мне одну вещь. Скажи, ты действительно просил меня помочь поймать убийцу, потому что считаешь подходящей для этого дела? И насколько правдива твоя болтовня о моей интуиции, моих шансах на продвижение по службе или моих способностях к психологическому восприятию? Потому что в данный момент у меня такое впечатление, что ты наговорил все это, чтобы переспать со мной. И даже это тебя не особенно зацепило. Это очевидно! И когда все это закончится, ты продолжишь работать, вести расследования, разговаривать с Гонсало с глазу на глаз, решать, расследовать ли ограбление, сексуальное насилие или убийство. Потому что ты мужчина, ты инспектор, и никто не будет подвергать сомнению твои действия. А я буду той идиоткой, которая переспала со своим боссом, и не посмею поднять глаза от компьютера, на котором рассматриваю жалобы пятнадцатилетних девушек, потерявших айфон.

– Ана…

– Если ты еще раз повторишь мое гребаное имя, клянусь, я не знаю, что с тобой сделаю.

– Мне очень жаль.

Ана замолчала, не в силах вымолвить ни слова. Подошла к дивану и, полностью вымотанная, упала на него. Санти сел рядом, но прикоснуться к ней не осмелился.

– Мне звонила бывшая жена. Ее задержали в аэропорту Компостелы. Они прилетели из Марокко. Она и ее сопровождающий – каждый из них пытался провезти полкило запрещенных веществ. Наверное, мне следовало тебе сказать. Я… я развелся два года назад и больше не слышал о ней. Неважно. Я тогда не очень хорошо себя с ней вел, и… я чувствовал, что должен ей помочь. Думаю, следовало объяснить тебе это, а не молча убегать. Я обычно никого не предупреждаю, поскольку не привык, чтобы кого-то заботило, что я делаю или что прекращаю делать. Я услышал ее голос и испытал потрясение. Это непростая история, и ее так сразу не расскажешь. И когда она заявила, что я ей нужен, я… черт возьми! Я еще сильнее облажался.

Очевидно, в этой речи Санти открыл ей больше, чем можно ожидать от такого человека, как он.

Они сидели молча, ожидая реакции друг друга. Наконец Ана встала и направилась в свою комнату. Через десять минут она вернулась одетая в униформу.

– Поехали в Лас-Амаполас.

Санти встал и вышел вслед за ней. Почти три километра они преодолели в полной тишине.

Дверь им открыла Сара Сомоса.

– Добрый день! Проходите сюда.

Гостиная Сары и Тео оказалась огромной. На передней стене висела гигантская репродукция знаменитой туфли Авроры Сиейро, которую Ана уже видела во время своего первого визита. Напротив нее располагалась большая картина с изображением гигантской клубники, но в той же технике, что и туфля. Ягоду покрывали алые лепестки и шипы. Картина производила неизгладимое впечатление. Ана заметила подпись «Лия Сомоса» внизу. Все в этой комнате было бело-красным.

Сидевший на диване Тео Ален встал, чтобы поприветствовать их, как только они вошли в дверь.

– Привет! Мы как раз обсуждали пресс-конференцию комиссара Лохо, которую показывали по телевидению.

– У шефа свои соображения. В любом случае, мы считаем, что есть много неясных моментов, которые нам нужно прояснить.

– Например? – поинтересовалась Сара.

– Например, мы знаем, что именно Ксиана заказала кровь по интернету.

Данная информация явно не застала врасплох ни Тео, ни Сару. А Ана не помнила, говорил ли Санти накануне об этом Саре.

– Вы имели представление об этом? – спросила она. Сара и Тео посмотрели друг на друга. – Вспомните, о чем мы говорили вчера, Сара.

– Инспектор на что-то намекал вчера во время разговора. Но есть еще кое-что. Я слышала, как Ксиана разговаривала с моей сестрой. Они обсуждали покупку крови и воспроизведение маминой фотографии.

– И вы не сочли эту информацию актуальной для нас? – Санти повысил голос.

– Я защищала свою сестру, – возразила Сара.

– А как насчет вас? – Санти повернулся к Тео.

– Я ничего не знал. Сара рассказала мне об этом вчера вечером.

– Понимаю. Как поживает ваша сестра?

– Я думаю, лучше. Сегодня утром я общалась с Бреннаном. Она приедет на выходных.

– Абсолютно невозможно, чтобы Лия причинила Кси вред, – заметил Тео.

Ану поразило то, как Тео защищал сестру жены. Она перевела взгляд на видневшийся через большое окно сад за домом. Тот самый сад, где три дня назад умерла старуха.

– И я думаю, что вам нужно кое-что узнать, – продолжил Тео. – Я знаю, вы спрашивали о финансах Ксианы. В этом году я инвестировал около трехсот тысяч евро в высокорисковые фонды. Хочу, чтобы вы знали: мы уже компенсировали эти деньги. И что мы, конечно же, никогда бы не забрали деньги у Ксианы и не причинили бы ей вреда.

Санти никак не прокомментировал его заявление. Он ждал подобную информацию. Даже представил себе разговор, который вели эти двое ночью. Сара Сомоса выполнила обещание. И да, очевидно, отношения в этом браке переживали не лучшие времена.

Санти наблюдал за Аной, которая таращилась в окно. Она до сих пор злилась. Наверняка потребуется время, чтобы справиться с ситуацией. Хотя он сомневался, что это пройдет.

– Та камера в соседнем доме, она направлена сюда? – вдруг спросила Ана.

Остальные трое уставились за стекло. В соседнем саду маячила видеокамера.

– Она обращена на подъезд наших соседей. Скорее всего, весь наш сад она не охватывает.

– Но да, как раз в той стороне, где вы обедали, – заметила Ана.

– Эту часть да, но больше ничего не видно.

– Санти, не могли бы мы достать записи того вечера?

– Те, что в саду? – уточнил Тео.

– Да. Те, что в саду, да.

– Кто там живет?

– Пако и Лора. Хирург на пенсии и его жена.

– Хорошо. Завтра, как только у нас будут записи, мы поговорим, – отрезала Ана.

Она пожала Тео и Саре руки и направилась к выходу. Санти не посмел возразить ей. Пока они не сели в машину, он не открывал рта.

– Сад? Ее убили не в саду, – произнес он.

– Убийцы не было в саду в 21.43 и 22.25. Мы сможем проверить, кто встал из-за стола в этот промежуток времени. И не говори, что это плохая идея, поскольку это лучшее, что придумал любой из нас с тех пор, как мы начали расследование.

– Ты совершенно права.

– И перестань со мной соглашаться, как будто я буйно помешанная.

Они не проронили больше ни слова, пока Санти не отвез ее домой. Ана напряженно ждала, что он попытается подняться, однако Санти этого не сделал. Просто высадил ее перед подъездом. Открывая дверь, она снова услышала свое имя. Обернулась к машине.

– Я бы никогда не стал пить пиво с Хави, по-мужски, – проговорил Санти в опущенное окно.

Она отвернулась и захлопнула дверь подъезда со всей возможной силой, надеясь, что звук долетит до патрульной машины.

Еще одна пятница июля

Коннор знал, что не выдержит целой ночи на диване с мобильным в руке в ожидании сообщения от бывшей жены. Он снова представил Эллисон беременной. Она сидела в своей гостиной, которая раньше принадлежала им обоим, возможно, в зеленой футболке, которую они купили в Нью-Йорке. Той самой, что доходила ей до колен. Очень большого размера. Будучи беременна Мэри, она носила ее постоянно. В том числе и в качестве ночной рубашки. И теперь он представлял, как Эллисон сидит в этой, теперь уже не его, комнате, рядом с футбольным тренером. Мобильный телефон лежит на столе, и она не собирается потратить и минуту на то, чтобы ответить на единственное за три года сообщение. «Поздравляю». Ничего оскорбительного. Просто Коннор не был с Эллисон честен. Не написал, как скучает по ней. Не сказал, что не понимает, как она могла наполнить их дом другим ребенком, другим мужчиной, другой жизнью.

Мобильный ожил, когда Коннор уже решил ложиться спать. Звук падающей капли дождя оповестил о новом сообщении. Он сразу догадался, что это Эллисон. Ей потребовалась неделя, чтобы ответить ему хоть одно гребаное слово. Она написала два. «Пошел ты».

В «Родейре» Лия Сомоса рассматривала свое отражение в зеркале, задаваясь вопросом, поверит ли полиция, что тетя Амалия убила Кси. Она была уверена, что нет. Она бы полжизни отдала, чтобы Сара получила передышку. И Тео. Лия схватила щетку и с силой ударила по зеркалу, отчего оно разлетелось на тысячу осколков. Она выбрала средний по размеру. Достаточно большой, чтобы его было удобно держать. Достаточно острый, чтобы разорвать ее бледную хрупкую плоть. Все началось с небольшого пореза на левом предплечье. Как только первая капля крови упала в раковину и медленно заскользила по белой поверхности, Лия поняла, что не сможет остановиться. Она начала царапать руку, словно лишенный воли автомат. Сорвала бинты и приложила осколок к краю свежего шрама. Глубоко вдохнула, собираясь с духом. И вдруг вспомнила, как Коннор спрашивал: «Как ты могла сдаться? Как ты могла отказаться от рисования?» Она разрыдалась. Сняла футболку и вытерла ею раковину и пол, не переставая думать о том, что оказалась трусихой. Что даже этого не могла сделать ради Тео и своей сестры.

Инес и Фернандо сидели в гостиной. И снова ни один из них не предлагал пойти в кино. Он не рассказывал, о чем говорил в участке, да она и не спрашивала. Как только комиссар появился с выступлением на пресс-конференции, Инес открыла бутылку кавы. Они выпили за то, что наконец-то можно успокоиться. Можно уже не сомневаться в том, кто убил Ксиану. Все кончено. И только тогда Фернандо осознал, что да, все кончено. Перед мысленным взором появился образ обнаженной Ксианы в этой самой комнате. Она говорила: «Иди ко мне, учитель», расстегивая одну за другой пуговицы его рубашки. Ксиана всегда так его называла. Учитель. «Поцелуй меня, учитель». «Прикоснись ко мне здесь, учитель». «Сильнее, учитель». «Быстрее, учитель». «Я люблю тебя, учитель».

Инес догадывалась, что муж думает о ней. Сейчас у него был тот же взгляд, что она видела каждый раз, когда эта шлюшка являлась к нему. Каждый раз, когда Фернандо спал с ней в этой гостиной, где Инес установила дополнительную камеру, ничего не сказав ему, когда начала подозревать о происходящем. Камеру, записи которой видела только она. Вот почему она знала этот взгляд. Поэтому Инес полностью разделась и обняла своего мужа. Фернандо сказал, что устал. И тогда, расстегивая его рубашку, Инес очень тихо прошептала ему на ухо: «Сделай со мной то же, что и с ней, учитель».

Тео и Сара были в постели. Оба читали. У нее на языке вертелся вопрос, не сожалеет ли Тео о том, что вообще женился на ней. Возможно, женись он на Лии, та отказалась бы заводить детей. И Ксиана бы не родилась. И не умерла бы. Хотелось бы Саре набраться смелости и спросить мужа, любит ли он Лию по-прежнему. Спросить, что еще она может сделать. Спросить, почему он убирал волосы с ее лица каждый раз, когда они занимались любовью. Почему он защищал Лию перед полицейскими, но не сказал, что Сара, его жена, не смогла бы причинить вред их дочери. Почему он всегда с гордостью говорил, что у Ксианы творческие гены Лии. Почему Тео любил ее не такой, какая она есть, а лишь за то, что она являлась упрощенной копией Лии. Саре хотелось сказать ему, что за семнадцать лет она ни разу не спала с другим и не смотрела на другого. В отличие от Тео, который смотрел на Лию, когда думал, будто она этого не замечает. Однако Сара ничего не сказала. Ее глаза наполнились слезами. Как и многими другими ночами. Тео, как всегда, спросил, о чем она думает. Она, как всегда, ответила: «О Кси».

После работы Ана Баррозу решила прогуляться по Старому району, но встретила Алекса и Хави, которые тоже только что вышли из полицейского участка. Сидя на террасе и потягивая пиво, парни попытались вытянуть из нее информацию по делу Алена. Ана только сказала, что, по ее мнению, Гонсало закрыл расследование ошибочно и всем им стоит оставаться начеку, поскольку нет еще никакой определенности. Алекс поделился, что Абад, по всей видимости, по этой причине поссорился с Гонсало, ведь в тот день у него было просто отвратительное настроение. Никто из их троицы не заметил, что Санти стоял менее чем в паре сотен метров.

Зато он убедился, что жизнь продолжается, и Ана способна выпить пива с коллегами, не ответив на утреннее сообщение. Он написал «прости». Сколько раз Санти просил прощения за последнюю неделю? Сколько раз он мог облажаться, чтобы Ана не послала его к черту? Наблюдая, как она смеется вместе с Алексом и Хави, он почувствовал глухую ярость. И необходимость разбить Хави лицо. Особенно ему. Однако вместо этого Санти развернулся и отправился домой переодеваться. Попав в спортзал уже перед самым закрытием, он натянул боксерские перчатки и с силой бил по мешку, пока не заболели костяшки пальцев. Санти бил снова и снова, пока не удалось выплеснуть всю бушевавшую внутри ярость. Или он так думал.

Твой ход

Звонок мобильного разбудил Коннора. Не успев прийти в себя, он не совсем понимал, где находится и который час. Впрочем, ему хватило пары мгновений, чтобы понять: он заснул в гостиной. Он поспешно схватил трубку.

– Коннор, у Лии случился приступ паники, – сообщила Альба. – Она разбила зеркало и причинила себе вред. Прости, что беспокою тебя в час ночи, но я уже почти полтора часа пытаюсь ее успокоить. Она спрашивает о тебе.

– Успокойся, Альба. Ты правильно сделала, что позвонила мне, – произнес Коннор, пытаясь хотя бы звучать нормальным. – С ней все в порядке?

– Физически да. Но она настолько расстроена, что я не знаю, давать ли ей успокоительное. Она просит отвезти ее к Саре. Не знаю, что случилось, но я не ожидала этого. Она была в относительном порядке. Даже радовалась, что завтра поедет увидеться с сестрой.

– Слушай, я сейчас оденусь и через сорок минут буду у вас.

– Благодарю.

Коннор прибыл через полчаса. И надеялся, что в столь позднее время на его пути не попались камеры, поскольку значительно превысил допустимую скорость.

Лия сидела на кухне с Альбой и Фермином. Как только он вошел, она посмотрела на него и расплакалась.

– Коннор…

– Что случилось?

– Я… отвези меня к Саре, пожалуйста.

Коннор посмотрел на Альбу и Фермина, знаком предлагая оставить их наедине. Они немедленно ушли.

Он сел напротив Лии, схватил ее за руки и, несмотря на сопротивление, задрал рукава куртки.

– Почему, Лия?

Она продолжила плакать.

– Ты не собираешься говорить? Это так не работает, помнишь? Ты установила правила. Один вопрос твой, а другой мой. Я начал. Ответь на мой вопрос. Почему, Лия?

– Потому что, если я умру, они перестанут искать виновного. Потому что Сара и Тео должны продолжать жить, и они не успокоятся, пока все это не закончится.

– Ладно. Твоя очередь, – произнес Коннор.

– Почему ты не спрашиваешь, убила ли я Ксиану?

– Потому что, когда ты захочешь рассказать о случившемся в тот день, тебе не понадобится, чтобы я спрашивал тебя об этом. Теперь моя очередь. Почему ты остановилась? Почему ты не перерезала себе вены сегодня?

– Потому что вспомнила наш вчерашний разговор. Когда мы говорили о страсти к живописи. И еще, наверное, я трусиха. Я испугалась. Моя очередь. Можешь ли ты отвезти меня сейчас в Сантьяго, пожалуйста?

– Могу. Но… ты хочешь разбудить сестру? Сейчас два часа ночи.

– Пожалуйста… – попросила она.

– Собирай вещи. Я поговорю с Альбой, но только в обмен на обещание.

– Какое?

– В следующий раз, когда захочешь увидеть кровь, сначала позвони мне.

Лия замолчала, не в силах вымолвить ни слова.

– Иди собирай вещи, пока я не передумал.

Пока она скрылась наверху, Коннор пошел сообщить Альбе, которая ждала в кабинете, что они с Лией уезжают.

– Но после случившегося, Коннор, ты все еще считаешь хорошей идеей, чтобы она поехала в Сантьяго?

– Как ни странно, мне кажется, что я оказываю на нее хорошее влияние. Я отвезу ее к себе. Устрою ее, а завтра отвезу к Саре. Я думаю, ей это нужно.

– Маловато, чтобы меня переубедить.

– Ну, ты с ней не работаешь. Это я установил доверительные отношения.

– Хорошо, что ничего не случилось. Я все еще в шоке.

– Успокойся. Причина произошедшего – не в этом месте. Кроме того, это не твоя вина. Во всяком случае, именно мне следовало понять, что она дестабилизирована. Ложись и спи спокойно.

В холле послышались шаги Лии. Перед уходом она попрощалась с Альбой.

По дороге они почти не разговаривали. Было без четверти три, когда они добрались до дома Коннора.

– Хочешь принять душ или что-нибудь еще?

– Нет, спасибо.

– Ты останешься в моей комнате. Я буду спать на диване. Завтра я отвезу тебя к Тео и Саре.

– Мне неловко.

Коннор только собрался сказать, что спал на диване перед тем, как ему позвонила Альба, но Лия его опередила:

– Коннор…

– Что?

– Спасибо. Это куда больше того, что можно ожидать от психиатра.

Коннор не ответил, просто проводил ее в комнату и закрыл дверь.

Лежа в постели, Лия думала о том, что хотела бы вернуться в прошлое и встретиться с Коннором при других обстоятельствах. Находиться с ним в этом доме и иметь чистые, без шрамов, руки.

Коннор, лежа на диване, думал, как обидно, что Лия оказалась его пациенткой. И прежде всего жаль, что она так влюблена в Тео.

Абад говорит десять минут

Санти набрал номер Аны, не очень хорошо представляя, что сказать. В тот день он должен был приехать в Лас-Амаполас, чтобы еще раз допросить Лию Сомосу, как и договаривался с Бреннаном. Сара только что подтвердила, что проведет с ней выходные.

«Абад и Баррозу, – повторял он себе под нос, – только Абад и Баррозу». Санти был уверен, что она не ответит. Он ошибся. Она ответила после второго гудка.

– Ана, я приду в Лас-Амаполас в двенадцать. Лия Сомоса здесь. Я не знаю, захочешь ли ты приехать. Знаю, что сегодня суббота, и если ты не хочешь…

– Я поеду, – отрезала Ана. – Увидимся там в двенадцать.

– Ты хочешь, чтобы я за тобой подъехал?

Она не ответила. Взглянув на экран на мобильного, Санти обнаружил, что она уже повесила трубку. Ладно. Ана сама сказала, что из тех, кому требуется время, чтобы переварить гнев. И Санти понимал, почему она испытывала такие эмоции. Она слышала голос Сэм и теперь не могла думать ни о чем другом.

Сэм была стройнее. Блондинка. И хорошенькая. Очень хорошенькая. Стоило снова увидеть ее, и показалось, будто и не прошло столько времени. Впрочем, так Санти думал лишь несколько секунд. Потом понял, что перед ним больше не та Сэм, за исключением маленького якоря, вытатуированного на ее правом запястье. Такого же, как и у него.

Санти пообщался с полицейскими аэропорта. Наркотики обнаружили в чемодане у парня, поэтому он добился, чтобы Сэм отпустили. Ее парень остался под стражей. Санти предложил отвезти ее в Сантьяго, однако она не захотела. Потом Сэм поблагодарила его. Санти повторил, что это не проблема, но она снова отказалась. Затем Сэм заметила, что он выглядит великолепно, и даже поцеловала его, прежде чем сесть в такси. Санти собирался спросить у нее номер телефона, но понял, что, если бы хотела, она бы сама продиктовала. Но хуже всего было то, что в жалкий час, который Санти провел с бывшей женой, он ни на минуту не вспомнил об Ане, о том, что оставил ее дома одну, ничего не сказав и не предупредив.

И лишь когда вернулся в свою квартиру и увидел застеленную кровать, Санти понял, как облажался. Такого ему Ана не простит. Не того, что он ушел, а того, что промолчал. Ана рассказала ему все, что касалось ее жизни. О беременности. О парне, который у нее появился после сдачи экзаменов и с которым встречалась три года, пока он не заявил, что ребенок – очень серьезное препятствие. А также о Хави, который был просто придурком. А Санти сказал только, что играл в университетской баскетбольной команде. Не будучи идиотом, он понимал, что невозможно построить отношения, играя в одни ворота.

Накануне, когда извинялся, он мог бы сказать Ане об этом. Но не хотел, чтобы это случилось так. Нет, пока она пребывала в ярости.

Санти посмотрел на часы. Они показывали половину одиннадцатого. Он снова набрал номер Аны и, как только она подняла трубку, предложил:

– Не хочешь выпить кофе, прежде чем отправиться туда?

Она молчала три или четыре секунды. Санти даже успел проверить, не повесила ли она трубку.