«Вот черт!» – подумала Кэтрин, которая напрочь забыла об этом и была совсем не готова проконсультировать свою подругу касательно критически важного допроса свидетелей, который той предстояло провести в суде.

– Может, ближе часикам к четырем? – заикаясь, спросила она, надеясь смягчить нетерпение Алекс. Та кивнула, и Кэтрин помчалась в свой кабинет, чтобы выкроить хотя бы час на подготовку, так и чувствуя на себе подозрительный взгляд Алекс, нацеленный ей вслед.

С этого момента день пошел под откос.

Незадолго до намеченной встречи с Алекс в дверь Кэтрин осторожно постучала секретарша.

– Э-э… здесь двое джентльменов хотят вас видеть.

– Джентльменов? Каких еще джентльменов?

– Из полиции.

Кэтрин так и застыла на месте. Что вообще могло понадобиться от нее полиции? Она чуть не рассмеялась вслух, прикидывая, не украла ли случайно какие-нибудь товары в магазине во время своих экскурсий. Подавив свой сардонический юмор, Кэтрин спустилась в вестибюль, где ее поджидали двое мужчин, оказавшихся детективами, а не полицейскими в форме.

– Добрый день, джентльмены. Я Кэтрин Филдс. Чем могу помочь?

– Простите, что встреваю в ваш рабочий процесс, мисс Филдс. Я – детектив Рикардо, – вежливо представился первый мужчина, одновременно протягивая и свою визитку, и руку для пожатия. Тихий, привлекательный, подтянутый, но не слишком. «Добрый коп», судя по всему. – А это мой напарник, детектив Фрэнкс.

«Злой коп». Короткая морпеховская стрижка, высокий и крепкий. Недорогие спортивный пиджак и галстук, лишенный юмора взгляд, призванный с ходу запугать. Этот ничего не сказал, руки не протянул. Просто кивнул.

– Не могли бы вы уделить нам несколько минут, чтобы мы могли задать вам пару вопросов? – спросил Рикардо.

– Насчет чего? – как можно невинней спросила Кэтрин, глянув на его визитку. «Отдел по расследованию убийств Столичной полиции».

– Может, вы предпочтете побеседовать в более спокойной обстановке? – сказал Рикардо, и Кэтрин вдруг осознала, что ее коллеги и обслуживающий персонал либо наблюдают за этим обменом репликами, либо делают вид, будто происходящее совершенно их не интересует, якобы занимаясь своими делами.

– Конечно. Давайте пройдем вон туда.

Она провела их в небольшой конференц-зал со стеклянными стенами, граничащий с вестибюлем, намеренно оставив вертикальные жалюзи открытыми – как для своих коллег, так и для детективов. «В спокойной так в спокойной. Смотреть тут не на что, скрывать тоже». Устроившись за столом, Кэтрин небрежным жестом пригласила обоих мужчин последовать ее примеру. Когда все расселись, Рикардо с сочувственным вздохом подался вперед.

– Полагаю, вам знаком джентльмен по имени Роберто Гутиэррес?

Кэтрин почувствовала, как та усадочная пленка сжимается еще сильней.

– Я встречалась с ним, – ответила она.

– Сожалею, что приходится говорить вам об этом, но прошлой ночью его не стало.

– Жаль это слышать.

«Жаль – это не то слово», – подумала Кэтрин, но взяла себя в руки и сумела сдержать нахлынувшие эмоции.

– А что случилось?

– Все указывает на самоубийство. Похоже, он выпил полгаллона отбеливателя.

– О господи!

– Не самый приятный способ уйти из жизни, – заметил детектив Фрэнкс с таким невозмутимым видом, что Кэтрин захотелось влепить ему пощечину. Даже Рикардо бросил на него суровый взгляд.

– Когда вы в последний раз видели мистера Гутиэрреса, мисс Филдс? – спросил Рикардо, доставая маленький блокнот.

– Э-э… пару недель назад, вроде как. Я… э-э… пила с ним чай.

В Кэтрин моментально проснулись адвокатские инстинкты. Она знала, что нельзя быть уклончивой, но и выкладывать что-то по собственному почину тоже не стоит. Пускай копы сами прокладывают дорогу своими вопросами.

– Вы с ним дружили? – продолжал Рикардо, в то время как Фрэнкс сверлил ее своими серо-стальными глазами.

– Нет, я бы так не сказала.

– Значит, ваш визит был профессиональным?

– Да. То есть нет. – «Вот же черт…» – Я хотела сказать, не в том смысле, что он был нашим клиентом.

Фрэнкс и Рикардо просто не сводили с нее глаз, ожидая разъяснений.

– Я проводила кое-какие исследования по одному старому делу. И решила, что он может дать некоторое представление о произошедшем.

– Вы имеете в виду убийство Ребеки Райт?

Так что они были намного впереди нее. «Откуда они узнали?» Ее удивление наверняка было совершенно очевидным. Оба детектива многозначительно посмотрели друг на друга.

– Сегодня утром домработница нашла его в гостиной, – продолжал Рикардо. – Она была очень расстроена. Это было не самое приятное зрелище, как вы можете себе представить. Среди прочего она упомянула, что вы были у него в гостях. Она подслушала кое-что из вашего разговора.

– Я купила дом Райтов в Джорджтауне и сейчас восстанавливаю его. Я надеялась, что мистер Гутиэррес сможет рассказать мне немного больше о Ребеке Райт – о том времени, когда она там жила, о ее вкусах… В таком всё роде. Естественно, разговор зашел и о ее убийстве. Он был очень близок с ней, судя по всему.

– Судя по всему, да, – пробормотал Фрэнкс, пока Рикардо что-то чиркал в своем блокноте. – На стенах было полно ее фоток.

Кэтрин почудилось в тоне мужчины что-то слегка похотливое, и детектив определенно смотрел на нее так, что она поняла: он сравнивает ее с теми фотографиями.

– У вас не сложилось впечатление, что мистер Гутиэррес находился в состоянии стресса? – спросил Рикардо. – Имелась ли какая-то причина, по которой вы могли бы подумать, что он был подавлен, обеспокоен? Признаки чрезмерного употребления алкоголя? Наркотики?

– Господи, нет! Это была очень приятная беседа. Мистер Гутиэррес был очаровательным человеком, полным замечательных историй о том времени, когда он был фотографом и менеджером Ребеки, то есть миссис Райт. Я не заметила никаких признаков того, что он собирался покончить с собой.

– Как и его экономка, а она намного лучше его знала, – все с тем же невозмутимым видом вставил Фрэнкс. Это вызвало еще один неодобрительный взгляд Рикардо, от которого Фрэнкс лишь отмахнулся.

– Так почему же его смертью занимается отдел по расследованию убийств? – спросила Кэтрин как можно более профессиональным тоном.

– Мы должны учесть все возможности. Предсмертной записки не было. Такое поведение представляется совершенно несвойственным его характеру. Пока нам не удалось вычленить какие-либо финансовые или психологические трудности, которые могли бы спровоцировать такие спонтанные и решительные действия.

– Даже не знаю, что вам и сказать… Я едва его знала. Вряд ли я могу хоть как-то судить о характере человека в этом случае.

– Мы понимаем. Но добавить красок общей картине может любая мелочь. Касательно его воспоминаний об убийстве миссис Райт: не показалось ли вам, что его преследуют какие-то призраки прошлого? – спросил Рикардо.

При подобном выборе метафоры Кэтрин невольно напряглась.

– Или какие-нибудь чувства, которые он мог подавлять и которые могли разъедать его изнутри?

– Может, он что-то знал о ее смерти, с чем больше не мог мириться? – добавил Фрэнкс, и на сей раз Рикардо не стал возражать, не сводя глаз с Кэтрин.

Она решила дать отпор.

– Если не считать того, что это дело так и осталось нераскрытым. Висяком, который вы, ребята, поставили на полку.

Кэтрин хотела посмотреть, как они отреагируют.

– Мы никогда не отказываемся от дел, мисс Филдс. Мы отслеживаем каждую новую информацию, независимо от того, насколько тривиальной она может показаться или как поздно появляется.

– Ну, если он и знал что-то помимо того, о чем сообщалось в то время, – другими словами, помимо версии неудачного ограбления, – то меня в это не посвятил. – Она стала наблюдать за тем, как Рикардо царапает что-то в блокноте, чтобы не пришлось встречаться взглядом с Фрэнксом. – Вы думаете, здесь существует вероятность какой-то нечистой игры?

«Давайте уже ближе к делу».

– Мы ничего не думаем, – ответил Рикардо, не глядя на нее.

– Пока что, – добавил Фрэнкс, не сводя с нее глаз.

– Но, как я уже сказал, наша задача – заглянуть под каждый камень. – Рикардо закрыл свой блокнот. – Итак, если вы вспомните что-нибудь, что он тогда мог сказать или сделать – даже если это была просто гримаса от каких-то ваших или его слов, даже если это просто догадка касательно того, как именно он говорил или реагировал на что-то, – мы хотели бы услышать об этом.

Кэтрин глянула на его визитку и щелкнула по ней.

– Конечно, детектив.

Мужчины встали.

– Спасибо, что уделили нам время, мисс Филдс, – сказал Рикардо, опять пожимая ей руку. Фрэнкс просто кивнул, и они вдвоем вышли за дверь.

Кэтрин посмотрела им вслед, стараясь не встречаться взглядом ни с кем из своих коллег, многие из которых теперь перешептывались между собой.

Как ни странно, Алекс так ни разу и не упомянула о визите детективов, пока они с Кэтрин обсуждали юридические ходы, которыми можно было бы воспользоваться на следующий день. Наверное, другие сотрудники офиса уже успели вкратце поставить ее в известность. Кэтрин несколько раз испытывала желание поднять эту тему – заверить свою подругу, что в этом нет ничего особенного, ничего, что касалось бы ее лично, ничего, что могло бы поставить фирму в неловкое положение, – но каждый раз сдерживалась. Если Алекс не была склонна муссировать этот вопрос, так зачем же открывать банку с червями? Однако в конце их встречи, когда Кэтрин уже выходила из кабинета, Алекс произнесла:

– Кей, ты же знаешь, я всегда рядом, если вдруг тебе понадоблюсь.

Подобная непоследовательность оказалась настолько неожиданной, что Кэтрин не была уверена, правильно ли расслышала свою подругу. Но когда она обернулась, Алекс наблюдала за ней из-за своего стола с одной из тех улыбок, которые одновременно выражают привязанность и беспокойство. В голову Кэтрин пришел лишь один ответ:

– Я знаю, Эл. Всегда.

Глава 20

Новость о Роберто Гутиэрресе вызвала у нее оторопь. Самоубийство? Это было совсем не похоже на человека, которого она знала. С другой стороны, кто знает, каких демонов люди держат взаперти в своих душах, надежно упрятанных и подавленных до той поры, когда их разрушительную силу уже больше нельзя сдерживать… Кэтрин могла судить об этом и по собственному опыту. Но выпить бутылку отбеливателя – это не просто положить конец мучениям, это означает подвергнуть себя наказанию страданиями. Сначала она ощутила чувство вины за то, что вообще пошла повидаться с ним. И хотя очень не хотелось в это верить, Кэтрин не могла не задаться вопросом: не помогла ли она каким-то образом освободить этих его демонов, вызвав к жизни множество грязных воспоминаний – воспоминаний, от которых старик пытался убежать, пока они не настигли его на дне бутылки с отбеливателем.

Или здесь может быть замешано что-то более зловещее? Что-то, что могло навести полицию на мысль об убийстве? Детективы Рикардо и Фрэнкс украдкой переглядывались, словно изначально подозревали нечто большее, чем простой акт самоуничтожения, и просто искали подтверждения своим подозрениям. Конечно, они всё это видели, и что-то во всем этом явно не устраивало ни одного из них. Или это Кэтрин просто тыкалась в темноте?

Выйдя из «Мерседеса», она уже поднималась на крыльцо своего таунхауса, когда вдруг увидела на тротуаре мисс Дюпре и Мэгги, наблюдавших за ней.

– Гляжу, вы постриглись! – окликнула ее Мэгги.

– Ну да. Захотелось сменить имидж, – сказала Кэтрин, когда женщины подошли ближе, сосредоточенно прищурив глаза и переводя взгляды с Кэтрин на «Мерседес» и обратно – явно устанавливая связь с прошлым и его ужасами.

– Да, это ее машина, – наконец произнесла Кэтрин, подтверждая то, о чем, как она знала, думала мисс Дюпре. – Это подарок. От ее сына. Он больше не хотел его хранить.

Мисс Дюпре подняла на нее укоризненный взгляд.

– Опасно подражать мертвым, – тихо сказала она, а затем взяла Мэгги под руку, оставив Кэтрин в одиночестве стоять на крыльце.

* * *

Знакомое пощелкивание – клик, клик, клик – послышалось ей как раз в тот момент, когда каминные часы в гостиной закончили отбивать восемь вечера. Примерно в то самое время, когда, по оценкам коронера, была убита Ребека Райт. Кэтрин сидела на кухне, доедая остатки салата «Цезарь», заказанного в «Синем фартуке»[46], и поначалу ей показалось, что это просто периодический скрип старых костей дома или, может, остывающая труба горячей воды. Она уже привыкла к таким звукам с тех пор, как переехала сюда. Но когда пощелкивание сразу не умолкло, Кэтрин поняла, что это такое. Открывающаяся и захлопывающаяся крышечка зажигалки. Звук, казалось, доносился сразу отовсюду одновременно. Откуда-то над ней и под ней. Из-за угла, прямо у нее из-за спины… А потом вдруг резко прекратился. Кэтрин немного выждала. Но продолжения не последовало.

Выйдя из кухни, она направилась в фойе, ожидая опять застать в своем доме Уоррена Райта. Но там никого не оказалось.

В доме было тихо. Она еще выждала. И по-прежнему ничего не происходило.

Пока вдруг не отслоились обои.

Кэтрин услышала это прежде, чем увидела. Треск и хруст разрываемой жесткой бумаги. Там, где стена переходила в потолок. Она велела Расселу попросту закрасить обои, потому что отпаривание заняло бы слишком много времени, не говоря уже о том, что это было бы грязно и дорого. Кроме того, по его словам, бумага была настолько старой, что буквально вросла в штукатурку, слившись с ней так, что стала неотделимой. Но только не сейчас. Большой клинообразный лоскут ее, закручиваясь, отходил от стены, словно его тянула какая-то невидимая рука. За ним Кэтрин углядела вздувшуюся пузырями штукатурку, которая напомнила ей кадр целлулоидной кинопленки, застрявший перед жарким лучом проектора. Затем отслаивание прекратилось, и пузыри пошипели еще мгновение, прежде чем тоже сдуться. Она ошарашенно стояла, пытаясь решить, что это такое – химическая реакция на краску Рассела или что-то более преднамеренное, более злонамеренное. Дом содрогнулся, и что-то упало ей на голову. Кэтрин отряхнула волосы и поняла, что это хлопья краски. Подняла взгляд и увидела волосяную трещину, быстро взрезающую потолок. Та словно следовала какому-то выбранному пути, зигзагообразно змеясь по штукатурке, пока не достигла стены и не начала ползти вниз. Что-то внутри стены или за штукатуркой пыталось вырваться наружу – что-то запертое под многолетними слоями краски и обоев хотело просочиться в настоящее и стать реальным. Кэтрин подумала, не выбежать ли из дома, но куда бы она пошла? Кроме того, это же ее дом, черт возьми! Не хватало еще, чтобы ее выгоняли из собственного дома! Кэтрин прикинула, успеет ли добраться до туалетного столика и пистолета Ребеки до того, как это неведомое «нечто» вырвется на свободу. Осторожно, шажок за шажком, она стала подниматься по лестнице, а дом все продолжал содрогаться. Трещина вроде как продвигалась вслед за ней вверх по лестнице. Кэтрин испугалась, что дом разваливается на части. На верхней ступеньке она споткнулась, но удержала равновесие и наконец добралась до спальни. Подбежав к туалетному столику, вытащила «Вальтер» Ребеки.

Треск прекратился.

Кэтрин сидела и ждала, не зная, что делать дальше. Атмосфера внезапно стала густой и липкой, и перед лицом у нее вдруг проплыл запах духов. «Шанель номер пять». Духи Ребеки. Запах испугал ее и заставил посмотреться в зеркало. Оттуда на нее смотрело ее собственное лицо, разбитое на осколки предыдущими трещинами. Из-за этого создавалось впечатление, будто на ней какая-то отвратительная маска.

И тут вдруг еще один резкий скребущий звук – как будто железом по стеклу. По отражению Кэтрин вертикально побежала еще одна трещина, взрезая зеркало, словно подтаявший лед на зимнем озере. Медленно. Угрожающе. Неотвратимо. Она машинально прижала к ней ладонь, словно пытаясь затолкать обратно то, что давило на него с обратной стороны. Что-то или кого-то?

– Да чего ты же хочешь? – выкрикнула Кэтрин.

Зеркало не ответило.

* * *

На следующее утро трещин в стенах уже не было. Но новая трещина в зеркале все-таки осталась.

* * *

Что бы ни пыталось установить контакт с Кэтрин, оно становилось все более нетерпеливым. В этом, похоже, не было никаких сомнений. Вопрос был лишь в том, сможет ли она выяснить, чего это «нечто» на самом деле хочет, пока либо не отступится, либо не решит стать более агрессивным. Любая из этих перспектив вызывала тревогу.

Как у искушенного юриста, у Кэтрин не ушло много времени на то, чтобы разыскать ведущего детектива, которому в свое время было поручено расследование убийства Ребеки. Отис Стивенсон давно вышел на пенсию, развелся и купил небольшой домик в устье реки Маготи, на берегу Чесапикского залива неподалеку от Балтимора, где в настоящее время и проживал. И, как и многие отставные копы, любил рассказывать истории о старых плохих временах, о делах, над которыми работал, – как о тех, которые успешно закончились, так и о тех, которые не закончились вообще никак. Дело Ребеки относилось ко второй категории, но он был готов поговорить об этом в обмен на обед по сниженной по случаю обеденного времени цене в своей любимой закусочной в недорогой прибрежной марине[47], где у него стоял небольшой катер.

«Я седой как лунь, настоящая “ватная палочка”, – сказал он Кэтрин по телефону. – Меня не пропустите. Кабинка у музыкального автомата. Мой личный столик. Если доберетесь туда раньше меня, просто скажите Марджори, кто вы такая. Это будет женщина, читающая “Нэшнл инквайер” за кассовым аппаратом. Не спрашивайте ее о высадке на Луну или убийстве Кеннеди, если только не хотите выслушать лекцию о том, что Земля плоская. Но обязательно закажите сэндвич с мясным рулетом».

Кэтрин последовала этому совету и уже потягивала чай со льдом, когда он неторопливо вошел, отвечая на знакомые приветствия официанток и постоянных посетителей, и направился прямо к ней. Это оказался долговязый семидесятидвухлетний афроамериканец ростом шесть футов пять дюймов, с блестящими зубами и шапкой белоснежных седых волос, аккуратно и коротко подстриженных. И в самом деле «ватная палочка».

– Мисс Филдс… – произнес он, сверкнув тысячеваттной улыбкой.

– Кэтрин, – поправила она, пожимая ему руку.

– Вы уже что-нибудь заказали?

– Не успела. Марджори сказала мне, что я буду есть, еще до того, как я успела открыть рот. Сказала, что оба наших заказа будут готовы, как только вы сядете за стол.

– Вот умница!

Они обменялись несколькими ничего не значащими любезностями, и Кэтрин поблагодарила старика за то, что он нашел время встретиться с ней.

– Я всегда любила воду, – добавила она, оглядывая гавань за окном. – Могу понять, почему после выхода на пенсию вам захотелось поселиться здесь.

Стивенсон кивнул и улыбнулся.

– Гольф я терпеть не могу, в карты не играю, не охочусь… Но больше всего ненавижу телевидение и интернет. Даже не пью. Можете себе такое представить? Бывший коп, который не пьет! Рыбалка – это все, чем я хочу заниматься, пока добрый Господь не призовет меня к себе. Вероятно, поэтому жена и ушла. Я был слишком уж скучным. – В его голосе не было особого разочарования.

Как раз в тот момент, когда Кэтрин собиралась перейти к делу, появилась Марджори с двумя непереваримо огромными сэндвичами с мясным рулетом.

– Я уже могу сказать, что заберу половину своего домой на ужин, – рассмеялась Кэтрин.

– В самом деле? – отозвался отставной детектив. – Я вот всегда сразу заказываю второй как раз с этой целью.

И он принялся приканчивать первую половину своего сэндвича, пока она пыталась проглотить лишь первый откушенный кусочек.

– Ух ты, неплохо, мистер Стивенсон, – пробубнила она с набитым ртом.

– Говорил же!

Он сделал паузу между половинками сэндвича, одним глотком выпив большую часть своего холодного чая, а затем откинулся на спинку стула, изучая ее.

– Итак, Ребека Райт?

– Как я уже говорила по телефону, я купила дом Райтов в Джорджтауне и нашла кое-какие старые вещи. Родственникам они оказались не нужны, но меня заинтриговали, и я не могла удержаться, чтобы не покопаться в них. Назовем это моей адвокатской жилкой. – Естественно, те части, которые касались Джека, Уоррена и возможности того, что она жила в доме с привидениями, Кэтрин предпочла опустить.

Глаза Стивенсона сузились, и он словно углубился в свой собственный чулан памяти, чтобы открыть коробки с чувствами, которые давно задвинул в самый дальний угол или даже забыл об их существовании.

– Это было одно из моих первых крупных дел, – задумчиво произнес старик. – И с тех пор это как кость в горле. Моей карьере оно уж точно не поспособствовало.

– Множество ограблений остаются нераскрытыми, мистер Стивенсон. Особенно ограбления без свидетелей.

– Все были только рады списать это на неудачное ограбление, но что-то в нем меня все-таки насторожило.

Как Кэтрин и надеялась, он был готов раскрыть эту историю более подробно – может, обронить намек-другой, которые позволят ей понять, что пытается сказать ей Ребека.

– И что же именно? – как можно более невинным тоном спросила она.

– Это никак не вписывалось в схему обычного ограбления. Да, ее мужа избили, у него отобрали бумажник, пропали ее жемчуга, но этот район не был известен спонтанными гоп-стопами, налетами или подрезками. Кроме того, по моему опыту, воры не околачиваются возле чьего-то дома для того, чтобы ограбить вышедшего из него владельца. Они ждут возможности попасть внутрь, а там уж хапают все, на что глаз ляжет. И даже если это были не профессионалы, а просто какие-то торчки, рассчитывающие по-быстрому срубить бабла, подобное нападение с убийством в таком шикарном районе Вашингтона, только чтобы подрезать несколько камушков, – это уже настолько из ряда вон, что сразу вызывает подозрения. По крайней мере, у меня. В районе, откуда я родом, плохие парни так не поступали. И уж точно не раскатывали по престижным кварталам в поисках чем бы поживиться. Там тебя гарантированно прижмут к обочине и начнут мурыжить – и то если очень повезет.

– Значит, тот факт, что жемчуг так и не появился на черном рынке, вас не удивил?

Стивенсон кивнул.

– Видите ли, в том-то все и дело. Если это был грабеж, то преступники наверняка хотели побыстрей избавиться от ожерелья. Ты заглядываешь в местный ломбард в надежде, что сможешь выторговать цену, которая окупит твои заморочки. Но тамошнему шейлоку достаточно бросить всего лишь один взгляд на эти элитные побрякушки, чтобы вышвырнуть тебя обратно на улицу; а потом он звонит нам и пытается заработать несколько очков. Эти гаврики должны были сообразить, что у них нет ни умения, ни связей, чтобы продать что-то настолько крутое. Им пришлось бы высунуться за пределы своего «раёна». А стоит им это сделать, как по улице сразу ползут разговоры, которые рано или поздно доходят до наших ушей. Но только не в этот раз. По словам наших осведомителей, это ожерелье так нигде и не всплыло. А если и всплыло, то где-то очень далеко от города. За пределами воображения среднестатистического гопника из Вашингтона. А кроме того, даже в те времена у нас был довольно хороший обмен информацией. Если б эти жемчуга вдруг объявились где-нибудь на Восточном побережье, мы об этом узнали бы. Так что я предполагаю, что их никогда и не пробовали вдуть. Это, конечно, ничего не доказывает. Может, кто-то из этих уродов решил подарить их своей бабуле на Рождество… Но это заставляет меня задуматься.

Старик откусил еще кусок своего сэндвича, и Кэтрин дала ему возможность поразмыслить о том, как продолжить рассказ. Она не хотела прерывать течение его мыслей отвлекающими вопросами.

– Всегда существует вероятность того, что ограбление – это чисто для отвода глаз, – наконец произнес он. – Способ отвлечь нас от истинного мотива.

– И что же это могло быть?

– Да что угодно. Месть… Чтобы заткнуть кого-нибудь. Что-то связанное с наркотой…

– Но вы так не думаете, – сказала Кэтрин, прочитав сомнение в его глазах.

– Эти люди, этот район?.. Никак не соответствует профилю. По крайней мере, в те времена.

– Ревность? – перебила она.

– Возможно. Не исключено. – Стивенсон немного подумал, а затем покачал головой. – Преступление без видимого мотива раскрыть труднее всего. Было проще думать об ограблении. Но простота ни к чему нас не привела.

Некоторое время они сидели молча. Кэтрин едва ковыряла свой сэндвич, он агрессивно поглощал свой.

– Знаете, а вы уже второй человек, который обращается ко мне с вопросами по этому делу.

– Правда?

– Пару недель назад. С теми же самыми вопросами, хотите верьте, хотите нет.

– А можете сказать мне, кто это был?

Она ожидала, что старый детектив откажется отвечать – из профессиональной осторожности в отношении чужой личной жизни или потому, что это просто не ее дело. Но вместо этого Стивенсон пожал плечами.

– Сын жертвы, – сказал он, прожевав очередной кусок. – Джек Райт.

Глава 21

Кэтрин раздумывала, стоит ли припереть Джека к стенке насчет того, что сказал ей детектив Стивенсон – что он задавал те же самые вопросы об убийстве Ребеки. Какие еще секреты скрывает от нее Джек? Скажет он хоть что-нибудь? Как отреагирует? Чем дольше она размышляла на эту тему, тем больше злилась. И на следующее утро решила покончить с этими внутренними дебатами, каковы бы ни были последствия.

Джек работал в ринге со своим тренером Шоном, когда увидел, как она пересекает зал в спортивном центре «Равноденствие». И настолько отвлекся, что не заметил, как жесткий правый удар Шона летит прямо в него. Удар пришелся прямо в висок. Если б не толстый шлем, который был на нем надет, Джек потерял бы сознание. Но вместо этого на пару секунд у него просто сильно помутилось в голове.

– Ну давай же, братан! – бросил Шон, отступая. – Не опускай руки! Мы здесь не для того, чтобы ты заработал раннюю стадию Альцгеймера!

– Брейк, – пробормотал Джек и отошел в свой угол. Кэтрин была уже там и ждала его.

– Я встречалась с детективом Стивенсоном, – вот и все, что она сказала.

Он выплюнул капу на брезент и спрыгнул с ринга. С таким выражением лица, будто вот-вот ударит ее.

– Это было не ограбление, Джек. Это было нечто большее. Стивенсон всегда это подозревал. И ты тоже, так ведь?

– Как это понимать, Кэтрин? Ты вдруг увлеклась историей реальных преступлений?

– Ты мне не ответил, Джек. Что заставило тебя начать присматриваться к убийству твоей матери?

Тот покачал головой. Печально, словно сдаваясь.

– Ты, – сказал он.

– Я?!

«Он что, подкалывает меня?»

– Ты вызвала у меня чувство вины. В тот день, когда пришла сюда и показала мне то, что нашла.

Кэтрин не сразу удалось переварить услышанное. Это была не та реакция, какую она ожидала.

– Ты заставила меня устыдиться того, что я был так равнодушен. Сам не знаю, что я ожидал выяснить.

– Ты выяснил, что мотивом было не ограбление.

– Почему? Потому что копы так и не нашли украденный жемчуг? Это говорит лишь об их некомпетентности. Я не услышал ничего, что заставило бы меня думать иначе. А ты?

Кэтрин вытащила фотографию, изуродованную Луизой Федела.

– Я хотела рассказать тебе об этом той ночью. У тебя дома. – Она протянула ему снимок. Джек уставился на него. – Я нашла вторую половину. Она была засунута внутрь одного из предметов мебели, которую ты мне подарил. Судя по всему, там его спрятала твоя мать. Я брала его с собой в больницу Святой Елизаветы, Джек. Я ездила повидаться с твоей няней.

– Да, мой дядя говорил мне. – В его голосе было больше разочарования, чем злости.

– Я хотела тебе рассказать. Но мы… – У нее перехватило дыхание. Кэтрин глубоко вздохнула. – А потом я нашла ту папку у тебя в столе.

– Кэтрин…

– Это твой дядя, Джек, – сказала она, указывая на изуродованное изображение рядом с Ребекой. – Это Уоррен. Посмотри, что она с ним сделала. Один его вид свел ее с ума, Джек. Он был замешан. Каким-то образом. Я знаю это.

– Кэтрин, ты должна это прекратить. Посмотри, что ты с собой делаешь! Пристаешь к старой больной женщине в психбольнице. Преследуешь отставных копов. Меняешь свою внешность. Флиртуешь с моим дядей. И все из-за какой-то странной фантазии, которую ты себе состряпала… Да что ты, блин, творишь?

– Это не фантазия! – «Твоя мать говорит мне об этом!» – Разве ты не хочешь знать правду? Ради своей матери? Ради своего отца?

Джек напрягся, и Кэтрин поняла, что опасно близка к тому, чтобы поджечь фитиль, который не сможет вовремя погасить.

– Мой отец был слабым, измученным человеком, который не мог выносить вида собственного сына. – Прозвучало это так хладнокровно, что она невольно отступила на шаг.

– Я не могу в это поверить.

– Он бросил меня. Эмоционально. Бросил на произвол судьбы. Я был всего лишь ребенком. Он умолял моего дядю усыновить меня. Одному богу известно, где бы я оказался, если б не Уоррен Райт. Он был мне большим отцом, чем мой собственный!

Кэтрин ощутила, как тренер Джека пристально смотрит на нее с другой стороны ринга. Он расхаживал взад-вперед и боксировал с тенью, но ни на секунду не отводил от них своего нетерпеливого взгляда. Джек, должно быть, тоже это почувствовал.

– Оставь мертвецов в покое, Кэтрин, – сказал он.

– Я бы с удовольствием, если б они мне позволили.

Его глаза стали пустыми. Плечи поникли. Она потеряла его.

– Послушай, – устало произнес Джек, – я надеялся, что в конце концов все между нами может измениться, но сейчас все, чего я хочу, – это чтобы ты держалась подальше от меня, от моей семьи, от всего этого. Поговори со своим психотерапевтом. Получи какую-то помощь. Но больше ничего подобного. Пожалуйста. Я поговорю с фирмой о твоем участии в коллективном иске к нашей компании. Уверен, что у них найдутся другие задания, которые лучше тебе подойдут. И я правда сожалею.

Повернувшись к ней спиной, он запрыгнул в ринг, чтобы присоединиться к своему тренеру.

Теперь уже все до одного в клубе смотрели на Кэтрин. Она была просто уверена в этом.

«Что ты наделала? – кричал ее внутренний голос. – Сейчас он позвонит Алекс. Ты только что испортила свою карьеру! Опять!»

Кэтрин просто не могла убраться из клуба еще быстрей.

* * *

Послеполуденный воздух был тихим и свежим, а заходящее солнце щедро заливало затянутое облаками небо над мемориалом Линкольна багровым и синевато-серым сиянием – настолько картинным, что оно казалось искусственным. Кэтрин сидела на траве возле памятника героям Второй мировой войны, под одним из тех изящных американских вязов, что окаймляют Пруд Отражений. Безмятежная вода пруда была зеркалом, а хмурое небо в нем – картиной Моне. Кэтрин не чувствовала себя такой одинокой с тех самых первых дней в психиатрическом отделении, когда не была уверена, что когда-нибудь выйдет оттуда. Тогда реальность представлялась перевернутой с ног на голову, – так, как она представляла себе дурной ЛСД-трип. В колледже Кэтрин знала пару пострадавших от «кислоты», которые даже после интенсивной терапии никогда по-настоящему не казались прежними. Припомнились их закатившиеся глаза и бессвязные паузы между мыслями, ясно указывающие на ускользающую когнитивную хватку, тщетность попыток связать их между собой, на огромные усилия, требующиеся для поддержания даже мимолетных отношений с нормальностью. Такова и ее судьба? Кэтрин почти смирилась с тем фактом, что ее шалтай-болтайский разум и вправду раскололся надвое и, возможно, никогда не соберется воедино, что она и в самом деле сумасшедшая и должна оставаться взаперти. Но потом все-таки нашла выход из туннеля. Наконец-то сумела взять себя в руки – по крайней мере, как ей казалось, пока она не переехала в этот таунхаус и не обнаружила там призраков, которые выбили ее из душевного равновесия. Конечно, это не поддавалось никакому рациональному объяснению. Логики и здравомыслия было недостаточно, чтобы объяснить то, с чем она столкнулась. Было бы легче принять предположение Джека о том, что она просто отдалась на волю какой-то мелодраматической романтической фантазии. И какие у нее доказательства обратного? Лишь смутные подозрения, подпитываемые сверхъестественными происшествиями и совпадениями. Но, несмотря на все свои сомнения – а может быть, даже и из-за них, – Кэтрин верила, что они были чем-то реальным и правдивым. Забавно, что приходится размышлять обо всем этом, подумала она, сидя здесь, среди призраков этого города. Памятники им здесь повсюду. А что есть у Ребеки Райт? Нераскрытое дело, лежащее в коробке в каком-то подвале, сын, который только рад забыть ее, и убийца, которому все сошло с рук. Вот и весь ее мемориал. Мысль об этом терзала Кэтрин. И все же, что бы она ни пыталась предпринять по этому поводу, не было никакой гарантии, что правосудие восторжествует. Если что, то подобные усилия могли лишь уничтожить ее. «Поговори со своим психотерапевтом», – предложил ей Джек. Угу… Билет в один конец – обратно к лавандовым стенам, электрошоку и пощелкивающим шариковым ручкам.

Сидя там, Кэтрин поняла, насколько устала. Все, чего ей хотелось, – это вернуться домой, опять начать принимать пролаксис и проспать до следующего года.

* * *

Порывистый сырой осенний ветер несся по улицам Джорджтауна, подбрасывая в воздух маленьких дервишей из листьев, прежде чем капризно разбросать их во все стороны. Мисс Дюпре и ее верная домработница Мэгги рука об руку боролись с холодом, плетясь по Резервуар-роуд в сторону Висконсин-авеню. С туго повязанными на голове платками, в длинных суконных пальто, развевающихся, как флаги во время шторма, женщины походили на вдов беженцев с какой-нибудь фотографии послевоенного Парижа работы Брассая[48]. Кэтрин не могла не восхититься ими, наблюдая за происходящим из окна своей спальни. «Две крепкие старые птицы, которых не пугает стихия», – подумала она. Оконное стекло потрескивало от ветра, и Кэтрин подумывала разжечь камин. Идея свернуться калачиком с хорошей книгой и своими призрачными друзьями перед теплым камином казалась очень уютной, но предостережение Рассела о протекающих газовых трубах удержало ее. Она сделала себе мысленную заметку обязательно позвонить в газовую компанию, чтобы те всё проверили. Все-таки зима на носу.

Кэтрин не помнила, как легла в постель, но помнила, что ее разбудило. Эдит Пиаф пела «Осенние листья». На миг ей захотелось натянуть на голову одеяло и спрятаться под подушкой. Может, если игнорировать происходящее, песня испарится, а полтергейст, который ее включил, отступится и сгинет без следа. Она была слишком измучена, чтобы противостоять очередной галлюцинации. Или слишком боялась того, что могла увидеть? И тут пластинка вдруг запнулась. Какой-то изъян в виниле постоянно сбивал иглу назад, отчего голос Пиаф вновь и вновь рефреном повторял одну и то же строчку, полную грусти и сожалений о былом.

Это уже начинало бесить.

Кэтрин медленно спустилась по лестнице, держа в руке пистолет Ребеки. Кроме музыки, в доме не было слышно никаких других звуков: ни шума вечеринки, ни шуршания маскарадных костюмов, ни звона льда в напитках, ни смеха. Она подошла к входной двери, чтобы убедиться, что та заперта. Удовлетворенная тем, что ее мать, или Джек, или, боже упаси, Уоррен Райт не нанесли ей импульсивный непрошеный визит, перешла в гостиную и обнаружила пластинку, крутящуюся на проигрывателе, игла которого постоянно прерывала одинокую печаль Пиаф.

Что бы сказал Джек, если б сейчас оказался здесь и стал свидетелем этого? Как бы он это объяснил? Она уже едва не злорадствовала. Это была не просто какая-то гипногогическая фантазия, не какой-то диссоциативный эпизод, вызванный ее душевной хрупкостью. Эта пластинка была из настоящего винила. И действительно проигрывалась. И заедала. Кто-то ее поставил. И это была не она.

Тот, кто это сделал, небрежно бросил конверт от альбома на пол перед стереосистемой. Отложив пистолет, Кэтрин сняла иглу с пластинки. Последовавшая за этим тишина показалась оглушительной. Казалось, что дом затаил дыхание. У нее возникло искушение вновь включить музыку, просто чтобы создать какую-нибудь отвлекающую атмосферу. Вместо этого Кэтрин просто стояла там, оглядывая комнату и ожидая следующего призрачного инцидента. Когда ничего не произошло, она сняла пластинку с проигрывателя и потянулась за конвертом. И тут заметила, что верхний уголок обложки едва заметно отошел от основы. Как и обои в фойе несколько ночей назад, он сам собой скручивался от края треугольным язычком, как будто его отдирала какая-то невидимая рука, словно рецептурную этикетку с пустого пузырька из-под таблеток или листок с адресом с посылки от «Амазона». Или как в случае с той печально известной «мясницкой» обложкой альбома «Вчера и сегодня» группы «Битлз» – на которой представители Ливерпульской четверки, наряженные в белые лабораторные халаты, сидят среди кусков сырого мяса и раздерганных на части кукол со следами от потушенных сигарет, ухмыляясь, словно нашкодившие школьники. После протестов потрясенных поклонников и брезгливых дистрибьюторов эту обложку пришлось быстро отозвать, хотя на части тиража ее просто заклеили более благопристойной, и особо упертые фанаты порой отдирали ее, надеясь обнаружить скандальный оригинал. Может, и с этим альбомом Пиаф произошла подобная история?

То, что обнаружила Кэтрин, осторожно отделив обложку от вкладыша, ужаснуло ее почище любых сюрреалистических образов. Там было спрятано написанное от руки письмо, которое упало на пол. Кэтрин взяла его в руки и сразу узнала тонкий изящный почерк, который мог принадлежать только женщине.



Уоррен, это должно прекратиться! Я уже больше не в силах отбиваться от твоих посягательств. Ты должен наконец смириться с тем, что я никогда не соглашусь и дальше унижать себя и поступаться своим достоинством.

То, что произошло между нами на той вечеринке, было непростительно. Я была пьяна. Ты не был самим собой. Но это не оправдание. Возможно, где-то глубоко в моем затуманенном алкоголем сознании я поняла, что это был ты, и имела некоторое представление о том, что я делаю. Тем не менее это было глубоко неправильно, и мы оба должны сильно сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Я люблю своего мужа. Я никогда не полюблю тебя. И Джек никогда не будет твоим сыном! Лучше уж я умру.

Ты не любишь меня, Уоррен. На самом деле. Пожалуйста, признай это и веди себя достойно. Не разбивай сердце своему брату. И позволь мне прожить свою жизнь без страха.

Очень тебя прошу.

Р.



Руки у Кэтрин задрожали еще до того, как она добралась до подписи внизу страницы. «Р». Ребека. Выводы из того, что та написала, были ошеломляющими. И все же это было написано собственной рукой Ребеки. Мотив ее убийства. Причина, по которой она пыталась достучаться до Кэтрин.

В качестве имени получателя на конверте значилась просто буква «У». Ни адреса, ни почтовых марок. Наверняка отправлялось с посыльным. Но было ясно, что письмо было доставлено, прочитано и возвращено. Кэтрин не сомневалась в этом, поскольку на лицевой стороне конверта было что-то нацарапано от руки. Сердито, размашисто, по-мужски, ручка даже прорвала бумагу, – жирными печатными буквами.

НЕТ!

Глава 22

Кэтрин могла показать эту записку только одному человеку, поэтому пораньше отправилась в офис, надеясь перехватить Алекс, пока всякие неотложные рабочие дела не помешали ей изложить свое собственное. Письмо Ребеки убедительно доказывало, что Кэтрин не выдумала какой-то нелепый детективный сюжет на основе своих горячечных предположений. Адвокат в Алекс явно будет заинтригован. Поверит ли она когда-нибудь в паранормальные явления, происходящие в таунхаусе Кэтрин, уже не имело значения. Алекс не сможет игнорировать материальную улику, написанную почерком Ребеки. И будет знать, как с этим поступить.

Только вот в этот самый момент та была задействована на совсем другом мероприятии.

Кэтрин уже подходила по Нью-Гэмпшир-авеню к офису «БКЛ» на углу Дюпон-Серкл, когда с изумлением узрела свою подругу, сидящую в маленькой кофейне в западном углу здания. Та была увлечена разговором с какой-то женщиной, расположившейся спиной к окну, но Кэтрин сразу же узнала жакет от «Энн Тейлор» и шарф от «Дольче и Габбана». Стиль и вкус ее матери. Никаких сомнений. Вероятно, одно из ее недавних приобретений в «Нейман-Маркус». Когда Кэтрин прошла за припаркованные перед кофейней машины, чтобы получше рассмотреть происходящее, это лишь все ухудшило. Кровь отхлынула у нее от лица. Едва только в поле зрения оказался весь столик Алекс, она увидела сидящую напротив Слоун доктора Тэми Фрэнкл. А рядом с ней Джека! Женщины внимали ему в восхищенном молчании. Он говорил о Кэтрин. Наверняка. Единственная правдоподобная причина, по которой могла собраться подобная клика. Так вот и начинается любое «дружеское вмешательство»[49]. С заговора самых близких. Поначалу с тобой спокойно побеседуют. Вскроют все твои грехи, разложат их по полочкам, а дальше начнутся уговоры, понукания и мольбы, за которыми последует запугивание, если немедленно не дашь согласия залечь куда следует на лечение.

Нет уж! Кэтрин ни за что не собиралась опять на нечто подобное подписываться. Пусть называют это отрицанием очевидного, если хотят, пусть говорят, что она разыгрывает из себя жертву, но они будут неправы. Сердце у нее заколотилось от горького разочарования. Они предавали ее. Они предавали Ребеку.

Страх и паника вытеснили разочарование и гнев. Кэтрин развернулась и поспешила обратно тем же путем, каким пришла.

* * *

Она опять перешла в режим гибернации, ожидая неизбежного продолжения. Или, может, еще какого-то знака от Ребеки. Кэтрин и сама не знала, как бы отреагировала, если б клика доброхотов и вправду попыталась заманить ее в какое-нибудь нейтральное место, чтобы раскрыть карты, но, как ни странно, никто так и не вышел на связь. Кэтрин решила, что Джек не счел уместным что-либо инициировать со своей стороны, а ее мать была слишком трусливой, чтобы возглавить атаку. Но от доктора Фрэнкл не поступило даже коротенькой эсэмэски, когда Кэтрин пропустила свой обычный прием. Наверное, Алекс убедила всех, что именно она должна организовать вмешательство, хотя сообщения, которые она оставляла на голосовой почте и на которые Кэтрин не отвечала, казались скорее умоляющими, чем убеждающими. «Кей, не будешь так добра перезвонить мне? Я волнуюсь за тебя!» Этот тон смущал Кэтрин. Разве не должно это звучать чуть менее встревоженно и чуть более дружелюбно? Что-нибудь вроде: «Эй, зайка, ничего особенного, но, может, тебе хочется с кем-нибудь поговорить?» Что было бы кодом для «И тогда я закину удочку». Алекс и вправду как-то раз приезжала к ней. Кэтрин спряталась в своей ванной, игнорируя уговоры у входной двери.

– Ну давай же, Кей, открывай! Я знаю, что ты там. Почему ты не отвечаешь на звонки? Пожалуйста, зайка, подойди и поговори со мной. Это очень важно.

Как скоро, гадала Кэтрин, они предпримут решительные меры и вызовут полицию, чтобы та ворвалась в таунхаус с ордером на изоляцию лица, находящегося в непосредственной опасности? «Мы боимся, что она общается с ду́хами». Такая возможность одновременно и забавляла, и пугала ее. Пугающим был тот факт, что это было правдой.

Словно в подтверждение готического ужаса того, что с ней происходило, со стороны Карибского моря к Восточному побережью приближался суровый грозовой фронт, и прогноз обещал скорость штормового ветра до пятидесяти миль в час, как только он достигнет Вирджинии. Синоптики ожидали, что после выхода на сушу ветер немного ослабнет, но округу Колумбия следовало приготовиться к проливным дождям и возможному наводнению. Людям было рекомендовано отменить свои планы и переждать непогоду. Кэтрин решила этого не делать.

Устроившись за туалетным столиком Ребеки, она не спеша перефразировала письмо, которое обнаружила под обложкой пластинки Пиаф.



Уоррен,

Я нашла письмо Ребеки. И, по-моему, теперь точно знаю, что произошло между вами на той вечеринке много лет назад. Ребека сказала, что это непростительно, и она продолжает терзаться из-за этого и по сей день, даже если вас это ничуть и не терзает.

Она заклинала вас не разбивать сердце вашему брату и позволить ей без страха жить собственной жизнью.

Вы предпочли поступить иначе.

Вам нужно загладить свою вину.

K.



От усиливающегося ветра дребезжали оконные стекла. Это была идеальная атмосфера для того, что задумала Кэтрин. Дождь еще не начался, поэтому она надеялась, что курьерская служба доставит ее записку без промедления. Сдавшись, Кэтрин приняла пару таблеток пролаксиса, чтобы успокоить нервы, и стала ждать, когда догорит подожженный ею фитиль.

Как оказалось, ждать пришлось недолго.

Она так до конца и не поняла, что заставило ее проснуться. Это мог быть какой-то шум или, наверное, вспышка света. Или, может, острый, жгучий, дразнящий запах. Одно было несомненно. Когда она открыла свои слипшиеся веки, над ней нависал какой-то силуэт. Мужской. Расплывчатый и нематериальный. Или, может, и не мужской. А женщины с короткими волосами. Трудно сказать. «Такое уже случалось», – сказала себе Кэтрин, чтобы успокоить нервы. Как и прежде, фигура оставалась неподвижной, совершенно безразличной к тому факту, что Кэтрин проснулась и обнаружила ее там. Она попыталась пошевелиться, но была словно парализована.

«Это всего лишь сон… Сон, вдохновленный пролаксисом».

Что-то давило ей на грудь. Кэтрин задыхалась. В панике она заставила себя сопротивляться, до крайности напрягая мышцы. Собрав все свои силы, принялась неистово отбиваться руками и ногами. Это сделало свое дело. Кэтрин резко проснулась и обнаружила, что призрак исчез, но ее руки все еще дико молотят воздух, а ноги судорожно брыкаются под одеялом. Потребовалось несколько секунд, чтобы тело расслабилось, а дыхание пришло в норму. Последнее, что она помнила, это как закончила свою записку Уоррену, а затем приняла пару таблеток, чтобы снять напряжение. И вот теперь она здесь, в постели… Неужели отключилась? Приходил ли посыльный, чтобы забрать записку?

И что это за запах?

Кэтрин соскользнула с кровати и на ватных ногах направилась к туалетному столику, словно водолаз под водой. Разум ее был затуманен, собственное тело казалось каким-то чужим. Наконец она поняла, что это был за запах. Гардении. Маленький букет. Должно быть, именно это ее и разбудило. Тот стоял перед зеркалом на туалетном столике Ребеки, а вокруг основания вазы было обмотано нечто такое, от чего она чуть не упала в обморок.

Нитка изысканного черного жемчуга.

Кто-то был в доме. В ее спальне! Она инстинктивно потянулась к шкатулке за пистолетом Ребеки.

Тот исчез!

Когда Кэтрин опять подняла глаза, из зеркала на нее глянуло ее изломанное отражение.

И вот тогда-то и послышался смех.

* * *

Когда Кэтрин спустилась по лестнице, маскарад был в самом разгаре. На ней было платье Ребеки, и она слегка подкрасилась. Небрежно растрепала волосы и в порыве откровенной дерзости надела жемчуг. Выглядела она сногсшибательно.

Как и прежде, параллельный мир был несфокусирован. Время хромало, и свет был призрачным. Голос Эдит Пиаф из стереосистемы звучал словно сквозь вату. Мистер Свин в своем белом фраке по-прежнему гонялся за мисс Ведьмой и мисс Шталмейстер по гостиной, стараясь не расплескать мартини, которым он хотел их соблазнить. Парочка в гардеробном шкафу все еще трахалась. С кухни доносился смех, в гостиной поддразнивали друг друга из-за своих костюмов или ужасались страшноватым маскам с пустыми глазницами и зашитыми проволокой губами. Все пытались увернуться от парня с фаллическим носом. Время ускорилось, а затем опять замедлилось. Словно кто-то держал ее руку на пульте дистанционного управления реальностью, быстро переключая дорожки, приостанавливая воспроизведение и перематывая назад. Кэтрин увидела, как какая-то пара повернулась друг к другу, чтобы чокнуться коктейльными бокалами, а затем внезапно начала все сначала. Мгновенный повтор. Вечеринка превратилась в серию резких монтажных переходов.

По пути в бар Кэтрин столкнулась с горничной-француженкой, заигрывающей с арабским шейхом. Но, как и прежде, никто не обращал на нее ни малейшего внимания. Как и в прошлый раз, ее присутствие не было чем-то примечательным, потому что, когда она наконец заметила в зеркале у камина свое отражение, идущее через комнату, то увидела там не Кэтрин.

А Ребеку.

Приняв шампанское от молодого человека в костюме официанта и маске-тыкве, Кэтрин снова повернулась к зеркалу, где увидела отражение высокого мужчины в смокинге и маске на половину лица. Тот стоял в дальнем конце комнаты с группой других мужчин. «Роберт!» – продолжал выкрикивать откуда-то чей-то голос. Мужчина повернулся, чтобы посмотреть, кто это, и заметил, что Кэтрин пристально смотрит на него. Быстро пересек комнату и подошел к ней сзади, после чего обнял ее за талию и поцеловал в шею.

– Дорогая, – пробормотал он. Кэтрин закрыла глаза и с готовностью откинулась в его объятия, отчего тоненький голосок где-то в самой глубине ее души отчаянно запротестовал: «Что ты творишь? Это же все ненастоящее! Ты совсем потеряла голову!» Но все это казалось ей абсолютно реальным – реальным и знакомым. Она была готова утонуть в этом сюрреалистическом пруду прошлого.

А потом Кэтрин вдруг почувствовала, что он исчез.

Когда она подняла глаза, тот мужчина был уже в фойе – стоял там один и поднимал руку, словно подзывая ее. Совсем как раньше. Но на сей раз что-то было не так. Что-то в нем изменилось, стало другим. Что-то неуловимое, но пугающее. Кэтрин не могла понять, что именно.

Внезапно в отражении зеркала позади нее появилось новое дополнение к этой галерее призраков – Роберто Гутиэррес, фотограф и конфидент Ребеки. Одет он был в кричащий желтый костюм, а лицо его было густо накрашено подводкой для глаз и румянами. В нем тоже было что-то необычное. Он сразу выделялся среди остальных, но вовсе не из-за своего костюма. Дело было в том, как он двигался, как сияло его лицо. Почему-то Гутиэррес казался менее эфемерным.

«Вы спрашивали меня, на ком была та маска, которую вы нашли в сундуке внизу», – прошептал он ей на ухо.

Продолжительная дрожь прокатилась по комнате. Кэтрин почувствовала, как прошлое и настоящее сливаются воедино.

«На них обоих», – закончил Гутиэррес.

Ее глаза проследили за его взглядом, когда он перевел их с мужчины в гостиной на другое отражение в другом конце комнаты. Близнец! Тот же смокинг. Та же маска. Они были зеркальным отражением друг друга.

«В тот вечер их костюмы были полностью идентичны. Как и они сами. Только вот один носил маску слева, а другой справа».

Этот образ ошеломил Кэтрин, как порыв арктического ветра. Маски у близнецов и вправду были на разных сторонах лица.

«Я полагаю, Роберт думал, что это будет потрясающе весело, – улыбнулся Гутиэррес, – наблюдать, как все пытаются понять, кто есть кто. Уверяю вас, я бы не смог. И не думаю, что кто-то другой тоже смог бы».

В голове у Кэтрин эхом отдавались слова Ребеки:

«Я был пьяна. Ты не был самим собой».

Кэтрин почувствовала, что ее разум начинает утекать, словно вода в канализацию. Она вытянула руку и оперлась руками о стену, чтобы не упасть, закрыла глаза и опустила голову, делая глубокие вдохи в попытке прочистить мозги и удержаться на ногах. Но дрожь времени продолжалась. Более того, становилась лишь сильней, накладываясь на нарастающую какофонию рычащих голосов, искаженной музыки и психотического смеха.

Старинные каминные часы над камином начали отбивать свой вестминстерский бой. Восемь ударов. Каждый звучал все громче и громче, все больше и больше искажаясь, пока звук не стал оглушительным. Кэтрин казалось, что мир разваливается на куски. Она попыталась ухватиться за стену, потому что была убеждена, что ее вот-вот швырнет в бездну хаоса, из которой ей никогда не выбраться.

«Здравствуй, психушка…»

И тут где-то снаружи послышался громкий хлопок, и электричество выключилось. Дом погрузился в темноту, и все внезапно прекратилось. Сотрясения, гул голосов, смех – все это резко погрузилось в засасывающую тишину. Она стояла у стены, держась за края зеркала и боясь заглянуть в него из опасений угодить в его водоворот. Наконец, поддавшись успокаивающему действию тишины, подняла взгляд.

Вечеринки как не бывало. Стереосистема была выключена. Мебель казалась нетронутой. В воздухе – ни следа табачного дыма и духов. Все, что осталось, – это мерцающие клочья рассеивающегося тумана на месте только что маячивших там призраков, которые тоже разом исчезли. За исключением одного. Стоя на пороге гостиной, он пристально смотрел на нее.

– Вы опять оставили дверь открытой, – сказал Уоррен Райт, вступая в полосу тусклого лунного света.

В руках он держал ту маску на половину лица.

Глава 23

– Я нашел это на полу, – сказал Уоррен. – Полагаю, опять ваша любительская археология.

Клик, клик.

Кэтрин наблюдала за ним в отражении зеркала, пока он машинально поигрывал зажигалкой в кармане. Она изо всех сил старалась держать свои нервы под контролем.

– Навевает много воспоминаний, – произнес Уоррен, так поглаживая маску, что она даже не поняла – любовно или похотливо.

– Я не была уверена, что вы придете, – сказала Кэтрин. «Ну как же, еще бы! Именно так все и планировалось. Получалось бы только сохранять ясную голову! Чертовы таблетки…»

– Да что погода, – он пожал плечами, – когда тебе присылают такое провокационное приглашение.

Снаружи вовсю завывал ветер.

– Держу пари, вам не помешало бы выпить, – сказала Кэтрин, наблюдая в зеркале, как Уоррен идет к буфету за коньяком. Потом ощутила, как он приближается к ней из-за спины.

– Трансформатор вырубил весь квартал. Весь район остался без электричества, – сказал Уоррен.

Кэтрин сжала кулаки и впилась ногтями в ладони, надеясь, что боль прогонит головокружение. Без толку. Маскарадные призраки, может, и исчезли, но она чувствовала, что время по-прежнему спотыкается, бежит не в такт.