– Прости, прости, прости! – в ужасе произнес Кирилл. – Я сам не знаю, что сейчас говорю… Но что мне делать, что?
– Пригласи меня в кафе сейчас. Я бы выпила горячего шоколада. Или какао? Только не кофе, после кофе я не усну. Посидим немного, поболтаем, а потом я пойду домой. А завтра позвони мне и назначь свидание. Я приду на него, обещаю.
– Хорошо, – с облегчением вздохнул Кирилл. – Я тебя понял, Лиза!
Мы, обнявшись под зонтом, направились к ближайшей кофейне. Народу было немного, мы расположились за столиком возле окна.
Я заказала какао, Кирилл чай. От пирожных и прочих закусок я отказалась.
Какао был обычным на вкус, такое и я смогла бы сделать дома, купив банку обычного растворимого порошка.
Только потом заметила, что на столике были рассыпаны какие-то крошки. Официант даже стол не протер после предыдущих посетителей.
Кириллу чай тоже не понравился.
– Н-да… – задумчиво пробормотал он. – А ведь когда-то это была вполне приличная сетевая кофейня.
– Все течет, все меняется… – пожала я плечами.
– К переменам трудно привыкать. – Кирилл помолчал. – Лиза… Если у тебя не изменились планы, то поехали в эти выходные в дом отдыха? Я уже забронировал номер. Это недалеко и в очень красивом месте, неподалеку от Пироговского водохранилища.
– Не была там никогда, в тех местах. Но слышала, да.
– Тебе понравится. Два дня на природе! Как раз обещали позднюю волну бабьего лета.
– А правда, поехали! – загорелась я. – Это дорого? Я сколько тебе буду должна?
Глаза у Кирилла сделались круглыми:
– Лиза… о чем ты? Ты вообще об этом не должна думать. Об этом буду думать только я.
– Как странно, – сказала я. – Но не удивляйся моим вопросам. В прошлых отношениях приходилось делить все расходы пополам. Когда мы с моим бывшим куда-то ездили, то платили за все ровно пополам.
– Ты серьезно?!
– Абсолютно, – усмехнулась я.
– Он… твой, бывший… он тебя недостоин, – мрачно произнес Кирилл. Помолчал, потом опять резко сменил тему и заговорил о новом романе популярного автора, который как раз недавно вышел. С него переметнулся на другого автора, пишущего на исторические темы.
Тут я призналась, что по образованию я историк.
– Ого! Какая замечательная специальность! – восхитился Кирилл.
– Только кому она нужна… Ни я, ни мои бывшие однокурсницы не работаем по специальности.
– Почему?
– А где? Преподавать историю – в вузе или в школе? Работать учителем? Это сложнейшая специальность, о чем мы с подругами только думали, выбрав именно эту профессию?
Мы опять свернули на тему того, как изменился мир, и проболтали почти до закрытия кафе.
Кирилл проводил меня до арки и обещал позвонить завтра. На прощание поцеловал меня несколько раз и сказал, что я – самая настоящая принцесса. Которая еще не проснулась. Но вот он, Кирилл, непременно меня разбудит и постарается вернуть мне радость жизни.
Он был так мил, так добр и так галантен, что прежние мои сомнения куда-то исчезли.
На следующий день мы вечером вновь встретились с Кириллом, погуляли по городу, затем посидели в очередном кафе (там сервис был чуть получше, чем в предыдущем, и кормили вкуснее), а потом отправились к Кириллу домой.
В выходные уехали вдвоем за город, на водохранилище. Да, и с подругами в эту пятницу я встретиться не смогла…
На следующей неделе у меня было несколько свиданий с Кириллом, которые заканчивались у него дома, потом выходные – мы опять провели их вместе, потом опять свидания вечером…
Я постепенно привыкала к этому мужчине, мне больше не хотелось бежать от него, от отношений вообще. Кирилл делал все, чтобы я ни в чем не нуждалась. Наверное, он думал, что я совершенно не приспособлена к жизни и до встречи с ним просто выживала. Смерть обоих родителей, отношения с равнодушным и жадным поклонником, отсутствие постоянной работы… Наверное, так он видел мою жизнь со стороны.
А все было не совсем так.
Но Кириллу я об этом не говорила, ему, похоже, нравилась роль моего спасителя. Ему нравилось заботиться обо мне, проводить время вместе, учитывая мои вкусы.
Он, наверное, был из тех мужчин, которые любят опекать, ему это все приносило радость, все было в удовольствие.
Особенно судя по тому, сколько лет он прожил со своей полубезумной женой…
Однажды она позвонила, когда я находилась дома у Кирилла, а он ушел куда-то по делам.
Вдруг зазвонил городской телефон, на экране высветился номер звонившего. Те самые цифры… Я запомнила их. Света уже звонила пару раз при мне, Кирилл говорил, что это его бывшая жена, но трубку никогда не снимал.
И тут на меня что-то нашло.
Я подняла трубку, и сказала:
– Алло.
Пауза, тишина, потом шуршание мне в ответ.
– Алло, – повторила я. – А вы Света, да?
То ли вздох, то ли всхлип прозвучал мне в ответ.
Я прекрасно осознавала, что не должна вмешиваться в чужие отношения. Я не имела права – ни учить Свету, ни подсмеиваться над ней, торжествуя (как более удачливая соперница, отнявшая внимание ее бывшего мужа), ни дразнить ее. Это все жестоко и глупо, и вообще со Светой должен был разбираться Кирилл, а вовсе не я.
Но, верно, я видела в Свете себя. Я видела в Свете такую же странную девушку, которая не могла справиться с безумием этого мира…
– Кирилл говорил о вас, – продолжила я, глядя в зеркало, что располагалось рядом с телефоном. – О том, что вы помешаны на уборке. И о том, что вы звоните сюда и хотите вернуть эту квартиру себе. Но Кирилл утверждает, что у вас на эту жилплощадь нет никаких прав.
Сдавленный стон.
– Я не имею права давать вам советы, но попробуйте поменять свою жизнь, – сказала я.
– Кто вы? Вы с ним спите? – У Светы вдруг прорезался голос.
– Да.
– Не может быть! – застонала Света.
– Почему, может. Он милый, и он, кажется, влюблен в меня. Он готовил мне блинчики, еще много чего вкусного. Мы гуляем, болтаем обо всем подряд, он называет меня принцессой и ангелом. Мы уже много раз занимались с ним… любовью. У него родинка на левом плече, напоминающая сердечко, а внизу живота – шрам от аппендицита.
Долгий-долгий всхлип.
– Он пишет романы, а я их читаю, – продолжила я. – Мне кажется, он вас очень любил. Очень. Но ваши страхи и ваши э-э… навязчивые состояния оказались сильнее вашей любви к нему. Он не мог вас спасти, но хоть вы спасите себя, сами.
Плач на том конце провода.
Я положила телефонную трубку на базу. Больше никто не перезванивал. А я стояла и смотрела на свое отражение в зеркале.
Я не ангел. А вдруг Света после разговора со мной вздумает выброситься из окна? Я тогда кто, демон?… Но ведь рано или поздно она все равно столкнется с тем, что ее бывший муж с кем-то встречается?
Или надо до скончания века беречь Свету, терпеть ее безумства? Жить с вечной оглядкой на нее? Устраивать ради нее одной спектакли – доказывая, что в жизни Кирилла ничего не изменилось?
А Кирилл, похоже, не мог перевернуть ситуацию, он просто терпел выходки бывшей жены, он даже не внес ее номер в «черный список», как обещал. Да и она, судя по всему, не давала себя спасать, она сама не желала изменить хоть что-то в себе… ну вот правда, реально с сумасшедшинкой она или нет? Или просто себя не контролирует, и ее поведение – что-то вроде распущенности, потакания собственным фобиям? Такие вещи может определить только доктор – болезнь это или дурной характер. С другой стороны, даже если у Светы действительно есть психические (психологические?) проблемы, то, скорее всего, они, что называется, пограничные. Это когда проблемы с психикой есть, но они не фатальные, что ли. То есть пока сам человек не захочет обратиться к специалисту, никто его к этому и не принудит.
Говорят, с подобными людьми, которые только «наполовину больны», еще хуже, чем с реальными сумасшедшими. Тех хоть можно попытаться вылечить, а тут все, никак. И близкие таких людей вынуждены страдать рядом с ними всю жизнь.
Я не ревновала Кирилла к его бывшей жене, она меня просто раздражала. Как я сама раздражала себя. Я не должна была никаких бесед проводить со Светой, это не мое дело.
Я не ангел и не демон, и я не робот, подчиняющийся правилам. Я обычная женщина, решившаяся на общение с бывшей женой своего возлюбленного…
Удивительно, но после этого разговора Света больше не звонила сюда, и Кириллу, похоже, она тоже перестала звонить. Она словно исчезла…
Весь октябрь и ноябрь я постоянно встречалась с Кириллом, лишь один раз мне удалось провести вечер с Вандой и Полей, они уже, похоже, воспринимали Кирилла как моего жениха и были уверены, что у нас с ним все очень серьезно…
Кирилл мне нравился, с ним я чувствовала себя уютно и спокойно. Однажды, правда, после близости он вдруг заявил мечтательно:
– Ты не хотела бы что-нибудь придумать… еще?
– В каком смысле? – спросила я.
– Ты знаешь, у меня с юности фантазия… Я мечтал познакомиться с девушкой, с которой можно будет попробовать в сексе всё, – тихо, торжественно произнес Кирилл.
В этой его фразе не было ничего плохого, наверное, подобные мысли одолевали большинство мужчин в юности. И то, что Кирилл открыл мне свои давние мечты, являлось знаком доверия ко мне.
Он как бы намекал – что вот наконец-то нашел ту единственную, с которой сбудутся все его сокровенные желания.
Ага, ага, со Светой не получилось, так теперь я на очереди.
Я к этому моменту уже была в курсе, что в последние годы брака между Кириллом и Светой близость отсутствовала, жена полностью ушла в мир своих переживаний по поводу чистоты.
Но мне вдруг стало не по себе после этих слов Кирилла.
Значит, ему было мало того, что он уже имел со мной?
– Я не думаю, что я получу удовольствие от того, что ты предлагаешь мне сделать, – сказала я. – Да и вообще, я бы предпочла, чтобы хотели именно меня, а не какую-то там девушку-с-которой-можно-всё.
– Но я тоже готов на… на, скажем так, на ответные действия! – счастливо засмеялся Кирилл.
– Я не считаю эти действия правильными. Все эти э-э… альтернативные действия – что с моей, что с твоей стороны. Короче, я не собираюсь заниматься с тобой ни оральным, ни анальным сексом, – заявила я, а Кирилл вдруг покраснел. О, я угадала, получается, его юношеские мечты? – И меня не приводит в восторг и то, что ты в ответ будешь делать мне это самый… куннилингус, да? – Кирилл опять покраснел. – Я с тобой целоваться после такого не стану! Ну вот такой я человек, возможно, перечитавший статей в интернете, переживший психологическую травму по поводу того, на что способны все эти вирусы, бактерии и прочее…
– Но я же целовал тебя иногда… туда, куда теперь, оказывается, целовать нельзя…
– Но не лизал же целенаправленно! – огрызнулась я. – Про оральный секс. Ты помнишь историю с этими актерами, Майклом Дугласом и его женой, Зета-Джонс? Почему Дуглас заболел, каким видом рака горла? А ты поищи информацию! Блин, Кирилл, у меня нет прививки от папилломавируса, или как там она называется… Во времена моего детства ее еще не делали, а сейчас делать ее, как понимаю, мне уже поздно. А оно все как-то так передается. Да, и еще один момент, про другую альтернативность, о которой ты, оказывается, тоже мечтаешь. Я когда-то (лет восемнадцать мне было) лежала с отравлением в больнице, а рядом со мной, на соседней кровати, женщина, которая занималась анальным сексом с мужем… И чем все это закончилось, отчего она в больницу попала. Она это все так подробно при всей палате докторам рассказывала. Как они с мужем береглись и делали все осторожно, с привлечением специальных средств, но что-то пошло не так, и у нее вдруг прямая кишка стала выпадать… Да, и при занятиях обычным сексом тоже может что-то пойти не так, но вероятность подобных проблем все-таки меньше? Короче. Эти вещи, которые ты мне предлагаешь… Это все больно и противно, мне так кажется. Не хочу! – с яростью произнесла я. – И вообще… Нет, если про анальный секс я еще могу предположить, что он может дать какие-то приятные ощущения, но – оральный? Какое мне от этого удовольствие?
Кирилл лежал рядом со мной притихший, ошеломленный. Он не ожидал от меня столь яростного всплеска эмоций.
Пробормотал лишь испуганно:
– Но тебе же нравится со мной целоваться…
– Я не буду с тобой целоваться, если ты начнешь мне делать куннилингус, еще раз повторяю! – свирепо произнесла я.
– Ну нет так нет, я ни на чем не настаиваю… – пролепетал Кирилл. Помолчал и добавил потом: – В принципе, тебя можно понять. Время такое. Все всего стали бояться. Все страхи вырвались у людей наружу… Взять вот мою бывшую. Она и раньше все до блеска драила, а в последнее время окончательно сорвалась, уже непрерывно все чистила и протирала. Нет, милая, я ни к чему не собираюсь тебя принуждать. И мне нужна именно ты, а не какая-то «девушка-с-которой-можно-всё», – добавил он смиренно.
– Прости, я не справилась со своими эмоциями, – мрачно произнесла я.
– Ты тоже теперь видишь во всем заразу, это такая фобия, это понятно, но… Чего бояться, если мы не собираемся изменять друг другу? Зачем думать о каких-то ужасах, когда мы нежны и аккуратны друг с другом, занимаясь любовью? Я не знаю, как у тебя, но лично я не чувствую никакой брезгливости к тебе, к твоему телу и даже к тому, что выделяет твое тело… Я принимаю тебя целиком и полностью, как мать принимает собственного младенца.
Сказав это, Кирилл прижал меня к себе, и мы уснули.
А наутро Кирилл забыл этот разговор. Мой возлюбленный вел себя как ни в чем не бывало. Но я-то помнила наши вчерашние откровения! Особенно эту фразу Кирилла про девушку, с которой он сможет попробовать всё в сексе.
Именно эта фраза занозой застряла у меня в мозгах, беспокойство стало меня одолевать… Откровенность Кирилла вышла для него боком. «Ах, тебе мало, получается… тебе хочется новых ощущений!» – злилась я.
Потом я подумала вот о чем, когда немного успокоилась. Получается, Кирилл опять влип? (Тут нужен очередной улыбающийся смайлик.) Опять ему досталась какая-то «не такая» женщина, с комплексами и фобиями. Бедный, он в очередной раз наступил на те же грабли…
А в декабре случилось вот что – Кирилл предложил мне окончательно переехать к нему.
Тут мне стало опять не по себе. Кирилл всеми силами доказывал мне, что относится ко мне очень серьезно и намерения у него тоже очень серьезные. И что-то такое у него мелькало в речи иногда… Про то, что свадьбы хорошо проводить летом, как прекрасны девушки в белых платьях и что женатые мужчины живут дольше неженатых… Я раньше все это пропускала мимо своего сознания, по обыкновению, но до какого момента можно не замечать планов Кирилла?
А он, похоже, собирался сделать мне предложение. Я даже могла предположить когда. В новогоднюю же ночь…
Кирилл намекнул, что Новый год мы проведем в удивительном месте, он снял домик в лесу, и там есть настоящий камин, можно покататься на лыжах, а еще половить рыбу в проруби…
Я сказала Кириллу, что подумаю (насчет переезда к нему), и изобразила радость по поводу того, что мы проведем праздник в лесу, с рыбой и камином.
Кирилл уехал в командировку на несколько дней, я же решила на это время вернуться к себе в квартиру. У меня в планах была встреча с Полиной и Вандой. Возможно, это будет моя последняя с ними «холостяцкая» вечеринка.
По квартире летала пыль. Неприхотливый цветок «щучий хвост», стоявший на окне, засох без полива. Я убийца, уморила свое единственное растение…
Я запустила робот-пылесос и легла на раскладной диван. Робот бодро жужжал, ползая по полу, и под это жужжание я задремала.
Открыла глаза, когда начались ранние декабрьские сумерки. В комнате было темно и тихо, пылесос мигал из угла оранжевым огоньком – наверное, разрядился.
И в этот момент раздался звонок в дверь. Я никого не ждала. Быть может, это соседи? Не реагировать, сделать вид, что меня нет дома? Но любопытство разбирало меня, я подкралась к входной двери, заглянула в глазок. И обмерла – на лестничной площадке стоял Адам.
Я и забыла о нем.
Вернее, не забыла, а загнала мысли о нем в самый дальний угол своего сознания. Что Адаму вдруг понадобилось, зачем он пришел ко мне? Да еще спустя столько времени? Быть может, он что-то когда-то оставил у меня, а теперь решил вернуться и забрать? А, знаю-знаю, ему понадобилась кованая скамейка из коридора! Да пожалуйста, пусть забирает…
Я открыла дверь.
– Привет, Птен, – мрачно произнес Адам. – Ты одна? Можно к тебе?
Я впустила его.
Адам повесил на вешалку свою куртку, стянул с ног ботинки, привычно зашлепал в ванную – мыть руки.
Я отправилась за ним следом. Адам, помыв руки, вытер их моим полотенцем для волос. У меня висело пять моих полотенец… для разных частей тела – рук, лица, тела, волос, ну и прочего. А полотенца Адама я давно убрала из ванной. Корзину с бельем он принципиально не заметил, даже не посмотрел в ее сторону.
Мы прошли на кухню.
– Чаю хочешь? – спросила я.
– Давай, – коротко ответил Адам.
Я поставила чайник на плиту, нашла пакетик с чаем, заранее положила его в кружку. Села напротив Адама.
Мы сидели и молча разглядывали друг друга. Наконец чайник закипел, и я налила в чашку с пакетиком кипяток. Поставила чашку перед Адамом.
– Спасибо, – буркнул он.
Мы опять замолчали. Я из принципа решила не начинать разговор первой.
– Они собрались меня женить, – очень не скоро пробормотал Адам.
– Ты что, вещь? – фыркнула я. Отвернулась в сторону. Я не хотела смотреть на Адама. Поскорее бы он ушел!
– Они поселили Дарину у нас, – своим фирменным, противным голосом продолжил Адам. – Она типа сирота, живет тут с теткой, по соседству, и они заявили ей – чего тянуть, иди к нам. А я знаю, почему «иди к нам», они хотят на кого-то всю домашнюю работу свалить. Они видят в Дарине служанку.
– Кто «они»? – не выдержала, спросила я.
– Мачеха с Натальей, кто ж еще. Нет, они к Дарине очень хорошо относятся, но у мачехи уже возраст, и Наталья говорит, что устала… Типа у нее тоже уже возраст. А Дарина готова возиться по дому, тем более на работу ее никто не собирается гнать. Ей в радость варить борщи, делать котлеты, рубить салаты и мыть полы. Ждет не дождется весны, когда ей можно будет развернуться уже в саду и огороде…
– Кто ждет? Дарина?
– Да! – рявкнул Адам.
– Что ты орешь! – разозлилась я.
Но Адам меня словно не слышал:
– И все ее ужас как любят, и все страшно за меня рады. Отец вообще дочкой Дарину стал называть. Намеки, намеки… «А хорошо бы свадьбу сыграть на Красную горку…» – кого-то передразнил совсем уж противным голосом он. – Я не знаю, как у них это получилось, но за меня это все уже решили. За меня и за Дарину. Ну а Дарина только рада.
– А ты? – спросила я.
Адам не ответил, откинулся назад, уперся затылком в стену и закрыл глаза.
– Ты спишь с ней? – вдруг спросила я. Как все-таки примитивны люди! Столько всего вокруг творится, столько интересного и важного происходит – в науке, искусстве, в мире, а главный вопрос у людей всегда один и тот же – «ты спишь с ней (с ним)?».
– С Дариной? Да, конечно, – ответил Адам, не открывая глаз.
– Она тебя радует? Делает тебе маленькие сюрпризы, всякие интимные приятности? – спросила я, чувствуя какой-то неприятный холод в груди.
– Да, но как-то не очень у нее выходит. Ты же знаешь мои особенности, мою физиологию… Моя анатомия не самая удобная для этих самых «интимных приятностей». – Он открыл глаза и посмотрел мне в лицо с каким-то странным выражением. С неприязнью. И потом вдруг продолжил, совершенно неожиданно: – А она даже курсы посещала по этому самому… оральному мастерству. Они там, девки эти, тренировались… на всяких макетах. Все серьезно. Но на практике, со мной то есть, как-то не очень у нее получалось, со мной Дарина больше давилась, задыхалась и кашляла.
– Ты испытал удовольствие? – спросила я, при этом не чувствуя, как бьется мое сердце.
– Это приятно, да, хотя, честно скажу, до конца ей дело довести не удалось ни разу, но… мне ее почему-то жалко было, – неожиданно хладнокровно ответил Адам.
– А ты ей… какие-то взаимные приятности устраивал? – опять спросила я.
– Птен, ты спятила. Вот куда тебя сейчас несет, ты о чем спрашиваешь? К чему все это? А давай я тебя начну спрашивать, как у вас с этим твоим… что у вас было да чего ты почувствовала…
– А спроси.
Адам вдруг побледнел. Сжал пальцы в кулаки, посмотрел на них, потом снова разжал. Поднял голову:
– Я мечтал о чем-то таком в юности, скажу честно. Представлял, как меня будет ублажать женщина. Но это не ты, оказывается. Тебя в этой роли я не представляю. Ты да соглашаешься вдруг на все это?! И тоже давишься моей плотью, а я проталкиваю свой немаленький член тебе в рот?! Представляю твое лицо при этом… твои губы… Нет! Твои губы только для поцелуев, Птен. Минеты пусть останутся проституткам, я в этом плане оказался старомодным и диким в каком-то смысле. А что такого… Это ведь из их арсенала приемчик – для того, чтобы у мужика «встало»… И вообще. Сейчас люди чем только не занимаются, каких только «изысков» не придумали, и что, сильно счастливее стали? Разводов меньше стало? Да ну, прям… – Он махнул рукой. – Про остальные изыски даже говорить не хочу. Читал я, что в интернете написано, про разные возможные последствия минета и прочее… Делать с тобой такое?! Никогда, нет, Птен, мне страшно за тебя, ты такая нежная, хрупкая. А вот Дарину мне не жалко. Пусть давится, на здоровье. И ведь как она старалась, бедняга! С таким энтузиазмом к делу подходила… Типа показывала свою безграничную любовь ко мне. Но я от этого ее только больше ненавидел. Я бы ее бить потом бы стал, вот честно. А потом начал бы пить – чтобы чувство вины у себя заглушить. А она бы все ластилась, ластилась… От таких женщин надо бежать, они все самое худшее со дна мужской души поднимают. И вообще… Древние римляне как только не извращались, а потом у них вся империя рухнула, – неожиданно заключил он.
– Да ты знаток истории, оказывается, – растерянно усмехнулась я.
– Короче, с любимыми и с женами такого лучше не делать, не потому ли мужики за этим идут к любовницам? А настоящие мужики те еще консерваторы, вот что я тебе скажу.
– Да ты еще и психолог!
– Птен, ты с ним до сих пор встречаешься, со своим этим мужиком? Сейчас, и вообще, все это время… Ты его не придумала?
– Кого, Кирилла? Нет.
Адам внезапно сорвался с места, рысью пробежался по всей квартире. Разглядывал все, заглянул в ящики зачем-то, опять обследовал ванную комнату.
– Ты врешь, – сказал он весело, оказавшись в прихожей. – Нет у тебя никого. И не было.
– Ты ищешь следы пребывания другого мужчины здесь? – догадалась я, ступая за ним следом. – Я почти все время живу у него. У Кирилла. Сегодня решила сюда заехать, поскольку Кирилл в командировке, и тут ты заявился.
– Ты врешь.
Я достала телефон из кармана, нашла нашу переписку с Кириллом, показала экран Адаму. Потом нашла недавнее видео от Кирилла, когда он опять где-то идет, снимает себя и все вокруг и болтает о том, как любит меня и с нетерпением ждет вечера, и говорит, что забронировал столик на двоих в одном ресторане.
– Видел? Убедился? – спокойно произнесла я, убирая телефон. – Теперь вали отсюда. Я тоже выхожу замуж. Кирилл собирается сделать мне предложение на Новый год. Да… и обрати внимание, сколько тут пыли! – спохватившись, я указала рукой вокруг. – В одной из комнат я успела убраться, а тут нет.
И я написала пальцем на пыльной кожаной поверхности кованой скамейки одно короткое слово – «нет».
Адам заиграл желваками, затем быстро оделся и вышел, даже не хлопнув входной дверью. Просто ушел, и все.
А зачем приходил вообще?!
И тут мне как-то нехорошо стало. Затряслись руки, дышать стало трудно. Я вернулась в комнату, опять легла на кровать, закуталась в одеяло. Мне было холодно.
Вот я все-таки дурочка, зачем спрашивала у Адама эти подробности про Дарину? Я же знала, что Адам – человек прямой, скрывать ничего не умеет и не может. Все как на духу готов выложить.
– Да кто он такой? Почему я должна переживать из-за этого? Почему? Почему, почему, почему?!
У меня возникло ощущение, будто я заболела. Озноб. Меня трясло так, что я слышала, как иногда клацают мои зубы.
Я так пролежала довольно долго, несколько часов, наверное. А потом я увидела, как дверь в комнату открывается, и в нее заходит Адам. Заходит и садится на стул напротив меня. И смотрит на меня внимательно.
«Это сон, – мрачно подумала я. – Или у меня галлюцинации? Круто, у меня никогда не было галлюцинаций…»
– Птен, – произнес Адам мрачно. – Я этим утром сказал Дарине, чтобы она уходила. Сказал ей, что у нас ничего не получится. Я старался к ней привыкнуть, но… нет. И своим я тоже сказал, что нет, не смогу с ней. Да и зачем? – Он усмехнулся своей фирменной кривой усмешкой. – Ольга Маратовна с Натальей вопили, что я сам не соображаю, что делаю, отец пальцем у виска крутил, племянники ржали втихаря, один Виктор не вмешивался… Дарина рыдала.
– Ты выгнал ее? – пробормотала я.
– Не совсем… Попросил уйти. Но по факту – да, получается, выгнал, – кивнул Адам. – И мне ее не жалко. Совсем… – добавил он с печальным недоумением, подняв брови.
– А мне-то зачем обо всем этом знать? – спросила я, кутаясь в одеяло.
– Это как-то связано с тобой. Это из-за тебя все. Давай их убьем.
– Кого?! – воскликнула я.
– Дарину и Кирилла твоего. Они все испортили. И это никак не исправишь уже. Не вычеркнешь. Это случилось с тобой и со мной… Это ужасно. Это настолько ужасно и больно, что единственный выход – убить всех их.
– Ты серьезно?
– Нет, конечно, – печально засмеялся Адам, потер лицо ладонями. – Никого не надо убивать, Дарина с Кириллом не виноваты, это наши ошибки.
– Почему «наши»? – фыркнула я. – За себя говори. Я ни о чем не жалею.
– Он тебе так дорог? – хмуро спросил Адам. – Блин… Как больно. Как больно, я даже не ожидал…
– А чего тебе больно-то? – Я заерзала, села. – «Птен, у нас в распоряжении всего десять минут, надо сделать все быстро, мы с братом едем за каким-то там дурацким металлоломом!» – передразнила я Адама.
Он не ответил, глядя на меня со своей странной улыбочкой. Вот честно, если кого и надо было убить, так это его, Адама.
– Сколько лет это у нас все тянулось? Наш роман… Три? Четыре года? Пять? Я не помню… – сказала я и убрала волосы с лица.
– Я тоже не помню. Я помню только тебя. Я рвался только к тебе. Эти минуты, что с тобой… это самое лучшее, что было в моей жизни, – медленно, то и дело вздыхая (словно задыхаясь), произнес Адам. – Я это чувствовал… Когда посылал тебе эти стихи…
– Какие стихи, Адам, ты бредишь? – возмутилась я.
– Такие стихи, зашифрованные в смайликах. Разных поэтов. Красивые стихи. Ты не читала их? Не пыталась их расшифровать?
– Не-ет… – пробормотала я. – Бред какой-то.
– Это же очень прикольно… ладно, проехали, – махнул он рукой.
– Я все стерла. Всю нашу с тобой переписку, – сказала я. – Теперь уже поздно расшифровывать твои пиктограммы.
– Ты его тоже ублажала? Этого своего?
– Тебе можно, а мне нельзя? – злорадно воскликнула я.
– Мне можно, а тебе нельзя, – печально произнес Адам.
– Это мне можно, а тебе нельзя! – прошипела я разъяренно.
– О, Птен, да ты меня тоже ревнуешь, – улыбнулся он.
– Пошел вон, пошел вон… Как ты вообще сюда попал?!
– Ты дверь не закрыла. Я сидел на лестнице. Не мог уйти. Не мог и все. Словно цепями к тебе прикован. Прости меня, Птен. Я вел себя совершенно неправильно. Это я довел ситуацию до того, что нам пришлось расстаться. Прости меня, Птен. – Он помолчал, опустив голову, и я вдруг увидела, что по его лицу текут слезы. Самые настоящие слезы. Адам плакал!!!
Я прижала ладони к щекам и обнаружила, что и у меня они мокрые. Я тоже ревела, получается.
– Такое впечатление, Адам, будто нам лет шестнадцать, ты не находишь? – произнесла я с недоумением. – Ведем себя как юные идиоты, говорим как идиоты, наворотили идиотских дел, не замечали очевидного, терпели то, что нельзя терпеть… ну как так?! Мне двадцать девять лет, а тебе так вообще за тридцать. Тридцать один, да? А такое впечатление, будто у нас в голове сплошные опилки.
– А ты где-то видела умных людей? – пожал плечами Адам. Вытер свое лицо ладонями. – Милая, все люди творят глупости, даже те, кого считают умными и взрослыми. Творят с умными лицами и говоря при этом умные слова. А я хоть и дурак, но я понял, пусть и с опозданием, что ты для меня – главная. Ты – всё, ты это понимаешь? Ты весь мир для меня. Я люблю тебя, Птен.
«Люблю». Мне как-то совсем нехорошо стало. Комната словно поплыла перед моими глазами.
Это потому, что я вдруг осознала, что тоже люблю Адама.
– Ну и что теперь… – с тоской пробормотала я. – Поздно уже. Все дела сделаны. Дарина облизала тебя, фу. Ты всерьез думаешь, что я после этой Дарины займусь с тобой любовью?! Ты осквернен. Ты испачкан. Да мне к тебе прикасаться после этого противно.
– Мы с ней занимались сексом в презервативе, – устало заметил Адам. – Всегда.
– И когда она вот это самое тебе… – Я высунула язык, покрутила его кончиком. – Тоже?
– «Это самое» – нет.
– Ну вот видишь! – шепотом закричала я. – Я тебе этой Дарины никогда не прощу. Никогда! Я каждый раз вспоминала бы, что ты тычешь в меня то, что когда-то было уже в ней. В разных местах причем. Фу!
– Быть может, это можно как-то исправить? – пробормотал Адам. – Накажи меня. Нет, я серьезно… Я не про это БДСМ, я про реальное наказание. – Он вдруг стянул с себя свитер. Я вздрогнула. Все-таки… Адам красивый, да.
– Что это ты затеял? – занервничала я. Вскочила с кровати, отбежала в сторону. – Не вздумай ко мне прикасаться. Я заору.
Адам вытянул из джинсов ремень резким движением, со свистом и протянул этот ремень мне, словно змею в кулаке сжимал:
– На. Накажи меня.
Я взяла ремень. Адам лег ничком на кровать, зачем-то обнял подушку, понюхал ее, поцеловал, уткнулся в нее лицом. Его волосы, довольно длинные, рассыпались у него по плечам.
Ремень был толстый, тяжелый, кожаный. И тут на меня словно нашло что-то. Я размахнулась и хлестнула этим ремнем по спине Адама. Он даже не вздрогнул. И тут во мне словно что-то открылось, хлынуло наружу… Я хлестала Адама изо всех сил по спине.
Пока не увидела, как на его коже стали вспухать розовые, даже малиновые полосы. И тут мне стало страшно. Я очень сильно исхлестала Адама. Чересчур даже.
Но меня словно отпустило, правда. Я уже не думала о Дарине с такой яростью, как перед тем.
– Вставай, – приказала я. Адам встал, у него на нижней губе темнело пятно. Кажется, он закусил себе губу, когда я его хлестала. Точно, и на подушке вон пятно. У меня все похолодело внутри. Я не была поклонницей садизма, это точно. Мне стало жутко оттого, что я так жестоко обошлась с живым человеком. С человеком, которого любила. Я все опять испортила. Адам теперь ненавидит меня. – На! – Я сунула ему в руки ремень. Стянула с себя рубашку, тоже легла ничком на кровать, туда, где только что лежал Адам. – Теперь твоя очередь. И тебе будет легче, честно скажу. Давай, – произнеся это, я уткнулась лицом в подушку и сжалась вся, ожидая первого удара.
Адам… он чего-то медлил. Молчал. Стоял там надо мной с ремнем в руке. И молчал, не двигался.
– Ну? Ты чего? – закричала я нетерпеливо, повернув голову в его сторону.
– Блин, Птен, ты спятила. – Адам вдруг отшвырнул свой ремень в сторону, отошел к окну, принялся разглядывать меня оттуда с изумлением и страхом. – Я ж тебя сейчас чуть не убил. Ну ладно, не убил бы, но хлестнул бы так, что до крови… Шрам бы на всю жизнь остался. На твоей спине. На твоей спине… О господи, Птен, я сейчас мог сотворить такое…
– Не жалко, – сказала я. Полежала еще немного, затем села, натянула на себя рубашку. – Мне себя совсем не жалко.
– А ты с ним, с этим твоим… Тоже с презервативом? – спросил Адам, глядя в окно.
– Да, – ответила я.
– И ты тоже делала ему…
– Нет. Это нет. Думаю, что я как любовница – очень хреновая. – Я вдруг глупо засмеялась. – Кириллу со мной не повезло.
– Ты его любишь?
– Он хороший человек.
– Ты его любишь?
– Нет, Адам, я люблю тебя, – встав, печально произнесла я. – Вот такая засада…
Я не поняла, как так получилось, но Адам через мгновение оказался возле меня на коленях. Он обнимал меня за ноги, уткнувшись лицом в верхнюю часть моего живота.
– Птен, ты это сказала… – глухо произнес он.
Он постоял так немного, затем принялся целовать меня. Я знала, чем все это закончится, но меня такое развитие событий не устраивало.
– Погоди. – Я попыталась оттолкнуть его.
– Чего ждать? Зачем?
– Мы опять все делаем неправильно… да перестань же! – с отчаянием произнесла я.
Адам встал с колен, с мрачным лицом принялся натягивать на себя свитер.
– Стой, стой, я хотела тебе спину намазать… у меня есть мазь… заживляющая.
– Ничего, само заживет, – с угрюмой досадой произнес Адам. – Ладно, говори. Что ты предлагаешь, Птен?
– Я предлагаю сделать что-нибудь разумное и правильное.
– Хех…
– Я хочу сначала поговорить с Кириллом, – твердо заявила я. – Объясню ему ситуацию, по-человечески, лично. Глаза в глаза.
– Больше всего я не хочу, чтобы ты объяснялась с ним лично.
– Ну не по телефону же я должна это делать… Я скажу ему, что… вот это все и скажу, короче.
– Ты уверена, что он нормально отреагирует?
– Да. Он хороший человек.
– И у вас с ним не случится прощального секса?
– Адам! – схватилась я за голову.
– Я по себе сужу, чего ты возмущаешься…
– Так у тебя с Дариной был прощальный секс еще?! – Меня опять начало потряхивать.
– Нет. Я про нас тобой. Тогда, в ванной. Помнишь?
– Помню, – буркнула я. Меня отпустило, и я продолжила: – Так вот, я поговорю с Кириллом, и мы с ним… расстанемся, считай, официально. Да! И еще мы с тобой должны сдать анализы. Оба. Вместе. Как тогда, помнишь? Я не верю твоей Дарине, они, эти бедные овечки, самые неприхотливые и грязные. В каждом встречном-поперечном ищут жалости. Липкие. Она тебя лизала, а вдруг она тебе какой-нибудь ВПЧ передала? Папилломавирус то есть… А от него рак бывает, между прочим. Рак шейки матки у женщины… А еще она тебе могла передать сифилис, гепатит и герпес. Ими ты можешь заразить меня! Да, точно. Надо сдать анализ крови и еще взять соскоб со слизистой ротовой полости. Нам двоим причем, – подумав, добавила я.
– Как ты добра, – с кривой улыбкой произнес Адам. – Как ты добра и как ты исключительно человеколюбива, моя дорогая Птен… Но очень выборочно добра. Дарина – грязная липкая овечка, а твой э-э… а твой Кирилл – хороший человек, с которым надо по-человечески…
– Убирайся тогда! – прошипела я, опять придя в бешенство. Он смел защищать Дарину!
– Все, перестань. Перестань орать. – Слегка встряхнул меня за плечи Адам. – Уверен, твои соседи уже строчат в общедомовой чат жалобы на тебя. Что дальше ты предлагаешь?
Я задумалась.
– Понял, – спокойно произнес Адам. – Тогда вот что. Сейчас я уеду. Завтра утром приеду, и мы с тобой пойдем в лабораторию, сдадим анализы. Потом я опять уеду к себе. Ты дожидаешься Кирилла и объясняешься с ним. Потом мы получаем результаты анализов и… ну дальше все ясно. Да, а почему вы с Кириллом не поступили так же?
– Не знаю… – пробормотала я. – Я ему предлагала сдать анализы, но… Мне кажется, он боялся, что если мы начнем делать все это… без презервативов, то… Есть вероятность, что я могу… забеременеть. Нет, он хотел семью, брак, он говорил об этом, но, мне кажется, он не хотел детей. Не хотел так быстро заводить детей, вот что. Ему было спокойнее с защитой. А вот потом, быть может…
– Тебе не кажется, что он уж слишком быстро сошелся с тобой? – перебил меня Адам. – И уж слишком он хороший какой-то, нет?
– Ну давай, твоя очередь, ругай Кирилла… – устало махнула я рукой.
– Когда в последнюю встречу ты заявила мне, что нам надо поговорить, я в первую очередь подумал о том, что ты ждешь ребенка. Но речь тогда шла о другом, ты собиралась со мной расстаться… Так вот, потом – я очень часто вспоминал этот момент в нашем разговоре. И думал о том, что… как хорошо, если бы ты ждала ребенка. Моего ребенка. Тогда не надо было бы ничего придумывать. Нам не пришлось бы расставаться. И все бы само образовалось, и не было бы этих Дарин и Кириллов. А только ты и я. И наш ребенок.
Я с изумлением смотрела на Адама. А он продолжил, как ни в чем не бывало:
– Если бы родилась девочка, то ее бы называла ты. А если мальчик, то уже я придумывал бы имя. Я бы назвал его Петей. Петриком.
– Какое… какое непривычное имя, – осторожно произнесла я.
– Почему? Ты Птен, он Петрик, – возразил Адам.
– Логично. Да, а на что бы мы все жили? – спросила я. – Я с Петриком отдельно как-то пыталась прокормиться, и ты – тоже отдельно?
– Это другой пункт нашего серьезного взрослого плана. – Адам опять закусил губу, отчего на ней показалась кровь. – Ты очень верно затронула этот… финансовый вопрос. Я и раньше пытался обсудить его с родными, но как-то неудачно. Теперь же поставлю вопрос ребром. Мне нужны свои, отдельные деньги. Я хочу получить часть заработанного мной. А зарабатываем мы вполне неплохо, вот только летом были заказы по миллиону, не меньше.
– Ого, – вырвалось у меня.
– Да, было три крупных заказа. Эксклюзивные костровые чаши, площадки для отдыха с оборудованием и летней мебелью. Все для шашлыков. И все кованое и необычное… Каждый заказ – на миллион, я не шучу. И куча мелких заказов, они у нас сплошняком идут. Конечно, минус налоги, минус материалы и все такое… но если поделить это на работников, то все равно получаются немаленькие суммы. Я оружие еще делаю, сувениры…
Я пожала плечами, отвернулась.
– Это плохо, что я ни разу не подарил тебе цветов. Не сводил в ресторан. Я не показал себя как мужчина, по сути, – все так же спокойно продолжил Адам. – Я хочу решить этот вопрос. И я решу его, обещаю.
– А чего же ты раньше его не решал? – вырвалось у меня.
– Не было повода. Наталья… А Наталья у нас ведет бухгалтерию – она выделяла мне деньги по первому требованию. На одежду, на… да на все она давала, в умеренном количестве, правда. Когда я познакомился с тобой, она стала прижимистей. Сказала, что на ерунду денег мне перечислять не будет. На цветы, на гостиницу – нет… Отказала мне тогда. Сказала, если серьезно решу устроить жизнь – даст, а так нет. Так вот… Я, Птен, собираюсь серьезно поменять свою жизнь. С учетом того, что в ней главная – ты. Я-то что, мне мало надо, я обойдусь. Но ты… А если дети, так вообще! Короче, пока ты будешь объясняться с Кириллом, я поговорю со своими родными. Я уже не мальчик, чтобы вот так, без денег в кармане. А я, между прочим, больше всех работаю на кузне. Отец уже в возрасте, Виктор больше на подхвате… Племянники вообще в деле никак не участвуют. У меня должны быть свои деньги.
Я молчала. Речи Адама казались мне вполне убедительными.
– Я ведь должен быть им благодарным. Отцу, Ольге Маратовне, ну и Наталье… Ольга Маратовна заменила мне мать, а Наталья… она очень много старалась для семьи, для меня.
– Адам… А где твоя родная мама? – решила я спросить. – Мы это не обсуждали в подробностях, но… Она что, совсем пьяница была? Она алкоголичка? Бомж? Она жива вообще?
– Ой, вот это давай не будем обсуждать, – твердо произнес Адам. – Она меня бросила маленьким, ее лишили родительских прав, и фиг с ней. Пусть живет как хочет.
– Так она жива?!
– Вроде жива. Точно не знаю. Кажется, сейчас где-то в Германии обретается, с очередным хахалем. Фрау Штирлиц! Ладно, Птен, я поехал. А, погоди, давай номерами телефонов заново обменяемся, это важно.
Мы обменялись номерами, а потом Адам поцеловал меня (опять в лоб, как тогда) и уехал.
Я еле дождалась утра, а потом написала Ванде и Поле в мессенджер, в наш с ними общий чат, где мы общались втроем, – «Надо срочно встретиться в пятницу!»
* * *
– …Малыш, я еду, – ласково промурлыкал Кирилл. – Ты меня ждешь?
– Очень жду, – честно призналась я. – Нам надо поговорить. Срочно.