– Вам нужен арестант Калеви Инкинен. Приятель Антти Туоминена, они вместе убили семью садовника в городке Нодендаль, это в семнадцати километрах от Обу по реке. И сели вместе, на один срок – пятнадцать лет. Только Антти сбежал, а Калеви до сих пор сидит.
– Что же Бобыль не взял товарища с собой? – поинтересовался русский.
– А тот сел в карцер как раз в день побега. Но они были как два брата, хотя Калеви – простодушный дурак, а Антти очень хитер. Очень.
Смотритель поколебался, но добавил:
– У меня к вам просьба. Если вы поймаете Бобыля, дайте ему в ухо от моего имени. Весьма обяжете.
– Договорились. Пусть ваш тугодум поможет, даст подсказку, где искать его хитрого приятеля. Думаете, они как-то общаются?
– Наверняка, – сообщил смотритель. – Арестантскую почту еще ни в одной тюрьме не сумели упразднить. Кто-то посылает Инкинену с воли передачи через подставных лиц. Думаю, это Антти.
– Давайте попробуем разговорить молодца. Я могу предложить ему деньги, и немалые, если он окажет содействие.
– Да, комиссар Кетола мне телефонировал, я в курсе. Попробуйте. Деньги любят все, даже дураки.
Сыщики отправились в допросную. Вскоре туда привели подельника убийцы. Он совсем не походил на финляндца: прямые черные волосы, нос картошкой, толстые губы, как у эфиопа… Калеви был одет в арестантскую форму: куртку и штаны синей пряжи с белыми полосами, синий жилет, суконную фуражку. К удивлению Лыкова, Инкинен оказался закован в особые кандалы, применявшиеся только в финских тюрьмах. На шее его было закреплено железное кольцо. От него по груди спускались цепи в палец толщиной и крепились к железному поясу. От пояса короткие цепи шли к рукам в очень толстых наручниках, а длинные – к ножным кандалам. Весила вся конструкция больше пуда!
– Он опять провинился? – спросил статский советник у надзирателя.
– Да, я привел его из карцера. Этот человек очень агрессивен, бросается на других арестантов.
– Снимите с него цепи, – попросил Алексей Николаевич. Но тюремщик отказался – он готов был сделать это лишь по приказу смотрителя.
Инкинен угрюмо глядел исподлобья на незнакомцев. Лыков поинтересовался у своего помощника:
– Калеви – это вроде финская транскрипция имени Николай?
– Точно так.
Не предложив арестанту сесть, русский заговорил, а помощник переводил:
– Николай! Ты недавно сказал комиссару Кетоле, что не знаешь, как найти Антти Туоминена. Я сообщу тебе новость: мы готовы заплатить за сведения о его местоположении. Большие деньги – до двадцати тысяч марок! Ты ведь рано или поздно выйдешь из тюрьмы, деньги тебе пригодятся.
На туповатом лице каторжника мелькнул интерес. Он переспросил:
– Двадцать тысяч?
– Да. Наличными, они будут храниться у начальника тюрьмы, ждать твоего освобождения.
– За то, что я укажу вам, где искать Бобыля?
– Да. С тем условием, что мы его отыщем, а вместе с ним и сумму, которую он взял у убитого им кассира Раутапяя. Именно из этой суммы и последует награда. Если денег не будет, не будет и награды. Я предлагаю тебе честную сделку.
Инкинен набычился:
– Честная сделка – обещать деньги за предательство друга…
Какое-то время все трое молчали, потом каторжник заключил:
– Мне надо подумать.
– Долго будешь думать?
– До завтра. Хорошо бы еще с меня сняли железо – так легче думается.
Лыков ответил:
– Я поговорю со смотрителем, но решает он, а не я.
Калеви отправился обратно в карцер, а сыщики пошли к смотрителю. Алексей Николаевич сказал:
– Снимите с него, пожалуйста, кандалы. И верните в обычную камеру. Он наверняка попытается связаться с напарником. Тут вам главное не промахнуться. Если перехватите письмо и мы с его помощью изловим негодяя, денежная награда ждет вас, а не Инкинена.
Толстяк чмокнул губами:
– Куплю моторную лодку и стану ездить на рыбалку…
Сговорились они, что ли, с этими лодками, подумал сыщик. Кетола о ней мечтает, теперь смотритель…
Приезжие вызвали из приемной таксомотор и спустились вниз. Алексей Николаевич сразу запросился в замок, где был устроен исторический музей. Город Або – один из старейших в Финляндии, его основали во второй половине XII века, и экспозиция музея оказалась весьма любопытной. Обойдя ее, русский с финном отправились на прогулку. Они истоптали две главных улицы: Эрикскую и Замковую, полюбовались набережной реки Ауры, по мосту перешли на другой берег и осмотрели кафедральный собор и памятник Петру Браге. Собор построили в XIII веке, и Алексей Николаевич, любитель старины, получил удовольствие от экскурсии. Еще туристы поднялись к обсерватории и насладились видом сверху. Лыкова удивило большое количество деревянных зданий – совсем как в русской провинции. А вот абоские тротуары ему не понравились. Они были не асфальтированы, а вымощены булыжником. И если для мостовых это приемлемо, то для пешеходов неудобно. Командированный чуть не стер себе все каблуки об гранит…
Погуляв по левому берегу Ауры, гости сели у Каменного моста на прогулочный пароход. За двадцать пять пенни их довезли до живописного дачного острова Рунсала с большим парком. Остров был соединен с городом длинным мостом, и помощник предложил шефу высадиться на Рунсала и прогуляться обратно пешком. Но статский советник закапризничал – жалко было каблуков. Они сошли с парохода на главной пристани у Чепмансгатан и еще немного пошатались по главным улицам.
Вихтори подал идею залезть еще на одну скалу, на которой выстроили художественный музей. Но Лыков уже нагулялся и решил иначе:
– Айда в ресторан, выпьем водки. Ну ее, эту живопись.
Ужинали они напротив своей гостиницы, в ресторане отеля «Феникс», на той же Рыночной площади. Перед сном неспешно прошлись по Русской Церковной улице и пораньше легли спать. Что-то им приготовил завтрашний день?
Утром сыщики долго собирались, пили кофе, листали иллюстрированные журналы. Смотреть в маленьком городке им было уже нечего, а из тюрьмы все не звонили. В обед статский советник сам набрал смотрителя. Тот ответил:
– Я убежден, что Инкинен никакого письма не послал. Мы смотрим за ним в оба глаза.
– Зачем же он тянет время?
– Трудно заглянуть в голову дурака. Вы думаете, я не хочу получить денежную награду? Еще как хочу. Но…
Вечером, когда Лыков уже извелся от скуки, он поехал в каторжную тюрьму. Вызвал Калеви – тот был без кандалов – и спросил:
– Что надумал? Говори быстро, у меня мало времени.
К его удивлению, арестант ответил:
– Антти прячется у своей любовницы. Фрэдсгатан, дом в самом конце, возле железной дороги портовой ветки. Последний по правой стороне, если идти от вокзала. За домом пустырь, кусты и кучи щебенки, он ходит этой дорогой через заднюю дверь. Перекройте ее.
– Ты правду говоришь? – усомнился статский советник.
– Двадцать тысяч марок – большие деньги, я хочу их получить.
Сыщики опять вызвали таксомотор и вернулись в «Гамбургер Берс». Вечерело, оставался час до темноты. Они проверили оружие, посовещались. Лыков сказал:
– Слишком легко он сдал товарища. Что-то здесь не то.
– Деньги… – напомнил Вихтори.
– Да, это серьезный довод. Ну, пойдем. Ты перекроешь заднюю дверь, я войду с улицы. Будь наготове!
У обоих даже мысли не возникло позвать на помощь местную полицию.
Они разделились на углу Лазаретной улицы. Коскинен свернул к полотну железной дороги и ускорил шаг. Алексей Николаевич неспеша фланировал по Фрэдсгатан, приближаясь к крайнему дому. Вдруг боковым зрением он увидел, как параллельной улицей в ту же сторону быстро прошагал высокий сутулый мужчина. Сутулость его была какая-то неестественная, напускная. С помощью подобной уловки долговязые преступники пытаются скрыть свой рост… Например, бандит Васька Туров по кличке Истукан любил так делать. Вдруг это он? Но сыщик отогнал эту мысль. Туров получил бессрочную каторгу десять лет назад и убыл на Сахалин. Откуда ему взяться в Або?
Тем не менее торопливость незнакомца Лыкову не понравилась. Он вынул браунинг и дослал патрон в патронник. Хотел убрать пистолет в карман, как вдруг из-за угла на него выскочил сутулый. В руках у нападавшего был большой револьвер. Только из-за того, что сыщик не успел убрать оружие, он нажал на курок первым. Две пули впились незнакомцу в грудь, тот повалился на спину, суча ногами.
Держа пистолет наготове, Алексей Николаевич сделал к лежащему шаг, но тут за его спиной раздались выстрелы. Горячо чиркнуло над самым ухом, другой свинец распорол ткань на плече. Не мешкая ни секунды, статский советник рыбкой нырнул вниз, на лету перевернулся на спину и уже лежа открыл ответный огонь. Враг был в пяти саженях от него. Попасть Лыков не попал – из его положения сделать это было очень трудно. Однако выстрелы отпугнули противника. Тот метнулся за угол, послышались шаги – неизвестный удирал в подступающую темноту.
Сыщик поднялся, отряхнулся. Желания догонять неизвестного беглеца у него не было. Шестой десяток, пора остепениться… Хотя почему неизвестного, подумал он. Конечно, в спину ему стрелял Антти Туоминен. Счастье, что не попал. А в засаду их заманил тупой подельник Инкинен. Вишь ли, тупой, а провел полицейских весьма ловко. Значит, он успел списаться с товарищем, а тюремщики этого не заметили. Повезло…
Тут от насыпи прибежал наконец Вихтори и закричал:
– Алексей Николаевич, кто стрелял? Вы наскочили случайно на Бобыля? Это он лежит?
– Нет, Бобыль атаковал меня сзади, пока я бился с его сообщником. Посмотри, что у меня на плече?
Финн подошел, потрогал:
– Пуля как бритвой рассекла. Ну и ну…
Они подошли к лежащему – тот был мертв. Лыков рассмотрел лицо и присвистнул:
– Да ведь это и впрямь Истукан!
– Какой истукан?
– Бандит Васька Туров. Он же должен сидеть в каторге.
Раздались свистки, прибежали констебли, а вскоре прибыли и местные сыщики. Алексей Николаевич написал по-русски объяснение и был отпущен в гостиницу. Он чувствовал опустошение. Голова раскалывалась, руки подрагивали. Едва-едва избежал смерти… Купился как дурачок. Поверил низколобому уголовнику, приперся на край города, отослал помощника, остался один, и на него напали с двух сторон. Ай да финские фартовые!
В итоге Лыков и Коскинен сели на ночной поезд и уехали обратно в Гельсингфорс. Там командированный связался с Департаментом полиции. Оказалось, что Туров вышел на свободу по амнистии, как ополченец, защищавший Сахалин. И вот вынырнул в далеком Або, чтобы принять две пули от своего старого недруга. Сколько же еще сообщников у Туоминена? Ясно, что он хитер и опасен. Лыков охотится на него, а он – на Лыкова. И едва не добился успеха.
Глава 9
В шхерах
Они высадились на необитаемый остров Лонгхольм вдвоем: штабс-капитан Насников и поручик по Адмиралтейству Самодуров. Сухопутного моряка звали заковыристо: Лактион Тертиевич. Он был высок, молчалив и весьма неглуп. Поручик числился в службе охраны рейдов Свеаборгского порта, а на самом деле служил в контрразведке Балтийского флота. Офицеры были одеты в кожаные шведские куртки без погон, на ногах имели железные «кошки» для лазания по скалам, на поясе – револьверы. Бесполезные в горах сабли они сняли еще на посту связи.
Контрразведчиков доставил на остров моторный бот Первой минной дивизии. Двое нижних чинов – экипаж бота – остались при нем, а офицеры полезли наверх. По пути они присматривались и скоро обнаружили следы чужого присутствия.
Внизу у заливчика, удобного для причаливания, тек ручей с чистой водой. А сверху к нему вела утоптанная тропа. Возле самого ручья Насников обнаружил тщательно затоптанный пепел от папирос и указал на него поручику. Тот опустился на колени, понюхал и сказал:
– Германские. У финнов они слабее, а русские пахнут не так грубо.
Пришлось вынуть револьверы и говорить вполголоса. Офицеры двинулись по тропе на вершину скалы.
Остров Лонгхольм входил в архипелаг Корпо. Тот насчитывал более пяти тысяч островов и островков, большинство из которых представляли собой торчащие из воды скалы. Но эта скала была особенной. Высокий утес круто обрывался к западу и был густо укрыт соснами. Невдалеке лежал остров Люм с постом службы связи и радиостанцией флота. Люм прикрывал фарватеры для военных кораблей на пути из Або в Оланд. А Лонгхольм, расположенный в стороне, вроде бы не представлял особого интереса. Однако, поднявшись до половины скалы, контрразведчики поразились. Уже отсюда были видны все окрестности на много миль вокруг. И фарватер на Або, и лоцманская станция на острове Чиллинге, и пост острова Люм, и острова Бьёркё и Нэтэ, фланкирующие секретные фарватеры. В бинокль можно было разглядеть, как боты лоцманской и маячной службы занимаются обвехованием банки. Местных лоцманов выгнали, чтобы они не передавали карты германским агентам. Власти заменили финнов на русских и успокоились. И что? Посади наверху своего наблюдателя, и узнаешь все секреты. Как могли оставить без надзора такой удобный пункт?
Офицеры карабкались наверх и переговаривались шепотом. Оба были возмущены допущенным легкомыслием. Коронный ленсман прихода Корпо послал в штаб корпуса три донесения о подозрительной пропаже овец на Лонгхольме. Бывший прапорщик упраздненных финляндских войск проявил служебное рвение во вред своему народу – а штабисты Двадцать второго корпуса над ним посмеялись. Абоские шхеры – стратегически важный район. Если немцы решат высадить десант, то здесь самое удобное место. Военные фарватеры, по которым безопасно могут пройти даже линейные корабли, – большая военная тайна. Их регулярно проверяют – не появились ли новые камни или мели. В случае войны створные знаки снимут, и противник не сможет ими воспользоваться. А тут идеальный наблюдательный пункт.
Самодуров подлил масла в огонь:
– Пеленгатор Ренгартена показывает, что отсюда идут частые выходы в эфир. Точное место он указать не может, увы. Но радиотелеграфист Выборгской крепостной станции Савченко изобрел собственный аппарат для пеленгования. Если нацелить два его аппарата крест-накрест, то они укажут местонахождение вражеской рации. Я подал рапорт по команде с просьбой прислать сюда Савченко с его приборами, но начальство тянет время.
– Если мы сейчас поднимемся на самую вершину, нас могут встретить свинцом, – заговорил о другом Насников. – Зря мы не взяли с собой матросов.
– А, была не была, – отмахнулся поручик. – Стрелять в русских офицеров – висельное дело. Не думаю, что германские шпионы на это решатся. Бежать им некуда, кругом море. Сколько их может быть? Двое, максимум трое. Сдадутся как миленькие.
И они полезли дальше. Через полчаса контрразведчики поднялись на вершину. Макушка скалы оказалась расчищенной от сосен, спиленные стволы лежали тут же. Они укрывали выдолбленное в скале логово со следами пребывания людей. Пустые консервные банки, окурки, клочья немецкой газеты… Невдалеке нашлось что-то вроде отхожего места.
Осмотр вершины убедительно доказал, что тут находился не только наблюдательный пункт, но и радиостанция. Она была спешно снята. Второпях шпионы забыли колено складной мачты, топор и рулон медной проволоки.
Штабс-капитан укладывал находки в заплечный мешок, когда его окликнул поручик:
– Олег Геннадьевич, смотрите!
Он указывал на кучу окурков возле ямы. Один из них дымился.
– За мной, – приказал Насников. – Они не могли далеко уйти!
Офицеры обежали макушку и обнаружили вторую тропу, которая уходила вниз по западному склону. С револьверами наготове они стали спускаться. Из-под сапог покатились к морю камни, и оттуда послышалось приглушенное «Доннерветтер!». Контрразведчики поднажали, но, когда оказались уже около воды, грянул выстрел. Пуля выщербила валун рядом с Самодуровым.
– У них винтовка, – присел тот, хватая ртом воздух. – Зря мы не взяли матросов.
– Как быть, Лактион Тертиевич? Может, вы подержите тропу под прицелом, а я обойду сбоку?
– Что вы сделаете со своим наганом против «маузера»?
[43] Они вас не подпустят, прикончат на расстоянии.
– Предложите другой вариант, – огрызнулся штабс-капитан.
Поручик приподнялся над выступом и сразу нырнул обратно. И вовремя – еще одна пуля просвистела над их головами.
– Бесполезно. У них там подводная лодка.
– Как лодка?
Насников отодвинулся далеко в сторону и тоже высунулся. Он увидел серый корпус подводной лодки в ста саженях от уреза воды. К ней быстро приближалась шлюпка с тремя пассажирами. Один сидел лицом к берегу и держал его на прицеле. Шансов остановить шпионов не было никаких…
Спустя пять часов контрразведчики пили чай на посту Второй минной дивизии и рассуждали. Самодуров говорил:
– Рядом с Лонгхольмом лежат два острова: Лэмпершэ и Гюльтэ. Они обитаемые, но живут там местные лоцманы. Бывшие. Те самые, которые уволились со службы, когда ее передали в подчинение русским властям. Они все поголовно ненавидят имперскую власть и охотно помогут германским шпионам. Наверняка местные знали о радистах. И не только знали, но и помогали, укрывали. Удивительно, что коронный ленсман сообщил о пропаже овец русскому командованию. Если бы он промолчал, мы бы так и не узнали о наблюдательном пункте на Лонгхольме. Но, полагаю, ленсман же и предупредил немцев. Уж больно вовремя к ним приплыла подводная лодка, ее явно вызвали по рации. И нашим, и вашим…
– Для работы искрового телеграфа нужна динамо-машина, – напомнил штабс-капитан. – Где они ее взяли? Привезли с собой?
– Да. Сейчас есть переносные.
– Почему пеленгатор не выдал местоположение вражеской станции раньше?
Поручик пояснил:
– Радиотелеграфисты засекли сигналы как раз при помощи пеленгатора Ренгартена. Но сочли, что это наша станция с острова Люм. Она неподалеку, легко ошибиться.
На этих словах раздался телефонный звонок. Самодуров снял трубку, выслушал сообщение и поднялся:
– Поехали в приход Паргас. Это в пятнадцати верстах отсюда.
– А что там случилось?
– В кофейню зашел незнакомый человек и расплатился золотой двадцаткой. Хозяин сроду не видал такой крупной монеты и вызвал констебля. Мужчину арестовали. Нашли пистолет «манлихер» и блокнот с шифром. Он пробирался в Гангё!
– Хотел сесть там на германский пароход, – подхватил Насников. – Едем!
Однако они опоздали. Когда офицеры примчались в Паргас на военном моторе, пленника уже и след простыл. Констебль с виноватым видом пояснил, что тот выломал решетку на окне и сбежал, пока полицейский отвлекся на случившееся неподалеку происшествие. Но осмотр окна показал, что рама с решеткой были выломаны с улицы, а не изнутри. Видимо, сепаратисты решили спасти германского агента, но в спешке не продумали свои показания.
Штабс-капитан Насников арестовал констебля и доставил в Гельсингфорс. А что толку? Было уже поздно – вражеский радиотелеграфист исчез.
Глава 10
Тупик
Наступил октябрь. Алексей Николаевич прижился в Гельсингфорсе. По утрам он ходил к «ковшу» у Торговой площади, смотрел, как рыбаки продают только что пойманный улов, и нюхал невыносимо резкий рыбный запах. В обед ел гороховый суп с сосисками или сливочный с лососем. Полюбил гречневые оладьи. Изучил все виды салаки. Сплавал на пароходе на острова. И даже посетил тюремный музей на Поясной, в губернской тюрьме, и музей под открытым небом на Фёлисэне с его коллекциями родиноведения.
Дознание буксовало. Сыщик ждал звонка от Марченко, других идей в голову не приходило. Злодей едва не убил его – помогли наступившие сумерки и слабые нервы Антти. Он мог подойти к русскому и выстрелить в затылок в упор, но поторопился. Где теперь искать негодяя?
Генеральный комиссар вроде бы тоже искренне хотел поймать убийцу. Лыков вполне допускал, что он выполнял задание активистов. Пусть так, главное, что их цели на сегодня совпадали. Но бандит оставался неуловим.
Наконец сыскная полиция накрыла притон в предместье Германстад на краю города. Там собирались воры и пили килью – адскую смесь пива со спиртом. Стакан такого пойла валил с ног быка. Кетола вцепился в добычу, будто что-то почуял своим профессиональным нюхом. Арестованные воры знали Туоминена, но пока молчали. Алексей Николаевич просился на допросы, но Юнас отказывал. Видимо, хотел заработать награду. Черт с ней, пусть получит – был бы толк.
В очередной присутственный день телефонировал Насников и пригласил статского советника к генералу Новикову. Лыков пришел и застал цвет местной контрразведки. Кроме Олега Геннадьевича, в комнате присутствовали поручик от Адмиралтейства Самодуров и подполковник Казанцев. Генерал был не в духе. Он читал офицерам лекцию о грядущих событиях:
– Вступит Швеция в войну с Россией или нет? Адмирал Эссен, командующий морскими силами на Балтике, считает, что вступит. Скандинавы захотят воспользоваться ситуацией и вернуть то, что мы отняли у них сто четыре года назад. Германия их к этому подталкивает. Черт бы с ней, со Швецией. Ее армия недостаточно сильна, чтобы воевать с нами. Но ведь часть наших сил отвлекут! Мы, военные, кто способен размышлять, понимаем одно: Петербург слишком близко к Финляндии. Если немцы перенесут войну сюда, столица окажется в опасности.
– Перенести войну в Великое княжество можно, только высадив десант, – уточнил Казанцев.
– Так они и высадят.
– Сомневаюсь, ваше превосходительство. Балтийский флот силен, лоцманская служба в наших руках. Забросаем фарватеры минами так, что ни одна лайба не пройдет.
Но генерал продолжил лекцию:
– Шведы напуганы планами России по железнодорожному строительству. Мы сейчас проектируем сразу три новых линии от Белоострова к Ботническому заливу. Почитайте их газеты, там крик стоит: «Россия надвигается на Скандинавию! Германские братья, остановите нашествие!» Брошюра о наших захватнических планах издана тиражом пятьдесят тысяч экземпляров и продается во всех зеленных лавках.
– Она напечатана на немецкие деньги, – подал голос Самодуров.
– Конечно, – согласился с поручиком генерал-майор. – Но ведь верят. Шведы до сих пор считают Финляндию своей территорией. А себя – правящей здесь нацией. Остатки барских наклонностей шведов, третирующих финнов как низшее сословие, раздражают коренной народ. Помните, как те называют суомцев? «Умные белки»! Будь наше правительство умнее, давно вколотило бы между ними клин, к пользе России. Разделяй и властвуй! В Гельсингфорсе тех и этих половина на половину, а в Вазе, например, шведов – семьдесят пять процентов населения! В Або – сорок. Финны их потихоньку теснят отовсюду, и взаимная неприязнь сильна. Но в Петербурге заняты другими делами. И в результате здешние договорились под девизом «Два языка, две народности, но один дух». Если немцы высадят десант, а Швеция поддержит его с суши, мало не покажется. Финляндцы восстанут! Пусть не все три миллиона, пусть сто тысяч, но в лесной и озерной стране партизаны будут очень эффективны. А мы словно нарочно дразним аборигенов, обижаем придирками и растим себе опасных врагов.
– Прикажете идти у них на поводу? – ни с того ни с сего взъелся вдруг подполковник Казанцев. – Я знаю оба языка, ежедневно читаю газеты и вижу, как растет в них накал. Людей провоцируют на сопротивление. Народ-то небольшой, а гонору как у поляков. Все русское плохо, мы как нация стоим намного выше, почему тогда должны подчиняться? Долой ярмо!
Павел Максимович не стал спорить:
– Увы, национальное чванство свойственно не только великим державам. Финляндцы – молодой народ в стадии самоосознания и легко скатываются от законной гордости за свои успехи к высокомерию и шовинизму. Это в свою очередь раздражает русских. Как быть? Искать разумный баланс интересов. Вот вы, Алексей Николаевич, давеча рассказывали, как патриоты собрались ехать в Германию учиться военному делу. Раньше они, кстати вспомнить, призывали эмигрировать в Австралию, создавать там «Новую Финляндию». А теперь хотят обновить ее прямо здесь. И тут из тумана проступают… – кто? Немцы.
Офицеры встрепенулись. Новиков говорил вроде бы общеизвестные вещи, но выстраивал их в логическую цепь.
– Вы помните, что во время австро-прусской войны тысяча восемьсот шестьдесят шестого года с подачи Бисмарка был создан венгерский батальон? Он должен был внести знамя восстания в Венгрию. Успехи пруссаков оказались столь сокрушительными, что мадьяры им не понадобились. Но опыт такой был! Бисмарк как говорил? «В случае крайней необходимости разрешается брататься и с дьяволом, и с его бабушкой». Иначе говоря, на войне все средства хороши.
– Павел Максимович, но зачем такие сложности? – высказал недоумение Лыков. – Мы знаем, что скрытые кадры армии обучают в полицейских резервах и еще много где – в пожарных и стрелковых обществах, например. А тут чужая страна…
– Мне это говорит о том, что кадры будущей армии готовят военные люди. И они убедились, что в добровольном пожарном обществе хорошего унтер-офицера не вырастишь. Рядового пехотинца – может быть, и то он получится неполноценным. Общая военная подготовка не такая простая вещь, как может показаться. А младшие командиры, которые, собственно, и управляют боем, – это костяк. Их нужно учить всерьез. Вот для этого Совет старейшин и посылает рекрутов к тевтонам.
– И тевтоны их примут и научат?
– Непременно, – отчеканил генерал. – Это соответствует их декомпозиционполитик.
Офицеры и сыщик потребовали разъяснить – слово им было незнакомо. Новиков сказал, что таково название германской политики по расчленению России. Немцы надеются раздербанить ее на составные части, отделив мятежные окраины – Польшу, Финляндию, Украину, прибалтийские губернии и Кавказ. И тут потуги суомцев на независимость будут им весьма на руку. Сделать Россию маленькой, а Балтийское море немецким – девизы декомпозиционполитик, они даже не скрываются.
На этих словах дверь без стука распахнулась, и влетел Марченко.
– Алексей Николаевич, – выпалил он, не здороваясь, – я нашел, что обещал.
– Вот как? Весьма рад! И где лежит сокровище?
– В Северном акционерном банке, Унионская улица, сорок два.
Лыков вскочил:
– Много там?
– Двести пятьдесят тысяч. Они, других таких сумм в рублях здесь нет. Записаны на имя Ирьё Стениуса, возможно, вымышленное. Поторопитесь!
Сыщик простился с военными и умчался в полицейское управление. Там сидел Кетола и писал очередной рапорт.
– Чего расселся, чухна болотная? Айда краденые деньги конфисковывать!
– Ты, что ли, их нашел, лапоть драный? Где?
Алексей Николаевич сообщил. Главный сыщик не поверил:
– Северный? Он самый консервативный. Откуда такие сведения?
– От военной контрразведки.
– А что ваша контрразведка забыла в моем деле? – обиделся комиссар. – Только ее нам тут не хватало.
– Это ты потому злишься, что сам деньги не нашел, а военные нашли, – поддел финляндца русский. – Ну, едем.
– Куда?! – Юнас даже покраснел от досады. – Это тебе не Россия, здесь нельзя прийти в банк с полицейским билетом и потребовать открыть все сейфы.
– В России тоже нельзя, нужно распоряжение судебного следователя, – утешил Алексей Николаевич приятеля.
– А у нас – городского адвоката-фискала.
– Ну так иди и получи его. А я подожду тебя здесь.
– Долго ждать придется, – буркнул комиссар. – Успеешь поспать, процедура небыстрая. У меня в задней комнате диван стоит, ляг и отдохни. Я, когда много работы, там ночую.
– Может, мне пойти с тобой к полицмейстеру? Для солидности.
– Справлюсь без тебя, не маленький. Но мне придется сказать ему, что сведения предоставлены военной контрразведкой. Он спросит, как она это выяснила.
– Ты не знаешь, и я не знаю, – пожал плечами командированный. – Нам важно, что сведения точные. И мы можем поймать убийцу на эти деньги, как рыбу на живца. Только надо действовать быстро. Убедиться, что в ячейке на имя Ирьё Стениуса помещены средства, украденные из Русского для внешней торговли банка. И поставить возле них засаду.
– А как ты докажешь, что это ваши деньги?
– Твой Стениус, скорее всего, не существует, имя вымышленное. Банковские служащие предоставили ячейку Бобылю. Покажи им фотокарточку бандита и убедишься.
– Да, так и сделаем, – согласился генеральный комиссар и ушел получать судебный ордер. А статский советник прикорнул на диване.
Получение нужной бумаги затянулось на три с лишним часа. Бюрократия всесильна! Наконец, когда до закрытия банка оставалось всего ничего, Кетола вошел в кабинет и сразу взялся за эриксон. Набрал директора, представился и попросил задержать персонал до своего приезда.
Унионскую улицу было видно из окон полицейского управления. Дом сорок два находился на углу с Садовой, возле парка Кайсаниеми. Сыщики поехали в экипаже полицмейстера, чтобы отвезти на нем конфискованные деньги. Но вышла промашка.
Когда Кетола по-русски, чтобы понял его коллега, объяснил директору причину визита, тот развел руками:
– Господин Стениус забрал ценности из ячейки и закрыл договор ее аренды.
– Когда?
– Сегодня утром.
– И сейчас ячейка пуста? Покажите!
Втроем они пошли в хранилище. Директор предъявил договор, отпер ячейку. Там не было ни пенни.
Алексей Николаевич вынул фото Антти Туоминена, полученное им в полицейской картотеке:
– Это он?
– Да. Лицо характерное… сильное… А сумма большая. Я лично встречаюсь с такими клиентами. Он показался мне обычным коммивояжером…
– Клиент объяснил происхождение денег?
Банкир рассердился:
– Попробовал бы я задать такой вопрос! Любой из них в подобном случае хлопнет дверью и уйдет в другое финансовое учреждение.
Сыщики покинули банк несолоно хлебавши. Комиссар попытался найти Ирьё Стениуса в адресном столе, но безуспешно. Бандит словно почувствовал опасность, забрал деньги в самый последний момент и снова лег на дно. Юнас остался без моторной лодки.
Лыков поехал в Петербург на доклад к Белецкому. Тот встретил подчиненного хмуро.
– Что случилось, кто тебя разозлил? – спросил сыщик.
– Джунковский, похоже, выздоравливает.
– Ты желаешь ему смерти? Это не по-христиански.
Белецкий шутки не принял и стал серьезно объяснять статскому советнику:
– Я приставил к нему наблюдение, и новости сначала шли хорошие. Лечение в Наухейме не задалось, больной потерял больше пуда весу, на правой руке началась закупорка вен. Дошло до того, что Джунковский не мог передвигаться без посторонней помощи, представляешь? Но он поменял врача, для чего переехал в Висбаден. А там взял и вылечился, гадина!
– Степан Петрович, смирись. Еще неизвестно, кто занял бы его место. Не вышло бы хуже.
Директор департамента вздохнул:
– Хуже быть не может. Ну, докладывай, что там у тебя.
Алексей Николаевич рассказал дознание в подробностях. Финские коллеги следят за каждым его шагом. Кто-то шарил в вещах. Без языка ничего путного не сделать, приходится терпеть их переводчиков. Кетола – ярый патриот и не скрывает ненависти к России. Полицмейстер такой же. И крутись между ними…
– А что кассир?
– Раутапяя мертв. Сепаратисты наняли бандита Антти Туоминена, чтобы тот напугал вора, отобрал у него деньги и передал им на нужды борьбы. А Туоминен зарезал кассира, деньги присвоил и сбежал. Теперь его ищут и полиция, и партизаны. Думаю, последние найдут его быстрее, чем мы.
– Вор убит, деньги исчезли, – констатировал Белецкий. – Провал полный. Так, Алексей Николаич? На тебя не похоже.
– В смерти кассира я не виноват, – ехидно напомнил сыщик.
– Ну тогда хоть триста тысяч найди.
– Ищу, но пока безуспешно.
– Джунковский вернется к обязанностям через месяц. Хватит тебе времени?
– Надеюсь. Однако трудно вести дознание в Великом княжестве…
Действительный статский советник уже хотел было отпустить статского, но спохватился:
– А как у тебя с военными?
– Тоже ни шатко ни валко. Некоторые сведения мне удалось добыть, самые крохи. Ребята в погонах и этому рады. Финны готовят армию, которую государь распустил десять лет назад. И уж не для парадов готовят, а для восстания. Сепаратисты приняли решение послать молодежь на военное обучение в Германию и Швецию.
– Скоро полыхнет? – глаза у Белецкого потемнели. – До Петербурга несколько часов езды. К чему нам готовиться?
– К войне, Степа. К большой европейской войне. Финские патриоты ее ждут не дождутся – у них появится шанс.
Директор Департамента полиции выругался как ломовой извозчик.
– Иди. Даю тебе два дня на побывку, и возвращайся в Гельсингфорс. Выручай! Если не найдешь хотя бы деньги, Джунковский съест меня с потрохами. От тебя мне никогда не приходили неприятности… Надеюсь, что и в этот раз справишься.
Алексей Николаевич гулял по столице, дыша полной грудью. Как хорошо дома! Он связался через телефон с бароном Таубе и пригласил его пообедать в «Донон». Виктор Рейнгольдович согласился.
Когда приятели сели в отдельном кабинете, генерал спросил теми же словами, что и директор департамента:
– Ну что там у тебя?
Но Лыков сначала рассказал про свою беседу с комиссаром Кетолой, который откуда-то знал о встрече сыщика с Таубе и Свечиным. Александра Андреевича он назвал врагом Финляндии.
– Скажи, у кого Юнас мог выяснить про встречу? Я подозреваю полковника Энкеля. Помнишь, он зашел к тебе, когда я уже уходил?
– Помню.
– И он финляндец.
Таубе задумчиво чертил по скатерти вилкой, потом сказал:
– Оскар Карлович – хороший офицер. Но ты прав, он финляндец. То, что ты сказал, очень важно. Ведь сейчас Энкель заведует Особым делопроизводством, вся контрразведка у него в руках.
– Возьми его в оборот.
– Генерал Новиков передал мне твой рассказ. Мы много думали и решили послать Энкеля военным агентом
[44] в Италию, подальше отсюда. Иначе погубим Клэса Лииканена, самого ценного осведомителя в Великом княжестве. Ты, пожалуйста, береги его. Ну а теперь расскажи про свои успехи.
– Успехов никаких нет, – огорошил статский советник товарища. – Насчет полицейского резерва я смог узнать только общие цифры. Он действительно непомерно велик – тысяча восемьсот человек в Гельсингфорсе, две тысячи в Вазе и две с половиной в Улеаборге. Получается шесть тысяч триста человек. В то же время вся наружная полиция в Великом княжестве насчитывает три с небольшим тысячи, включая сельских стражников. Еще необычно то, что люди из резерва не переводятся в участки, как делается у нас. А числятся в кадре резерва годами. То есть у них это не учебная команда, а не пойми что. Тысячи людей постигают стрельбу, строй, картографию, а казна их содержит.
– Шесть тысяч триста человек, – повторил барон. – И это только те, кого ты нашел. На самом деле их еще больше. Резервы в Або, Тавастгусе или Выборге от тебя спрятали. Думаю, всего они обучили до десяти тысяч человек. Дивизия.
– Это еще ладно, – махнул рукой сыщик. – Послушай, что узнал помянутый тобой Клэс Лииканен. В общих чертах перед моим отъездом ты говорил то же самое. Но Клэс сообщил детали.
И он рассказал разведчику о планах активистов обучить патриотически настроенную молодежь в Германии и Швеции. Виктор Рейнгольдович сразу понял замысел противника:
– Сделать Россию маленькой, а Балтийское море немецким. Тут финляндцы с тевтонами договорятся!
Друзья налегли на коньяк с закусками. Немного захмелев, Алексей Николаевич сообщил Виктору Рейнгольдовичу новости о своем дознании. Он, лучший сыщик Департамента полиции, в тупике. Убийца беглого кассира завладел крадеными деньгами и лег на дно. А когда Лыков к нему подобрался слишком близко, то едва не поплатился жизнью.
– Вот такие пироги, баронище. Твой приятель опростоволосился, как мальчонка. Как пойка! Ладно, хоть живой остался.
Таубе на удивление внимательно выслушал приятеля, но спросил о другом:
– Ты уверен, что деньги из банковской ячейки забрал именно убийца?
Сыщик помолчал, потом ответил:
– Надеюсь, что да.
– Надеешься. Но не уверен?
– Нет, конечно. Как можно быть уверенным хоть в чем-то в этой стране, где все тебе врут.
– Значит, ты допускаешь, что двести пятьдесят тысяч, на которые нацелились партизаны, они же и присвоили. Ты сообщил Кетоле, где лежат средства. Он начал оформлять ордер на обыск и изъятие и делал это долго…
– Но такие бумаги действительно за полчаса не сделаешь, – напомнил сыщик. – У меня в Петербурге ушло бы на это времени не меньше. Может, даже больше.
Барон пропустил его слова мимо ушей и продолжил:
– Пока бумаги готовили, комиссар позвонил активистам и сказал им, где хранятся деньги. Те явились в банк и забрали все подчистую.
– Как это явились в банк? Средства в ячейке, у ячейки есть хозяин. Кто выдаст им четверть миллиона?
– Другие патриоты, – пояснил генерал. – Это же очевидно. Хозяин, как ты его назвал, просто бандит, который хотел лишить партизан крупной суммы, предназначенной для борьбы за независимость Финляндии. Партизаны объяснили это банкирам. И добавили, что если им сейчас не откроют ячейку, то следом явится русский сыщик Лыков и конфискует все.
– А почему тогда активисты не поставили засаду возле банка? – усомнился Алексей Николаевич. – Бобыль пришел бы за деньгами, которых уже нет, и попался бы мстителям!
– Они так и сделали, но у бандита нашелся внутри банка сообщник, который его предупредил.
– Как ты догадался? – опешил статский советник. – А ведь так, наверное, и было…
– Я не догадался, а просто знаю.
– Откуда? Как ты в Петербурге можешь знать, а я в Гельсингфорсе гадаю на кофейной гуще?
– Мне сообщил об этом полковник Ниеда, японский военный атташе в Стокгольме, – невозмутимо заявил барон. – Мы с ним познакомились год назад. Он ученик знаменитого Мотодзиро Акаши, сменил его на должности в Скандинавии.
– Акаши – это тот самый, что тайно поставлял в Россию оружие в лихолетье мятежей? – припомнил сыщик. – Он же враг. Опасный враг.
– Был врагом, – подтвердил разведчик. – Не забудь: именно японцы оторвали мне руку. Акаши и правда поставлял винтовки всем подряд. Встречался с Лениным и Плехановым, финансировал боёвки Пилсудского, вооружал отряды активной борьбы Конни Циллиакуса… Но сейчас у нас с японцами мир, и Ниеда вызвал меня на переговоры. Он написал: если хотите узнать про сеть германских шпионов в Великом княжестве Финляндском, то приезжайте. Кстати, помогу найти и триста тысяч, которые прикарманили партизаны – это, Леша, твои тысячи. А взамен…
Виктор Рейнгольдович подлил себе коньяку. Лыков ждал, разинув рот. Неужели помощь ему придет из Японии?
Таубе выпил рюмку и продолжил:
– Взамен он просит нашу сеть в Циндао.
– В Циндао? В германской колонии на юге Китая? И у нас там есть сеть агентов?
– Есть. Ее создал Буффаленок, нынешний германский резидент. А начинал-то он именно в Циндао – забыл?
– Забыл, – сознался Алексей Николаевич. – Как он?
– Жив курилка, – улыбнулся генерал-майор. – Я встречался с ним год назад, велел приостановить деятельность. Германцы знают, что у нас имеется в Берлине резидент. Федор попал под подозрение, и сейчас с ним нет связи, он ведет жизнь обычного промышленника. Так вот, в Циндао Буффаленок оставил агентурную сеть из китайцев и малайцев. Япония нацелилась отобрать базу у тевтонов, им сейчас крайне важно получать изнутри секретные сведения. Там большая сильная крепость, битком набитая артиллерией. Мастерские и доки Тихоокеанской эскадры, угольная станция, части морской пехоты. Японцам придется попотеть, чтобы взять ее осадой. И они готовы обменять свои тайны на нашу сеть. Ведь еще со времен антироссийской деятельности Акаши их разведка завербовала Циллиакуса и его Партию активного сопротивления. Финский авантюрист долго жил в Японии и сам пошел на вербовку. Теперь его люди косоглазым стали не нужны, а наши китайцы, наоборот, понадобились.
– И ты едешь?
– Конечно. Не упускать же такой шанс. Активисты якшаются с германской разведкой, японцев они разлюбили. Но кадры там прежние. Так что, Алексей, жди весточки. Не исключено, что я помогу тебе отыскать деньги, украденные уже трижды: сначала кассиром, потом бандитом и, наконец, партизанами.
Друзья навалились на жаркое, потом ударили во фланг и тыл коньяку. Осоловев, Алексей Николаевич спросил:
– Когда ты едешь в Стокгольм?
– Сегодня ночью.
– Под своим именем? Таубе вполне себе шведская фамилия.
Генерал-майор раздраженно ответил:
– Есть такой человек, Генерального штаба подполковник Эрнст фон Валь. Тоже вполне себе шведская фамилия. Самомнения у него на троих, а с мозгами похуже. Два года назад он посетил Швецию по заданию нашей разведки. Там на севере выстроили новые дороги, стратегические, ведущие к нашей границе. Чисто военное предприятие, многие из тех дорог до сих пор не используются, зарастают травой… А ГУГШ надо было наложить их на карты. Военный агент туда поехать и картировать не мог, его не пускали. И разведка предложила желающим за пятьсот рублей скататься и осмотреть пути сообщения. Согласился фон Валь. Сбрил усы, взял с собой сестру под видом жены и сел в Ревеле на пароход. Не подумал, дурак, что сам он служит в том же Ревеле, в штабе корпуса, и его могут узнать многочисленные знакомые. Нет бы поплыть из Петербурга, еловая башка. Так и вышло. Уже на палубе подполковник встретил соседей по дому и прочих приятелей. Все они знали, что он офицер Генерального штаба. И вот вдруг сбрил усы и плывет в Швецию, а в паспорте у него написано, что он коммивояжер. Короче говоря, в Стокгольме сразу несколько человек побежали в полицию и выдали незадачливого шпиона. Дальше – больше: он отправился за инструкциями к тому же военному агенту. Который всегда под наблюдением контрразведки! Вышел фон Валь оттуда уже с хвостом. Долго рассказывать, но кончилось все тем, что он проехал на нанятом авто по некоторым из дорог. И из окошка якобы что-то там зарисовал. Неслись они по деревням на бешеной скорости, желая успеть на курьерский поезд, чудом никого не сбили, и фон Валь успел-таки на этом поезде ускользнуть в Финляндию. Пользы от такой «разведки» не было никакой, а вреда много. До сих пор шведы не могут отойти от выходки подполковника. И теперь всех въезжающих в королевство из России рассматривают в лупу.
– Как же ты пролезешь?
Таубе усмехнулся:
– Я приду к ним пешком, по мосту. Слышал про Хапаранду?
– Да. Шведский город на границе с Финляндией. Чухонцы ходят туда пить водку и буянить.
– Народ валит через пропускной пункт толпой, поскольку водку шведы продают с утра до ночи, а в Суоми строгие ограничения. Заграничный паспорт не нужен. Вот я в этой толпе и прошмыгну. Встречусь с японцем в ресторане, посидим часа два, все обсудим, обменяемся сведениями. И я вернусь обратно.
– За ним наверняка следят, – напомнил сыщик.
– Пускай следят. Дело уже будет сделано.
– А потом газеты напишут: русский разведчик генерал Таубе встречался с японским военным атташе!
– Для этого им надо будет меня сфотографировать. А я изменю внешность.
– Усы сбреешь, как твой Валь? – хохотнул Алексей Николаевич.
Барон протянул руку к бутылке:
– Допьем и пойдем. Мне еще бороду клеить…
Глава 11