— Оставь здесь портал, как решишь отдохнуть, напиши… Я не буду сдавать, не переживай, ты мне живым нравишься.

Я кивнул, последовал долгий поцелуй, пришлось себя сдерживать. Затем я скинул под ноги половинку руны и открыл портал в зимний лес, в лицо ударил ледяной ветер. Махнул девушке и шагнул из лета в зиму. После череды переходов, наконец оказался в родной заводи.

Убежище встретило тишиной. Немного рассыпанной травы на полу, сложенные в контейнере эликсиры, на столе были остатки трапезы, я предположил, что старик перекусил и вернулся к охоте.

Выйдя на улицу, свистнул Кеше, мой летающий монстр появился почти сразу, и получил за это несколько туш сухопутных щук.

— Надо бы вылазку с тобой устроить, — произнёс я, глядя как пет расправляется с угощением. — Отработать совместные действия, а то ещё забудешь.

— КРА! — подтвердил он.

Пора уже продолжить путешествие в новый город, и логово груллот не помешало бы найти. Пожалуй, этим и займусь, но сначала нужно проконтролировать Митрича, ну и поспать нормально не помешает, на дворе поздний вечер.

Обрадованный тем, что месть наконец свершена и мне необязательно возвращаться на Терру, я открыл портал в снайперскую лёжку и напрягся. Было с чего, в нос ударил запах крови, Митрич лежал ближе к центру комнаты без движения, но вроде как дышал. Бросившись к старику, заметил лужу крови, полоса шла от лёжки, на внутренних стенках бойницы тянулись глубокие борозды.

Доигрался старик… Это пока не важно, надо остановить кровотечение.

Левая кисть с большей частью предплечья отсутствовала, рана несильно кровила. Он пытался её перетянуть, но почему-то не успел, шок или кровопотеря, а может, всё вместе. Достав регенерирующий спрей, залил рваный обрубок, дождался, когда схватится, и только потом оттащил в убежище. Определил на лежанку, попытался нащупать пульс и понял, что занимаюсь хернёй. Он жив, это подтверждает дыхание и наличие самого тела, иначе остался бы системный контейнер.

Я задумался, что можно сделать. Спрей поможет, медленно, но будет помогать организму восстанавливаться, у него, должно быть, показатель жизненной энергии близится к нулю или около того, и этот процесс нужно обратить вспять. Нашёл нужную пилюлю, Последний шанс называется. Вызывает взрывную регенерацию жизненной энергии, но сжирает тёмную материю. Стоит очень дорого, суть в том, что его можно принудительно дать другому защитнику, даже в бессознательном состоянии. Сжал старику щёки и закинул эликсир. Плюс системных таблеток, их необязательно запивать, и глотать не надо, испаряется уже во рту.

Порылся в своих запасах, нашёл колечко с максимальной регенерацией и напялил на один из свободных пальцев старика.

Вот, в общем-то, и всё, что я могу, это тоже неплохо, кровь остановлена, регенерация в процессе. И почему я не искал лекарские навыки, такие наверняка есть, сращивание конечностей, ускоренная регенерация тканей. Всё как обычно, пока жареный петух не клюнет, не почешешься.

Дыхание старика стало более глубоким, успокоив себя этой новостью, я вернулся в посёлок и осмотрел бойницу тщательнее, следы борозд показались мне знакомыми.

Итак, что же произошло? Предположительно ушан, скорее всего, матёрый, выследил стрелка, забрался на крышу и принялся выжидать удобного момента. Бойница глубиной не отличается, около полуметра, то есть лапой достать не проблема. Вот только непонятно, как он вообще добрался, с крыши высоко, бойница находится чуть выше пола, с окна соседней комнаты тоже далековато.

В общем, хрен его знает, может, я и ошибаюсь, не ушан это, а какая-нибудь летающая тварь. Атаковала, смогла отнять руку. Митрич, пока был при памяти, отполз, тварь забраться не смогла. А почему она до сих пор не пытается залезть, кровью же пахнет? Наверное, кто-то спугнул или съел. Всё, расследование завершено, дело закрыто за невозможностью установить преступника.

Я посмотрел на бойницы, конструкцию нужно менять, но настроения заниматься этим не было, от слова совсем, так что решил подумать завтра.

Вернувшись в убежище, нашёл Митрича в том же положении, дыхание было ровным, пальцы правой руки подрагивали, словно он играл на пианино.

Хороший знак — жить будет, — решил я, усаживаясь на свой топчан.

Без аппетита съел шаурму и завалился спать, утро вечера мудренее.

* * *

Старик очнулся ночью. А поскольку игрок он относительно свежий, к тому же после жуткого ранения, не сразу понял, где находится. Забыл про всё на свете, в том числе о светляке и принялся орать на всё убежище. Даже Кеша на крыше встрепенулся.

— Ты чего? — я активировал светляка.

— А-а… Феникс!

— Не ори, не у метро ночуешь!

— Так я живой, ох… Ну и тварина приползла, — тут он затих, рассматривая левую руку, вернее, культю. — Как же это? Что ж теперь делать-то? Рука, Феникс…

— Отрастёт твоя рука, будет как новенькая, я как-то кисть потерял… — продемонстрировал ему целенькую руку. — Недели за три, выросла. У тебя подольше будет, так что не боись.

— Бесовщина!

Пришлось подниматься и обрабатывать культю спреем, выглядела она не так жутко, как накануне, но всё равно неприятно.

— Ты теперь игрок, Митрич, почти бессмертный привыкай…Болит?

— Не то слово, поначалу-то понял, а теперь будто кость ножовкой пилят… Да и сейчас не понимаю, как это отрастёт?

— Обезболивающего нет, — проигнорировал я очередной вопрос. — Могу пузырь выделить.

Как и предполагалось, долго он не думал, подскочил с лежака молодым козликом, подхватил со стола бутылку. Свинтил крышку и разом ополовинил.

— Ух! — старик утёрся рукавом.

На столе появилась минералка и жареное мясо с хлебом зеленью.

— Тебе нужно много есть и пить, не водку, так быстрее отрастёт.

Старик побурчал малость, но за стол уселся. Перед тем как приступить к трапезе, добил пузырь. Поскольку спать уже не хотелось, я тоже подкрепился, к радости Митрича, оставил на столе ещё одну бутылку и спустился в спортзал.

Я не собирался отбивать мячи, уже решил тренироваться по-другому, по-взрослому. А поскольку на улице ещё темно, то и говорить не о чем. Подземелье, мой личный данж, вот куда я собрался. Но прежде нужно освободить личное хранилище от стройматериалов.

Покончив с подготовкой, надел тиару, напялил сверху тактический шлем и открыл портал.

— Покой нам только снится, — прошептал я, вглядываясь в полумрак. Оттуда доносился знакомый стрёкот.

Мимо пробежала тварь, покрытая хитиновой бронёй, разумеется, я её узнал.

— Ах ты моя хорошая! Куда? От папочки не уйдёшь!

Груллота уровень 73

Тварь развернулась настолько резво, насколько позволил не очень широкий проём. Умом эти монстры не отличались, потому она атаковала, стоило мне пересечь границу портала. Толстая игла ушла со свистом и попала точно туда, куда я целился, левая сторона безобразной башки. Груллоту повело в сторону, лапы запутались, и тварь пробороздила жёсткий грунт.

Неплохо для начала, — подумал я, отмахиваясь от победного лога.

— А где твои сестрёнки?

Глава 19

Я двигался в противоположную от нового города сторону и куда-то в глубину. Ширина извилистых коридоров не менялась, всё вроде как прекрасно, да вот беда, из тварей только мелкие насекомые попадаются, те, что прячутся на стенах, среди мха. Настроение улучшали звуки из глубин. Прежний я ни за что бы ни пошёл туда, где урчат и стрекочут неведомые животины, но всё меняется. Спускался по подземелью с максимально возможной скоростью, так, чтобы не нарваться.

Новый судейский навык, оказался неплохим помощником, он отражал любую потенциальную опасность, а вследствие этого всех живых существ в радиусе ста метров. Успел проверить его на той груллоте, показывал ярко-красную точку, от нарушителей цвет отличался насыщенностью, то есть никак не спутаешь. Но проблема в том, что карта была пуста, я догадывался о предстоящих сложностях обнаружения, потому как находился в подобии муравейника, множество ходов и отнорков со всех сторон. Мне придётся постараться и рад бы, но ведь никого, — твари словно издевались, покрикивая там — сям, не показываясь на глаза и даже в поле видимости навыка.

Я уже хотел сменить направление, как заметил наконец цель — яркая точка приближалась с местного севера, двигалась неспешно, словно находясь на прогулке. Я остановился, приготовившись применить навык и спустя пару секунд…

— Га-га! — нарисовалась знакомая тварь.

— Какого хера⁈ Ты откуда взялся?

Гусь проигнорировал вопрос, прошёл в нескольких метрах от меня и остановился у совершенно непримечательной дыры, повернул ко мне морду.

— Га-га!

Я молча наблюдал, как странный моб забрался в этот лаз, удалился на десяток метров и уже оттуда гагакнул.

Вот что ему нужно? Предупредить хочет или заманить?

Сверился с картой, никого кроме меня и этого чудика. Гусь тем временем преодолел ещё несколько метров, проход начал уходить ниже, потому я видел только голову существа.

— Га-га!

— Ладно, хрен с тобой, прогуляюсь. Но если обманешь, прибью и скормлю Кеше!

Тварь на угрозу не ответила. Поняв, что я последовал за ней, заковыляла дальше. Проход сужался и расширялся, уходя всё глубже, мох на стенах стал гуще, зеленоватого освещения заметно прибавилось. Не знаю сколько прошло времени, не меньше двух часов точно, клёкот тварей стал более различимым, что говорило о приближении к гнезду, я на это надеялся.

Наконец, гросс — падальщик остановился, я отставал от него метров на семь — восемь, стараясь не терять визуального контакта, и потому тоже прекратил движение. Прислушался, заглянул в карту, на самом пределе её радиуса действия, мелькнула красная точка. Я улыбнулся, а Гусь, тихонько гагакнул и утопал в боковой проход.

Неужто он сопроводил меня до гнезда? Но зачем, какую цель он преследует? — в памяти всплыла фигура странного обезьяноподобного знакомца. На интеллектуала Гусь не тянет, вряд ли и этот разумный, обычная тварь, разве что не агрессивная. А с другой стороны, кто я чтобы судить?

На карте мелькнула ещё одна красная точка, Гусь к тому времени удалился за пределы видимости. Если он рассчитывает, что я пойду за ним, то жестоко ошибается, здесь есть множество других дорог. Я нашёл самую перспективную и начал спускаться, до тех пор, пока не добрался, до открытого пространства. Довольно крупная пещера с ровным полом, если судить по пройденному пути, картина редкая, но дальше всё может измениться.

Не зря же столько красных точек на карте и следы жизнедеятельности налицо, экскременты с копошащимися в них насекомыми. Я осмотрелся, нашёл пару десятков ходов по периметру, выбрал несколько и взялся за работу. Разбирал стены с помощью навыка и стараясь не издавать лишнего шума, закладывал лишние ходы, чтобы прикрыть спину, много времени не ушло, потому как заделывал не капитально.

Спустя час, площадка была готова, я активировал светляк, отправив его к самому потолку, открывшаяся картина на особо радовала глаз, похоже, груллоты использовали пещеру в качестве туалета, ну или сожрать ещё не успели.

Ну что же, не самое плохое место для боя, будут подыхать среди своего дерьма, — с этой ободряющей мыслью, я создал небольшой сгусток плазмы и запустил его в самый широкий проход, ведущий вниз.

Грохнуло знатно, со стен и потолка посыпалась насекомая мелочь, возникло короткое затишье, затем тоннели взорвались недовольным стрёкотом, и тот стремительно приближался.





Очень скоро появились первые твари. Дождавшись, когда их станет больше, я врубил пожирателя света, по пещере поплыл пугающий туман. Не ожидавшие такой подставы груллоты, ломанулись назад, снося, сталкиваясь с товарками. Возникла давка и бардак. В этот момент, я начал отстрел, быстрый и беспощадный. Иглы летели в подсвеченные навыком критические точки, твари гибли, создавая заторы. Не попавшие под воздействие устрашения особи, напирали со всех возможных сторон, что создавало ещё больший бардак.

Попадались уникумы, что умудрялись до меня добраться, видимо, Пожиратель света для них слабоват. К счастью, их было немного и в дело вступало проклятие замедления, а добивал их омутом.

Так продолжалось несколько часов, я раз за разом активировал откатившиеся навыки и стрелял, стрелял, стрелял. В один прекрасный момент, напор ослабел, твари просто не могли пробиться сквозь завалы из туш своих сородичей, и мне пришлось помогать.

Я не забыл про заказ Игнатия, любые части тел, органы и даже целые туши груллот. К нему, кстати, доверия не было, чуйка в последнее время меня не подводила, а это значит, заказ уйдёт в системный банк — Антоний с радостью всё выкупит.

Туши, одна за другой, отправлялись в личное хранилище, и очень скоро место в нём закончилось. Шесть с лишним тонн, и этого оказалось мало!

Пришлось просто освобождать проход, перекидывая трупы с места на место, до тех пор, пока не очистил достаточно, затем активировал Пожирателя, распугав тем самым хилые остатки защитников своего дома. Твари потеряли былой задор и разбегались во все стороны, освобождая мне дорогу. Таким образом, я спустился на несколько десятков метров ниже, нашёл главное гнездилище. Дело осталось за малым, отыскать яйца.

— Га-га!

— Да чтоб… как ты вообще сюда прошёл?

Груллот осталось мало, и они все прятались, но это не значило, что дорога свободна.

Гусь, деловито прошёл мимо и скрылся в небольшом проходе, больше напоминающем нору. Я проследовал за ним и ожидаемо нашёл крупную кладку яиц.

— Га-га… — почти блаженно протянула странная тварь и поспешила к находке, раскинув тонкие лапки.

Я остановился, гладя, как он упал на гору кругляшей, начал забирать конечностями, изображая пловца, умильно при этом гогоча.

Интересно, он их высиживать собрался?

Ответ на мысленный вопрос последовал тут же, Гусь закинул в пасть первое яйцо, смачно зачавкал, разбрызгивая жидкостью, следом пошло второе, затем третье.

Вот значит, как, да? Использовал меня, чтобы добраться до вкусняшки?

Я подошёл к кладке, закинул в хранилище несколько яиц. Что тут началось. Грос вскочил со своего лежбища и забегал вокруг меня, возмущённо гогоча и шипя, грозно растопыривая пасть. Особой агрессии странная тварь не проявляла, но я и так понял, что мне больше не рады, это всё его.

— Ладно, гурман, — я поднял руки и отошёл назад. — Смотри не лопни.

Бросив последний взгляд на гору бабла, я покинул пещерку. Если вспомнить прошлый опыт, кладок должно быть несколько. Очень скоро, это подтвердилось. Разгоняя осмелевших груллот, обследовал всё гнездо и нашёл ещё три кладки. Всё забирать не стал, в мои планы не входило полное уничтожение, пусть размножаются, а я иногда буду заглядывать. Взял с каждой по две трети и покинул гнездо, отрыв портал в лабиринт и сразу же на Терру. Выгрузил трофеи в стационарное хранилище коттеджа и вернулся в заводь. Пришлось ходить туда-сюда, несколько раз, пока не прибрался на поле боя. Брал только целые туши, остальное тоже не пропадёт, послужит кормом для следующего поколения.

Так я получается фермер? — обдумав эту мысль, не нашёл отторжения. Хорошо, тогда надо прикупить и в ДОТ камень стационарного хранилища, давно надо было.

Покончив с трофеями, загрузился по новой. Теперь уже готовые продукты, вода для помывки, и материалы для крафта с расчётом на двоих, всё, что заботливо приготовил системный банк, получилось немало. Затем отправился в убежище.

По возвращении мне предстала удивительная картина: Митрич работал. Нет, не то чтобы из ряда вон. Старик не был бездельником, намётанный глаз это сразу заметит. Меня удивила бутылка водки, она так и стояла на столе, нераспечатанная. Вокруг россыпи патронов и дешёвой бижи, у него под ногами два баула с носками, не хватало только травы. Но это моя обязанность, Митрич просто не мог выйти на улицу. Это нужно продумать, не сидеть же ему взаперти постоянно.

— Бурьян говорит. Чертовски дел много. Мелких, ерундовых. Подождите, если можно, часиков до десяти. Раньше не выберусь, то есть выберусь пораньше, конечно, но учтите дорогу к вам: сплавконтора, к сожалению, не рядом.

— Меня это тоже устраивает, — мгновенно согласился Фролов, — я еще успею на лесосеку съездить. Так приезжайте, жду.

Я подошёл к столу. Старик поднял на меня глаза, они были трезвыми.

Оставался Соловцов, но до него Бурьян еще успел заглянуть к Левашовой.

— Все уже решено, Верочка. Фролова и Солода сегодня возьмем. Бросайте все ваши мелкие дела и поезжайте к Людмиле Павловне Глебовской. Скажите ей от моего и своего имени, что ее муж будет завтра утром освобожден. Дело по обвинению его прекращено. Естественно, что на своем посту он будет тотчас же восстановлен. Я лично думаю, что и сослуживцы все без исключения встретят его подобающим образом. Не первый год знают.

— Знаю, что ты делаешь, пытаешься клин клином выбить, — произнёс он, устало улыбнувшись. — Пить не запрещаешь, даже наоборот, сколько попрошу, столько и наливаешь…

Левашова, молча выслушав его — только ресницы дрожали от готовых вырваться радостных слез, — вышла из-за стола и сказала:

— Можно мне поцеловать вас, Андрей Николаевич?

— Это редко помогает, — прокомментировал я. — Человек должен сам выбрать, бухать он хочет или жить… а у тебя получается.

И, обняв, поцеловала его, как целуют только близкого человека.

— Ни хрена! — неожиданно резко выдал Митрич. — Знаешь, как выпить охота? От боли поможет… и здесь перестаёт тянуть, — он постучал себя по груди, в ладони звякнули патроны.

Но Соловцов встретил его неприветливо, пожалуй, даже обиженно.

— Так махни, кто тебе запрещает? — подначил я. — Мало одной, на ещё.

«Знает, — подумал Бурьян. — Тем лучше».

На столе появилась картонная коробка с водкой, увидев её, старик насупился.

— Ерикеев только что звонил мне, — сказал Соловцов. — Просил дать людей для задержания какого-то Солода по делу Глебовского.

— Убери эту дрянь… всю жизнь испоганила, проклятая!

Бурьян, помолчав чуток, объяснил:

Я убрал и утреннюю бутылку тоже, в голову пришла идея.

— Я говорю с вами сейчас не как прокурор, а как следователь прокуратуры. Так выслушайте меня спокойно и без раздражения. Вы соблазнились жарковской версией, как будто верной и вполне убедительной. Меня же, как прокурора, не удовлетворили его изыскания. Следствие он вел наспех, поверхностно, допрашивал свидетелей и обвиняемого, опираясь на единственную, наиболее удобную для него, версию. Передать в суд этот однобокий следственный материал я не мог и за отсутствием опытного следователя взялся за пересмотр дела сам.

— Поохотиться не желаешь?

Бурьян покашлял и продолжал:

— Да ты никак издеваешься? — Митрич потряс культёй.

— Ни в коем разе, понадобится пистолет и много патронов, это будет рыбалка!

— Это же посоветовал мне, сдавая дела, ныне областной прокурор, товарищ Вагин. Изучить и расследовать вновь, если найду нужным. Я и нашел, о чем вам отлично известно, и вы несколько раз помогали мне в моей работе. Так вот то, что не удалось Жаркову, удалось мне. Я сомневаюсь в виновности товарища Глебовского и выяснил, кем, как и почему было совершено убийство директора Дома культуры. Задумал его Фролов с целью судебно устранить отчаянно мешающего ему главного инженера завода. Ознакомьтесь с протоколом заседания парткома комбината, и вы поймете, что основания убрать Глебовского за решетку у Фролова были. — Бурьян положил перед Соловцовым пухлую папку с бывшим делом Глебовского и добавил: — Тут и мое обвинительное заключение есть. Прочтите.

* * *

Соловцов, надев очки, читал все это минут десять, а потом сказал со вздохом, не подымая глаз:

Старик до последнего думал, что я шучу, и ахнул, когда увидел местную речку.

— Спасибо за урок, Андрей Николаевич. С Жаркова теперь не спросишь, а с нас можно и должно. Вы показали, как надо работать криминалисту.

— Так, может, с удочкой тогда? — его глаза заблестели.

— Еще не все сделано, Игорь Мартынович. Убийцы пока еще на свободе и, может быть, не предчувствуют своей участи. Но Ерикеев, давно уже занимающийся делом Фролова, обвиняемого в хищениях государственных средств, сегодня вечером задержит его, а ваши люди возьмут фроловского водителя и сообщника — Солода. Это и есть фактический убийца Маркарьяна, соавтор инсценировки, хитроумно организованной сообщником. Это наемный бандит, биографией которого давно бы надо заняться, чем мы, я думаю, и займемся завтра же. Лишь бы не сорвался наш вечерний «визит» к Фролову. Значит, даете инспектора?

— Ты ещё местную рыбку не видал, она с ногами и сама не прочь рыбака сожрать. Лезь наверх!

— Хоть двух, — кивнул Соловцов.

Пришлось подсобить, пока он поднимался на скальный выступ. Высота не большая, но местные хищники с наскока не заберутся, если это будут не бредуны. О них я пока не говорил, пусть сам поглядит, вдруг подстрелит со страху, чем чёрт не шутит.

— Предупредите их, что Солод, наверное, вооружен, а у Фролова охотничья двустволка.

— Мы тоже стрелять умеем, — сказал Соловцов.

У старика было три пистолета, и только один из них приличный, тот, что я подогнал, зато патронов набрал с большим запасом, часть которых уже находилась в обоймах.

— Ну что, готов?

18

Митрич посмотрел с недоумением.

Фролов налил полстакана водки — не мог он без нее, когда за сердце дергает. Посмотрел на часы: половина десятого. Хотел было за деньгами съездить, смываться уже пора: чует сердце, что не засудят Глебовского. А Ерикеев из милиции зачем-то на сплав то и дело мотается. Лучше бы, конечно, сегодня же взять деньги, да Мухин-сволочь над душой как нож виснет. Денег-то не малая толика: восемьсот тысяч, и все сторублевками, сам менял по частям в банке. Знают там, что ему плотовщикам либо зарплату платить, либо премиальные, ни разу никто ни о чем и не спросил. Да и уложены деньжата все в небольшом чемоданишке, однако по крышку набитом. Когда Мухину десять тысяч привез за Глебовского — этакую тонюсенькую пачечку, тот даже вопроса не повторил, где, мол, прячешь. Только спросил: все сторублевками? Пересчитай, говорю. И пересчитал, паук-крестовик.

— Так, я ж как пионер, всегда готов… Ты скажи к чему?

Одного не знал Фролов: выследил его Солод в тот вечер. Догнал на грузовике до паромчика на реке. Река там пошире, но без порогов, да быстрая, все равно вплавь не осилишь. А паромчик-то всего из двух бревен на мокром всегда канате: для охотников, когда по вечерам лес вниз по реке не гонят. Предусмотрел все Фролов, и бревнышки паромные на том берегу закрепил, да только не знал, что Мухин у немцев в специальной школе всему научился и по канату ему на руках что по мосту перебраться. И перебрался, и по лесу бесшумно за Фроловым прошел, и сторожку вроде той партизанской, обыкновенную сторожку, какие лесники в любом лесничестве строят, вблизи увидел, и как Фролов ломом бревенчатый накат подымал, и по канату через быстрину успел назад перемахнуть, и на грузовике раньше Фролова домой попал. Что же и оставалось ему, как только натруженными пальцами сторублевки пересчитать.

— Погоди малость, уже подбираются, — предупредил я, отходя от скалы.

Ну, а сейчас, увидев Фролова с бутылками, спросил втихомолку:

На долгую охоту не рассчитывал, так, пошалить маленько в качестве тренировки, да старика отвлечь, причём тоже с пользой, на его мелкий уровень опыта выпадет немало. Так что расчёт, везде расчёт.

— Бесовщи… и… на, — протянул старик, когда из воды появилась первая щука.

— Опять по-черному пьешь. Что стряслось?

— Вот бы из неё уху сварганить, — предложил я и хохотнул.

— Твой дружок прокурор-следователь сейчас в гости придет.

— Тьфу, мерзость… ещё и на ножках.

— Зачем?

Хлопнул выстрел, пуля без видимого эффекта скользнула по щучьей туше. К этому моменту тварей прибавилось, если судить по карте, скоро будет очень весело, сплошное красное пятно.

— Про тебя, между прочим, спрашивал.

— Не ври, Фрол, — озлился Солод. — Я на розыгрыш не клюю. Знать он меня не знает.

— Не спеши, пусть ближе подойдут, отстреливай крайних, — я развёл руки в стороны. — Бей строго по глазам, это их критическая точка. Тю, блин! На. Забываю дать, чтоб опробовал, — насыпал ему в ладонь горсть эликсиров «критическая точка». Мне уже не надо, лежат без дела. — Показывает слабые места, куда надо бить. Шесть секунд действует, так что употребляй, когда готов будешь.

— Теперь знает.

— Понял! — старик перешёл на деловой тон.

— Что именно?

— С зарядкой-то справишься? — указал на руку.

— То, что я тебе куток при своей конторе отвел. А ведь все знают, что я жильцов не пускаю.

Митрич лишь хмыкнул, мол за это не переживай.

— Подумаешь, беда — боевому корешу жилье дать.

— Ну поехали, на небо посматривай, если что кричи, — отдав последнюю команду, я выпустил первую иглу.

— Беда не в этом, а в том, что он, по-моему, до всего докопался. Даже партизанскую мою карточку лично посмотреть хочет.

Что сказать, мне было весело, приходилось бегать, прыгать, уворачиваться от плевков, твари не могли поспеть за шустрой дичью. Митрич поначалу мазал, чертыхался, кляня себя за нерасторопность и трясущуюся руку, даже эликсир не помогал, видно, сильно волновался или психологически не отошёл от той стычки. Но, в конце концов, приноровился, если не с первого, то со второго попадания вырубал тварь наглухо, ему тоже стало нравиться, до тех пор, пока не появились настоящие охотники — бредуны.

Зашуршали у дверей автомобильные шины.

Закинув в хранилище пару десятков туш, я поспешил ретироваться к ошарашенному старику, щуки уже напирали, вот-вот должны были достать плевками. Потому я открыл портал, пропустил вперёд Митрича и сбежал сам.

— Приехал, — вздохнул Фролов.

— Как же их бить-то? — поинтересовался мой подопечный, усаживаясь за стол. — Из пушки?

Бурьян уже был в сплавконторе, когда Фролов перед ним распахнул дверь… И Бурьян за ним сразу увидел памятные волчьи глаза человека со шрамом, назвавшего его по блатной привычке легавым.

— Про противотанковое ружьё не думал? С усиленными патронами!

— Ну, я к себе в куток пойду, товарищ прокурор-следователь, — сказал он. — Нечего вам на мою красоту любоваться.

— ПТРкой то? — он задумался. — Стрелял я с такой, ох и мощная дура! А в плечо, как бьёт! — старик потёр эту часть тела, словно только что отстрелялся.

И ушел в свой соседний куток, в окно которого, как заметил еще во дворе Бурьян, была хорошо видна калитка и стоявшие за ней прокурорская «Волга» и чуть поодаль в сторонке фроловские «Жигули».

Мне не было надобности в стрелковом оружии, по крайней мере пока, а вот моему подопечному, самое-то.

Не обращая внимания на выходку Солода, Бурьян подошел к стенке, где висела фроловская «визитная карточка». Он сразу нашел в группе и Глебовского в армейской гимнастерке, очень похожего на свой, имевшийся в деле портрет, и сидевшего на корточках прямо перед аппаратом Фролова в солдатском ватнике.

— Попробовать можно, да только где его взять? Это тебе не двустволка, в охотничьем магазине не прикупишь.

— А почему здесь Кострова не видно, он же у вас политруком был? — спросил Бурьян у стоявшего рядом Фролова.

— Это как раз не проблема, могу и пулемёт принести…

Тот объяснил без смущения:

— На четырнадцать с половиной? — старик округлил глаза.

— А на край карточки чернильница когда-то опрокинулась. Ну я и отрезал его. На краю же Костров и стоял на снимке. Можно было, конечно, пятно вывести, но кто знал тогда, что Костров первым секретарем обкома станет.

— Легко!

Дверь соседней комнаты чуть приоткрылась:

— Ну тогда вообще, как в тире можно устроиться, знай себе короба меня да стволы, — мечтательно протянул он.

— Зайди-ка сюда на минуточку. Ты же не на допросе: прокурор подождет.

А я вспомнил про другое, метнулся в мастерскую, под брезентом лежал ящик с пистолетами, да не с простыми.

— Можно? — спросил у Бурьяна Фролов.

— Кто же вас держит? Вы здесь хозяин.

— Ух ты, маузер! Какая красота… новенький! Откуда?

Фролов скрылся в соседней комнатке. Солод шепнул:

— Менты прибыли. Должно быть, четверо, не считал. За тобой или за мной, не знаю.

Странно, что он их раньше не нашёл, видимо, нет привычки шариться по чужим вещам.

— Не обращай внимания на прокурора, беги мимо него на чердак. Там лестница к окну приставлена. Спускайся незаметно и вдоль заборчика прямо к машине. Догоню, не задержу. Кстати, там же мою двустволку захвати, пригодится. И патроны с картечной дробью на подоконнике.

— Оттуда, — я показал пальцем вниз. — Покопайся там на досуге, много чего интересного лежит.

А в сплавконтору уже входили Ерикеев с сержантом милиции.

— Жаль, что патрон нестандартный, где теперь такие найдёшь⁈ — старик попытался разобрать, но вспомнил про культю и грустно хохотнул.

— Обыск придется сделать у вас, гражданин Фролов. Мне сказали, что прокурор уже здесь.

— Здесь, — отступая к окну, — проговорил Фролов. Ему все стало ясно.

— Это тоже не проблема, любой калибр найдётся, да и запасы ещё есть. Мой предшественник запасливым мужиком был, царствие ему небесное.

— Николай Андреевич! — крикнул Ерикеев. — Подпишите-ка ордерок на обыск.

Старик заинтересовался, я рассказал, как сюда попал, про оружие первой мировой, о первом найденном контейнере тоже не забыл, особенно настоящую колбасу в натуральной оболочке.

Пока Бурьян подписывал ордер, Фролов в одно мгновение махнул через подоконник в открытое настежь окно. Ерикеев тотчас же прыгнул вслед. За ним и Бурьян с чуть-чуть отставшим сержантом. Но Фролов, несмотря на свою кажущуюся неловкость, оказался проворнее. Не сворачивая к калитке, он шмыгнул в лазейку, образованную оторванной планкой в штакетнике. И уже садился в машину.

— Дела, — протянул он. — Так и вправду, что ли, система эта давно существует?

— Проводите обыск, инспектор, — не успев еще закрыть за собой дверцу «Волги», крикнул Бурьян спешившему к калитке инспектору уголовного розыска, — ордер на столе, понятых найдите.

— Знающие игроки говорят, что она была всегда, с самого сотворения вселенной, ну или зарождения, тут я не силён… Кстати, всё забываю научить тебя общаться в чате.

И «Волга» умчалась вслед за серым от пыли фроловским автомобилем, выигравшим у них уже метров сто с лишним.

— Чего?

— Догоним? — толкнул сидевший впереди Ерикеев водителя.

— Чат между игроками… Тебе же система сообщения пишет, типа СМС. Ты можешь также любому игроку написать, стоит единицу опыта.

— Должны, — буркнул водитель, — если только они какую-нибудь пакость для нас не придумают.

— А на хрена мне это? — не понял Митрич.

— Кто вооружен? — спросил Бурьян.

Вроде не совсем старый, а не врубается, — подумал я и начал объяснять.

— Я, — сказал водитель не оборачиваясь, а сержант лишь хлопнул себя по карману.

— Вот захочешь ты, допустим, что-то срочное сообщить, ранен, или преследуют, а телефоны тут не работают. На земле тоже удобно, кому хочешь можно написать.

Ерикеев молчал, но Бурьян знал, что он испытывает. Сто, сто двадцать, сто тридцать километров. Скорость, скорость и еще раз скорость. Сколько раз видел Бурьян такие погони в кино. Ив Монтан на автомобильных гонках, Ив Монтан с устрашающей цистерной с нитроглицерином. Плата за страх. А что такое страх в кино? Холодная война в зрительном зале против преследуемых. А сейчас война горячая, не на жизнь, а на смерть. Не за себя, нет! Лишь бы приблизить уходящую точку на освещенном фонарями шоссе. Она где-то впереди, ее еще не достают фары. Не тревожит даже вихляющее шоссе. Нет, оно не вихляет, это водитель вертанул вправо мимо зазевавшегося встречника. Бурьян смотрит через Ерикеева на ускользающее пятнышко догоняемых «Жигулей». Не уйти им от «Волги», набирающей скорость, не уйти. Вот уже видно заднее стекло и дуло охотничьей двустволки за ним, которое сейчас высунется в стекло боковое и достанет погоню выстрелом из обоих стволов. Охотничье не страшно: на таком расстоянии даже стекло не разобьет хоть бы из самой крупной картечной дроби.

— А, ну ежели так, то да, научи.

Так и есть — выстрелило. Крупные дробинки не пробили ни протекторов, ни ветрового стекла. Отскочив от асфальта шоссе, только поцарапали краску. Сержант молча вынул пистолет, высунулся из бокового окошка «Волги», прищурив глаза, прицелился.

Возиться пришлось долго, но меня это не тяготило, пока объяснял, попутно крафтил лежащие на столе патроны. Не забыл сказать, про особенности работы сообщение, общаться можно, только находясь в одной локации, в данном случае заводи, а непринятое сообщение сохранятся, и адресат получит его по прибытии. Перекинулись сообщениями, старик обрадовался, а мне стало немного спокойнее.

— Не стреляй, — сказал Бурьян, — не достанешь.

А «Жигули», снова прибавив скорость, чуточку отодвинулись. Ну еще, еще, метров тридцать, и пуля сержанта достанет протектор. Но сержант не достал. Обе пули его пробили заднее стекло, не задев человека с двустволкой. Но это был не Фролов. Когда «Волга» уже нагоняла уходивших от погони зверей, из стекла напротив блеснули волчьи глаза. Как два спаренных ружейных дула: сейчас выстрелят.

После перекуса, мы сговорились ходить на охоту каждый день, ну или по возможности. Митрич взялся за принесённую мной траву, а я отправился в тоннель, путь на ту стороны сам по себе не приложится.

И выстрелил. Не по людям, по колесам машины. Картечная дробь с такого расстояния сделала свое дело, «Волгу» едва не вынесло за край дороги в кювет. А «Жигули» уже скрылись за поворотом, точнее, извилиной, огибавшей лесок.

Открыл портал в том же месте, откуда сбежал, спасаясь от змея. Заходить, как обычно, не спешил. Мало ли кто там может гулять, собачки те или хозяйка тоннеля, ей было из-за чего злиться, дорога-то перекрыта. А кто виноват?

— Кажется, ушли, — выдохнул Мухин, перезаряжая двустволку.

Правильно, любой кто попался на пути. Выждал пару минут, вошёл и огляделся. Карта молчала, глаза тоже ничего не подсказывали, значит, можно продолжать движение.

— Дай бог, — откликнулся Фролов, не отрывая глаз от дороги и не снижая скорости.

Мухин вытянул длинные ноги, закурил, крякнул.

Светляк освещал идеально ровный потолок, заодно показывая с полсотни метров тоннеля, а я двигался вперёд, прислушиваясь не только к происходящему впереди, про тылы тоже не забывал.

— Чернил своих хочешь? — спросил он, вынимая бутылку. — Не люблю я этот рижский бальзам. Только потому и взял, что на чердаке попалась. Все же есть в нем своя крепость. Глотни.

Для меня это мир мало изучен, взять того же гурмана Гуся. Как он оказался по другую сторону завала? Ходит своими тропами, или телепортируется? Об этом знает только он, ну и система, пожалуй. Вот и ходи теперь, оглядывайся, думай, какого ещё может принести.

— Не надо, — отмахнулся Фролов, — нам бы только семь километров дотянуть. Бензина, думаю, хватит.

Почему семь километров, Мухин не спрашивал, он и так знал, что не забыл Фролов о деньгах в сторожке. С главным справились: от погони ушли. А о деньгах спрашивать незачем, он и сам их, без Фролова возьмет.

Из глубины тоннеля донеслось эхо, и непонятно, рык это или крик. На последнее рассчитывать не хотелось. Если здесь есть игроки, то это означает конец моего одиночества, где один, там и тысяча. Звук повторился, и я облегчённо вздохнул. Скажи мне кто-нибудь год назад, что я буду рад рыку неведомой твари, рассмеялся бы в лицо.

Машина дернулась, двигатель чихнул и заглох.

— Кончился бензин, — сказал Фролов. — Тут еще километра полтора по лесу пройти, а там паромчик.

Мухин молчал, поглаживая в кармане привычный вальтер. Нужно кончать это турне. Менты застряли в дороге, но нагонят в конце концов. Объявят всесоюзный розыск, черт с ними. Без Фролова никто не вспомнит о Мухине, без Фролова ему не пришьют убийство этого армяшки из Дома культуры, а за непредумышленное убийство жулика, которому грозит чуточку поменьше вышки, — максимум пяток лет в колонии. Так чего тянуть волынку. Сейчас он повернулся к нему спиной, открывая дверцу машины, — и всего-то работы только нажать на спусковой крючок. И когда Фролов уже спускал ногу на землю, Мухин два раза выстрелил ему в спину.

Всё течёт, всё меняется, теперь это означает опыт и развитие. Пусть даже змей будет, как-нибудь завалю, — с этой мыслью, я прибавил шаг.

Фролов без стона плюхнулся ничком на шоссе, а Мухин пинком ноги отшвырнул мешающее ему выбраться тело. До паромчика идти, в сущности, недалеко, а главное, он знал куда. Он только не заметил верхового из лесничества, следовавшего по тропинке вдоль огибающего лесок шоссе. Верховой тоже не обратил внимания на метнувшегося в лес Мухина, но сразу же соскочил с лошади к лежащему поперек дороги Фролову, приподнял его — тот был уже без сознания, но простонал, не открывая глаз. Помощник лесничего растерянно оглянулся, еще не решив, что ему делать, как вдруг заметил идущую, вероятно, из города «Волгу», причем идущую с явно завышенной скоростью. Когда она затормозила, ее даже вынесло задними колесами на дорогу и какие-то люди выскочили на шоссе, бросившись к лежавшему у «Жигулей» Фролову. Трое были в летних милицейских форменках, один без пиджака в штатском.

— По-моему, тяжело ранен, — сказал помощник лесничего.

Ерикеев осторожно перевернул тело на спину.

— Фролов, — подтвердил он. — Две пули в спину. Одна сквозная. Где здесь больница?

— Не доживет он до больницы, — сказал сержант. — Одна в хребте сидит. Верхняя, та, что в центре. Когда на спине лежал, я сразу увидел.

— А где другой? В машине двое было, — обратился к верховому Бурьян.

Глава 20

— Мелькнула какая-то тень. Я вдалеке был. А как поспешил, на него и наткнулся, — кивком головы указал он на тело лежащего.

— В этом лесу не спрячешься, — уверенно проговорил сержант.

Вопреки сложившейся тенденции, типа, если ждёшь неприятностей, то они обязательно нарисуются, дорога проходила спокойно. Никто не выскакивал из темноты, не падал с потолка, даже рыки с неведомых пастей прекратились, благодать, одним словом. Ниши с техническими коридорами попадались с интервалом примерно в тысячу метров, зная о сюрпризах, приятных и не очень, их я тоже проверял, да тщательно, осматривал всё, используя для этого тиару.

— Да он и прятаться не будет, — пояснил верховой из лесничества, — прямо через лесок к переправе, а на том берегу версты отмахаете, если даже и найдете.

— Лесок здесь, правда, редкий. Галопом пройти можно? — спросил Бурьян у хозяина лошади.

Если не ошибаюсь, средняя скорость пешехода пять километров в час, моя, разумеется, выше, но здесь нужно брать в расчёт местность. Это не бульвар и даже не чистое поле, опасность в виде голодной твари, может встретиться на каждом шагу. Вот и плёлся, получается, хотя самому, казалось, быстро, километров пятнадцать за три с лишним часа. В масштабах заводи расстояние ничтожно мало. Зато голова не сильно занята, можно обдумать, прикинуть, запланировать следующие шаги в развитии.

— Можно, если умеючи.

Несмотря на свой уровень, пятьдесят шестой, я слабая букашка на огромном поле монстров, хотя определённые успехи уже делаю. Те же нарушители, из последних, явно системные игроки, а значит, прожили не одну человеческую жизнь, точнее я судить не могу, потому как делиться житейским опытом они не спешат. Прибить меня торопятся, но опять возвращаюсь к своему уровню развития, справиться со мной не могут, хотя имеют все возможности, в том числе и технические.

Бурьян, не отвечая, вскочил на лошадь. Привычно вскочил, как вскакивают конники.

— Эй, — испугался верховой, — лошадь-то казенная!

Почему не могут? Да я удачливый засранец, это один из вариантов, другие менее жизнерадостные. Они давно живут и знают, что не сдохнут, потому и отношение такое, типа, подумаешь, умер, чего такого в том, что он меня слил? Завтра вернусь и обнулю его навечно!

— Я оставлю тебе ее на переправе.

Эти сукины дети, считают себя бессмертными существами, богами. Их невозможно убить, можно только низвергнуть. Всей своей системной душой верю, что есть такой способ, кто-то о нём знает, вполне, может быть, пользуется, а с другими делиться не спешит.

— Возьми пистолет! — крикнул вдогонку Ерикеев, но Бурьян уже начал скачку… — Сумасшедший, — покачал головой Ерикеев, — конник в нем, видите ли, проснулся. А это ему не на приз ехать.

А если есть, то я о нём обязательно узнаю, ни сегодня, так через год или век, жить я долго собираюсь.

— А кто это? — заныл бывший верховой. — Ведь казенную лошадь увел, а вы думаете, милицейским все можно.

На этой позитивной масли, я почувствовал изменения и вовсе не душевный подъём, в последнее время с этим полный порядок. К влажности, чему виной пропитанные ею стены, добавился запах, знакомый и нет, одновременно, возможно, какая-то примесь.

— Это свияжский прокурор, — озлился Ерикеев. — Сказал, что на переправе лошадь оставит, значит, оставит. А ездит он в сто раз лучше тебя. За него бойся. Безоружный на бандита пошел.

Фролов вдруг открыл глаза и застонал. Ерикеев нагнулся к нему и, понизив голос, сказал:

Я сбавил шаг, притушил, а затем и вовсе деактивировал светляка, глаза быстро привыкли к зеленоватому полумраку. Очень скоро, впереди появилось освещение другого рода, мне даже показалось, что это просветы сверху, то есть пробивались солнечные лучи, запах шёл именно оттуда.

— Потерпите, Николай Акимович. Сейчас в больницу поедем.

Через пару сотен метров, тоннель расширился, что не являлось задумкой неведомых строителей, я судил по неровным стенам и уходящему вверх потолку. Словно тут отбойными молотками поработали или расширили с помощью серии взрывов, а весь образовавшийся мусор вывезли за ненадобностью.

— Мухин его фамилия. У Кострова спросите… — прохрипел Фролов. Что-то уже булькало у него в горле. — За моими деньгами… убёг. И того… из Дома культуры убил. За десять тысяч наличными…

Фролов дернулся и застыл с открытыми, остекленевшими глазами.

Чем дальше я заходил, тем шире становился тоннель, потолок тоже удалялся, света становилось больше. Он исходил откуда-то с потолка, но никаких проломов я не заметил, причина скорее в вездесущем мхе, только свет здесь был ярче.

— Готов, — сказал сержант.

Я остановился, приглядываясь, пока, не понимая, чем здесь пахнет, взгляд упал на землю. Внимание привлекли белые, круглые камни, что торчали из грунта в небольшом отдалении. Подошёл к ближайшему, пнул, неожиданно встретив слабое сопротивление, и он покатился, разбрасывая светлые куски тканей. Запах стал сильнее.

19

Так это не камень… гриб?

Присмотрелся и алхимический навык выдал название.

Конь, перемахнув канавку, рванул с разбега в лесную ночь, как будто знал, куда и зачем ему нестись. К концу августа здесь ночи даже в лесу к рассвету понемногу бледнеют, да и верхушки редких сосен уже купались в белесом тумане. Бурьян шел рысью, почти не управляя конем, хотя без сапог и шпор в седле было непривычно. Дорогу Бурьян скорее ощущал, чем видел, понимая, что движется по диагонали к реке. Что-то Ерикеев кричал про наган, да задерживаться не хотелось. Знал одно: прежде всего догнать.

Болепин Пещерный

Пройдя на рысях перелесок, ведущий к проселку, Бурьян перешел на галоп. Лошадь явно знала, куда ей везти ездока — к переправе. Только переправившись, вооруженный бандит может иметь шанс на спасение. Но может ли? Его возьмут всюду, куда он сунется с фроловскими деньгами. Все равно возьмут: маскирующий лицо шрам стал уже особой приметой. Даже если Фролов убит, это никак не спасет убийцу и его и Маркарьяна. Без Фролова можно будет доказать, что убийца — Солод. Патроны, пыжи, с расчетцем подкинутые, спичечный коробок плюс расследования Ерикеева приведут к союзу Фролов — Солод. Приведут к нему и скоропостижное бегство преступников, и погоня за ними, и две пистолетных пули в теле Фролова. А если подтвердится и вторая догадка — пристальный взгляд в партизанское прошлое секретаря обкома Кострова и его счастливое спасение на шоссе под Смоленском? Если Солод — это не Солод с маскирующим его шрамом, но с теми же волчьими глазами, которые на всю жизнь запомнил Костров? Как его звали тогда? Мухин, кажется. Ведь Костров не забыл этого, и следы двух убийств в Свияжске протянутся в смоленское гестапо и его агентуру. Тогда и «дело Глебовского» станет делом человека с изуродованной шрамом губой и с фамилией, под которой он значится в архивах органов государственной безопасности.