Еще один взгляд вверх.
Но вместо ожидаемых тепловых силуэтов людей, хотя бы и спящих, Смотритель увидел лишь безжизненную прохладу насквозь промоченного дерева — строительного материала вышки.
И все. Застава была пуста.
Занятно… Уж не явление ли дезертирства здесь наблюдается? Или вышки действуют только на дорогах, а в джунглях построены лишь для отвода глаз? Чьих? В любом случае Смотритель попался на эту уловку — по-честному шел через чащу, не шумя и не отсвечивая, и, оказывается, зря.
Еще раз оглядевшись и убедившись, что, кроме зверей с поражающим воображение внешним видом, в округе никого нет и что часовой, к примеру, не спустился до ветру, к ближайшей секвойе, Смотритель вышел из леса на просеку.
Сюрприз: здесь дорога! Значит, вышка — легитимна.
Неявная на карте, но вполне реальная при ближайшем рассмотрении, по всей длине просеки, покуда хватало глаз, шла неширокая дорожка, сделанная из какого-то асфальтоподобного материала. Удивительная забота о сменах, посещающих…
(как выяснилось, с перебоями)…
эти захолустные объекты дежурства.
Смотритель хмыкнул и…
(на всякий случай не ступая на дорогу, а идя по ее обочине)…
направился к вышке. Не воспользоваться случаем и не обозреть окрестности с точки зрения…
(буквально — точки)…
местных дозорных было бы непростительным упущением.
На одной из исполинских ног вышки имелась лестница — металлические скобы, вбитые в дерево через равные промежутки. Лишь ступив на первую скобу, Смотритель сообразил: расстояние между ними было великовато, явно не для его роста — все же стандарты здесь иные. С грехом пополам он таки забрался на самый верх — в бревенчатую будку с решетчатой крышей: цельная крыша ни к чему, дождей здесь не бывает, а решетка, видно, — защита от хищных птиц.
Смотритель ожидал, что перед ним предстанет великолепие только что покоренных джунглей, укутанных в серую дымку светлой ночи, но эта поэтика осталась чужой: кругом, кроме тумана, не было видно ровным счетом ничего. Внизу, возле теплой земли, туман не ощущался, но здесь, наверху, все было утоплено в молоке: свесившись через край, Смотритель даже не увидел подножия вышки.
Стало понятно, почему по ночам на этих постах никого нет. Самый зоркий дозорный в таком тумане ничего не узрит.
Ну, да и бог с ними, с дозорными, и их расписанием смен. Главное — Смотритель уже практически в городе: карта показывала, что до открытой местности всего каких-то три сотни метров хода по джунглям или три километра в обход — по просеке. Смотритель предпочел второй вариант — торопиться некуда, и снова в джунгли лезть неохота.
По асфальтовой дороге идти было непривычно удобно — за месяцы сидения в пещере и лазания по пересеченке Смотритель уже успел забыть прелесть ходьбы по ровной поверхности. Он шел быстро, но не терял бдительности. Начинало светать, туман постепенно рассеивался, становилось видно все больше деталей окружающей действительности, а значит, и сам Смотритель тоже был заметен для потенциальных наблюдателей.
А они не замедлили появиться.
Пыханье паровой повозки он услышал издалека — лесной коридор был отличным резонатором. Смотритель не только успел соскочить с дороги в чащу, но и с комфортом там устроился на широкой ветке дерева: в отличном обзоре находился большой участок дороги.
Звук приближался, очень скоро показался и сам агрегат — такая же, как была однажды видена, платформа с кабиной, везущая с десяток людей — не иначе смена караульных. Стало быть, они на своих вышках днем сидят.
Он ещё раз посмотрел на карту — идти оставалось совсем мало; Когда платформа скрылась из виду, Смотритель покинул свой наблюдательный пункт и вновь двинулся по дороге.
Перед входом в город он еще раз сошел с дороги в джунгли, чтобы переодеться. Ночное продирание сквозь лес не прошло даром для тонкой одежды, в таком рубище впервые появляться на людях не стоило. Запасная рубаха была с собой в сумке — вместе с другими полезными вещами, взятыми в этот рисковый поход.
Он вошел в город с запада. Вошел походкой уверенного в себе человека, горожанина (делового), немного замкнутого на своих (деловых) мыслях. Такая маска всегда была универсальной для всех времен, в которых Смотритель бывал впервые, он полагал, что и здесь этот номер пройдет удачно. Собственно, пока ничего не говорило о том, что его рассекретили сразу же, — более того, он, похоже, и не очень-то был кому-либо интересен. Зато ему были интересны все и вся. Редкие люди, попадавшиеся ему по дороге, встретившись с ним глазами, приветливо кивали головой, он отвечал им тем же.
Сейчас начинался самый интересный и одновременно опасный период — сбор первичной информации в «поле», но не на расстояния, а изнутри. Предстояло запомнить каждую увиденную и услышанную мелочь, деталь, жесты, характерные движения, позы, вникнуть в образ мыслей…
С приветствиями вроде бы уже ясно — надо легонько кивать любому встречному, видимо, так принято…
Или не любому? Что за люди в одежде иного цвета, чем у всех? Почему некоторые одеты в короткие туники, а некоторые — в длинные? Или это уже придирки? Так нередко случается поначалу — придаешь значение деталям которые впоследствии оказываются совсем незначительными. Бывает даже смешно… Может, и в этот раз будет. Потом. А пока Смотритель двигался по улице, образованной двух-трехэтажными зданиями, и внимательно присматривался ко всем мелочам… Улица покрыта тем же похожим на асфальт веществом, что и лесная дорога. Есть выраженная проезжая часть, по которой тем не менее вольготно и не страшась экипажей ходят люди, и есть тротуары. Неширокие, чуть приподнятые над землей. Загромождены. Ящики с фруктами, мешки с чем-то сыпучим, какие-то механизмы, похожие на… на что?.. вот этот — явно пресс для выжимания сока, вон тот выглядит как увеличенная в размерах мельница для кофе, а тот — ну не точило ли для острых предметов?..
Дома однотипные, с одинаково большими окнами и дверными проемами. На окнах нет ставен и стекол, только занавеси, на дверях — какие-то знаки. Может, номера? Все довольно аккуратное, без трещин и сколов. Строят здесь крепко.
Играют на улице несуразно…
(для взгляда человека далекого будущего)…
крупные, высокие дети. Они — размером с самого Смотрителя, — весело визжа, поливаются водой из цилиндрических сосудов, бегают, толкаются…
Откуда-то слышится музыка.
По соседней улице проехал паровой экипаж — Смотритель заметил его в просвете между домами. На крыше одного из домов стоит труба, исторгающая такой же черный дым, а из самого дома доносятся звуки работы какого-то механизма. С техникой здесь все в порядке. Металлообработка — на уровне. Инженерные знания — тоже.
Смотритель вспомнил карту города, которую учил наизусть еще сидя в пещере…
(дойти до конца, свернуть направо, потом налево, пройти еще квартал… или это не квартал?)…
и пошел к центру, к площади, месту странных, регулярных сборищ народа, цель и суть которых были неясны, как, впрочем, и многое другое в этом мире.
Неясны — с точки зрения Смотрителя, сидевшего на горе. А значит — до поры неясны.
Ждем пору.
Он успокаивался, нервное напряжение первых минут постепенно превращалось в неистовую заинтересованность — без потери, однако, головы: тем-то работник Службы и отличается от тайм-туриста, впадать в удивленное расслабление никак нельзя. Однако кое-что его все-таки беспокоило — не выглядит ли он здесь чужим? Нет ли в черных глазах высоких горожан искорок недоверчивости и подозрительности к этому малорослому человеку?
Нет, он увидел бы…
Есть другое — открытость и приветливость. Это напрягало Смотрителя не меньше. Ему не хотелось бы сейчас вступать в контакт ни с кем, он пока сам в себе не очень уверен…
Но что это?
Один из встречных прохожих направился прямо к нему, широко улыбаясь:
— Здравствуй, новый человек!
Высокий (а низких здесь нет), широкоплечий, среднего возраста (лет триста?) мужчина в такой же, как у Смотрителя, одежде, только без сумки, подошел и протянул ему обе руки, сложенные лодочкой.
Смотритель к этому жесту был готов — спутник показывал «сюжет», где местные жители приветствуют друг друга. Он сложил свои ладони вместе и опустил в предложенную «лодочку», как бы разломив ее надвое, а затем сам сделал такую же фигуру, и незнакомец нырнул своими руками в руки Смотрителя и тоже развел их в стороны.
— Здравствуй, горожанин, — осторожно произнес Смотритель.
Такое обращение не смутило незнакомца. Уже неплохо.
— Меня зовут Лим. А ты, я погляжу, Хранитель Времени?
Хорошо, что пришел, а то нам вас не хватает.
Смотритель не совсем понял, почему его приняли за человека, несущего такую странную, но наверняка ответственную функцию — хранителя времени. Или с прописных букв — как услышалось. Что это? Совпадение? Случайность?.. Человека из будущего, Смотрителя Службы Времени, первый встречный сразу же называет Хранителем Времени…
— Вот я и пришел, — поддержал предлагаемые (или пред полагаемые?) правила Смотритель, — мое имя — Гай.
Имя было заготовлено загодя.
— Так что сейчас за время, Гай?
Отвечать надо быстро. Всегда. И по возможности — туманно, так как неизвестно, какого на самом деле ответа ждет Лим.
— Спокойное.
= Спасибо, — как-то странно сказал Лим.
Удивленно и без доверия.
Кажется, промашку дал… Может, его интересовало время суток? Который час? Ведь что еще спрашивать у Хранителя Времени?
— Скоро полдень! — крикнул Смотритель вдогонку уходящему Лиму.
Но тот даже не обернулся.
Вот и поговорили.
Обескураженный и немного растерянный Смотритель не спеша побрел дальше. Из этого короткого разговора, хоть он и не очень-то получился, можно вынести несколько полезных для дела моментов. Во-первых, Смотритель убедился в том, что его знание древнешумерского языка достаточно для базового бытового общения. Это радует. Во-вторых, если один местный его идентифицировал как некоего Хранителя Времени, то скорей всего и остальные будут считать его оным же. Значит, нужно выяснить, что же это за персонажи такие — Хранители Времени, чем они занимаются в этом мире, почему они столь редко приходят в город, в чем их исключительность и — главное! — что следует отвечать на простой вопрос: «Какое сейчас время?» — чтобы не расстраивать никого неправильными репликами. И не настораживать, что опаснее. А то того и гляди заподозрят, что и не Хранитель он никакой… И кстати, почему Хранитель Времени так узнаваем? Лим подошел к нему и заговорил о времени без тени сомнения, он был полностью уверен, что имеет дело с Хранителем. Что ему на это указало?
Смотритель проиграл в памяти встречу с Лимом во всех подробностях.
Одет горожанин был точно так же, как и Смотритель, это определенно. Не было только сумки. И рост, конечно, существенно больше — сантиметров на двадцать.
Цвет волос, глаз, кожи в расчет не берется — Смотритель такой же темноволосый и кареглазый, как и подавляющее большинство шумеров.
Приветствие?
Ритуал поглаживания ладоней применяется повсеместно, Смотритель видел его многократно. Не оно.
Больше обращать внимание просто не на что. Остается либо сумка, либо рост. Какой из этих признаков выдает в нем Хранителя Времени, нужно узнавать как можно быстрее. Хотя, даже если это и выяснится, толку будет немного — придется оставаться Хранителем, ведь рост не изменишь, а без сумки с массой необходимых вещей в «поле» не жизнь.
Значит, главное знание сейчас: что это за зверь такой — Хранитель Времени с прописных букв.
Впрочем, есть и нечто определенное во всей этой неоднозначной истории — Смотрителю теперь точно не нужно выдумывать себе роль. Она у него уже есть. Не надо притворяться плотником, художником, пастухом. Не надо искать себе место на классовой лестнице, если таковая здесь имеется. Он — Хранитель Времени, нравится это ему или нет. Стало быть, нужно действовать согласно установке. Все просто.
Еще одно…
Первые слова Лима были: «Здравствуй, новый человек». Можно ли из них сделать вывод, что здесь все друг друга знают лично, и то, что в городе появился некто новый, становится понятно всем прохожим на улице? Скорее всего так. Впрочем, за сотню-другую лет оседлой жизни совсем не сложно познакомиться со всеми соседями по городу. Времени хватит.
Время…
Что за отношение у этих людей ко времени? Зачем времени Хранитель? Насколько далекоидущие планы строят здешние жители? Торопятся ли они жить? Думают ли о смерти? Серьезно или легкомысленно относятся к своей утомительно долгой жизни? Или не утомительно?..
Похоже, это все то, в курсе чего должен быть человек, занимающий штатную единицу Хранителя Времени в допотопном отделе кадров…
И у кого бы все это можно узнать?
Не искать же по всему городу человека с похожей сумкой и похожим ростом, обращаясь к нему: «Скажите, коллега, а что должен знать и уметь Хранитель Времени? Это я в порядке обмена опытом, видите ли, интересуюсь…»
Бред.
Значит, нужны условия, которые позволили бы Смотрителю выяснить все интересующее на законных основаниях, без непонимания окружающих и, желательно, без трудностей в получении интересующей информации. То есть пусть сами придут и все расскажут.
Идея-то хорошая, несмотря на некоторую, мягко говори, излишнюю наглость, но как эту наглую идейку воплотить и жизнь?
Ответ всплыл незамедлительно, словно в голове Смотрителя функционировало специальное бюро «Ошеломительные идеи». Впрочем, каков вопрос, таков и ответ. Смотритель аж заулыбался, настолько нестандартной виделась новорожденная мысль. Но эффект должен быть…
… На долгие исследования и наблюдения времени больше нет — в любую минуту к Смотрителю может подойти какой-нибудь очередной интересующийся, и это только все затруднит. Надо действовать немедленно.
Наудачу за спиной послышалось уже знакомое «чух-чух» и «лязг-лязг» — по улице ехал паровик. Он был сейчас как нельзя кстати. Смотритель мысленно поблагодарил Фортуну — оказывается, и до Потопа она, капризная и неверная, обреталась на Земле и также неплохо умела, при желании, организовывать цепочки нужных событий.
Паровик ехал неспешно, чуть быстрее идущего пешехода. Он был загружен какими-то черными ящиками, тряпьем, бухтами толстого каната и еще бог весть чем. Это все не играло ни малейшей роли в постановке, которую задумал срежиссировать Смотритель. Он же намеревался и солировать.
Он быстро осмотрелся. Все спокойно, ничего не происходит такого, что могло бы помешать ему: улица полупустая, близко никого нет, никто за ним не наблюдает… вроде бы. Можно начинать.
«Чух-чух» уже дышало в затылок, уже ощущался терпкий запах угольной пыли, уже были слышны мелкие поскрипывания и покряхтывания невидимых узлов машины — она подобралась совсем близко.
Не поворачивая головы, Смотритель резко изменил направление движения — шел, шел прямо, а тут взял, да и повернул направо. Наперерез повозке.
Она оказалась даже ближе, чем он ожидал. Он рассчитывал, что придется сделать как минимум два шага, а вышел лишь один, да и то незавершенный.
Полшага.
С этой половины шага, с этой доли секунды и началась его настоящая «полевая» работа — контроль Истории.
Это он поймет потом, когда придет в сознание, и станет анализировать произошедшее. А пока — полшага. Половина секунды, в которую уместился громкий трубный звук, механический скрежет, глухой удар, резкая боль, крики — и красная пелена перед глазами.
И темнота.
Хотя она и не планировалась. Но Госпоже Истории не понадобились актерские таланты служаки времени. Она возжелала сделать все bien naturel — по-настоящему, без лицедейских гримас.
2
Сначала возникли звуки — несвязные и неясные. Потом… больно… они сложились в слова, звучащие ниоткуда:
— Кажется, очнулся…
— Пошевелился?
— Нет, стонет.
— Уже ладно. Налей холодной в кувшин.
Холодной…
Речь о воде. Хорошо бы. Сейчас — самое то.
Духота невыносимая. Пот градом. Голова болит.
Смотритель, не открывая глаз, попытался самоидентифицироваться и рекогносцироваться. (Термины казенные, специфические, привычные.)
Положение тела — горизонтальное. Одежда присутствует. Руки-ноги целы вроде. Только вот голова…
— Как, прямо так его и поливать?
— Прямо так и поливай. Тонкой струей. Следи, чтоб не захлебнулся только.
Голова болит!
Струя долгожданно холодной воды на секунду обострила болезненные ощущения до невыносимости, он даже снова застонал, но потом боль стала отпускать. Стекающая вода вбирала ее в себя, оставляя в голове гулкую пустоту, которую, робко осматриваясь, начали заполнять первоначальные простенькие мыслишки.
Голоса мужские.
Говорят на древнешумерском.
Значит, в «поле»?
Значит, в «поле».
Что вспоминается?
Что-то… Почему-то в обратном порядке… кровь, боль, удар, гудок, крик, шаг… не шаг, а полшага.
Все. Картина выстроилась. Смотритель вспомнил. Вспомнил свою «гениальную» мысль: вызнать про это время, про этот город, про себя самого все, что только можно, не ища особо трудных путей.
«Чух-чух» за спиной — тяжелая машина с большой силой инерции и твердыми бортами. Нужно легонько об нее удариться, разбить бровь, лоб или еще что-то (не опасно для здоровья) и симулировать потерю сознания. Дорожно-транспортное происшествие создать. Так, чтобы все суетились, волновались, бегали, поднимали-перекладывали, рискуя, между прочим, повредить шейный отдел позвоночника пострадавшего.
Чтобы водитель горевал: «Да я ехал почти шагом! Да он как метнется! Да я не успел ничего сделать!»…
А пострадавший тут уже и глаза открывает, и головой мотает — жив, значит, цел, только поцарапался немного.
На лицах — улыбки облегчения: «Ну что же ты так, неосторожно-то?» А он тут и начинает: «А где я? А кто я? А кто вы? А что случилось?»…
Память, значит, потерял от удара, бедняга. А раз памяти нет, то и расспросы с его стороны имеют право быть — закономерные в своих подробностях, и замкнутость некая, помогающая переваривать узнанное, и возможное содействие душевных и добросердечных граждан города… который, кстати, как называется?.. забыл… из головы — прочь…
И кто бы знал, что этот чертов грузовик работает тише, чем предполагалось! Или оглох Смотритель в пещере? Или просто не рассчитал шаг? Или план был дурацким изначально?
Этакое умеренное членовредительство во имя просвещения…
Очень хочется верить, что — умеренное.
Так или иначе — все случилось немного «настоящей», чем предполагал Смотритель. Легкого удара не получилось. Машина долбанула его от всей своей механистической души, да еще и непредсказанным местом: Смотритель не разглядывал ее…
(что было в корне ошибочно)…
и не мог видеть выступающий за габарит ящик на грузовой платформе. Он ожидал легкого касательного удара о плоскую поверхность, а заполучил самый что ни на есть прямой — углом этого злополучного ящика.
Было всерьез больно.
За миг до удара, пока Смотритель еще только заносил ногу над дорогой, водитель его видел, кричал ему что-то, даже гуднул во всю мощь своей паровой гуделки, но нерадивый пешеход-раззява пребывал в своем внутреннем мире и не обращал внимания на внешний.
За что и поплатился.
Было фантастически больно!
Смотритель вообще никогда не любил терять сознание. Бывало с ним такое несколько раз, и каждый из этих случаев заканчивался чем-то малоприятным.
В Англии в XVIII веке, в порту одного города, будучи старпомом капитана французского судна, нарвался на недружественных британских моряков… Слово за слово… Очнулся полуголый, заваленный ящиками, почти на помойке. Избили, ограбили и выкинули ценного сотрудника Службы Времени. Знали бы они…
Или вот, к примеру, на той войне…
Он там вообще по ошибке оказался…
В 1854 году в Севастополе, в тяжелом бою, ценный сотрудник наравне с простыми солдатами с бестолковым ружьем, которое подходило больше на роль дубины, нежели стрелкового оружия, сидел в неудобно расположенном блиндаже и не мог высунуть носа из-за шквального огня противника. Закончилось все это попаданием в их укрытие тяжелого разрывного ядра, которое разнесло все в щепки. Смотритель тогда не погиб только по какой-то счастливой случайности — оказался прикрыт широкой доской. Его вместе с этой доской отбросило довольно далеко от места взрыва, он потом еще удивлялся…
Приземлился на мягкий песок. На теле — ни царапины. Пролежал без сознания полсуток, ночью дополз до своих и снова потерял сознание. Контузия. После, когда вернулся с «поля» домой, в Службу, его, конечно, сразу доктора заграбастали и свели на нет все последствия, но приобретать весь этот опыт было весьма неприятно.
И вот теперь тоже…
Но благо древние шумеры оказались людьми порядочными — человека, сбитого паровиком, бережно внесли в ближайшее здание, промыли рану, остановили кровь каким-то снадобьем. Водитель извелся весь — ну как он, как он? — ему сказали, что все нормально, только вот в сознание человек не придет никак. Он ответил, что виноват в этой беде и должен сам позаботиться о пострадавшем, тем более у него дома есть все условия для этого. Бессознательного Смотрителя перенесли на повозку, и он совершил первую в своей жизни поездку на этом удивительном транспортном средстве до дома водителя. Тряска, шум и чад тем не менее в сознание его не привели. Так и лежал он на кушетке в светлой комнате большого дома, в одежде и с сумкой через плечо.
Пока сам не очнулся.
— С возвращением, Хранитель!
Смотритель отфыркнулся и прокашлялся — вода таки попала в нос — открыл глаза, зажмурился от света.
— Где я?
Над ним с кувшином стоял водитель паровика.
— Все в порядке, ты в доме Ноя. Как ты себя чувствуешь?
— Голова болит…
— Пройдет. Ты, конечно, сильно ударился о мой грузовик… Ты узнал меня? Я водитель. Меня зовут Сим.
— Сим… — рассеянно произнес Смотритель. — Я ударился? Ну да, раз голова болит… Обо что?
— О грузовик. Ты не помнишь?
— Грузовик… не помню.
— Ну как же, ты шел по дороге, потом резко свернул, а там я. Ты не заметил меня и стукнулся головой. У тебя шла кровь, но мы ее остановили. Ты был без сознания, я привез тебя сюда.
— Спасибо. А куда это — сюда?
— Я же сказал — в дом Ноя, отца моего.
— Красивый дом. — Смотритель оглядел комнату с высоким сводчатым потолком и стенами, украшенными росписью, изображающей цветущий сад.
— Спасибо на добром слове.
— Но где он находится? Где я? Что за город? Почему я здесь? Я ничего не помню…
На лице Сима последовательно появились разные чувства: нетерпение, недоверие и затем — удивление:
— Как? Совсем не помнишь?
— Совсем. И еще… — Смотритель сделал паузу, потер руками лицо, внимательно взглянул на Сима.
— Что?
— Я… кажется… я не помню, кто я.
Сим на это только и сказал что «о-о!» и больше ничего не успел, так как в комнату вошел еще один человек. Спросил не без беспокойства:
— Как чувствует себя Хранитель?
— Отец, — обратился к нему Сим, — он ничего не помнит. Даже кто он сам.
— Даже так? Ну, дорогой, себя-то забывать совсем нехорошо.
Ной, мощный, мускулистый смуглый человек с короткой стрижкой и по-мужски красивым лицом, был, видимо, склонен смотреть на все сквозь цветное, радостное стеклышко иронии.
— Нельзя себя забывать, никак, — весело басил он. — Можно забыть заплатить в лавке, можно забыть поесть, можно забыть одеться. Жену иногда — тоже неплохо… Но себя! — И уже серьезней: — Что, правда?
— Нет резона вам врать, добрые люди, — печально ответствовал Смотритель, вжившийся в роль окончательно добитого амнезией.
— Дела-а… — протянул Ной.
Ирония на время спряталась. Ной явно был растерян.
— Что же делать, отец? — испуганно спросил Сим.
— Что делать, что делать? Вспоминать вместе будем — вот что делать! Надо же человеку помочь. Надо? — Последний вопрос был обращен к Смотрителю.
— Надо, — понуро кивнул он.
И скривился: голове-то больно…
К кому он попал?
Ной. Сим… Еще должны быть Хам и Иафет.
Таких совпадений просто быть не может!
За все свои выходы в прошлое Смотритель ни разу не был облагодетельствован помянутой выше Фортуной так, чтобы сразу…
(с ходу! с колес! с разбега!)…
напасть на того, кто был главным героем…
(нет — Главным Героем, как положено в Истории!)…
Мифа, который Смотритель и призван либо подтвердить, либо скорректировать, либо…
(вот уж не дай бог!)…
выстроить с нуля.
Хотя он считался в Службе везунчиком.
Но не настолько же!..
Впрочем, не станем торопиться…
И ему помогли.
Добродушный и мудрый весельчак Ной с женой Сарой, сыновья их: Сим — с так и не прошедшим испугом от недавнего происшествия, Хам и Иафет…
(так!)…
их жены — Руфь, Мара и Зелфа как-то сразу — шумно, бурно и многолюдно! — окружили несчастного путника с потерянной памятью заботой и вниманием. Вода, фрукты, хлеб, вино, зелень, сыр, молоко, влажные холодные куски белой материи, громкие слова утешения, мелькание лиц, рук, улыбок… Перебор. При том, что Смотритель и вправду погано себя ощущал.
Но разве допустимо гостю указывать хозяевам, как себя вести? Тем более что хозяева пребывали в состоянии вины.
— Никуда ты не пойдешь! — постановил Ной в ответ на робкое заявление Смотрителя о том, что он уже пришел в себя, голова болит не так сильно и стеснять своим присутствием радушных хозяев он больше не хочет. — Ты же как маленький ребенок сейчас! Уж прости, конечно, за такое сравнение. Пока не начнешь вспоминать или не узнаешь все заново — никуда не отпустим. Мы теперь за тебя в ответе. Кстати, а сколько тебе лет?
Смотритель задумался: а и в самом деле, сколько ему могло бы быть лет, живи он здесь? На сколько он выглядит? Местное понятие о возрасте не имеет совсем ничего общего со знакомым ему… Сто? Триста? Четыреста? Так или иначе…
— Не помню.
— Вот! — значительно молвил Ной, подняв указательный палец.
Похоже, это был его любимый жест, он говорил «вот» и поднимал палец всякий раз, когда хотел поставить невидимую, но очень жирную точку в предложении или подчеркнуть свою правоту.
Это было забавно и даже мило.
Но громко…
Смотритель поселился в доме у Ноя.
Для него нашлась комната — с небогатой, но достаточной обстановкой: мощная деревянная кровать, длинная лавка, табурет да крючки для одежды в стене. Большего, в принципе, и не нужно. После пещерного быта это было даже роскошно.
Предположение Смотрителя о том, что в этом городе все знакомы друг с другом, подтвердилось — в тот же день нашелся человек по имени Лим, который первый заговорил на улице со Смотрителем. Он легко вспомнил встречу, посочувствовал беде, рассказал, что мог.
Ной торжественно провозгласил за общим ужином: Сосед Лим поведал мне кое-что, что могло бы быть интересно не только тебе, уважаемый странник, но и нам всем. А именно — как тебя зовут! А то мы, знаешь ли, в некотором замешательстве пребываем — как тебя называть? Не придумывать же тебе имя, правильно?
— Пожалуй… А я даже не задумывался об этом.
— Вот! — Палец вверх. — Знакомьтесь — это Гай. Как тебе твое имечко?
— Гай… — как бы примерил на себя слово Смотритель. — Ничего. Имя как имя. Похоже на мое.
— Твое и есть. Значит, память возвращается — это хорошо.
— А что еще рассказал Лим? — Смотрителю было интересно, какое впечатление он оставил.
— Рассказал, что шел по улице, увидел тебя, Хранителя Времени, подошел спросить…
— Про что?
— Ну, про что спрашивают Хранителей?
— Про что? — повторил Гай-Смотритель.
— Ах да… ты и этого не помнишь… И кто такие Хранители Времени, тоже забыл?
Знал ли?
— Забыл.
— Хранители Времени — это… — Ной задумался. — Ну как же… Все знают, кто такие Хранители. Вот ты знаешь, кто такой плотник?
— Плотника знаю.
— А Хранителя — нет?
— Нет. Понимаю — должен бы. Но не могу вспомнить. Ной, пойми, у меня сейчас вообще такая мешанина в голове.
— Да уж представляю. Как бы тебе объяснить… даже и не знаю. Хам, помоги, что ли? Хранители Времени… они как бы чувствуют Время, — еще сильнее затуманил все Хам, такой же здоровяк, как и отец, но, по лицу видно, — моложе. — Чувствуют, значит, и… как бы?.. объясняют простым людям, что чувствуют.
Лет на тридцать моложе отца. Или на сто. Как и полагается сыну.
— Объяснил, тоже мне, — расстроился Ной. Но тут же воспрянул духом: — Ладно, найдем другого Хранителя, он тебе расскажет. Хотя странно… мне кажется, этого ты бы не должен забывать. Ты же не забыл, как ходить, как есть, не забыл язык…
— Ной, если бы я понимал, что происходит у меня там, — насколько смог горестно произнес Смотритель, шлепнув себя ладонью по лбу, — я бы не выглядел таким глупцом и не спрашивал бы об очевидных вещах.
— Да, прости, я все забываю, что ты еще не оправился. Вспомнишь, никуда не денешься. А ведь долбанись тот же плотник башкой о Симов грузовик, могу поспорить, он бы тоже забыл, какой стороной гвоздь забивать, а? — разрядил обстановку Ной, захохотав над собственной шуткой и легко заразив смехом присутствующих.
Когда все отсмеялись, Смотритель осторожно спросил:
— А что еще сказал Лим?
— Сказал, что ты начал свои мутные хранительские штучки и он поскорее отстал от тебя. Он вообще парень такой… простецкий, знаешь… ему мудрствования всякие тяжело даются.
— Еще он сказал, что Гай — новый человек в городе, отец, помнишь? — добавил Иафет, старший сын Ноя.
— Верно. Вы поздоровались, перебросились несколькими фразами и — все, разошлись. Так что мы о тебе знаем то, что ты был Хранителем Времени и зовут тебя Гай. Больше ничего не известно.
— Небогато, — опечалился Смотритель.
— Дай время, Хранитель, все узнается.
— Если бы я помнил…
— Вспомнишь. Давайте есть. Без хорошей еды и память не возвратить.
Жизнь в доме Ноя да и, наверное, во многих домах этого города, который, как выяснилось, назывался Ис-Керим, была размеренной, основательной и вдумчивой — иной и не представишь для людей, которые живут не по одной сотне лет. Смотритель с удовольствием отмечал всевозможные детали, указывающие на то, что срок жизни хозяев дома должен быть сопоставим со сроком эксплуатации предметов.
Например, мебель: все в доме, что могло называться мебелью, было сделано из толстенных деревянных брусьев, кое-где усиленных металлом, и скреплено мощными гвоздями или клепками. Каждый стул — на век, как минимум. Да и сам дом, насколько Смотритель понимал в архитектуре, тоже был построен так, чтобы выдержать не одну сотню лет без перестройки и обновления. К тому же здесь отсутствовал один из важнейших факторов износа — перепады влажности и температур. Естественное старение в таких условиях крайне замедлено. Причем по всему было ясно, что, создавая вещи и строя дома, древние шумеры, как их по-прежнему мысленно называл Смотритель, не задумывались специально о продолжительных сроках жизни вещей, они просто делали так — и все. Этот специфический образ мышления нужно было прорастить в себе, чтобы не попадаться на элементарностях. К примеру, впервые гуляя по дому в сопровождении Сима, Смотритель еле удержал на языке восхищение как раз могучей мебелью и толстыми стенами. Вовремя понял, что для Гая, современника Сима, это должно быть само собой разумеющимся.
В доме наличествовал водопровод со всегда теплой водой — она текла непрерывно в большой чаше в отдельной комнате.
Здесь мылись, стирали, набирали воду для приготовления пищи. Холодная вода для питья хранилась в каменной цистерне под домом. Если нужно было набрать ее в кувшин, то приходилось поработать насосом — покачать изогнутый рычаг, торчащий из стены. С водой здесь проблем не было — влажный климат способствовал.
Также имелось и электрическое освещение: в каждой комнате на стене висели дуговые лампы с капризными и разболтанными от частого употребления механизмами сближения угольных электродов. Смотритель потратил около часа на то, чтобы «договориться» с лампой в своей комнате — настолько она не хотела работать. Странный контраст со всеми остальными, излучающими вековую надежность предметами дома. Контрастом же было и то, что лампы эти светили ярко и бодро, не в пример тем, о которых Смотритель узнал еще в детстве, в школе. На уроках физики преподаватели наглядно демонстрировали, насколько сложно и неэффективно это «первобытное» устройство…
(выходит, после Потопа сменились сотни поколений, прежде чем люди вновь додумались до его изобретения)…
пригодное больше для изучения свойств электрических полей, нежели для рассеивания мрака. Но здесь, при высоких давлении и влажности, «вольтовы дуги» работали гораздо лучше, что и понятно и приятно одновременно. Последнее — потому что Смотритель без особой радости вспоминал все свои прежние, испытанные в выходах в прошлое опыты общения со всевозможными древними источниками света: лучинами, коптилками, керосинками и прочая, прочая… Света толком нет, а пожароопасность — ниже всякой критики. В общем, рад он был за допотопных шумеров, которые познали счастье общения с электричеством. Большая станция, вырабатывавшая это самое счастье и гнавшая его в город по толстым медным проводам, стояла на реке неподалеку.
Гостеприимные хозяева, семья Ноя, быстро и без лишних эмоций приняли Гая как своего — никакой отчужденности и никаких «гостевых» поблажек: Гай участвовал в ведении хозяйства наравне со всеми. Потерянная память — это ладно, но ловкость рук и силу он не терял. В первый же вечер он помогал мыть посуду, наутро таскал поленья для печи вместе с Хамом, убирал двор.
Сим показал Смотрителю свой паровой грузовик. Смущенно улыбаясь, ткнул пальцем:
— Вот об это самое место ты и стукнулся.
Не чуждый инженерным тонкостям Смотритель внимательно изучил устройство парового двигателя, работающего на деревянных чурках и воде. Подивился аккуратности, с которой все спроектировано и выполнено — небольшой котел, хитрый теплообменник, система рычагов с малыми механическими потерями. И это черт знает какой век до рождества Христова и до рождения инженера Уатта!.. Но больше всего Смотрителя удивило полное отсутствие резьбовых соединений — ни одной гайки, ни одного винта, все скреплено либо заклепками, либо особыми пистонами с клинышками.
Находчивый народ эти допотопные инженеры…
Но быт бытом, железки железками, а Смотрителя больше интересовало социальное устройство этого мира: кто здесь кто, есть ли правитель, какова иерархия?
Все эти вопросы он осторожно задал Ною несколько дней спустя, когда совсем обжился, предварительно еще раз объяснив ему, что забыл почти все и извиняется за назойливость в расспросах.
— Спрашивай, конечно. Ты же должен знать, — прогудел Ной. — Все просто, как воздух: правитель наш — Царь Небесный. Его никто не знает, и не видел, но общаться с ним можно через Оракулов. Вспоминаешь?
— Что-то такое, смутно… — уклонился от ответа Смотритель.
— Царь Небесный, — терпеливо продолжал Ной, — правитель всей Земли, всех людей. У каждого народа есть Оракул, который рассказывает людям о решениях и приказах Царя.
— С Оракулом можно встретиться? — полюбопытствовал Гай.
— Ну, ты даешь, горемыка стукнутый, — расхохотался Ной, — и впрямь забыл все, что только можно. Нет, конечно. Оракул сам говорит людям все, что передает ему Царь. Увидишь его, когда он пожелает выйти к народу.
— И сколько таких… Оракулов… по всей земле?
— Не знаю… много. У каждого народа — свой, сказал же. А народов — несчитано.
— А если кто-то выдаст себя за Оракула?
— Выдаст? Ты что, Гай? — Ной посерьезнел. — Ты, кажется, слишком сильно ударился головой. Как это вообще возможно — выдать себя за Оракула?
— Невозможно? — коря себя за неаккуратность в вопросах, осторожно переспросил Смотритель.
Коря, но — не расстраиваясь. Он уже столько здесь наговорил и наспрашивал лишнего, что должен был быть разоблачен, связан и выдан… кому?.. Оракулу, к примеру. Так ведь нет. Терпят вопросы, на которые знает ответ любой пятилетний дитенок (метр с лишним ростом). Стоило ли сожалеть о том, что не рассчитал свой шаг под паровую машину Сима? Не стоило, считал Смотритель, хотя удар давал о себе знать. Особенно по ночам.
— Невозможно, — не объясняясь, резанул Ной.
Все-таки именно резанул.
— Спасибо. — Смотритель-Гай виновато улыбнулся. — Ной, я хочу, чтобы ты понял меня и почувствовал — каково мне, взрослому человеку, познавать мир заново, как ребенку. Уж прости за странные вопросы…
Ной еще раз, только уже гораздо суше, убедил Смотрителя в том, что он волен выспрашивать все, что вздумается. Затем, сославшись на занятость, исчез в своей комнате, которую, кстати, Смотрителю не показали во время экскурсии по дому.
Не понравились ему расспросы про Оракула и особенно предположение, будто кто-то может выдать себя за него. За кого выдать — не объяснил, в сущности…
А интересовало Смотрителя еще ох как много всего! Но проблема была в том, что выяснить все это, не выказав своей осведомленности в чем-то другом, не представлялось возможным. К примеру, банальный социалистический вопрос «Есть ли здесь классовое расслоение на богатых и бедных?» невозможно задать просто так, не вызвав подозрений. Как человек, потерявший память обо всем, о простом в первую очередь, может сформулировать столь сложное? Да и вообще следует быть осторожнее в вопросах: реакция Ноя напугала Смотрителя. Значит, многое придется выяснять окольными, косвенными путями, додумывая и строя логические цепочки.
В любом случае образ человека, потерявшего память, — самое удобное, что только можно придумать для безопасного и активного сбора информации. Самостоятельные прогулки по Ис-Кериму, конечно, интересны и познавательны, но не дают представления о главном — о системе ценностей людей, называемых Смотрителем древними шумерами.
Смотритель прикинул, что он знает наверняка об этом мире. Получилось — ничего. Только более-менее верные предположения. Чаще — менее, чем более. По-видимому, ложь здесь считается грехом, который не позволяет себе никто из приличных людей. А их здесь, кажется, большинство. Преступность отсутствует по этой же причине. То, что содержимое сумки Смотрителя сохранилось в нетронутом виде, несмотря на то, что он долго пробыл без сознания, косвенно подтверждает предположение о тотальной честности. В то же время, если нужно что-то скрыть, об этом просто молчат — и не солгал, и правды не сказал, очень удобно. И никто не обижается.
Держать зло на людей здесь тоже — моветон. А дело все в том, что человеческая жизнь является великой ценностью, но не в номинально-показушном смысле, который давно стал привычен людям послепотопиой эры, а по-настоящему.
Людей в этом мире было относительно немного, судя по рассказам Ноя и остальных и, одновременно, несмотря на заявления о «многих народах». Все население земли проживает в городах. Вне городов не живет никто. Города малочисленны, рождаемость не особо интенсивная. Подавляющее большинство — здорово и трудоспособно. Бедных как таковых — нет, есть более и менее зажиточные. Этим людям есть что беречь. От кого? Да от самих себя, по-видимому.
Идеальное общество, в котором Смотрителю, как он ни старался, не удавалось уловить и тени того, что в Библии названо «великим развращением человеков на земле». Пока это было единственным несоответствием узнанного библейскому тексту. Откуда развращение, если люди, созданные по образу и подобию Царя Небесного…