Из коридора послышался негромкий шелестящий звук.
Джим замер, чувствуя, как окаменели все мускулы. Склонив голову, он прислушался, но сначала не услышал ничего, кроме гулких ударов собственного сердца. Потом шелестящий звук послышался вновь. Он перемещался из коридора в глубину здания. Джим вытащил пистолет, понимая, что ни одно человеческое существо не в состоянии издавать такие звуки, но при этом очень надеялся ошибиться. Досчитав до пяти, он рывком распахнул дверь.
Свет в коридоре оказался погашен, и он едва разглядел легкую темную тень, метнувшуюся за угол дальнего конца коридора. Выбросив перед собой руку с пистолетом, Джим ринулся туда. В коридоре было неестественно холодно, гораздо холоднее, чем способна создать любая система кондиционирования, и при этом пахло нечистотами или гнилыми овощами. Он вылетел за угол и... врезался в Джадсона Вейсса.
Помощник опрокинулся навзничь, судорожно взмахивая руками, и повалил стойку-пепельницу, из которой просыпался белый песок, но в последний момент сумел сгруппироваться и плюхнулся на задницу. Проехав несколько метров по кафельному полу, он наконец заметил в руке шерифа оружие и моментально выхватил свой пистолет.
- В чем дело?
От столкновения Джим сам едва устоял на ногах, но не упал, только отлетел к стене.
- Ты не видел, как здесь что-то бегало?
- Что?
- Что-то... - Он запнулся, внезапно сообразив, насколько нелепо все это может выглядеть, но тем не менее продолжил: - Что-то мелкое, темное, и звук, как метелка?
- Типа крысы, что ли? - недоумевающе уставился на него снизу вверх Джадсон.
- Ты ничего здесь не заметил? - широко обвел рукой пространство Джим.
- Нет, сэр.
- Ладно. - Джим сунул пистолет в кобуру. По обеспокоенному взгляду помощника Велдон догадался, как, должно быть, выглядит со стороны, и заставил себя улыбнуться, показывая, что все в порядке. - Видимо, я переутомился. Показалось, что кто-то пробежал у меня за дверью. Понятия не имею, что бы это могло быть. Подняв упавшую пепельницу, он водрузил наверх овальную емкость. - Пожалуй, надо поехать домой и немного поспать.
- Конечно, - кивнул Джадсон. - Мы с Питом дежурим до утра. Если что случится - сразу вам позвоним.
- Да, - повторил Джим. - Пожалуй, съезжу домой. После результатов аутопсии никому из нас, наверное, не заснуть.
- Пожалуй.
- Ты наведешь здесь порядок? - кивнул Джим на песок, которым был засыпан весь кафель.
- Разумеется.
- Извини, что уронил тебя, - похлопал он помощника по плечу.
- Нет проблем, шериф.
Джим вернулся в кабинет за ключами. Он понял, что действительно слишком устал. Похоже, теряет контроль. Он хотел убедить Джадсона, что ничего не произошло, но на самом деле происходило что-то очень серьезное. Не имея никаких доказательств, никаких подтверждений своим опасениям, он просто на интуитивном уровне сознавал, что все происходящее в Рэндолле не может быть объяснено в рамках здравого смысла. Тем не менее, несмотря на все внутренние безосновательные подозрения, необходимо было проводить расследование, опираясь на стандартные полицейские процедуры, процедуры, которые автоматически предполагали, что все обстоятельства являются результатом обычных преступных действий, совершенных в обычной преступной манере. Может, это и к лучшему. Не имеет права исполнять обязанности шериф, который в своих действиях полагается на сновидения и видит то, чего на самом деле не существует.
Но Дон оказался прав насчет Селвэев. Джим вздохнул. Конечно, это, скорее, из области мистики, и тем не менее практически непостижимо, как может не существовать какой-то связи между таким количеством одновременно происходящих событий, тем более в таком маленьком тихом городке, как Рэндолл, в городке, где ежегодный уровень преступности находится практически на нулевой отметке. На его взгляд, связь, безусловно, существовала. У нескольких фермеров были убиты козы, и козью кровь использовали для осквернения городских храмов. Убиты двое фермеров из числа тех, у кого были убиты козы. И убит отец Селвэй, чья церковь была осквернена первой.
Нет, не убит. Убита его семья. Он до сих пор числится пропавшим без вести.
Джим прикрыл глаза. Снова накатила головная боль. Он понимал, что мыслит нерационально, его рассуждения некорректны, и чувствовал, что надо поделиться с кем-нибудь своими опасениями. С Джадсоном, с Питом. Или с Карлом. Но не мог себя заставить это сделать. Мыслями подобного рода делиться нельзя. Взяв ключи и шляпу, он направился к выходу, по дороге кивнул Питу, который дежурил у коммутатора, и вышел на улицу. Взгляд непроизвольно обшаривал все кусты, окружающие автомобильную стоянку, в поисках какого-нибудь движения. Перед тем, как открыть дверцу машины, Джим замер и прислушался.
Не заметив ни посторонних движений, ни звуков, он поехал домой, увозя свои тревоги с собой.
9
Церковные колокола зазвонили в установленном порядке, созывая публику на воскресную службу. Различные голоса смешивались, накладывались один на другой, создавая некое подобие душевной мелодии. Сидя в своем кабинете, Джим слышал колокола пяти из шести городских церквей. Три из них он узнавал на слух. В окно виднелись вершины Зубцов, над которыми плыли легкие белые облака. Во второй половине дня на их месте появятся тяжелые грозовые тучи. Все церкви, кроме одной, смолкли. Колокольный звон медленно таял в воздухе. Только на епископальной церкви прозвучало еще три удара, но наконец и она умолкла.
Джим повернул голову в направлении епископальной Церкви, но за деревьями ничего и не мог увидеть. Интересно, кто сегодня заменил на кафедре отца Селвэя? Он вспомнил об отвратительной манере поведения епископа и поморщился. Мелькнула мысль заскочить в церковь - посмотреть, как там дела, но в этот момент послышалась характерная сирена пожарной машины. Он наклонил голову, прислушиваясь. Звук сирены явно перемещался по Главной улице в направлении от Старой горной дороги. Быстро развернувшись, он щелкнул рычажком громкой связи на пульте, расположенном рядом с оружейной пирамидой.
- ...Ясеневый проезд. - Затем хриплый треск разрядов. - Сообщение о пожаре в доме Джона Уилсона, - ровно сообщал женский голос. - Южный Ясеневый проезд, двенадцать - тридцать четыре.
Уилсон!
Джим рванулся к выходу.
- Рита! У тебя есть адрес мальчишки, что приходил вчера? Дон Уилсон.
- Да, с удивлением откликнулась дежурная. - Но, кажется, я положила его вам на стол.
- Не важно! Ты помнишь, где он живет? На Ясеневом?
- Кажется, да...
Джим уже бежал на автостоянку, нащупывая в кармане ключи от машины. Через секунду, врубив мигалку и сирену, он вылетел на улицу, одной рукой срывая радиомикрофон с приборной панели. Щелкнув кнопкой аварийного пожарного канала связи, он рявкнул:
- Это Велдон! Срочно сведения о пожаре!
- Шериф! - послышался в автомобильных динамиках голос Натали Эрнст, невестки шефа пожарных Эрнста.
- Серьезный пожар, Натали?
- Машина туда только что прибыла. Сосед, который позвонил, сказал, что дом минут десять назад словно взорвался.
Десять минут назад. Он ничего не слышал.
- Как семья?
- Кто-то выбрался, но мы еще не знаем, кто именно.
- Не ребенок?
- Сомневаюсь, - после секундного колебания ответила женщина.
Джим свернул на Старую горную дорогу. Несколько пешеходов отпрянули на обочину, услышав завывание сирены. Он бросил микрофон.
- Шериф! - тщетно взывала Натали. - Шериф! Джим вырубил связь и свернул на Ясеневый. Впереди уже виднелась квадратная желтая туша недавно приобретенной городом новой пожарной машины, перегородившей всю улочку. Из-за машины поднимались к небу густые клубы дыма, мешая разглядеть дом. Длинные шланги, как гигантские анаконды, тянулись вдоль дороги в эпицентр событий. Мужчина в пожарной робе, с каской на голове, вероятно, сам Эрнст, стоял посреди улицы и, властно жестикулируя, раздавал приказания.
Джим ударил по тормозам, выскочил из машины и подбежал к шефу пожарной команды.
- Что с ребенком? - закричал он на ходу.
- С каким ребенком? - непонимающе обернулся Эрнст. Лицо его уже было в саже.
Из ближайших домов уже высыпали соседи и стояли, сбившись в кучки, представляя собой странную смесь принаряженных по случаю воскресенья прихожан и облаченных в халаты домоседов. Все нервно оглядывались и приглушенно переговаривались между собой. Джим подошел к ближайшей группе.
- Вы знали Уилсонов? - кивнул он хорошо одетому пожилому мужчине.
- Не очень, - пожал тот плачами.
- А кто знал?
- Я нянчила Дона, - откликнулась дама, которая сжимала под горлом розовый махровый халат, стараясь, чтобы полуодетый вид не слишком бросался в глаза.
- Вы сегодня утром видели Дона?
- Я вышла из дома пару минут назад, - покачала головой женщина. - Вообще не знала, что происходит, пока не услышала сирену.
Джим перешел к стоящему особняком мужчине.
- Вы что-нибудь видели?
- Я слышал, что женщине удалось спастись, - ответил тот, не отрывая взгляда от клубов дыма.
- Вы ее видели?
Мужчина показал рукой на газон, где суетилось несколько человек.
- По-моему, она там. Ждут \"скорую помощь\". Джим быстро зашагал в указанном направлении и, уже не доходя, увидел за скоплением ног лежащее на земле тело, укрытое простыней. Растолкав людей, он бросил взгляд на стонущие останки той, что была матерью Дона Уилсона. Сердце споткнулось при виде того, как она руками, больше похожими на обуглившиеся ветки, безуспешно пыталась прикрыть обгоревшее и почерневшее лицо от жара, которого больше не было. Звуки, вырывавшиеся из опаленного рта, с трудом можно было назвать человеческими. Из-под лохмотьев сгоревшей кожи сочилась сукровица.
Он отвернулся и направился на другую сторону улицы, где Эрнст пристраивал к машине пожарный рукав. Из дыма уже вырывались оранжевые языки пламени. - Шеф! - крикнул он. Эрнст коротко отмахнулся.
- Не мешай, Велдон, - резко бросил пожарный. - С удовольствием поговорю с тобой позже, но сейчас некогда. Мы должны погасить огонь.
Джим отошел, наблюдая, как Эрнст с напарником, подхватив брандспойт, побежали к горящему дому. Кто-то кричал, продолжая отдавать приказания.
Он тупо стоял один посреди улицы. Дон мертв, в этом нет никаких сомнений. Мальчик просто не смог выбраться из дома. Возможно, задохнулся во сне от дыма, а может, сгорел, пытаясь спастись. Джиму показалось, что в огне он видит какие-то фигуры. Похоже, с огнем удается справиться. Нет, этот пожар - не случайность. Кто-то или что-то хотело смерти Дона. потому что было известно, что мальчик приходил к нему, и его надо было убрать с дороги. Обойдя лужу, он двинулся к своему автомобилю. Необходимо проследить, чтобы Эрнст провел полное расследование причин пожара. Полномасштабное расследование о поджоге. Это умышленный поджог, и с ним надо разобраться.
Некоторое время он еще смотрел на останки дома Уилсонов, уже хорошо просматривающиеся, поскольку дыма стало гораздо меньше, и вспоминал маленького испуганного мальчика, который сидел у него в кабинете, нервно сжимая и разжимая кулачки и отбрасывая со лба свои слишком длинные пряди. Он практически не успел узнать этого мальчика, но он ему нравился. Он казался хорошим ребенком.
И без всякой связи вдруг вспомнил о своем сыне Джастине. Представил его жертвой умышленного поджога или какого-нибудь иного способа убийства, замаскированного под несчастный случай, и вздрогнул. Может, лучше отправить Аннет с детьми в Феникс, пусть поживут несколько Дней у брата. Или несколько недель. Или столько, сколько потребуется, чтобы разобраться с этим кошмаром.
Он сел в машину и медленно поехал обратно. Сирену и мигалку он решил не включать. Поглядывая в зеркальце заднего вида на хаос и разрушения, вызванные поджогом, он чувствовал, как будто у него что-то отняли. В душе возникла пустота. До сего момента он даже не осознавал, какие большие надежды связывал с этим мальчиком, который был способен помочь ему разобраться со всем этим, дать какие-то новые подсказки, основанные всего лишь на сновидениях, каким-то образом помочь связать все эти внешне разрозненные события. Он надеялся, что мальчик будет с ним постоянно, будет вести его. Теперь он остался один. Теперь все зависит только от него и от его собственных дедуктивных способностей и возможностей положить всему этому конец.
Но он совершенно не представлял, что делать. Он просто медленно возвращался в свой офис.
10
Поездка в Феникс прошла самым обычным образом. Ни Гордон, ни Марина не испытывали особого желания беседовать, поэтому до шоссе Черного Каньона они доехали просто молча, слушая шорох шин и деланно веселые голоса утренних ди-джеев по радио. Они выехали рано, шоссе было пустынным. Оставалось только молча смотреть на проплывающие мимо скалистые утесы, глубокие ущелья и густые леса Коконино, и предаваться собственным мыслям.
В Долину они попали задолго до полудня и провели утро в Скоттсдэйле, разглядывая мириады дорогих магазинчиков на Пятой авеню, при этом откровенно и сознательно разговаривали исключительно о событиях третьестепенной значимости, абсолютно не связанных с предстоящими заботами.
Быстро и молча перекусив в открытом кафе псевдофранцузского стиля, они поехали дальше, в Феникс. В больницу.
Гордон с изумлением уставился на облупившуюся побелку ветхого здания административного корпуса больницы. Из салона машины ему не было видно верхней части здания, но несколько разбитых окон на третьем этаже он все-таки успел разглядеть. По низу, выходящему на улицу, затейливо вились неприличные надписи, сделанные из баллончика с краской. Окна первого этажа огорожены столбиками с цепями. Ему не приходилось раньше бывать в больнице Св. Луки, и внешний вид оказался для него полной неожиданностью. Гордон с опаской взглянул на Марину.
- Не предполагал, что тут все такое старое, - произнес он.
- Не волнуйся, - успокаивающе улыбнулась жена. - Это хорошая больница. А кроме того, нам вон туда, - показала она рукой за административный корпус, где возвышалось гигантское сооружение из стекла и бетона. - Настоящая больница - там. Думаю, этим они даже не пользуются.
Она оказалась права. Гордон заехал на стоянку и, следуя указаниям белых стрелок, нарисованных на асфальте, подрулил к новому крылу, где нашел место рядом со входом, по соседству с площадкой для лиц с ограниченными физическими возможностями. Они выбрались из джипа и вошли через раздвижные стеклянные двери в кондиционированное пространство больничного вестибюля. Марина села в мягкое кресло и взяла в руки журнал, в то время как Гордон решительным шагом направился по ковровому покрытию к столику регистратуры. Женщина в наушниках с микрофоном внимательно перебирала какие-то карточки.
- Прошу прощения, - кашлянув, обозначил свое присутствие Гордон.
- Чем могу помочь? - подняла голову женщина.
- Я привез жену на консультацию к доктору Каплан.
- Ей назначен прием? - спросила женщина, раскрывая большую амбарную книгу.
- Да, на час дня.
- Имя?
- Льюис. Марина Льюис.
Палец женщины заскользил вниз по строчкам и замер посередине страницы.
- Одну минутку.
Нажав кнопку на приборной доске, она заговорила в микрофон.
- Доктор Каплан? К вам миссис Льюис. - Пауза. - Да. - Опять пауза. - Хорошо, спасибо, доктор. - Женщина взглянула на Гордона. - Доктор Каплан ее примет. Сейчас спустится нянечка с креслом и отвезет ее в смотровой кабинет.
Гордон пересек вестибюль в обратном направлении. Марина по-прежнему читала журнал. За огромным разлапистым креслом на стене с недоделанными деревянными панелями висела в рамочке картина Дэна Наминги. Она так и не подняла голову, поэтому Гордону пришлось громко, нарочито прокашляться.
- Итак? - взглянув на мужа, с улыбкой спросила жена.
- Итак, сейчас появится нянечка и препроводит тебя к доктору Каплан. - Он усмехнулся. - Тебя принимают по полной программе.
- На каталке? - фыркнула Марина.
- Угадала, - рассмеялся Гордон, сел в соседнее кресло вежливо снял журнал с ее колен и положил на низенький столик. Потом взял ее руки в свои и заглянул в глаза. - Надеюсь, все будет хорошо.
- А ты не пойдешь со мной? - кивнув, спросила она.
- Не думаю, что мне разрешат. Кроме того, мне надо заполнить бумаги на страховку и все такое. Я подожду тебя здесь.
- Ты просто боишься, - весело улыбнулась жена.
- Ты права, - улыбнулся он в ответ.
- Слабак!
Худенькая пожилая нянечка в традиционном белом халате и белой шляпке появилась из распашных дверей рядом с регистратурой, толкая перед собой кресло на колесиках. Посмотрев на табличку, которая была при ней, женщина громко произнесла, оглядывая вестибюль:
- Миссис Льюис!
- Это тебя, - сказал Гордон. Он встал и подошел вместе с женой к креслу. Некоторое время они молча смотрели в глаза друг другу, прекрасно понимая мысли и чувства другого, потом она крепко обняла его.
- Не волнуйся. Все будет хорошо. Садясь в кресло, она улыбнулась, но улыбка вышла не столь беспечной, как раньше, с легким оттенком грусти.
- Будем надеяться, - добавила она, подняв два скрещенных пальца.
Нянечка укатила ее в глубины больницы. Улыбка сползла с лица Гордона тотчас же, как за ними захлопнулись створки дверей. Чувствуя усталость и эмоциональную опустошенность, он подошел к регистратуре. Господи, только бы асе было хорошо. Внутренний голос твердил, что анализы Марины окажутся плохими, мозг требовал готовиться к худшему, но какая-то часть сознания хотела верить в лучшее и Надеялась на лучшее.
От женщины за столом регистратуры он получил стопку форм в двух экземплярах, ручку и направился к ближайшему креслу. Усевшись, он покрутил головой, стараясь снять напряжение в шее, и на несколько секунд прикрыл глаза. Потом пробежал взглядом бумаги и принялся заполнять первый лист.
- \"Жене сказал: умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей\".
При звуках глубокого ораторского голоса Гордон оторвал взгляд от лежащих на коленях бумаг и увидел стоящего перед собой высокого, в деловом костюме мужчину, прижимающего правой рукой к груди книжку в черном переплете, похожую на Библию. В опущенной левой руке мужчина держал стопку тоненьких брошюр. Седеющие волосы были коротко и аккуратно подстрижены и зачесаны на пробор. Лицо выглядело почти приятным. Но черные, бездонные глаза светились яростным, фанатичным напряжением. Еще Гордон заметил, что булавка его галстука была выполнена в форме креста.
- Книга Бытия, глава третья, стих шестнадцатый, - добавил мужчина.
- Не интересуюсь, - коротко отреагировал Гордон. Опустив голову, он вновь погрузился в бумаги, надеясь, что человек уйдет восвояси. Но незнакомец неожиданно сел в соседнее кресло. Гордон продолжал писать, пытаясь не обращать внимания, но остро чувствовал присутствие этого человека и был уверен, даже не поднимая головы, что эти горящие черные глаза просто впились в него. Примерно через минуту он все-таки поднял голову. Разумеется, мужчина продолжал пристально смотреть на него.
- Что вы хотите? - спросил Гордон.
- Мое имя брат Элиас, - ответил мужчина. - Я хочу помочь вам.
- Мне не нужна ничья помощь, - отрезал Гордон и вернулся к заполнению страховки.
- Нужна. Ваша жена собирается рожать. Возникнут проблемы.
Гордон, потрясенный и, помимо воли, слегка испуганный, вскинул голову.
- Что вы хотите сказать? Кто вы такой, черт побери?
Брат Элиас обезоруживающе улыбнулся и взялся рукой за булавку галстука.
- Вы не задумывались, - заговорил он, - что если бы Христос принял смерть от ножа, а не на кресте, мы бы сегодня поклонялись ножу? И эта булавка была бы в виде ножа. - Он выразительно взмахнул рукой. - И над входами наших церквей висели бы изображения ножа.
Шизофреник, подумал Гордон. Трудно было сказать, был ли брат Элиас бывшим хиппи, который обратился к Христу, потому что поехала крыша, или сбившимся с пути фундаменталистом, но одно Гордон почувствовал наверняка: этот человек - отнюдь не ординарный любитель поразлагольствовать о Библии. Гордон взял ручку, сложил листки бумаги и встал с намерением пересесть в другое кресло.
Брат Элиас поднялся одновременно с ним.
- Я знаю, что постигло вас и ваших близких, и я хочу помочь вам, - проговорил брат Элиас. - Вы страдаете за прегрешения нечестивцев. - Он быстро опустился на колени и протянул руку, стараясь увлечь Гордона за собой. - Встаньте и молитесь со мной, и мы все исправим.
Гордон отпрянул и встряхнул головой, с изумлением глядя на коленопреклоненного.
- Нет.
- \"Поле есть мир; доброе семя, это - сыны Царствия, а плевелы - сыны лукавого. Враг, посеявший их, есть диавол; жатва есть кончина века\". От Матфея, глава тринадцатая, стих тридцать девятый.
Гордон огляделся, нет ли кого в вестибюле, кто мог бы видеть эту сцену. Но те немногие, что сидели, глубоко погрузившись в мягкие кресла, либо смотрели сквозь затемненные окна на улицу, либо себе под ноги, полностью погрузившись в свои собственные беды и тяготы. На брата Элиаса никто внимания не обращал.
- Хвалите Иисуса! - воскликнул брат Элиас и склонил голову. - Хвалите Господа!
Почему этому психу вздумалось прицепиться именно ко мне, недоумевал Гордон.
Брат Элиас поднял голову:
- Если бы Христос был повешен, а не распят, мы бы сегодня поклонялись петле.
Гордон направился к регистратуре и постучал костяшками пальцев по белой столешнице, чтобы привлечь внимание женщины в наушниках.
- Простите, мисс, но этому человеку полагается находиться здесь? - кивнул он в сторону брата Элиаса, все еще стоящего на коленях на полу вестибюля.
Женщине хватило одного взгляда на солидно одетого проповедника с Библией и стопкой брошюрок, чтобы нажать красную кнопку на приборной доске.
- Охрана! - произнесла она в микрофон. - Его преподобие опять здесь. Вы не могли бы его проводить из здания больницы?.. Спасибо. - Посмотрев на Гордона, она кивнула, показывая, что сейчас все уладят.
Гордон вернулся к своему креслу, но на сей раз брат Элиас не стал садиться с ним рядом.
- Молитесь, - бросил он, спокойно направляясь к стеклянным раздвижным дверям главного входа. Потом обернулся и добавил: - Молитесь за вашу жену. Молитесь за вашу дочь. \"Ибо я пришел восстановить сына против отца своего и дочь против матери своей\". - Черные зрачки на секунду впились в глаза Гордона, и он исчез, вышел из здания ровно в тот момент, как из другой двери в вестибюле появились двое охранников.
Гордон снова взял ручку и стопку формуляров.
Сверху лежала дешевая брошюрка. На обложке крупными жирными буквами значилось:
САТАНА ИСПОЛЬЗУЕТ ВАС! ОН УЖЕ ЗДЕСЬ!
Не затрудняя себя чтением брошюры. Гордон скомкал ее и бросил в большую урну, расположенную по соседству с креслом.
Ему надо было заполнить документы медицинского страхования.
* * *
Было почти четыре часа, когда наконец из распашных дверей появилась Марина на каталке, которую везла уже другая нянечка. Гордон, покойно расположившийся в кресле у окна, выходившего на улицу, немедленно встал при ее появлении. Она выглядела усталой, но на лице блуждала улыбка. Увидев его, она быстро встала с кресла.
- Хорошие новости, - заявила она.
- Правда? - не веря своим ушам, переспросил Гордон. Он готовился к самому худшему, и это заявление застало его врасплох.
- Я так думаю. Предварительные анализы обнадеживают. Но наверняка мы сможем узнать только завтра. - Она улыбнулась и подмигнула. - Советую начать думать над именем девочки.
- Ты уверена?
- Шутка.
- Что, действительно все в порядке?
- Похоже на то, - рассмеялась Марина. Он крепко обнял ее и поцеловал.
- Это дело надо отметить, - заявил Гордон. - Поехали пообедаем в каком-нибудь шикарном ресторане.
- Не стоит, - покачала головой Марина. - На самом деле, я не очень хорошо себя чувствую. Все эти анализы, понимаешь... - Она закатила глаза, оставив фразу недосказанной. - Давай лучше поедем домой.
- Может, лучше нам остаться переночевать в Вэлли и вернуться сюда утром?
- Тебе завтра на работу.
- Скажусь больным. Брэду все равно. Она посмотрела на него так, словно услышала несусветную чушь.
- Согласен, - с улыбкой кивнул Гордон.
- А кроме того, нам теперь надо экономить, если мы хотим быть достойными родителями.
Он вспомнил о том, что она не так давно говорила насчет аборта, и решил было спросить об этом, но передумал.
- Намек понял, улыбнулся Гордон и подал жене согнутую в локте руку. - Тогда лучше поехать, если хотим до темноты попасть домой.
Под руку они вышли из вестибюля на стоянку. Несмотря на близость вечера, температура зашкаливала далеко за тридцать. Солнце еще стояло высоко в ясном безоблачном небе. В фениксе не бывало муссонов, избавляющих от палящей жары. Они сели в машину и осторожно прислонились к спинкам сидений. Раскаленные виниловые чехлы чувствовались даже сквозь одежду. Гордон опустил окно и включил на полную мощность кондиционер, спеша разогнать застоявшийся адски раскаленный воздух. Он уже взмок от пота.
- Слава Богу, что мы не живем здесь, - сказала Марина.
- Это точно.
Они выехали на Вашингтон-авеню и направились на запад, в сторону шоссе Черного Каньона.
Спустя несколько минут они миновали брата Элиаса, который в своем деловом костюме спокойно стоял на обочине, пытаясь поймать попутную машину. Проповедник, глядя прямо в глаза Гордону, улыбнулся и помахал рукой.
Откуда он знает мою машину? - подумал Гордон, но проехал мимо, не снижая скорости. Казалось, жгучий взгляд черных глаз проник сквозь лобовое стекло и пронзил его насквозь. Марина ничего не заметила.
Выехав из Феникса, они остановились в \"Молочной Королеве\", где как следует перекусили перед долгой дорогой домой.
11
Пожилая миссис Перри собралась рожать. Фил Джонсон, директор рэндоллского дома престарелых, перечитал докладную врача, покачал головой и швырнул измятую скрепку в корзинку для бумаг. Немыслимое дело! Женщине далеко за восемьдесят. Явное старческое слабоумие. В лучшие дни и то едва адекватна. В худшие - старуха, бубнящая себе под нос, как младенец.
Он вздохнул, встал, закрыл папку и положил ее в верхний ящик, в компанию еще с несколькими. Потом выключил настольную лампу и двинулся по стерильно-белому коридору к комнате миссис Перри. Медленно и осторожно он открыл дверь. В полумраке комнаты слышалось хриплое дыхание. Судорожно вздымалась мертвенно-бледная грудь. Женщина спала, подложив под спину несколько подушек, отчего характерно вздувшийся живот выпирал еще более явственно. Фил вгляделся в лицо. Узенькая полоска жидкости стекала из маленького носа по усам и заканчивалась на потрескавшихся пересохших губах. Даже во сне ее что-то беспокоило. Вздернутые брови, морщины на лбу, рот, искривленный в болезненной гримасе.
Фил Джонсон еще раз покачал головой. Как она могла забеременеть?
С кем, черт побери, она могла переспать?
И только сейчас он осознал всю дикость этого вопроса.
Какому идиоту могла прийти в голову мысль заняться сексом с восьмидесятилетней старухой?
Да и как могла возникнуть беременность? У старухи давным-давно закончились все женские дела. Оплодотворение просто физически невозможно.
Однако доктор Уотерстон несколько раз и весьма тщательно проверял ее. Вздутие живота возникло не от переедания, неправильного питания, какой-то болезни или множества прочих возможностей, которые рассматривались изначально. Оно возникло в результате роста живого зародыша в ее организме.
Фил тихо вышел из комнаты, прикрыл за собой дверь и пошел по коридору на кухню, где у них находилась кофеварка. Он сам виноват, что дело зашло так далеко. Он должен был обратить внимание раньше, должен быть более внимателен к ней, должен был...
Но в доме престарелых много других пациентов, которые тоже требуют постоянного внимания. Слишком много. При такой нехватке сотрудников вообще чудо, что не возникает более серьезных проблем.
Делать аборт слишком поздно. В своем докладе доктор Уотерстон написал, что на этой стадии беременности подобная процедура может почти наверняка оказаться смертельной как для матери, так и для плода. С учетом возраста миссис Перри и ее слабого физического состояния летальный исход практически неизбежен.
Фил вошел на кухню, взял из стопки пластиковый стаканчик и нацедил себе кофе. В помещении было темно, но он не стал включать лампу. Достаточно света из коридора. Углы кухни терялись во мраке. Представив себе, на что может быть похож несчастный младенец, Фил поежился и передернул плечами.
Давно, еще во время службы в армии, он, как медик, помогал принимать роды примерно у такой же пожилой женщины в маленьком итальянском городке. Это было не самое приятное зрелище. Ребенок появился на свет жутким уродцем, едва различимым в кровавом последе, и умер почти мгновенно. После этого его несколько лет мучили ночные кошмары.
Проглотив полстаканчика тепловатого кофе, он налил себе еще. Лунный свет падал через неплотно задернутые занавески, освещая циферблат настенных часов над холодильником. Часы показывали два тридцать. Он мысленно отнял час, прибавил десять минут и получил истинное время - час сорок. До очередной процедуры миссис Стоу - четыре часа двадцать минут. Можно и прикорнуть.
Допив кофе, он перешел из кухни в свою спальню. Поставив маленький будильник на шесть утра, он присел на кровать и начал снимать обувь.
Резкий вопль разорвал ночную тишину дома.
Фил вскочил, совершенно не понимая, что происходит. Вопль повторился - дикий нечеловеческий крик физической боли. Фил выбежал в коридор. Инстинктивный страх исчез так же быстро, как и появился, уступив место отточенному чувству профессионального долга. Вопль доносился из комнаты миссис Перри. Толкнув дверь, он влетел внутрь.
Старуха сидела на постели. По искаженному болью лицу из широко раскрытых остановившихся глаз лились слезы; из разверстого рта вырывался безостановочный крик.
- Что случилось? - крикнул Фил. - В чем дело?
Понимая, что ждать ответа бесполезно, он подскочил.к женщине и сдернул покрывало.
И на мгновение оцепенел.
Постель была в крови. Кровь лилась из промежности, образуя на простыне быстро увеличивающийся полукруг.
Женщина собралась рожать.
Фил слегка подтолкнул ее, показывая, что лучше лечь на спину. Стараясь не удариться в панику, он начал объяснять, что все будет хорошо, ей только надо расслабиться. К этому времени в коридоре уже собралась толпа, и он крикнул, чтобы кто-нибудь позвонил доктору Уотерстону. Джон Джекобс, отставной военный летчик и наиболее физически сильный из обитателей дома, быстро пошел выполнять поручение.
- Все будет хорошо, - повторил Фил, оборачиваясь к пожилой женщине. - Не волнуйтесь.
Но сам он в этом не был уверен. Судя по всему, она уже потеряла слишком много крови, и это выглядело ненормальным. Кровь продолжала литься из промежности. Глубоко вздохнув, он одной рукой придавил к кровати ее костлявую грудь, а другой попытался раздвинуть ноги.
Роды шли вовсю.
У Фила перехватило горло. Головка младенца, уже полностью вышедшая из отверстия, безжизненно болталась на слишком тоненькой шейке. Очевидно, своими паническими телодвижениями миссис Перри просто сломала ему шею. Задержав дыхание и глядя в сторону, чтобы самому не удариться в панику, он просунул руку в межножье и подвел ладонь под голову младенца. Она оказалась мягкой, липкой и скользкой - как пульсирующий кусок кишки. Подавив чувство омерзительного отвращения, Фил потянул на себя.
Младенец легко выскользнул наружу.
- Полотенце! - крикнул Фил. - Подайте мне полотенце!
Какая-то женщина протянула простыню, и он обернул новорожденное существо, вытирая кровь. Потом приложил ухо к маленькой грудке, но не услышал ни дыхания, ни сердцебиения. Младенец не шевелился. Повинуясь инстинкту, Фил шлепнул ладонью по попке и начал надавливать на живот, пытаясь заставить его вздохнуть. Когда это не помогло, он прижался губами к маленькому ротику и с силой выдохнул воздух. Он почувствовал на языке тошнотворно резкий вкус крови и ощутил запах тухлятины, от чего его чуть не стошнило. Однако Фил смог подавить рвотный рефлекс и продолжил делать искусственное дыхание рот в рот.
Через пару минут, устав и запыхавшись, он прекратил это занятие и приложил ухо к груди младенца.
Тишина.
Он с силой пару раз сжал костлявую грудную клетку, надеясь этим оживить сердце, и снова начал делать искусственное дыхание.
Впрочем, это было бесполезно. Он уже понял, что все бесполезно.
Младенец был мертв.
Сделав еще несколько отчаянных попыток оживить мертвое тельце, Фил сдался. Выпрямившись, он отер пот со лба и наконец взглянул на ребенка. Это была девочка. Точнее, могла бы стать девочкой. Лицо, как он и боялся, как уже понял, было страшно изуродовано. На лице был лишь один широко раскрытый глаз, а носа вообще не было. Рот заехал почти вертикально на правую щеку. Ручки и ножки ужасающе перекручены.
Накрыв младенца простыней. Фил поднял голову. Пока он пытался оживить его, прибежала Джилл. Она стояла у изножья кровати, полуодетая, но полностью проснувшаяся, с озабоченным выражением социального работника на лице. Фил попросил ее последить за миссис Перри до прихода доктора Уотерстона.
- А вы, - махнул он рукой собравшимся зрителям, - все быстро в постель. К утру мы тут со всем разберемся, а в десять часов приходите в гостиную. Я отвечу на все ваши вопросы.
Пациенты неохотно зашаркали по коридору, разбредаясь по своим комнатам и негромко переговариваясь между собой. Фил подхватил мертвое тельце и отнес в изолятор. Там он положил его на длинный металлический стол, тянущийся вдоль всей южной стены помещения, проверил, хорошо ли оно завернуто, и вернулся помогать Джилл. Через пятнадцать минут приехал доктор.
- Что у вас стряслось? - выпалил он с порога.
- Миссис Перри родила.
- Что за бред! Ей еще месяц до срока, - возмутился Уотерстон, быстрым шагом направляясь к известной ему комнате. Фил только пожал плечами, не найдя слов.
- Почему не позвонили мне раньше? - продолжал доктор. - Когда начались схватки?
- Не было никаких схваток, - ответил Фил. - После полуночи я заглядывал к ней проверить, она спала крепким сном. Успел после этого выпить стакан кофе, она начала кричать, я прибежал и увидел, что она вся в крови.
- Что вы делали?
- Она сидела. Я уложил ее, потом раздвинул ноги и посмотрел. И увидел, что головка ребенка уже наполовину вышла.
- Так не бывает.
- Тем не менее. Мне показалось, что у ребенка сломана шея.
Они вошли в комнату миссис Перри. Доктор быстро достал из саквояжа иглу, шприц, протер руку женщины спиртом и сделал укол. Лекарство подействовало почти мгновенно, и потное, искаженное от боли, залитое слезами лицо старой женщины расслабилось. Она впала в забытье.
Доктор Уотерстон принялся осматривать мать. Послушал сердце, легкие, приподнял веки и заглянул в зрачки, тщательно обследовал расширенную вагину, после чего обернулся к Филу.
- Давайте посмотрим младенца.
Фил, ни слова не говоря, повел доктора по коридору в изолятор. Открыл дверь, включил свет... и увидел, что ребенок исчез.
- Что за черт?..
Он подбежал к тому месту, куда положил мертвое тельце. Окровавленная простыня валялась на полу, но ребенка нигде не было.
- Вы здесь оставили младенца? - послышался за спиной голос доктора. Фил кивнул.
- Не представляю, кто мог... не понимаю, зачем кому-то могло понадобиться... - Он проглотил комок в горле, мысленно представив деформированное лицо и перекрученные конечности. - Неужели кто-то из наших пациентов? - в полной растерянности бормотал Фил, перебирая список своих наиболее психически неуравновешенных обитателей дома.
Доктор наклонился, внимательно изучая линолеум на полу.
- Возможно, - негромко произнес он. - А возможно, и нет. - Выпрямившись, он показал на маленькую лужицу крови, оставшуюся на металлическом столе после младенца. В крови были отчетливо видны следы когтей. А от смятой простыни по полу тянулись бледно-розовые следы маленьких ножек.
12
- Я бы тоже перепугался, - кивнул Брэд, затаскивая последний ящик пепси в кузов грузовика. Потом вылез и захлопнул металлическую дверь. - И вообще я бы на твоем месте на этих подонков в суд подал.
- Неизвестно, на кого подавать, - покачал головой Гордон. - А кроме того, и предъявить-то нечего. Анализы показали, что у Марины все в норме. Даже если на нее что-то и подействовало, мы ничего не можем доказать. - Взяв со стола шляпу, он нахлобучил ее на голову, спрыгнул с бетонного дебаркадера и пошел в кабину, на свое пассажирское место. Брэд запер склад, обошел вокруг машины и сел за руль.
- Вдобавок ко всему, - заметил Гордон, сдвинув набекрень шляпу и почесывая голову, - сегодня приснился просто жуткий кошмар.
- Понятное дело.
- Точно уже не вспомнить, но что-то связано с моими кузинами и гигантским чудовищным пауком.
- Знаешь, что это означает? - ухмыльнулся Брэд. - Это значит, что ты пидор.
Гордон рассмеялся.
Грузовик вырулил на Кедровую, потом свернул на Главную. На крутом повороте левое заднее колесо занесло, оно попало в яму, Гордон уже приготовился услышать звук лопнувшей покрышки, однако вопреки неизбежному машина благополучно миновала опасный участок и покатила по асфальту.
- Думал, на этот раз нам хана, - усмехнулся Гордон.
- Шутишь! Эту старушку так просто не возьмешь, - откликнулся Брэд, похлопывая по баранке. Широкая ладонь случайно задела кнопку сигнала, послышался громкий гудок. Идущая по встречной полосе \"тойота\" посигналила в ответ. Брэд от души придавил кнопку еще раз, посылая долгий пронзительный звук, и выставил в окно средний палец.
- Мы тебе и не собирались гудеть, козел! Грузовик выехал на шоссе и направился к южной окраине города. Сегодня им предстояло объехать бензоколонки, винные лавки и точки быстрого питания в пределах города. Как всегда - с юга на север, с запада на восток, по большим улицам и переулкам.
Бензоколонка братьев Витингов располагалась на южной оконечности города.
- Значит, говоришь, то, что случилось с ребенком Джули Кемпбелл, как-то с водой связано? - продолжил разговор Брэд.
- Ничего другого в голову не приходит, - пожал плечами Гордон.
- Мерзавцы, - в сердцах бросил Брэд.
Они подъехали к бензоколонке. Брэд остановил машину рядом с разукрашенным деревянным столбом для коновязи, напоминающим о давних исторических временах, и изо всех сил потянул ручной тормоз. Автозаправочная станция Витингов находилась у подножия одного из холмов, окружающих город, но уклон был весьма заметным. Однажды Брэд забыл это сделать, и машина покатилась прямо на них. После этого он всегда проверял, поставил ли машину на ручной тормоз.
- Я когда-то крутил с сестренкой Джули, - сказал Брэд.
- С Джун? - приподнял брови Гордон. - А я и не знал.
- Ну, это было давно. Еще до того, как мы с Конни познакомились. - Они уже вышли из машины. Брэд взялся за засов, собираясь открыть заднюю дверь, но задумался, глядя на красно-бело-синий логотип \"Пепси\", украшающий борт машины. - Пригласил ее на мой выпускной вечер. А потом пудрил ей мозги в машине. Первая телка в моей жизни. Где-то даже фотография должна быть.
- Как ты ей мозги в машине пудрил? - усмехнулся Гордон. - Должно быть, то еще зрелище!
- Нет, чудила. С нашего выпускного.
- А что с ней дальше стало? Я слышал, Джули как-то рассказывала про сестру, но мне, наверное, не приходилось ее видеть. Она здесь где-то живет?
- Вышла замуж за какого-то деревенщину, - хмыкнул Брэд с лязгом отодвигая запоры двери. - Кажется. То ли за строителя из Прескотта, то ли еще. кого. - По выражению его лица Гордон понял, что тема закрыта. - Они всегда берут как минимум один ящик обычной пепси. Отнеси, а я пойду узнаю, что им еще нужно.
Брэд скрылся в дверях здания станции. Значит, Брэд до сих пор неровно дышит в сторону сестренки Джули. Надо будет рассказать Марине, подумал Гордон. Вот позабавится.
Подхватив большой ящик пепси, он, кряхтя, потащил его в здание.
После того как все бензоколонки на южной окраине города, а также винная лавка Марти получили в необходимом количестве ящики пепси, диет-пепси и пепси-лайт, они вернулись на склад, загрузились по новой и отправились на второй круг. Первой точкой была бензозаправка Чара Клифтона.
- Вашей страховки хватит оплатить врачей? - вдруг спросил Брэд.
- Придется, конечно, выгрызать из них зубами, - признался Гордон, - но вчера я изучал наш полис и понял, что большую часть он покрывает. Разумеется, двести долларов вычетов. Придется их как-то наскрести.
- Знаешь что я тебе скажу? - медленно произнес Брэд, почесывая бороду. - Хочу дать тебе сотню премии за этот месяц. Пригодится.
- Серьезно? - не смог скрыть удивления Гордон.
- А что такого? - хмыкнул Брэд. - У нас горячий сезон. Летом мы неплохо заработали на туристах, которые шляются по озерам. И ты вообще хорошо работаешь. Я бы сказал - за двоих пашешь этим летом.
- Даже не знаю, что сказать.
- А и не надо ничего говорить. Лучше бери ящик. - Брэд наступил на обтянутую резиной цепь, которая приводила в действие колокольчик в помещении, и двинулся в офис, перелистывая свой блокнот с заказами. - Надо посмотреть, может, вообще смогу тебе поднять зарплату. У вас будут большие расходы. Дети нынче дорого стоят.
Гордон только молча посмотрел ему вслед.
* * *
О ребенке миссис Перри он услышал в столовой Пита. Это был пересказ из пятых или шестых рук, но Гордон, услышав слова \"младенец\" и \"родился мертвым\", замер, опустил ящик и прислушался. Двое мужчин сидели за столиком, пили кофе и ели жареные ломтики картошки, макая их в кетчуп. Тот, кто рассказывал, был похож на завсегдатая - обычный пенсионер из тех, что бродят из одной забегаловки в другую, чтобы пообщаться с себе подобными. На нем были потертые джинсы и выгоревшая от солнца рабочая рубаха. Мужчина был почти лыс; на соседнем пластиковом стуле расположилась его соломенная ковбойская шляпа. Его собеседником был примерно ровесник Гордона в замасленном комбинезоне механика.
Брэд, обратив внимание на застывшего Гордона, тоже подошел послушать.
- Старухе лет девяносто или девяносто пять, - говорил пожилой мужчина. - Они сами не понимают, как ей удалось забеременеть. Но факт налицо. Перебудила своими воплями весь дом, и прежде чем к ней успели прибежать, уже родила. Парень, который мне это рассказывал, сказал, что детеныш сам выполз.
- Говорили же, что мертвым родился? - переспросил молодой.
- Так и есть. К тому же урод. Даже на человека не похож. Они отнесли его в другую комнату, пока занимались старухой, а когда вернулись - ничего не нашли. Он исчез.
- Установили, кто его украл?
- Нашли несколько отпечатков, - кивнул рассказчик и добавил, понизив голос: - Не человечьи.
- Да ну?