Я поморщился, как от пощёчины, и коротко бросил Рите:

– Да пойми, чудак, я не сделаю тебе ничего плохого. Давай спокойно, по-джентльменски, обсудим все твои претензии ко мне.

— Отключи.

– Я как вспомню нашу болтовню, у меня сразу голову схватывает. Держись от меня подальше и не мешай мне спокойно жить!

Девушка с явным облегчением последовала моему приказу. Из интеркома донёсся смешок Ахмада:

– Хорошо, только прекрати воровать у меня еду и воду.

— Командир ошибся. Ему следовало назвать тебя предателем. Как это по-ихнему? «Traitre», кажется.

– Я ничего не прекращу, пока ты не заплатишь мне кровью. Это ведь из-за тебя мы отправились искать корабли работорговцев. И из-за тебя Джек Рэкхем забрал мой корабль!

— Заткнись! — рявкнул я.

Теперь тебе ясно, с кем мне приходилось иметь дело? Чарльз терял рассудок. Он обвинял меня в действиях, на которые сам же меня и подбил. Не кто иной, как Чарльз, вдруг захотел отправиться на поиски Обсерватории. И он же спровоцировал бунт своей команды, жестоко ранив капитана работоргового судна. У меня было ничуть не меньше причин для ненависти к нему, чем у него ко мне. Разница между нами заключалась в том, что я не потерял рассудок. Рассудок служит мне до сих пор. Чарльз усиленно старался втянуть в свое безумие и меня, отчего сам делался еще безумнее.

— Ладно, ладно, я пошутил. Кстати, мисс, вы больше Стасу не нужны. Идите ко мне.

– Это все ты и твои сказки, Кенуэй! Ты завлек нас в этот хаос!

Рита соскользнула с кресла и беспомощно посмотрела на меня. Я ответил ей таким же беспомощным взглядом.

Он по-крысиному прятался в кустах, выбирая углы потемнее. Забивался между корнями или обхватывал стволы деревьев и, нюхая собственный смрад, трусливо следил за мной. Мне стало казаться, что Вэйн замышляет убить меня. Свое оружие я содержал в порядке, и, хотя не разгуливал по острову вооруженным (я постепенно привык не таскать на себе ничего лишнего), мне бы не понадобилось много времени, чтобы вооружиться.

— Ступай, милая. У нас нет другого выхода. Придётся поверить ему на слово.

Потом его безумие сделало новый виток. От словесных оскорблений и угроз, которыми Чарльз осыпал меня, прячась в кустах, он перешел к устройству ловушек. Я для него превратился в дичь.

— Верьте, я вас не подведу, — отозвался Ахмад.

Я терпел, пока однажды не решил: с меня достаточно. Я должен убить Чарльза Вэйна.



Рита тихо вздохнула и вышла из рубки. Пока она шла к капитанской каюте, я проверил показания радаров. Корабли Девятнадцатой эскадры следовали по своему маршруту, никто за нами вдогонку не бросился. Нас просто списали со счетов и занесли в графу «траханных дезертиров».

Утром, когда я вышел, намереваясь осуществить задуманное, на сердце у меня было тяжело. Уж лучше терпеть спутника-безумца, чем остаться одному. Но его безумие перешло опасную черту. Чарльз меня ненавидел и явно намеревался убить. Милосердие, проявленное к нему, могло стоить мне жизни.

Наконец я увидел на экране, как Рита вошла в каюту.

Я нашел его возле родника. Он сидел на корточках, держа руки между ногами. Казалось, он пытается развести огонь. При этом он напевал какую-то совершенно бессмысленную песню.

— Присаживайтесь, мисс, — произнёс Ахмад, указывая на свободное кресло. — Ничего не бойтесь, всё будет в порядке.

Я находился у него за спиной. Прикончить его не составило бы труда. Я пытался себя убеждать, что поступаю гуманно, обрывая жизнь, которой он сам тяготится. Я неслышно подкрался к Чарльзу и выдвинул скрытый клинок.

Рита робко устроилась в кресле, Ахмад взял свободной рукой парализатор, направил на неё и выстрелил. Девушка обмякла и откинулась на спинку, уронив голову на грудь.

Но у меня не хватило решимости сразу нанести удар. Я немного замешкался и едва не погиб сам. Поза Чарльза оказалась уловкой. Он стремительно повернулся и швырнул мне в лицо горсть горячего пепла. Я инстинктивно попятился. Он вскочил, мелькнуло лезвие сабли, и наше сражение началось.

— Вот и всё, — резюмировал Ахмад. — Полдела уже сделано. Кстати, Стас, извини, что я при ней назвал тебя предателем. Надеюсь, она ни о чём не догадается.

Наносить удар. Парировать. Снова наносить удар. Скрытый клинок служил мне мечом. Я отражал атаки Чарльза и делал выпады сам.

Я промолчал.

— А знаешь, — продолжал он после короткой паузы, — я ведь даже не надеялся, что ты поможешь мне с этим излучателем. Вот уж не думал, что твоя привязанность к девочке зайдёт так далеко — до настоящего предательства.

Сражаясь с ним, я думал: «Никак он считает, что я его предал?» Возможно. Ненависть влила в Чарльза силы. На какое-то время он преобразился, перестав быть жалким дикарем. Я узнавал прежнего Вэйна. Но одной ненависти для победы надо мной было мало. Недели, когда он сидел, скрючившись, в кустах и ел лишь то, что крал у меня, ослабили Чарльза. Я легко выбил у него саблю. Однако и сейчас я не стал его убивать. Я убрал клинок в паз, отстегнул крепления и отбросил свое оружие в сторону. Следом я снял с себя рубашку. Голые по пояс, мы продолжили биться на кулаках.

— Чья бы корова мычала, — огрызнулся я. — Тебе ли говорить о предательстве.

Я завалил его, и мои костяшки пальцев хорошенько погуляли по его телу. Потом, спохватившись, я остановился. Я тяжело дышал. С кулаков капала кровь, а на земле валялся Чарльз Вэйн. Лохматый, похожий на отшельника. От меня самого не пахло розами, но я не опустился до такой степени, как он. Мои ноздри улавливали запах дерьма, засохшего у него на ляжках. Тем временем Чарльз повернулся на бок и выплюнул зуб, за которым потянулась ниточка слюны. Он вдруг принялся хихикать. Настоящий безумец.

— Как раз мне можно. Потому что я не предатель. Я всегда оставался верным своим убеждениям. А ты свои предал. Вернее, продал — за жизнь одной-единственной девочки. Хотя, признаю, она стоит того. Я бы сам не отказался от такой дочери. Вот только видишь ли, в чём проблема: если она узнает, какой ценой куплена её жизнь, то проклянёт тебя навеки и не захочет иметь с тобой дела. А тогда твоя жертва окажется напрасной.

– Эй, нежный мальчик. Что ж ты бросил дело на середине? – спросил он.

— Да пошёл ты к чёрту! — в сердцах произнёс я. — Не хочу тебя слышать.

Я покачал головой:

Ахмад нервно передёрнул плечами:

– И это награда мне за то, что я продолжаю верить в лучшие человеческие качества? За то, что считаю даже такую трюмную крысу, как ты, еще не вполне конченым существом? Наверное, Хорниголд был прав. Миру и впрямь нужны честолюбивые люди, которые не позволят таким, как ты, окончательно его загадить.

— Ну, не хочешь, так не надо, навязываться я не собираюсь. Как говорится, насильно мил не будешь. — Тыльной стороной ладони он вытер вспотевший лоб. — Пожалуй, Стас, ты мне больше не нужен. Дальше я обойдусь без тебя. Я всё-таки пилот, хоть и не такой классный, как ты. Иди уже сюда.

– Может, у тебя просто кишка тонка, чтобы жить, не испытывая раскаяния, – засмеялся Чарльз.

— Хорошо, — кивнул я, чувствуя некоторое облегчение от того, что эта пытка ожиданием закончилась. Теперь уже всё выяснится буквально через минуту — в моём субъективном времени, разумеется. Либо мы очнёмся все вместе на борту брошенного среди безбрежного космоса катера... либо не очнёмся вовсе.

– Вот что, прыщ. Не придерживай мне местечко в аду. Я туда не тороплюсь, – сказал я и плюнул.

Переключив корабль на автопилот, я покинул рубку и прошёл в капитанскую каюту. Ахмад встретил меня направленным мне в грудь парализатором.

С этими словами я подобрал клинок и ушел. Когда вскоре мне удалось раздобыть рыбачью лодку, я подумал, не взять ли Чарльза с собой, но быстро прогнал эту мысль.

— Стой, где стоишь, ближе не подходи. Ты чересчур импульсивен и можешь совершить глупость.

Да простит меня Господь, но я и так получил сполна от этого поганца.

— Не совершу, — устало ответил я. — Давай, стреляй... Хотя нет, напоследок один вопрос.

— Какой?

48

— Что ты собираешься делать с полученными сведениями?

Май 1719 г.

— Как это что? Естественно, отдам их другим расам.



— Естественно?! Это ты называешь естественным?

Через несколько месяцев я сумел добраться до Инагуа. Я благодарил судьбу, что остался жив, и радовался встрече с командой. Моя радость стала еще больше, когда я увидел, насколько ребята рады моему возвращению. «Он жив! Наш капитан жив!» Они устроили празднество, растянувшееся на несколько дней. Высосали весь ром в бухте, и мое сердце слегка оттаяло.

— Конечно. Пусть все владеют этим секретом, пусть ни у кого не будет преимуществ.

На острове я встретил и Мэри, но в облике Джеймса Кидда. Естественно, я тут же прогнал все мысли о ее сиськах и в присутствии других называл ее не иначе как Джеймсом. Эту бдительность я сохранял даже перед Адевале. Первые дни тот буквально не отходил от меня, словно боялся выпустить из поля зрения.

Я покачал головой:

От Мэри я узнал печальную новость: Стида Боннета повесили в Уайт-Пойнте.

— Ты идиот, Ахмад! Ты безумец. Разве ты не понимаешь, что у чужаков и так есть перед нами огромное преимущество. А завладев этой технологией, они навсегда перекроют людям дорогу к звёздам...

— И правильно сделают. Я считаю... Впрочем, мы уже говорили об этом, и я тебя не смог переубедить. Оставайся при своём мнении, а я останусь при своём.

Бедняга Стид. Мой благодушный друг-купец, в котором жила тяга к приключениям. Не напрасно он расспрашивал меня про пиратов. Он расстался с прежней размеренной жизнью и примкнул к нашему племени. Его называли «пиратом-джентльменом». Он носил халат, а его пиратские интересы лежали к северу от Кубы и Ямайки. Судьба свела его с Черной Бородой. У них возникло что-то вроде союза. Как я уже говорил, Боннет был плохим моряком, а пиратским капитаном он был просто никудышным. Кончилось тем, что его команда устроила бунт и переметнулась к Тэтчу. И последним унижением для Стида стала необходимость оставаться в качестве «гостя» на корабле Черной Бороды с длинным названием «Месть королевы Анны». Впрочем, это было «предпоследним унижением». Последнее Стид испытал, когда его схватили и повесили.

— Будь ты проклят, Ахмад! — от души сказал я. — Если бы это было в моих силах, я бы стёр из своей памяти каждое мгновение нашего знакомства.

Рассказала Мэри и про то, что нынче творилось в Нассау – нашем бедном, страдающем Нассау. Джеймс Бонни заделался шпионом у Вудса Роджерса. Позор, в сравнении с которым меркли все любезничанья его жены Энн. А Роджерс нанес смертельный удар по пиратам. Желая показать силу своего правления, он приказал повесить восьмерых в гавани Нассау. После этого пиратское сопротивление пошло на спад. Даже заговор с целью убийства Роджерса готовился спустя рукава и был легко раскрыт.

Он ухмыльнулся:

И наконец, главная радость: Калико Джека поймали, отобрав у него «Галку». Похоже, Джек все-таки пропил свои мозги. Каперы, посланные губернатором Ямайки, отыскали этого забулдыгу на юге Кубы. Вместе с командой он сошел на берег, где все они храпели под шатрами после обильной попойки. Когда каперы высадились, Джеку и его молодцам удалось бежать в джунгли. Так он лишился «Галки». Но этот шелудивый пес не успокоился. Он вернулся в Нассау, убедил Роджерса дать ему помилование и шлялся по тавернам, торгуя крадеными часами и чулками.

— Ну раз так, то я скажу тебе одну вещь, которую ты захочешь забыть ещё сильнее, чем наше знакомство. Но ты не сможешь её забыть, и мысль об этом отравит всю твою дальнейшую жизнь. — Палец Ахмада начал медленно нажимать на гашетку. — Видишь ли, Стас, твоё предательство было излишним и совершенно необязательным. Я бы так и так отпустил девчонку. Я совсем не изверг, поверь мне.

– Чем мыслишь заняться теперь? – спросила Мэри, сообщив мне все новости. – Будешь и дальше гоняться за ускользающей удачей?

Сверкнула вспышка выстрела, и я лишился чувств.

– Да. Я почти у цели. Я слышал, что Мудрец плавает на судне «Принцесса». Корабль регулярно отплывает из Кингстона.

Мэри, снова превратившаяся в Джеймса, зашагала в сторону гавани.

8

– Найди лучшее применение своим честолюбивым замыслам, Кенуэй. Ищи Мудреца вместе с нами.

Очнувшись, я в первый момент подумал, что сплю и вижу кошмарный сон. Перед моими глазами маячило поросшее рыжим мехом рыло какого-то жуткого чудовища — две большие ноздри на сером пятаке, усеянная ровными зубами вытянутая пасть, близко посаженные глаза, острые торчащие уши...

Под словом «мы» она подразумевала ассасинов. Я молчал, размышляя над ее словами.

— Чёрт! Альв!.. — вырвалось у меня, когда в моих глазах немного прояснилось.

– Знаешь, Мэри… не получается у меня совместных действий ни с тобой, ни с твоими мистиками. Мне хочется вкусить хорошей, легкой жизни.

Альв Григорий Шелестов немного отстранился и произнёс:

Она покачала головой и пошла дальше. Потом, обернувшись, сказала:

— Извини, брат-человек, что испугал тебя. Как ты себя чувствуешь?

– Ни у одного честного человека, Эдвард, жизнь не бывает легкой. Стремление к такой жизни – источник всех тягот и бед.

Я принял сидячее положение и огляделся вокруг. Я находился всё в той же капитанской каюте, где и парализовал меня Ахмад. Самого Ахмада нигде не было, также отсутствовала и боеголовка. А Рита и Рашель лежали рядышком на моей койке, не проявляя ни малейших признаков активности.



Никаких особо неприятных ощущений я не испытывал. Очевидно, альв вколол мне весь комплекс препаратов, снимающих постпарализационный синдром. Эту догадку подтверждала и открытая аптечка на полу у моих ног.

Если «Принцесса» регулярно отплывала из Кингстона, мой путь лежал туда.

— Что здесь происходит? — спросил я, инстинктивно отодвигаясь подальше от чужака. — Где Ахмад?

— Он мёртв, — грустно ответил альв.

Господи боже, какое же это красивое место. Бывший лагерь беженцев превратился в крупнейший город Ямайки. По меркам острова, конечно, поскольку в мире есть города и покрупнее. Здания были новыми, хотя почему-то выглядели обветшалыми. Город обступали холмы, покрытые сочной зеленью. Со стороны Порт-Рояля дул прохладный бриз, делающий солнце не таким изнуряющим. (Впрочем, изнуряющего солнца там тоже хватало.) Я влюбился в это место с первого взгляда. Я смотрел по сторонам и думал о том, что таким же прекрасным мог бы быть и Нассау, не запусти мы его так сильно и так быстро.

— Мёртв?! Как? Почему?

Море было чистейшего голубого цвета. Оно блестело под солнцем. На его поверхности покачивались корабли, стоящие в гавани. Я любовался красотой моря и думал о его сокровищах. Это заставило меня ненадолго вспомнить о Бристоле. Когда-то я вот так же стоял в Бристольской гавани, глядел в сверкающую морскую даль и мечтал о богатстве и приключениях. Приключений я нашел, и достаточно. А богатство? Пока я торчал на острове Провиденсия, «Галка» не стояла без дела. Мои ребята совершили несколько удачных вылазок. Если к этому добавить содержимое моих сундуков… Я еще не стал по-настоящему богатым, но уже не был и бедняком. Возможно, я наконец-то превратился в состоятельного человека.

— Я убил его... да простит меня Господь наш милосердный.

— О!..

Совершенно сбитый с толку, я поднялся с пола, присел на койку и проверил пульс у Рашели и Риты. К счастью, обе были живы, просто находились в бессознательном состоянии.

Но если бы мне удалось найти Обсерваторию…

— Я решил сначала заняться тобой, — отозвался альв. — Вообще-то сперва я собирался привести в чувство Лайфа или Мелиссу, моё присутствие не испугало бы их, как тебя, и с ними было бы легче договориться. К сожалению, они были не только парализованы, но и накачаны снотворным. Я не знал, каким именно, поэтому решил не рисковать, применяя стимуляторы. В сочетании с неизвестными мне транквилизаторами это могло вызвать парадоксальную реакцию и анафилактический шок.

(Увы, радость моя, алчность сгубила немало людей.)

— Погоди, погоди! — замахал руками я. — Хватит медицинской терминологии. Объясни всё по порядку. Что случилось? Почему ты убил Ахмада?

У причалов покачивались гребные лодки, шлюпы, баркасы, но меня интересовало совсем другое судно. Вынув подзорную трубу, я стал обшаривать горизонт, рассчитывая увидеть паруса «Принцессы». Затем немного полюбовался на свою «Галку» и продолжил наблюдение. Мимо шли горожане. Сновали торговцы, предлагающие любые товары. Были здесь и испанские солдаты в синих мундирах и треуголках, с мушкетами за плечами. Мимо меня неспешно прошли двое. На лицах была написана откровенная скука. Я поймал обрывок их разговора.

— Он рассказал мне, что собирается сделать. Он сообщил, что заполучил схему сжимающего излучателя и хочет передать её всем остальным расам. А я не мог этого допустить.

– А из-за чего вся эта шумиха? Такое ощущение, что всем ставили фитили в зад.

— Не мог допустить... — повторил я ошалело. — Но почему?

– Да какая-то важная испанская шишка прибывает. Тореадор, или Торрес, или что-то в этом роде.

— Потому что эта технология — единственное спасение для человечества. Вас, людей, слишком мало, сейчас вы слабы, а все остальные расы, включая моих братьев-альвов, обезумели и ополчились против вас. Если они овладеют этим секретом, вы лишитесь своего последнего преимущества, это станет вашим смертным приговором. Я... я должен был остановить безумца. Это самое меньшее, что я мог для вас сделать. В отличие от нынешних альвов, я не потерял память, я хорошо помню, как много добра вы принесли моему народу.

«Значит, и он здесь. Он и Роджерс. Интересно, они тоже знают о „Принцессе“ и о том, что на ней плавает Мудрец?» Мои размышления прерывал обрывок другого подслушанного разговора. Солдат говорил сослуживцу:

Я потрясённо молчал, продолжая таращиться на альва.

– Знаешь, что я слыхал? Оказывается, губернатор Роджерс и капитан Хорниголд состоят в тайном обществе. Это целый орден, куда входят французы, испанцы, итальянцы и даже турки.

— Но ведь... — наконец выдавил я из себя. — Ведь тогда получается, что ты предал своих.

Понятно, какой это орден. Тамплиеры. Вскоре я увидел Адевале, делавшего мне знаки подойти. Он стоял рядом с потным, беспокойного вида матросом. Адевале сообщил, что матрос имеет отношение к Королевской африканской компании. Возможно, он бы не стал с нами разговаривать, если бы не лезвие кинжала, упирающееся в его ребра.

Он решительно покачал головой:

– Повтори то, что сказал мне, – велел матросу Адевале.

— Нет, я не предал альвов. Наоборот — я их спас. Безумец Ахмад собирался связаться со здешними габбарами и передать им все схемы. Дескать, хоть кто-то из них прорвётся через охраняемую дром-зону и поделится этим секретом с остальными расами. Он совсем потерял разум! Если бы эти дикари завладели технологией излучателя, они бы не сообщили о ней никому. Сначала они покончили бы с человечеством, а потом принялись бы и за другие расы. Они истребили бы всех, в том числе и моих братьев-альвов. Ещё тысячу лет назад, в моё время, они мечтали о Галактике для одних только габбаров. Но Ахмад не прислушался к моим увещеваниям, и у меня не оставалось другого выбора. — С этими словами Шелестов направился к выходу, но у двери задержался. — Своё дело я сделал и теперь возвращаюсь в шестую каюту. Запри меня там, брат-человек, но сначала убери оттуда тело своего безумного друга Ахмада.

Матросу было явно не по себе. Впрочем, как и любому на его месте.

– «Принцессы» я не видел месяца два, если не больше, – сказал матрос. – Значит, корабль скоро может вернуться.

— Постой! — немного опомнившись, крикнул я ему вслед. — Как ты его убил? Он что, дал тебе оружие?

Мы его отпустили и задумались над услышанным. «Принцесса» еще где-то на подходе. Что ж, останемся здесь и будем ждать ее появления. Команду отпустим на берег, вдолбив ребятам, чтобы вели себя прилично и не слишком привлекали внимание…

— Нет, он не настолько доверял мне. Он просто пришёл поделиться со мной своими планами, склонить меня на свою сторону. Он всё время держал меня под прицелом, но его подвело невежество. Видимо, он не знал, что наши слюнные железы способны выделять смертельный для вас яд. Я просто плюнул ему в лицо.

Адевале отвел меня в сторону.

Альв ушёл, а я, потратив ещё минуту на размышления, поднял с пола аптечку и подошёл к койке, собираясь привести Риту в чувство — а уж она, как квалифицированный медик, займётся всеми остальными. Но, уже взяв в руки инъекционную ампулу с синергином, я пересмотрел порядок своих действий. Очнувшись, Рита немедленно потребует объяснений, а это займёт какое-то время. Сначала мне следовало остановить разгон корабля и связаться с командованием, чтобы доложить обо всём происшедшем, и только тогда можно было спокойно приступать к пробуждению членов экипажа.

– Эдвард, я устал гоняться за твоими фантазиями, – признался он. – И команда тоже.

Только этого мне не хватало. Мятежа на корабле.

Поднявшись в рубку, я увидел на мессаж-строке тактического дисплея сообщение: ЧЕЛНОК «MS 5826» ВЫЗЫВАЕТ КРЕЙСЕР «ЗАРЮ СВОБОДЫ». СРОЧНО! КАПИТАН МАТУСЕВИЧ, ОТВЕТЬТЕ!

– Дружище, осталось потерпеть совсем немного, – ободрил я его. – Мы уже совсем близко.

Устроившись в капитанском кресле, я первым делом отдал приказ заглушить двигатели, после чего включил внешнюю связь. Всего с секундной задержкой на экране возникла уже знакомая мне русоволосая женщина в чине капитана-лейтенанта.

У меня созрел замысел разыскать Роджерса и Хорниголда.

— Анн-Мари, вы?! — изумлённо воскликнул я.



— Здравствуйте, капитан Матусевич, — ответила она официальным тоном. — На связи капитан-лейтенант Прэнтан с борта разведывательного челнока «Эм-Эс пятьдесят восемь – двадцать шесть» класса «призрак». В данный момент мы находимся на расстоянии ста пятидесяти тысяч километров от вас. Как я вижу, ситуация на борту корабля нормализовалась. Просьба не выполнять больше никаких манёвров и ожидать нашего прибытия.

Обоих я нашел в гавани. Они куда-то направлялись. Я двинулся следом, вспоминая уроки Мэри, которая учила меня становиться незаметным для окружающих и с помощью обостренного чутья слушать нужные разговоры.

От всего случившегося за последние несколько минут у меня окончательно ум за разум зашёл.

– Вы предупредили людей? – спросил Вудс Роджерс. – Время нас подпирает.

— Так вы уже всё знаете?

— Да. Ещё на станции мы подключились к вашему бортовому компьютеру и наблюдали за всем происходящим на корабле.

– Да, – ответил Хорниголд. – На перекрестке нас будут ждать двое солдат.

— Значит... значит, вы всё-таки доложили командованию?

– Отлично.

— Не совсем так, — ответила Анн-Мари Прэнтан. — Оно с самого начала знало о захвате вашего крейсера месье Раманом. Вернее, с того момента, как он внедрился в станционную инфосеть и попытался проникнуть к излучателю. Неужели вы думаете, что нашу защиту способен обмануть какой-то хакер-одиночка?

«Охрана, надо понимать, – про себя решил я. – И где же они будут прятаться?»

— Но... погодите! Почему же вы сразу его не обезвредили?

Мне не хотелось оказаться застигнутым врасплох. Я оглянулся по сторонам и тут снова услышал голос Хорниголда:

— Потому что не успели вовремя восстановить контроль над компьютером корабля. А когда восстановили, месье Раман уже держал в заложниках мадемуазель Леблан и мадемуазель Агаттияр. В тот момент он как раз беседовал с вами, так что мы знали о его требованиях. Поэтому начальство поручило мне подстроить «случайную» встречу с вами и вызвать вас на откровенность. Собственно, главным моим заданием было выяснить, сдержит ли ваш бывший друг своё обещание, можно ли полагаться на его слово.

– Сэр, вы не против, если я задам вам вопрос? Мы постоянно берем образчики крови. Зачем они нужны?

«Господи! — подумал я удручённо. — Какой же я идиот! Как я мог поверить, что она, офицер военного флота, притом находящегося в боевой обстановке, помогает мне по собственной инициативе, без ведома руководства... Нет, я всё-таки в доску гражданский человек».

– По словам Торреса, кровь необходима для надлежащей работы Обсерватории.

— А почему это поручили именно вам? — спросил я, немного собравшись с мыслями.

– Как понимать ваши слова, сэр?

— Ну, во-первых, мы с вами в некотором роде были знакомы, поэтому вы не насторожились, когда я навязала вам свою компанию. А во-вторых, как сотрудник Службы Безопасности, я обладаю соответствующей подготовкой для проведения подобного рода операций.

– Если некто вознамерится с помощью Обсерватории шпионить… ну, скажем, за королем Георгом, для этого понадобится всего одна капелька королевской крови. Иными словами, капля чьей-то крови позволяет следить за повседневной жизнью этого человека.

— Так вы не связист?

Тогда эти слова показались мне полнейшей чепухой, зато потом я жалел, что не придал им значения.

— Почему же, связист. Я офицер связи СБ. Когда мы услышали позывные корабля, который уже три месяца числился погибшим, то, естественно, вами сразу занялось наше ведомство.

– Неужто Торрес собирается шпионить и за мной? – спросил Бенджамин. – Я ведь передал ему образчик своей крови.

— Понятно, — сказал я. — Хотя... Вы могли бы не хитрить, а сразу сказать мне всё как есть.

– Не только вы, капитан Хорниголд. Я тоже. И все тамплиеры. Обычные меры предосторожности.

– И определенная проверка, надо полагать.

— Сначала мы так и собирались сделать. Но потом решили, что вы, чувствуя за собой поддержку, будете вести себя слишком уверенно и тем самым насторожите месье Рамана. А так вы сильно нервничали, к тому же, не зная об осведомлённости командования, вы испытывали определённое чувство вины, которое явственно отразилось на вашем поведении.

– Да, но пусть вас это не страшит. Торрес отправил все образчики в Рио-де-Жанейро, где у тамплиеров надежное хранилище. Уверяю вас, наблюдения в Обсерватории начнутся не с нас.

Я кивнул:

– Конечно, сэр. Учитывая, сколько выгод принес мне союз с тамплиерами, это небольшая плата.

— Вот теперь мне всё ясно... Гм, кроме одного. Почему вы не приказали компьютеру парализовать Ахмада, как только он деактивировал боеголовку?

– Вот именно…

— Из-за задержки во времени. Мы не рисковали подходить к вашему кораблю ближе чем на десять световых секунд, а блок идентификации бортового компьютера по-прежнему был отключён. Таким образом, мы могли лишь дать ему команду парализовать человека, находящегося там-то и там-то. Но эта команда опоздала бы на двадцать секунд, поэтому для верности мы ждали, когда месье Раман войдёт в рубку управления, сядет в капитанское кресло и займётся корректировкой курса.

– Вам чем-то помочь? – раздалось прямо над моим ухом.

— Но альв вас опередил, — заключил я.

А вот и двое телохранителей, о которых говорили Роджерс и Хорниголд.

— Вот именно, — кивнула Анн-Мари. — Для нас это стало полнейшей неожиданностью... Кстати, мы уже приближаемся. Минуты через три пойдём на стыковку. Вам, капитан, ничего делать не надо — корабль идёт ровно, без вращения, и наш пилот со всем справится сам. Мы заберём с вашего борта месье Рамана и альва, а взамен вы получите меня. — Женщина позволила себе слегка улыбнуться. — Я временно прикомандирована к вам в качестве офицера связи. Ну и ещё буду присматривать, чтобы вы снова не влипли в какую-нибудь историю.

Я не поверил своим ушам.

49

— Так мне оставляют «Зарю Свободы»?

Назовем их верзилой номер один и верзилой номер два. Верзила номер один оказался левшой, но пытался меня убедить, что основная рука у него правая. Верзила номер два вообще не был особо искушен в схватках, зато был слишком самоуверен. Он подумал, что меня легко одолеть.

— Да, вы по-прежнему её капитан и по-прежнему остаётесь в составе Девятнадцатой эскадры. За то, что вы не доложили о присутствии на борту пленных, командование решило просто наложить на вас дисциплинарное взыскание с занесением в личное дело. — Ещё одна беглая улыбка. — Так что в ближайшие десять лет можете не рассчитывать на повышение в чине.

– И куда это вы направляетесь? – спросил меня верзила номер один. – Мы с приятелем уже некоторое время наблюдаем за вами. Может, конечно, я очень ошибаюсь, но сдается мне, что вы шли по пятам мистера Роджерса и мистера Хорниголда, подслушивая их разговор…

Меж тем упомянутые мистер Роджерс и мистер Хорниголд совершенно не замечали, чем заняты их телохранители. Это меня устраивало. Но меня совсем не устраивало, что они удалялись, а я еще толком ничего не узнал.

Поскольку я никогда не мечтал об адмиральских погонах, это известие меня совсем не расстроило. Я оставался командиром корабля — и это было самое главное.

Оставалось единственное: избавиться от обоих верзил.

— Мы вернёмся в бригаду капитана Лоррена?

Моим преимуществом был скрытый клинок, прикрепленный к правой руке. У пояса висел меч, до которого я мог дотянуться левой. Человек, опытный в сражениях, ожидал бы от меня опасности слева и защищался бы соответствующим образом. Верзила номер один, надо отдать ему должное, имел опыт сражений. Я это увидел по его позе: он поставил одну ногу впереди другой и наклонил туловище вбок. (В нужный момент он быстро бы изменил положение ног и сделал бы ложный выпад, словно намереваясь атаковать меня с другой стороны. Это я тоже знал.) Однако оба верзилы и не подозревали о существовании скрытого клинка.

— Да. По моим подсчётам, нам удастся догнать её часов за восемь.

Мы смотрели друг на друга. Я понимал, что основным моим противником будет верзила номер один. И тогда я совершил маневр: выставил правую руку, словно для прикрытия, а следом выдвинул лезвие скрытого клинка. Верзила номер два еще тянулся за мечом, когда клинок вонзился ему в шею. Одновременно я сумел левой рукой выхватить меч и отразить выпад верзилы номер один. Наши мечи схлестнулись в сильном первом ударе.

— А... это... Его уже предупредили, что мы не... не «les fucking dеserteurs»?

Верзила номер два захлебнулся кровью и умер. Его холодные пальцы еще зажимали рану. Теперь мы с противником были на равных. Я взмахнул клинком, затем мечом и… Всего за мгновение уверенность и даже презрение в глазах верзилы номер один сменились страхом.

— Он с самого начала это знал. Просто играл свою роль.

Я покачал головой:

Ему бы стоило убежать. Возможно, я бы его догнал, но у него все-таки был бы шанс уцелеть. Ему бы стоило предупредить своих господ и хозяев, что их преследует некий человек. Опасный человек. Человек с навыками ассасина.

— Ему следовало бы стать актёром. Как, впрочем, и вам, капитан-лейтенант... — Тут я кое о чём вспомнил. — А Рашель тоже заберут?

— Это зависит от неё самой. Командование эскадры обратилось за советом к вице-адмиралу Бриссо, а тот настоял на том, чтобы его племяннице предоставили право выбора. Он заявил, что Рашель — такой же боец, как и все остальные. — Анн-Мари немного помолчала, явно колеблясь, но потом добавила: — Если хотите знать моё неофициальное мнение, то вице-адмирал просто побоялся, что его обвинят в смешивании служебных обязанностей с семейными привязанностями. Помните, чьи это слова?

Но он не убежал. Он остался сражаться со мной. И хотя у него были навыки и сражался он осмысленно, выказывая смелость, нечасто встречаемую мной у противников, главной причиной, заставившей его принять этот бой, была гордость. Наше сражение происходило на оживленной кингстонской улице, в присутствии многочисленных зрителей. Он просто не мог поступиться своей гордостью, что в конечном счете его и погубило. Схватка была ожесточенной, но я одержал верх. Из уважения к противнику я постарался, чтобы смерть его наступила быстро и без особых мучений.

— Конечно, помню.

Зеваки торопливо расступились, пропуская меня, и вскоре я нагнал Роджерса и Хорниголда, успевших удалиться на порядочное расстояние. Добравшись до нужного причала, я притаился у стены, рядом с двумя задремавшими пьянчугами. Здесь Роджерс и Хорниголд встретились с Лауреано Торресом. Приветствия были сдержанными: все трое ограничились кивками, осознавая свою значимость. Я втянул голову в плечи и тихо застонал, как стонут перебравшие рому. Взгляд Торреса скользнул по мне и моим «собутыльникам». Не усмотрев ничего подозрительного, губернатор заговорил.

В этот момент компьютер сообщил, что получен запрос на стыковку. Быстрым нажатием клавиши я дал своё «добро» и вновь заговорил к Анн-Мари:

– Полтора месяца назад «Принцессу» захватили пираты, – сообщил Торрес. – Насколько нам известно, Робертс – он же Мудрец – в то время находился на борту.

— Да, ещё одно, капитан-лейтенант. Можно ли обратиться к вашему начальству с просьбой... ну, не уничтожать альва?

Я мысленно выругался. Моим ребятам вряд ли понравится новость о том, что каникулы кончились. Теперь нам предстояло охотиться за пиратами.

Лицо женщины стало серьёзным, почти что строгим.

Тамплиеры куда-то направились. Я затерялся в толпе и, оставаясь незаметным, поспешил за ними.

— Мы не изверги, капитан. Мы не убиваем чужаков только за то, что они чужаки. Мы воюем против врагов. В числе других военнопленных, альв Григорий Шелестов будет депортирован в свою родную систему Бетельгейзе. Ведь за ним не числится никаких преступлений. — Она сделала паузу. — Убийство предателя, разумеется, не в счёт.

– Где нынче может находиться Мудрец? Ваши соображения? – спросил Торрес.

– Полагаю, что в Африке, ваше превосходительство, – ответил Роджерс.

глава восьмая

– В Африке… Черт побери! Ветры сейчас не благоприятствуют плаванию туда.

ЗЕМЛЯ

– Согласен, Великий магистр. Думаю, мне следует отправиться туда самому. У меня есть довольно быстроходная галера. Ее обслуживают рабы.

1

– Галера с рабами? – поморщился Торрес. Ему это явно не понравилось. – Капитан, я же просил вас отказаться от этой постыдной практики.

Она висела в пространстве перед нами — большая голубая планета, местами укрытая густым облачным слоем, местами лишь подёрнутая лёгкой туманной дымкой, сквозь которую проглядывались расплывчатые очертания материков и крупных островов, окружённых глубокой, пронзительной синевой океанов.

– Я не вижу разницы между порабощением кучки людей и всего человечества, – сказал Роджерс. – Разве нашей целью не является управление ходом цивилизации?

– Порабощенное тело подбивает разум на бунт, – отчеканил Торрес. – Но если поработить разум человека, его тело будет послушно двигаться в нужном нам направлении.

Мы, вся команда крейсера «Заря Свободы», стояли в просторном смотровом зале флагманской заградительной станции «Аквитания», почти вплотную к огромной прозрачной стене, а наши взгляды были устремлены к Земле — планете, которая была нашей общей прародиной, но на которую уже свыше ста лет не ступала нога человека. Она находилась совсем рядом, до неё было рукой подать, однако она по-прежнему оставалась для нас недосягаемой. Все орбитальные оборонительные порядки чужаков были давно сметены, вокруг Земли скопилась добрая половина всего Первого Флота Освобождения — и замерла в растерянности, не решаясь нанести по планете удар.

– Верно подмечено, Великий магистр, – согласился Роджерс.

Они пошли в сторону от причалов и остановились возле обветшалого склада. Его двери были открыты. Тамплиеры стали наблюдать за весьма странными действиями работников. Те выносили трупы и складывали штабелем, чтобы затем, вероятно, погрузить на телегу или корабль. Впрочем, интуиция мне подсказывала, что трупы попросту выкинут в воду.

Вся остальная Солнечная система уже принадлежала людям, и, если не принимать во внимание отдельных мелких очагов сопротивления в астероидном поясе, войну можно было считать законченной. Мы не церемонились, штурмуя Марс, Венеру, Меркурий, Луну, Титан, Европу, Ганимед, другие спутники Юпитера и Сатурна, мы не заботились о сохранности их космодромов, военных баз, заводов, жилых куполов, прочих сооружений и коммуникационных систем, мы выкуривали чужаков как могли, не думая о том, сколько потом понадобится сил и средств на восстановление разрушенной экономики.

– Что здесь произошло? – спросил Торрес.

Однако Земля была для нас неприкасаемой. Мы не могли так кощунственно обойтись с колыбелью всей человеческой расы, с планетой, которая вобрала в себя многие тысячелетия нашей истории. В далёком и безумном XX веке люди сумели удержаться на грани ядерной войны; в не менее безумном XXI веке нашим предкам удалось предотвратить, казалось, уже неизбежную экологическую катастрофу; а во второй половине прошлого века, сто восемнадцать лет назад, когда громадный флот Иных заблокировал планету и предъявил ультиматум — либо капитуляция, либо штурм с применением оружия массового уничтожения, — тогдашние жители Земли выбрали первое.

Меня тоже очень интересовал ответ на этот вопрос.

Роджерс улыбнулся одними губами:

Многие называли это малодушием и, в сущности, были правы. Но как бы то ни было, Земля осталась в целости и сохранности. Пусть и осквернённая более чем столетним господством чужаков, она продолжала быть той самой Землёй, одно упоминание о которой вызывало у каждого человека в любом конце Галактики тоскливое щемление в груди. Святая Земля, Земля Изначальная, мать всех других миров, где расселились люди. Ни у одного человека не поднялась бы рука причинить Земле боль, нанести ей рану — ни позитронной ракетой, ни термоядерной бомбой, ни острым, как бритва, лазерным лучом или сжигающим всё на своём пути плазменным залпом...

– Это те, кто отказался от наших щедрых предложений в обмен на капельку их крови. В основном пираты и каперы.

И габбары это прекрасно понимали. Представители других рас, чьи колонии находились на Земле, — дварков, альвов, пятидесятников и хтонов, — уже покинули планету, сдались в плен и теперь ожидали депортации в свои родные миры. Но габбары наотрез отказывались капитулировать, и на то было целых две причины. Первая, психологическая: их раса мало ценила жизнь индивидуума как такового, поэтому страх смерти не был для них решающим стимулом, они исходили из того, что чем дороже продадут свои жизни, тем больше пользы принесут всему своему народу.

– Понятно, – кивнул Торрес.

Услышанное заставило меня сжаться. Я смотрел на мертвые тела, скрюченные руки и ноги, невидящие глаза. Пираты, такие же как я.

Вторая причина их упорства была этической: в отличие от людей или тех же альвов с дварками, этика габбаров не содержала такого понятия, как «честное слово», — обещания, не подкреплённого осязаемыми материальными гарантиями или убедительными логическими аргументами. Если представители других рас сдались, поверив на слово командованию, что им сохранят жизнь, габбары просто по самому складу своего мышления не могли согласиться на такие условия. Им нужен был веский аргумент, как-то: «Убирайтесь отсюда, либо мы уничтожим вас, и ваша смерть не принесёт никакой пользы вашей расе». И хотя главное командование уже приводило этот аргумент, звучал он не слишком убедительно. Габбары были отнюдь не глупы, они понимали, что люди не посмеют бомбить свою прародину, поэтому оставались на планете и регулярно запускали в кружащие над ними станции и корабли ракеты, которые, впрочем, ещё ни разу не достигали своей цели — система противоракетной защиты у галлийцев была просто превосходной.

– Дарование королевского помилования – отличный предлог, чтобы собрать как можно больше образчиков крови, – сказал Роджерс. – А тех, кто отказывается, я вешаю. Разумеется, строго в рамках данных мне полномочий.

Эта тупиковая ситуация длилась уже целую неделю, а между тем, из шести других систем, включая Махаваршу, приходили оптимистические известия об освобождении планет с минимальными потерями. Только в локальном пространстве Бай-Син ещё продолжались ожесточённые бои — Страну Хань с её девятью миллиардами жителей охранял довольно мощный флот габбаров, а у вассальной им расы келлотов в этой системе имелась своя, хоть и не очень плотно населённая, планета. Тактика сражения там была немного другой — галлийский флот пытался вытеснить габбаров из системы, вынудить их бежать по нескольким специально оставленным открытыми каналам второго рода. Однако до сей поры план этот не сработал...

– Хорошо. Если мы не в состоянии уследить за мерзавцами и подонками всего мира, то хотя бы моря должны быть полностью очищены от этого сброда.

Затем все трое направились к сходням корабля, стоявшего неподалеку. Я последовал за ними и спрятался за грудой ящиков, продолжая подслушивать их разговоры.

Земля медленно поворачивалась перед нами, и наконец из-за горизонта показался глубоко вдающийся в океан дельтовидный полуостров Индостан, иногда ещё называемый Индийским субконтинентом. Рита, её отец и Шанкар смотрели на него горящими глазами — этот маленький клочок суши был родиной их предков, которые более тысячи лет назад переселились на Махаваршу. У Шанкара даже заблестела на реснице слеза.

– Напомните мне, в какой части Африки нужно искать Мудреца?

«Сейчас он опять скажет, что теперь может спокойно умереть, — подумал я, то ли с сочувствием, то ли с иронией, сам не пойму. — Вот только бы ещё ступить на эту землю — и можно смело отправляться в могилу...»

– На Принсипи, сэр, – ответил Хорниголд. – Это небольшой остров.

Но Шанкар ничего не сказал. Он просто смотрел на Индию жадным взглядом и молчал. Молчали также и Агаттияр с Ритой.

Что же касается меня, то я не питал отдельной привязанности к какой-то одной части планеты — слишком уж много кровей перемешалось в моих жилах. По одной из линий мои предки были из Центральной Европы, по другой — из Северной Америки и Британии, а предки матери моего отца как раз происходили из Индии. Я одинаково сильно любил всю Землю — от Северного полюса до Южного. И испытывал боль при мысли, что сейчас на ней хозяйничают чужаки...

Торрес и Роджерс стали подниматься по сходням, а Хорниголд задержался на берегу. Зачем? Что его задержало? Вскоре я понял. Сощурившись, опытными глазами моряка он всматривался в горизонт и очертания кораблей. Те покачивались на сверкающей поверхности, словно часовые гавани. В какой-то момент глаза Хорниголда вспыхнули. Не сразу, но я догадался почему. Из этой части гавани было видно мою «Галку».

Лайф Сигурдсон с нетерпением ждал появления Скандинавии, Рашель с Анн-Мари Прэнтан и Мелиссой Гарибальди — Франции, и только Арчибальд Ортега, который, как и я, был родом с Полуденных, полностью разделял мои чувства, равномерно распределённые по всей планете.

Хорниголд напрягся. Рука потянулась к мечу. Он медленно обернулся назад, ища меня. Нехитрый расчет: если «Галка» в гавани, где-то поблизости должен находиться и я.

Впрочем, восторженно Арчибальд смотрел не только на Землю. Время от времени он украдкой бросал аналогичного содержания взгляды на Анн-Мари, а она отвечала ему благосклонными улыбками. Похоже, между ними намечался служебный роман. Если считать и меня с Ритой, то на нашем корабле было уже две парочки — многовато для такого небольшого экипажа. Но, с другой стороны, меня это радовало. В последние дни Ортега перестал смотреть на меня волком из-за Риты, и между нами наконец воцарились мир и дружба...

– Эдвард Кенуэй! – позвал он, продолжая водить глазами по окрестным причалам. – Представляешь, как я удивился, увидев здесь твою «Галку». Ты услышал все, ради чего явился? А теперь ты отправишься спасать беднягу Мудреца от наших цепких когтей?

И всё-таки Шанкар не удержался. Правда, на этот раз он выразился немного иначе:

Задним числом понимаю: надо было сдержаться. Но в тот момент я думал только о том, что Бенджамин был одним из нас. Моим наставником. Другом Эдварда Тэтча. А теперь он помогал нас уничтожать. Во мне забурлил гнев, и я выскочил из укрытия:

— Доживу ли я до того дня, когда смогу войти в священные воды Ганга?..

– Чума на тебя, предатель! Ты подло продал нас!

Вице-адмирал Клод Бриссо, который сопровождал нас в этой экскурсии по станции, отрывисто кивнул:

– Потому что я нашел лучший путь, – ответил Хорниголд.

— Доживёте, сэр, не беспокойтесь. Мы всё-таки заставим этих мартышек освободить Землю. И очень скоро.

Он не выхватил меч, а лишь махнул рукой. Зато из склада позади нас донесся лязг обнажаемых мечей.

— Каким образом? — сразу поинтересовался Агаттияр. — Ведь вашу угрозу они не восприняли всерьёз.

– Тамплиерам свойствен порядок, дисциплина, иерархия, – продолжал Хорниголд. – Впрочем, тебе подобных тонкостей все равно не понять. Прощай, старый друг. Когда-то ты был солдатом. Тогда ты сражался за нечто реальное, а не за себя!

— Следующую воспримут, — уверенно ответил дядя Рашели. — Вот дождёмся окончательного освобождения всех систем, предъявим им доказательства того, насколько мы сильны, а на десерт кое-что сообщим. Кое-что такое, от чего они сразу подожмут свои хвосты и дадут с Земли дёру.

Он ушел. Я бы даже сказал, убежал. А подкрепление, явившееся со склада, окружило меня, встав полумесяцем.

— И что же именно? — не уступал профессор.

Моя тактика застигла их врасплох. Метнувшись вперед, я схватил матроса, нелепо размахивавшего мечом. Разоружив этого вояку, я сделал его живым щитом и стал толкать впереди себя. Подошвы его сапог скользили по гладким каменным плитам.

Вице-адмирал замялся:

Хлопнул выстрел, и мушкетная пуля, предназначавшаяся мне, вошла в живой щит. Я толкнул умирающего матроса к нападавшим, а сам выхватил первый пистолет. Его я разрядил в приближающегося крепыша и тут же достал второй, одновременно выдвинув скрытый клинок. Третьему противнику я перерезал горло. Второй выстрел получился не особо точным, но матрос, шедший на меня с абордажной саблей, повалился, держась за живот.

— Пока это тайна. Большая тайна.

Рашель дёрнула его за рукав:

Пригнувшись, я сбил с ног четвертого и прикончил его быстрым, безжалостным ударом клинка в грудь. Двое оставшихся вовсе не горели желанием разделить участь товарищей, а потому дали деру. Я же, не мешкая, бросился туда, где оставил шлюпку, приналег на весла и поплыл к «Галке».

— Ну, дядя, расскажи! Пожалуйста.

Работая веслами, я представлял, как вытянется лицо моего квартирмейстера, когда он узнает новости. Конечно же, Адевале напомнит мне, что команда не одобряет моих поисков.

Бриссо обвёл нас всех задумчивым взглядом и остановился на Анн-Мари. Та сказала:

Ничего, одобрят, когда мы найдем Обсерваторию. Когда найдем Мудреца.

— Мне известна эта тайна, вице-адмирал. Разумеется, неофициально, но из вполне надёжных источников.

Поиски заняли у меня месяц, но увенчались успехом.

Клод Бриссо покачал головой:

— Да уж, от вас, «эсбешников», ничего не утаишь... Ну ладно, так тому и быть, — сказал он, обращаясь прежде всего к Шанкару. — Вы полномочные представители наших союзников, так что... В общем, это новейшее бактериологическое оружие.

50

— Ого!.. — Лицо Агаттияра вытянулось. — Вы осмелитесь применить такую гадость? Заразить ею всю планету? А ведь последствия могут быть ещё почище ядерной бомбардировки.

Июль 1719 г.



— Только не в этом случае. Данные бактерии — результат многолетней работы наших ведущих биологов. Они были выведены ещё четверть века назад и с тех пор прошли надёжное тестирование. Они действуют крайне избирательно, только на организм габбаров, для всех других форм жизни, включая человека и даже близких родичей габбаров — земных горилл, они совершенно безвредны. Зато сами габбары мрут от них как мухи. После заражения фактически отсутствует инкубационный период, первые признаки болезни проявляются уже через полчаса, а спустя ещё три часа она поражает все их внутренние органы, после чего, в течение одного-двух часов, они дохнут. Кроме того, в генную структуру бактерий заложен специальный механизм, который в каком-то там тысячном поколении подавляет их репродуктивную способность, и все они гибнут, прекратив размножаться. Проще говоря, через шесть с половиной дней после атаки на Земле не останется ни одного габбара и ни единой «противогаббарской» бактерии.

Я отыскал его на Принсипи в один из дней, в лагере, полном трупов.