– Не обращай внимания, – отозвался Зафод. – Половина всего богатства бывшей Галактической Империи запрятана где-то здесь, на ней. Она может позволить себе выглядеть дурнушкой.
Глава 17
Он принял еще один «успокоитель» и взглянул на экран второго монитора. Это изображение нравилось ему меньше всего. Ему не нравился мужчина, уткнувшийся лицом в тарелку с супом. Как будто кто-то подошел к нему и сказал: «Вы проведете целую вечность, засунув физиономию в миску с супом». Это напоминает старый кошмарный трюк с кремом от торта на лице: становится вовсе не смешно, когда крем попадает в вас.
После столь примечательного начала дня, способность соображать у Артура начала восстанавливать свою целостность из тех мелких частиц, на которые она разлетелась вчера. Артур нашел панель Питальника-Жаждоутолителя, и тот выдал ему пластиковую чашку с жидкостью, которая была почти, но все-таки не совсем, непохожа на чай.
Второй монитор показывал кафетерий «Голубого Проекта». Авария случилась как раз во время пересменки, а кафетерий пользовался большой популярностью. Старки подумал, что для них было не так уж принципиально важно где умереть: в кафетерии, в своей постели или в лаборатории. Но все-таки этот мужчина, уткнувшийся лицом в тарелку с супом…
Принцип работы жаждоутолителя очень интересен. Когда нажата кнопка Напиток
, он мгновенно, но очень точно анализирует вкусовые бугорки клиента, производит спектральный анализ его обмена веществ, и посылает пробные микросигналы в центры вкусоощущения, чтобы проверить, что клиент лучше всего переварит. Тем не менее, никто точно не знает, зачем он это делает, потому что он неизменно выдает чашку жидкости, которая почти, но все-таки не совсем, непохожа на чай. Жаждоутолитель разработан и прозводится корпорацией Сириус Кибернетикс. Отдел жалоб этой фирмы занимает сейчас все материки трех первых планет звезды Тау системы Сириуса.
Мужчина и женщина в голубых комбинезонах скрючились на полу радом с автоматом по продаже конфет. Мужчина в белом комбинезоне распростерся рядом с музыкальным автоматом. А за большим столом в разных позах застыли девять мужчин и четырнадцать женщин: некоторые из них припали к столу, другие сжимали в застывших руках стаканы с пролитой колой. А за вторым столом, почти в самом дальнем углу, сидел мужчина, в котором опознали Фрэнка Д. Брюса. Это он уткнулся лицом в тарелку с супом.
Артур сделал глоток и почувствовал, как к нему возвращаются силы. Он снова посмотрел на экраны. Еще несколько сот миль той же серой пустыни проскользнуло под кораблем.
Первый монитор показывал только часовое табло. До 13 июня все индикаторы и цифры на этом табло были зелеными. Теперь они горели ярко-красным светом. Часы остановились. На табло светились цифры: 06:13:90:02:37:16. Тринадцатое июня тысяча девятьсот девяностого года. Два часа тридцать семь минут шестнадцать секунд.
– Эта планета… безопасна? – спросил он.
Сзади послышался легкий шум. Старки один за другим выключил мониторы и обернулся.
– Магратея мертва уже пять миллионов лет, – ответил Зафод, – конечно, она безопасна. Даже привидение за это время успокоится и обзаведется семьей.
— Войдите.
Это оказался Крейтон. Вид у него был мрачный, а кожа приобрела какой-то синевато-серый оттенок. «Снова плохие новости — спокойно подумал Старки — Кто-то еще нырнул в тарелку с остывшим супом».
И тут же рубку заполнил странный, необъяснимый звук: где-то вдалеке пели трубы – не звонкий, а глухой, какой-то шелестящий, бестелесный звук.
— Привет, Лен, — спокойно приветствовал он вошедшего.
Затем в рубке прозвучал голос – такой же глухой, шелестящий и бестелесный. Он произнес: – Приветствуем вас.
Лен Крейтон, кивнув в ответ, сдавленно произнес:
– Кто-то говорит с нами с мертвой планеты! Компьютер! – завопил Зафод.
— Билли. Это… Господи, просто не знаю, как сказать тебе.
– Всем привет!
— Кажется, слово за словом — самый лучший способ, солдат.
– Это еще что, фотон их задери?
— Эти люди, обнаружившие тело Кэмпиона, прошли предварительное обследование в Атланте, и новости плохи.
– А, просто запись, сделанная пять миллионов лет назад. Теперь ее передают для нас.
– Просто что? Просто запись?
— Все?
– Тихо! – рявкнул Форд. – Слушай дальше!
— Пятеро наверняка. Правда, есть один — его зовут Стюарт Редмен — только у него результат пока отрицательный. Но, насколько нам известно, и у самого Кэмпиона результат был отрицательным целых пятьдесят часов.
— Если бы Кэмпион не сбежал… — сказал Старки. — Это все из-за небрежной организации безопасности, Лен. Очень небрежной.
Голос был стар, безукоризненно вежлив, почти обворожителен, но при этом пропитан абсолютно несомненной угрозой.
Крейтон согласно кивнул.
– Это записанное на пленку сообщение, поскольку никто из нас, боюсь, не имеет возможности сейчас встретиться с вами лично. Торговый Совет Магратеи почтительно благодарит вас за ваш визит…
— Продолжай.
( – Голос с древней Магратеи! – завопил Зафод.
— В Арнетте объявлен карантин. Мы выявили шестнадцать случаев перманентной мутации гриппозного вируса А. Но во всех этих случаях причина заболевания не вызывает сомнений.
– Ладно, ладно, – утихомирил его Форд.)
— А средства массовой информации?
– …но, к сожалению, наша планета временно не принимает заказов. Еще раз благодарим вас. Если вы соблаговолите оставить свое имя и адрес планеты, по которому с вами можно связаться впоследствии, будьте добры назвать их после сигнала.
Прозвучал короткий сигнал.
— Все так же, без проблем. Они уверяют, что это сибирская язва.
– Они хотят избавиться от нас, – нервно дрожа, прошептала Триллиан.
— Что еще?
– Что будем делать?
— Одна очень серьезная проблема. Есть один патрульный из Техаса по имени Джозеф Роберт Брентвуд. Его кузену принадлежит автозаправка, недалеко от которой скончался Кэмпион. Вчера утром Брентвуд заезжал туда, чтобы предупредить о визите чиновников из Министерства здравоохранения. Мы отыскали его три часа назад, теперь уже по дороге в Атланту. Но Брентвуд успел объездить половину восточного Техаса. Только одному Богу известно, сколько людей побывало с ним в контакте.
– Это только запись, – сказал Зафод. – Идем дальше. Ясно, компьютер?
— Вот черт, — пробормотал Старки. Его ужаснула беспомощность, прозвучавшая в собственном голосе, и то, как мурашки противно поползли от мошонки вверх по животу «Заразность 99, 4 %», подумал он. Эта мысль снова и снова прокручивалась у него в голове. Ведь это означает 99, 4 % смертности, потому что человеческий организм не способен вырабатывать антитела, необходимые для того, чтобы остановить перманентную мутацию вируса антигена. Каждый раз, когда организм вырабатывает нужные антитела, вирус просто-напросто мутирует образуя несколько иной вид. По этой же причине просто невозможно создать универсальную вакцину.
– Мне – ясно, – ответил компьютер, и пришпорил Золотое Сердце.
Девяносто девять и четыре десятых процента.
Они ждали.
Через секунду или около того снова прозвучали трубы, а затем и голос.
— Господи, — наконец произнес он. — Что еще?
Очень мягко, тихо Крейтон сказал:
– Мы бы хотели заверить вас, что сразу же, как только мы вновь начнем работу, во всех модных журналах и иллюстрированных приложениях будут помещены объявления, и наши клиенты смогут выбрать лучшее из всего, что есть в современной географии. – В голосе прибавилось угрозы. – А сейчас мы почтительно благодарим наших клиентов за проявленный интерес, и просим их удалиться. Сразу.
Артур оглядел напряженные лица своих спутников.
— Хаммер умер, Билли. Самоубийство. Он выстрелил себе в глаз из служебного пистолета. Листки с «Голубым Проектом» лежали на его столе. Мне кажется, ему показалось это достаточным объяснением причины самоубийства.
– Что ж, я думаю, нам лучше подчиниться, а? – сказал он.
– Ш-ш-ш, – прошипел Зафод. – Абсолютно не о чем беспокоиться.
Старки прикрыл глаза. Вик Хаммер… был… его зятем. Как он сможет сообщить об этом Синти?… «Прости, Синти. Сегодня Вик нырнул в тарелку с остывшим супом. Вот, Синти, прими «успокоитель». Видишь ли, вышла какая-то ерунда, глупость. Кто-то перепутал ящики. Кто-то, кроме того, забыл включить элемент, который отрезает базу в случае угрозы. Задержка произошла только на сорок секунд, но этого было достаточно. Коробочка получила прозвище «нюхалка». Она сделана в Портленде, штат Орегон, по заказу Пентагона, контракт № 164480966. Коробочки составлялись компактно, но в отдельные ячейки женским техническим персоналом, однако дело было обставлено так, что никто из сотрудниц не догадывался, что они делают на самом деле. Одна из девушек, возможно, думала, что приготовить на ужин, а тот, кто должен был проверить ее работу, может быть, размышлял о продаже старого автомобиля. В любом случае, Синти, последним совпадением было то, что человек с поста безопасности № 4 по фамилии Кэмпион как раз вовремя заметил, что индикаторы загораются красным, и успел выскользнуть из комнаты, прежде чем двери захлопнулись и автоматически заблокировали выход. Он миновал главные ворота базы за четыре минуты до того, как включились сирены, и все выходы из базы оказались заблокированными. И никто не стал искать его, хватались только час спустя, потому что на постах безопасности не было мониторов — где-то же должна была кончаться слежка за самими следящими, иначе весь мир превратится в тюрьму — и все предполагали, что Кэмпион где-то здесь, ожидает, когда выявят зараженные территории. Поэтому он воспользовался возможностью побега и проявил изрядную хитрость, объезжая даже дома фермеров, и ему сопутствовала удача, так как он выбирал именно те места, где его машина могла проскользнуть незамеченной. Затем кто-то должен был принять решение, сообщать или нет обо всем этом Департаменту полиции, ФБР или тем и другим одновременно, вся эта хитроумная болтовня все еще продолжалась, а к тому времени, когда кто-то решил взять ситуацию под контроль, Кэмпион, эта удачливая ослиная задница — эта удачливая зараженная ослиная задница, — добрался до Техаса, а когда его наконец-то поймали, он уже никуда не удирал, потому что он сам, как и его жена и малышка-дочь, лежали на столах в морге в каком-то занюханном городишке под названием Брейнтри. Брейнтри, штат Техас. Иначе говоря, Синти, я пытаюсь втолковать тебе, что все это было только цепочкой совпадений в призовой гонке в ирландском тотализаторе. При этом, заметь, с оплошностью, долей некомпетентности вперемешку с удачей — я имел в виду с неудачей, извини меня, пожалуйста, — но в основном именно так все и произошло. В этом не было вины твоего мужа. Но он был начальником проекта, и он видел, что ситуация выходит из-под контроля, и тогда…»
– Тогда что же вы так трясетесь?
— Спасибо, Лен, — сказал Старки. — Я поднимусь через десять минут. Я хочу, чтобы ты собрал всех ответственных лиц через пятнадцать минут. Если они нежатся в постелях, вытряхни их оттуда.
– Нам просто жутко интересно! – заорал Зафод. – Компьютер! Начинай снижение, входи в атмосферу и готовься к посадке.
— Да, сэр.
На этот раз трубы звучали совсем тихо, голос же был откровенно ледяным.
— И, Лен… Спасибо, что именно ты сообщил мне.
Крейтон вышел. Старки взглянул на часы, потом подошел к мониторам, вмонтированным в стену. Он включил второй, заложил руки за спину и, задумавшись, уставился в изображение молчаливого кафетерия «Голубого Проекта».
– Нам очень приятно, – сказал он, – что ваш интерес к нашей планете не уменьшился; хотелось бы заверить вас, что выпущенные управляемые ракеты, направленные на ваш корабль, являются частью особых услуг, которые мы предоставляем нашим наиболее настойчивым клиентам, а полностью заряженные ядерные боеголовки – всего лишь знак особого внимания. Мы будем рады принять ваш заказ в следующем воплощении. Благодарим вас.
Резкий щелчок означал конец передачи.
– Ой, – сказала Триллиан.
– Э-э-э… – сказал Артур.
– Ну? – сказал Форд.
Глава 5
– Слушайте, – сказал Зафод, – вы поймете, наконец? Это только запись. Ей миллионы лет. Она к нам не относится, ясно?
– А как насчет ракет? – спокойно спросила Триллиан.
Ларри Андервуд, свернув за угол, наконец-то нашел место для парковки своего «датсунга-Z» — между пожарной машиной и мусорным бачком, скатившимся на обочину. Было что-то неприятное в этом мусорном бачке, и Ларри попытался убедить себя, что он не замечает дохлого кота, торчащего из бачка, и огромной крысы, вгрызшейся тому в брюхо, поросшее белой шерсткой. Крыса так быстро улизнула, освещенная светом фар автомобиля Ларри, что, вполне может быть, ее вовсе и не было. Кот, однако, застыл неподвижно. И, глуша мотор машины, Ларри предположил, что если уж веришь в первое, приходится верить и во второе. Говорят, что в Париже самое огромное количество крыс в мире. Все из-за этой старой канализации. Но Нью-Йорк тоже не отстает. А если Ларри вспомнит свою загубленную юность, то не все крысы в Нью-Йорке бегают на четырех ногах, И какого черта он думает о крысах, припарковываясь перед этим приходящим в упадок зданием из коричневого камня?
– Какие ракеты? Умру от смеха.
Еще пять дней назад, 14 июня, он находился в солнечной Южной Калифорнии, этом пристанище многочисленных надежд, причудливых религий, ночных клубов для гомосексуалистов с платными танцорами и Диснейлендом. Сегодня утром, где-то без четверти четыре, он приехал на берег другого океана, оплатив проезд через мост Триборо. В воздухе висела мрачная морось. Только в Нью-Йорке летний дождик может быть таким унылым. Ларри смотрел на капли влаги, собиравшиеся на ветровом стекле машины, в то время как первые проблески зари появились на восточной половине неба.
Форд похлопал Зафода по плечу и указал на кормовой экран. На нем было ясно видно, как через атмосферу пробивались две серебряные стрелы, несомненно направляясь к кораблю. Вот они появились на экране при большем увеличении – две очень настоящие ракеты, раздирающие своим ревом небо. Неожиданность их появления неприятно поражала.
Милый Нью-Йорк: я возвратился домой.
– Мне кажется, у них самые серьезные намерения, – сказал Форд.
Возможно, «Янки» еще в городе. Это сделает путешествие достойным цели. Поехать на метро к стадиону выпить пива, съесть хот-дог и посмотреть, как «Янки» набивают морду засранцам из Кливленда или Бостона.
Зафод уставился на всех в крайнем изумлении.
– Это же ужасно! – сказал он. – Кто-то там, внизу, хочет нас убить!
Его мысли постепенно рассеивались, а когда он вернулся к реальности, то заметил, что стало намного светлее. Часы на приборном щитке показывали 6.05. Наверное, он задремал. Крыса была на самом деле, он видел это. Крыса наполовину утонула в кишках дохлого кота. Пустой желудок Ларри сжался, тошнота подкатила к горлу. Он считал, что лучше всего было бы нажать на гудок, чтобы спугнуть крысу, но дом из коричневого камня, вид стоящих на страже сна его обитателей пустых мусорных бачков удержал его от подобного поступка. Он еще ниже соскользнул по сиденью, чтобы не видеть крысу за ее изысканным завтраком. Просто закуска, малыш, а потом обратно в канализацию. Пойдешь на матч «Янки» сегодня вечером? Возможно, встретимся, приятель. Хотя я сильно сомневаюсь, что ты заметишь меня.
– Ужасно, – сказал Артур.
– Неужели вам не ясно, что это означает?
На фронтоне здания виднелась загадочная надпись. «ЧИКО 116, ЗОРРО 93, МАЛЫШ АБИ № 1!». Когда он был еще мальчишкой, до того как умер его отец, это было отличное соседство. Два каменных пса охраняли ступени, ведущие к двойной двери. За год до того, как Ларри уехал на побережье, какие-то вандалы покалечили пса, сторожившего справа, отбив ему поднятую лапу. Теперь уже оба исчезли, осталась только часть лапы, некогда принадлежавшая псу слева. Туловище, для чьей поддержки лапа и предназначалась, исчезло, украшая сейчас, возможно, развалюху какого-нибудь пуэрториканца. А может быть, ЗОРРО 93 или МАЛЫШ АБИ № 1! забрали его. А возможно, однажды темной ночью крысы унесли его в один из заброшенных туннелей метрополитена. Возможно, они прихватили с собой и мать Ларри. Он надеялся, что сможет, по крайней мере, подняться по ступеням и убедиться, висит ли все еще табличка с ее именем над почтовым ящиком с номером 15, но он так устал…
– Ясно. То, что мы сейчас умрем.
Нет, он мог только сидеть здесь и клевать носом, надеясь, что остатки интуиции разбудят его около семи. А потом он поднимется и посмотрит, живет ли его мать все еще в этом доме или нет. Возможно, будет лучше, если она переехала. Возможно, тогда он даже не будет утруждать себя, чтобы посмотреть на «Янки». Возможно, тогда он просто остановится в «Балтиморе», отоспится дня три, а потом снова отправится на Золотой Запад. При этом свете, при такой мороси Нью-Йорк обладал неистребимым очарованием мертвой проститутки.
– Правильно, а кроме того?
Сознание Ларри снова начало затуманиваться, путая последние девять недель, пытаясь отыскать хоть какой-то ключ, который мог бы хоть как-то прояснить ситуацию и объяснить, как это можно биться головой об стенку шесть долгих лет, играя в клубах, делая, демонстрационные записи, обслуживая разные сборища, а потом вдруг достичь цели всего за девять недель. Пытаться понять это было все равно что проглотить дверную ручку. «Должен же быть ответ, — подумал он, — объяснение, позволяющее мне отвергнуть ужасное утверждение, что все это было прихотью, «простым капризом судьбы», выражаясь словами Боба Дилана». Скрестив руки на груди, он глубже нырнул в сон, все кружась вокруг этой мысли, смешивая ее со всеми новыми, подобно тому как низким, угрожающе рокочущий контрапункт смешивается с еле уловимыми звуками синтезатора, действующими как предчувствие: крыса, копошащаяся в кишках дохлого кота, чав-чав, отыскивающая там что-нибудь вкусненькое. Это закон джунглей, приятель, если ты в лесу, то приходится шустрить…
– Кроме того?
Все началось восемнадцать месяцев назад. Он играл вместе с «Оборванцами» в «Бертли-клаб», где его и отыскал парень из «Коламбиа рекордс». Так, не большая шишка, а обычный труженик в этом виниловом винограднике. Нейл Даймонд хотел записать одну из песенок Ларри под названием «Детка, можешь ты отыскать своего мужчину?».
– Это значит, что мы нашли именно то, что искали.
– Отлично. Теперь быстрей бы потерять.
Даймонд создавал альбом, задумав включить в него, кроме своих песен, старую мелодию Бадди Холли «Пегги Сью вышла замуж» и, возможно, песенку Ларри Андервуда. Вопрос был в том, согласится ли Ларри приехать и сделать пробную запись, а потом присутствовать на презентации? Даймонду нужна была вторая акустическая гитара, да и мелодия ему очень понравилась. Ларри согласился. Презентация растянулась на три дня. Все было просто великолепно. Ларри встретился с Нейлом Даймондом, Робби Робертсоном и Ричардом Перри. Но «Детка, можешь ты отыскать своего мужчину?» так никогда и не вошла в альбом. Во второй вечер Даймонд выступил со своей собственной песней, она-то и вошла в альбом.
«Ну что ж, — сказал человек из «Коламбиа рекордс», — конечно, это очень плохо. Такое случается. Но знаешь, что я тебе скажу? Почему бы тебе самому не сделать пробную запись? Посмотрим, может быть, я и смогу сделать что-нибудь с этим». Итак, Ларри записал песню, а потом снова оказался на улице. В Лос-Анджелесе наступили трудные времена. Конечно, было несколько презентаций, но не так уж и много.
Ракеты росли на глазах. Теперь они легли на прямой курс, и стали видны только их ядерные боеголовки.
В конце концов он нашел работу гитариста в каком-то вечернем клубе, наигрывая что-то вроде «Лунной реки», пока старые коты обсуждали свои дела и наслаждались итальянской кухней. Он записывал мелодии на обрывках нотной бумаги, потому что иначе мог перепутать мотив или вообще забыть его, дергая струны, пытаясь выглядеть как Тони Беннетт, но ощущая себя дыркой от бублика. В метро и супермаркетах на него наваливалось мрачное уныние от постоянно звучащих чужих мелодий.
– Да, кстати, – осведомился Форд, – что мы собираемся делать?
Затем, девять недель назад, из голубой дымки забвения прозвенел звонок того парня из «Коламбиа рекордс». Они хотели бы выпустить его сингл. Может ли он приехать и сделать запись? Конечно, ответил Ларри. Он может сделать это. Поэтому воскресным днем он отправился в лос-анджелесскую студию-звукозаписи «Коламбиа», целый час пел «Детка, можешь ты отыскать своего мужчину?», а потом для второй стороны напел песню «Карманный спаситель», написанную им для «Оборванцев». Человек из «Коламбиа» презентовал ему чек на пятьсот долларов и предложил контракт, который обещал Ларри больше, если пластинка будет иметь успех. Он пожал Ларри руку, сказал, что с ним было приятно сотрудничать, улыбнулся сожалеющей улыбкой, когда Ларри спросил его, как же будет распространяться сингл, а потом распрощался с ним. Было уже слишком поздно, чтобы получить деньги по чеку, поэтому Ларри играл весь вечер у Джино, думая, как приятно чек согревает его карман. Почти перед самым перерывом он спел смягченную версию «Детка, можешь ты отыскать своего мужчину?». Единственным человеком, обратившим на это внимание, был хозяин Джино, сказавший, чтобы негритянские напевы он приберег для команды мусорщиков.
– Сохранять спокойствие, – ответил Зафод.
Семь недель назад человек из «Коламбиа» позвонил ему снова и предложил купить экземпляр «Биллборд». Ларри побежал к ближайшему продавцу. Как оказалось, «Детка, можешь ты отыскать своего мужчину?» значилась в тройке самых популярных песен недели. Ларри перезвонил работнику «Коламбиа», и тот спросил его, не хочет ли он пообедать с действительно большими людьми из фирмы. Обсудить альбом. Им всем очень понравился сингл, который уже облетел Детройт, Филадельфию, Портленд, весь Мэн. Похоже, что песня будет иметь успех. Четыре раза подряд она победила в ночном хит-параде музыкально-развлекательной программы радио Детройта. Никто, кажется, и не догадывался, что Ларри Андервуд был белым.
– И все? – завопил Артур.
Он так перепил за обедом, что едва смог оценить вкус лосося. Никто вроде бы не возражал, что он так набрался. Один из шишек сказал, что вовсе не удивится, если «Детка» завоюет «Гремми» в следующем году. Все это приятно ласкало слух Ларри. Ему казалось, что он спит, а когда он приходил в себя, у него то и дело возникало предчувствие, что его собьет грузовик и этим все кончится. Шишки из «Коламбиа» дали ему еще один чек, теперь уже на две тысячи двести долларов. Добравшись домой, Ларри снял трубку телефона и начал звонить. Первым он набрал номер Морта Джино Грина и сказал ему, чтобы тот подыскал себе кого-то другого для исполнения «Желтой гаички», пока посетители жуют его паршивую стряпню. После этого он обзвонил всех, кого только мог вспомнить, включая Барри Грига из «Оборванцев». Затем вышел из дома и напился до поросячьего визга.
– Ну… нет, мы еще… э-э… предпримем меры по избежанию удара, – внезапно запаниковал Зафод. – Компьютер, какие меры мы можем предпринять?
Пять недель назад сингл ворвался в сотню лучших песен хит-парада «Биллборд». Номер восемьдесят девятый. Как ракета. Это произошло именно в ту неделю, когда весна по-настоящему пришла в Лос-Анджелес ярким, сверкающим майским днем, когда здания так ослепительно белы, а океан настолько сверкающе-синий, что от взгляда на них, казалось, глаза могут выскочить и скатиться, как бусинки, но щекам. Ларри впервые услышал свою запись по радио. У него засиделись несколько приятелей, включая и очередную девушку. Все они приняли основательную дозу кокаина. Ларри, замешкавшийся в кухне, вошел в комнату с коробкой пирожков, когда вдруг раздался знакомый призыв — Но-о-о-ва-а-а-я… му-у-у-ЗЫКА! А потом Ларри застыл от звука своего собственного голоса, доносящегося из динамиков:
– Боюсь, ребята, что никаких, – ответил компьютер.
– … или еще что-нибудь, – продолжал Зафод, – э-э…
– У меня вроде бы немного барахлит система навигации, – весело объяснял компьютер, – до удара сорок пять секунд. Можете звать меня Эдди, если это поможет вам успокоиться.
— Господи, да это я, — сказал он, выронив пирожки на пол, да так и застыл, раскрыв рот, под пламенные аплодисменты своих приятелей.
Зафод попытался решительно ринуться сразу в нескольких направлениях.
– Точно! – сказал он. – Э-э… нам придется перейти на ручное управление кораблем?
А четыре недели назад его песня перепрыгнула, на семьдесят третье место. У него возникло такое чувство, будто кто-то грубо втолкнул его в старое кино, где все происходит и двигается слишком быстро. Телефон просто разрывался от звонков. «Коламбиа» требовала новый альбом — она стремилась извлечь выгоду, воспользовавшись бешеным успехом сингла. Какой-то сумасшедший суслик из «A amp;R» звонил трижды в день, убеждая Ларри, что он давным-давно уже должен быть там, не сейчас, а еще вчера, и записать новую песню. «Чудовище! — кричат этот идиот. — Тебе просто необходима следующая песня, такая как «Повесься, слюнтяй», Лар! (Он и в глаза не видел звонившего, но к нему уже обращались Лар, даже не Ларри.) Ты что, чудовище? Я имею в виду — трахнутое чудовище?!»
– Ты можешь им управлять? – вежливо осведомился Форд.
В конце концов Ларри потерял терпение и сказал этому чудовищному крикуну, что, если бы ему пришлось выбирать между записью «Повесься, слюнтяй» и клизмой из кока-колы, он выбрал бы клизму. Затем повесил трубку.
– Нет, а ты?
– Нет.
Но поезд продолжал набирать обороты. Уверения в том, что это будет самая популярная запись в течение следующих пяти лет, так и вливались в его ошеломленную голову. Агенты звонили целыми пачками. Все они казались голодными. Ларри начал устраивать приемы, и ему казалось, что он всюду слышит свою песню. Однажды в воскресенье утром, услышав ее в «Соул трейн», он весь остаток дня пытался заставить себя поверить в реальность этого.
– Триллиан, а ты можешь?
– Нет.
Неожиданно стало очень трудно отделаться от Джулии, девушки, с которой он начал встречаться, когда играл у Джино. Она познакомила его с великим множеством людей, но только с двумя-тремя из них он действительно хотел бы свести знакомство. Голос Джулии стал напоминать ему настойчивые голоса бесчисленных продюсеров, обрывавших его телефон. Он расстался с ней со скандалом. Она кричала ему, что он задолжал ей пятьсот долларов за наркотики. Она грозила покончить с собой. Позже Ларри показалось, что он пережил длительную потасовку с киданием подушек, в которой все подушки были наполнены смертоносным ядовитым газом.
– Прекрасно, – успокоился Зафод. – Мы будем управлять все вместе.
– Я тоже не могу, – сказал Артур. Он чувствовал, что пора утверждаться в этой компании.
Альбом стали составлять три недели назад, и Ларри устоял против большинства «для-твоего-же-блага» советов. Он использовал свободу действий, предоставленную ему по контракту. Пригласил троих музыкантов из «Оборванцев» — Барри Грига, Эла Спеллмена и Джонни Макколла — и еще двоих, с которыми он работал в последнее время — Нейла Гудмена и Уэйна Стаки. Они составили альбом за девять дней, используя все допустимое для них студийное время. Казалось, эта «Коламбиа» хотела, чтобы альбом базировался на том, что, они считали, будет «двадцатинедельной» карьерой, начиная с «Детка, можешь ты отыскать своего мужчину?» и кончая «Повесься, слюнтяй». Ларри хотел большего.
– Я догадался, – сказал Зафод. – Итак, компьютер, мне нужно полное ручное управление.
– Держи, – ответил компьютер.
Обложка альбома изображала Ларри, стоящего в каком-то старом корыте, наполненном пеной. А над его головой губной помадой секретарши «Коламбиа рекордс» было начертано: «КАРМАННЫЙ СПАСИТЕЛЬ И ЛАРРИ АНДЕРВУД». «Коламбиа» хотела назвать альбом «Детка, можешь ты отыскать своего мужчину?», но Ларри был категорически против, и, наконец, договорились сделать следующую надпись: «СОДЕРЖИТ ХИТ-СИНГЛ».
Несколько больших панелей скользнуло в стены, и из-за них появился пульт ручного управления, обдав экипаж дождем пластиковых прокладок и целлофановых оберток: им еще ни разу пользовались.
Зафод дико уставился на него.
Две недели назад сингл занял сорок седьмое место, и карусель завертелась. В Малибу он снял на месяц домик на берегу океана, а все остальное было как в тумане. Приходили и уходили люди, но большинство из них были ему незнакомы. Он помнил, что с ним торговались какие-то агенты, которые хотели «способствовать взлету его карьеры». Он помнил, как нюхал кокаин и запивал все это текилой. Он помнил, как в воскресенье утром его растормошили, это было где-то неделю назад, и он услышал, как Кейси Касем крутит его сингл как песню-дебютант под номером тридцать шесть в «Америкэн топ 40». Он помнил по-королевски щедрый чек на четыре тысячи долларов, который пришел по почте.
– Ну что ж, Форд, – сказал он, – полный назад, десять румбов вправо… в общем, что-нибудь…
– Желаю удачи, ребята, – чирикал компьютер, – до удара 30 секунд.
Форд подскочил к пульту – с первого взгляда ему удалось понять назначение лишь нескольких кнопок, так что их он и нажал. Корабль затрясся и заскрипел: все двигатели поворота тянули его каждый в свою сторону. Форд выключил половину, и корабль развернулся, встав на дыбы, и отправился обратно, прямо навстречу приближающимся ракетам.
А потом наступило 13 июня, шесть дней назад, день, когда Уэйн Стаки попросил Ларри прогуляться с ним по пляжу. Было всего девять утра, но стерео уже было включено, так же как и оба телевизора, и создавалось впечатление, что оргия все еще продолжается в гостиной на первом этаже. Ларри, на котором были только плавки, сидел в кресле в гостиной, пытаясь вникнуть в смысл книжки комиксов «Супербой». Он вполне осознавал все происходящее, но до него не доходил смысл ни единого слова. Музыка Вагнера гремела из стереоколонок, и Уэйну пришлось прокричать несколько раз, чтобы заставить услышать и понять себя. Наконец Ларри кивнул. Ему казалось, что он сможет пройти несколько миль. Но когда солнечный свет резанул по зрачкам Ларри миллионом тончайших иголок, он внезапно изменил свое решение. Уэйн, крепко вцепившись в его руку, настаивал. Они спустились на пляж, прошлись по теплому песку, и Ларри решил, что в конце концов это была не такая уж и плохая мысль. Шорох прибоя успокаивал. Чайка, набиравшая высоту, распласталась в голубом небе, напоминая уродливую букву «М». Уэйн с силой потянул его за руку:
— Пойдем!
Из стены мгновенно выскочили воздушные подушки, и приняли на себя всех четверых. Несколько секунд они задыхались, прижатые к подушкам собственным весом, и не могли двинуться. Зафод в безумном отчаянии размахивал руками и лягался, и в конце концов задел маленький рычаг на пульте навигационной системы.
Ларри уже прошел все те мили, которые, он чувствовал, может пройти. Теперь ему так уже не казалось. У него раскалывалась голова, а в спину будто кол воткнули. В глазах пульсировала боль, тупо ныли почки. Отходняки после амфетамина не настолько болезненны, как утро, когда с вечера примешь таблеток пять «роузес», но и не настолько приятны, как после бутылки шотландского виски. Если бы у него была парочка таблеток, он бы вполне оклемался. Ларри полез в карман за таблетками, и только теперь до него дошло, что он одет лишь в плавки трехдневной свежести.
— Уэйн, я хочу вернуться.
Рычаг сдвинулся. Корабль резко прогнулся и взвился кверху. Экипаж швырнуло через кабину. Фордовский экземпляр Путеводителя врезался в другую часть пульта. Для него это кончилось тем, что он принялся объяснять всем, кто желал его слушать, как лучше всего разводить антаресские паракитовые полипы (антаресский паракитовый полип на маленькой палочке – это неудобоваримый, но очень редкий деликатес для коктейлей, и очень богатые идиоты часто платят за него очень большие деньги, чтобы удивить других очень богатых идиотов). Для корабля – тем, что он вдруг стал падать, словно камень.
— Давай пройдем еще немного. — Ларри показалось, что Уэйн как-то странно смотрит на него, в его взгляде смешались раздражение и жалость.
Разумеется, именно в этот момент на верхней руке одного из членов экипажа и появилась большая ссадина. На это стоит обратить особое внимание, поскольку, как уже говорилось ранее, в остальном никаких повреждений ни кораблю, ни экипажу нанесено не будет, и смертельно ядерные ракеты вообще не попадут в Золотое Сердце. Безопасность экипажа полностью гарантируется.
— Я устал, — раздраженно произнес Ларри. Ему захотелось наплевать на Уэйна. Тому не терпелось пристыдить его, потому что у Ларри был хит, а у него, Уэйна, только клавиатура нового альбома. Он ничем не отличался от Джулии. У всех есть свой камень за пазухой. На глаза неожиданно навернулись слезы.
– Ребята, до удара двадцать секунд, – сказал компьютер.
– Тогда включай опять эти проклятые моторы! – заревел Зафод.
— Пойдем, приятель, — повторил Уэйн, и они снова побрели по пляжу.
– Ну конечно, – сказал компьютер, мягко заурчал, двигатели включились, корабль плавно вышел из пике, и отправился прямо навстречу ракетам.
Они прошли еще около мили, когда вдруг судорога пронзила поясницу Ларри. Вскрикнув, он растянулся на песке. Чувство было такое, будто два стилета одновременно вонзились в его плоть.
Компьютер запел.
— Судорога! — вскрикнул он. — Слушай, судорога!
Уэйн опустился рядом с ним и распрямил ему нош.
– Когда шагнул навстречу урагану… – гнусавил он. Зафод взвизгнул:
Приступ повторился снова, а потом Уэйн принялся за дело, он разминал ему икры, массировал их. Наконец сведенные от недостатка кислорода мышцы отпустило. Ларри, до этого сдерживавший дыхание, облегченно вздохнул.
— О Господи, — выдохнул он. — Спасибо. Это было… было так ужасно…
– Заткнись! – но его не было слышно в грохоте, который, все они, естественно, считали близящимся уничтожением.
— Конечно, — без особого сочувствия произнес Уэйн, — Знаю, это ужасно, Ларри. А как теперь?
– Иди вперед, не опуская глаз!.. – завывал Эдди.
— Хорошо. Но давай посидим немного, ладно? А потом пойдем назад.
Корабль, выходя из пике, перевернулся кверху дном, и теперь, поскольку все четверо лежали на потолке, было абсолютно невозможно добраться до пультов управления.
— Я хочу поговорить с тобой. Тебе нужно помочь выпутаться из всего этого, и я бы хотел, чтобы ты был в норме и понял то, что я собираюсь взвалить на твои плечи.
– За пеленой холодного тумана… – тянул Эдди.
— О чем ты, Уэйн? — А сам подумал: «Вот оно и подходит. Пропасть».
Две ракеты росли и росли на экранах, догоняя корабль.
Но то, что сказал Уэйн, оказалось не таким уж дерьмом, как то предложение из шести слов в книжке комиксов «Супербой», когда он пытался вникнуть в его смысл.
Но по необычайно счастливой случайности им еще не удалось полностью приноровиться к беспорядочно мотающемуся из стороны в сторону кораблю, и они прошли под ним.
— Праздник подходит к концу, Ларри.
– Восхода встретишь ты волшебный час… Уточненное время до удара 15 секунд, друзья… Сквозь ветер и тьму… Две ракеты, встав на дыбы, развернулись обратно и продолжали погоню.
— Ха?
– Ну вот и все, – сказал Артур, разглядывая их. Теперь мы определенно умрем, правда?
— Праздник. Когда ты вернешься в дом, то раздашь всем ключи от машин, поблагодаришь за прекрасно проведенное время и проводишь их до входной двери. Отделаешься от них.
— Я не могу сделать этого! — выкрикнул Ларри, шокированный его словами.
– Будь так добр, перестань, – крикнул Форд.
– Но это так, верно?
— Лучше сделать именно так, — убежденно сказал Уэйн.
– Да.
— Но почему? Приятель, да вечеринка только начинается!
– Иди к нему… – пел Эдди.
— Ларри, сколько «Коламбиа» заплатила тебе?
В голову Артуру ударила мысль. Он с трудом поднялся на ноги.
– Почему никто не попробует включить эту штуку, как его – Невероятностный Полет? – спросил он. – Может, мы дотянемся.
— С какой стати ты хочешь знать это? — лукаво спросил Ларри.
– Совсем спятил? – спросил Зафод. – Без точной программы все, что угодно может случиться!
— Ты что, думаешь, я хочу поживиться за твой счет? Поразмысли хорошенько.
– Какая теперь разница?
– Пусть в клочья мечту твою рвет… – не умолкал Эдди.
Артур вскарабкался на один из восхитительно изогнутых фрагментов литой решетки, где стена, плавно переходила в потолок.
– С надеждой в груди, вперед иди…
– Знает кто-нибудь, почему Артуру нельзя включить Невероятностный Полет? – крикнула Триллиан.
– Иди всегда вперед… До удара пять секунд, вы были хорошие ребята… Господь да благословит вас… Иди-и… всегда-а… впере-о-о-о-д!
– Я говорю, – завопила Триллиан, – знает кто-нибудь…
Вот что случилось в следующее мгновение: умопомрачительный взрыв, смесь грохота и света.
Глава 18
А вот что случилось в следующее мгновение: корабль спокойно продолжал свой путь, но внутри корабля произошли захватывающие дух перемены. Рубка стала вроде бы больше, и сменила окраску на мягкие пастельные тона – зеленоватый и голубой. В центре ее теперь возвышалась увитая плющом в желтых цветочках винтовая лестница, которая, в общем-то, никуда не вела, а рядом с ней – каменный пьедестал солнечных часов. Теперь главные блоки компьютера размещались в нем. Искусно скрытые светильники и зеркала создавали иллюзию оранжереи, из которой был виден тщательнейшим образом ухоженный сад. У стен оранжереи были расставлены мраморные столики на гнутых кованых ножках неотразимой красоты. При взгляде на полированную поверхность мрамора в нем появлялись неясные очертания пультов управления, а если прикоснуться к ним, они тут же вырастали из столов. Если смотреть под правильным углом, в зеркалах отражались необходимые данные, хотя откуда они отражаются, было абсолютно непонятно. В общем, вокруг было неимоверно красиво.
Развалившись в шезлонге, Зафод Библброкс осведомился:
– Что, черт побери, случилось?
– Ну, я только сказал, – отозвался Артур, удобно устроившись возле маленького бассейна с золотыми рыбками, – что вон там есть кнопка включения Невероятностного Полета… – Он махнул рукой в ту сторону, где она была. Теперь там стояла ваза с живыми цветами.
– Но где мы? – спросил Форд. Он сидел на винтовой лестнице, держа стакан с прекрасно охлажденным Всегалактическим «Мозгобойным» Коктейлем.
– Я думаю, точно там же, где и были, – сказала Триллиан; зеркала вокруг внезапно показали все тот же пустынный ландшафт, все так же уплывающий из-под ног.
Зафод вскочил.
– Тогда что стряслось с ракетами?
То, что появилось в зеркалах, просто ошеломляло.
– Следует предположить, – с сомнением в голосе произнес Форд, – что они превратились в горшок с петунией и весьма удивленного кашалота. По крайней мере, насколько я могу судить о кашалотах…
– При показателе невероятности, – вмешался Эдди, который нисколько не изменился, – равном одному к двум в степени восемь миллионов семьсот шестьдесят семь тысяч сто двадцать восемь.
Зафод уставился на Артура.
– Это ты додумался, землянин? – требовательно произнес он.
– Ну, я только…
– Здорово придумал, надо сказать. Включить на секунду невероятностный полет без защитных экранов. Слушай, приятель, да ты просто спас нам жизнь!
– О, – сказал Артур, – да ладно, не стоит благодарности.
– Да? Ну не стоит, так не стоит. – Зафод повернулся к солнечным часам. – Компьютер, сажай корабль.
– Но…
– Я сказал – не стоит, так не стоит. Забудем.
Забытым осталось и то, что вопреки любым законам вероятности на высоте 300 миль над поверхностью планеты вдруг появился кашалот.
И поскольку кашалоту, естественно, трудно остаться на высоте в этой ситуации, бедное невинное создание имело очень мало времени на то, чтобы успеть осознать себя китом, прежде чем ему пришлось больше не осознавать себя китом.
Перед вами полная запись потока его мыслей с самого начала жизни до самого конца.
Ах..! Что происходит? – подумал он.
Э-э, простите, кто я?
А?
Почему я здесь? Какова моя цель в жизни?
Что я понимаю под вопросом «кто я»?
Успокойся, соберись с мыслями …о! интересное ощущение, правда, что это такое? Что-то вроде… пустоты, и какого-то покалывания в моем… моем… похоже, надо начинать давать вещам имена, если я хочу хоть как-то пробиться в том, что я ради того, что я нарекаю простотой, назову миром, поэтому назовем это моим животом.
Хорошо. Это покалывание, оно все усиливается. И еще, что это за свистящий ревущий звук вокруг того, что я вдруг решил назвать моей головой? Может, я могу назвать это… ветер? Хорошее имя? Сойдет… Может, я смогу потом подобрать что-нибудь получше, когда выясню, зачем он нужен. Это, наверно, что-то очень важное, потому что его чертовски много! Эй! А это что? Это… назовем его хвостом – да, хвост! Ух ты! Я умею им здорово махать, а? Ух ты! Ух ты! Вот здорово! Толку вроде бы немного, но я потом выясню, зачем он нужен. Теперь – сложилась ли у меня стройная картина, или еще нет?
Нет.
Ну и ладно. Эге-гей! – жизнь чудесна, я столько всего встречу, столько всего узнаю, у меня голова кружится от предвкушения…
Или от ветра?
Он все сильнее, а?
А еще ух ты! Эй! Что это – так быстро летит навстречу? Очень, очень быстро. Надо этому дать имя. От него, кстати, и идет ветер. Такое большое, и круглое, и плоское… Надо дать ему подходящее имя.
Интересно, мы с ним подружимся?
И дальше, после внезапного мокрого шлепка – тишина.
Любопытно отметить – единственная мысль, появившаяся у петунии, была: Опять?! О нет, только не это! Многие считают, что если бы мы точно знали, почему горшок с петунией так подумал, мы знали бы много больше о природе Вселенной, чем знаем сейчас.
Глава 19
– Мы берем этого робота с собой? – спросил Форд, неприязненно оглядывая Марвина, стоявшего, нелепо сгорбившись, в углу под пальмой.
Зафод отвел взгляд от зеркал-экранов, которые показывали панораму пустынной равнины, на которой приземлилось Золотое Сердце.
– А, Андроид-Параноид, – сказал он. – Да, мы его возьмем.
– Тогда ответь, пожалуйста, что в принципе можно делать с роботом, страдающим маниакально-депрессивным психозом?
– Вы думаете, у вас есть проблемы? – сказал Марвин так, словно стоял перед только что заколоченным гробом. – Что в принципе делали бы вы, если бы вы были роботом с маниакально-депрессивным психозом? Нет, не трудитесь отвечать, я в пятьдесят тысяч раз умнее, и то не знаю ответа. У меня болит голова, даже когда я просто пытаюсь думать на вашем уровне.
Открылась дверь каюты Триллиан, и она ворвалась в каюту.
– У меня мыши сбежали! – сообщила она.
Выражение сожаления или огорчения не появилось ни на одном из лиц Зафода.
– Мыши сбежали? Ну и черт с ними! – сказал он.
Триллиан расстроенно взглянула на него и снова исчезла.
Возможно, ее слова привлекли бы больше внимания, если бы был шире известен тот факт, что люди были только третьей разумной формой жизни на планете Земля, а не второй (как обычно полагали самые объективные наблюдатели).
– Добрый вечер, мальчики.
Голос был вроде бы знакомым. Но что-то в нем было другим. В нем появилось материнское сюсюканье. Все стояли перед выходным люком, и ждали, когда он откроется.
Четверо посмотрели друг на друга в замешательстве.
– Это компьютер, – объяснил Зафод. – Я обнаружил, что у него на крайний случай есть запасная личностная характеристика. Я думал, может, она будет лучше работать.