Наш пленник насупился.
- А, так тебе и это не по вкусу? Отпечатки пальчиков? - Джедсон вскочил и встал прямо перед ним почти вплотную к кругу. - Ну хватит! - рявкнул он. - Отвечай и не ври! Для чего ты делал снимки?
Тот что-то пробормотал, но я не расслышал, а Джедсон только отмахнулся.
- Не пори чушь, мы же не дети! Кто тебя послал?
Но тот от ужаса вообще замолчал.
- Очень хорошо! - Джедсон повернулся ко мне. - У тебя не найдется воска или пластилина?
- А замазка не подойдет? - спросил я.
- Самое оно!
Я сбегал на склад, где у меня хранились материалы для вставки стекол, и вернулся с пятифунтовой банкой замазки. Джедсон вскрыл ее, зачерпнул горсть, сел за стол, смочил замазку льняным маслом и стал разминать ее пока она не стала мягкой. Наш пленник следил за ним с видимым страхом.
- Ну вот! - объявил наконец Джедсон, шмякнул ком на промокательную бумагу и начал что-то лепить. Мало-помалу под его пальцами возникла куколка дюймов десять высотой. Ни на что и ни на кого в общем-то не похожая. Джедсон скульптор не ахти какой, однако он то и дело переводил взгляд с фигурки на человека в кругу и обратно, точно ваятель, лепящий с натуры глиняную модель будущей статуи. И я видел, как возрастает ужас, охвативший его натурщика.
- Ну вот! - объявил Джедсон, еще раз взглянув на своего подневольного натурщика. - Безобразна, прямо как ты! Зачем ты снимал?
Тот не ответил, а только попятился в круге, скорчив еще более злобную рожу.
- Отвечай! - приказал Джедсон и крутанул ступню куколки, зажав ее между большим и указательным пальцами. Та же ступня нашего пленника дернулась и резко повернулась. Он рухнул на пол с громким воплем.
- Ты собирался наложить чары, так?
В первый раз тот ответил членораздельно.
- Нет, мистер, не я!
- Не ты? Так-так. Значит, ты мальчик на посылках. А кто чародей?
- Не знаю... О-ох! Господи! - Он принялся растирать левую икру. (Джедсон всадил перо ручки куколке в ногу.) - Я не знаю. Правда не знаю! Не надо! Пожалуйста...
- Может, и не знаешь, - с неохотой признал Джедсон. - Но тебе известно, от кого ты получаешь приказы и кто еще состоит в вашей шайке. Давай выкладывай!
Тот раскачивался, пряча лицо в ладонях.
- Я боюсь, мистер, - простонал он. - Не заставляйте меня, ну пожалуйста!
Джедсон снова кольнул куколку ручкой, наш пленник подпрыгнул, задрожал, но на этот раз промолчал с угрюмой решимостью.
- Ладно, - сказал Джедсон, - раз ты настаиваешь... - Он затянулся сигаретой, а затем поднес тлеющий кончик к лицу куколки. Человек в круге попытался отдернуть голову, вскинул руки, чтобы защитить лицо, но тщетно. Я увидел, как краснеет кожа, как вздуваются пузыри. Мне стало плохо, и, хотя эта крыса у меня никакого сочувствия не вызывала, я собрался попросить Джедсона перестать, но в эту секунду он сам убрал сигарету от лица куклы.
- Ну, будешь говорить? - спросил он, и тот кивнул, а по его обожженным щекам катились слезы.
Казалось, он вот-вот потеряет сознание.
- Ну-ка, без глупостей! - добавил Джедсон и кончиком пальца ударил куколку по лицу.
Я услышал звук пощечины, и голова нашего пленника дернулась как от удара, но это его словно подбодрило.
- Ладно, Арчи, садись записывать. А ты, приятель, говори все, что знаешь. Со всеми подробностями. А если память начнет тебе изменять, подумай, понравится ли тебе, если я прижму сигарету к глазам куколки.
Ну, он начал говорить, вернее, выкладывать все. Он, казалось, совсем пал духом и даже как будто находил облегчение в словах, останавливаясь, только чтобы утереть глаза или высморкаться. А Джедсон помогал ему вопросами, когда он начинал путаться.
Кроме него самого, насколько ему было известно, в шайке состояло еще пятеро, и действовали они так, как мы и предполагали. Они рассчитывали взимать поборы со всех, кто в нашей части города был так или иначе связан с чародейством, - с чародеев и их клиентов одинаково. Никакой защиты они предложить не могли - только против собственных бесчинств. Кто его босс? Он сказал нам. Его босс - самый главный? Нет, но кто главный, ему неизвестно. И больше он ничего не может сказать, даже если мы сожжем его заживо. Да, его босс на кого-то работает, только он не знает на кого. А организация большая, в этом он уверен. Его выписали из одного города на Востоке, чтобы он помог наладить этот рэкет.
Сам он чародей? Да упаси Бог! А его босс? Нет. Он уверен, что нет. Всем таким распоряжался кто-то наверху. Больше он ничего не знает, можно ему уйти? Джедсон продолжал его расспрашивать, и он добавил кое-какие подробности, в большинстве незначительные, но я записал и их. В заключение он сказал, что к нам обоим вроде бы намечено применить особые меры, потому что мы успешно исправили последствия первого «урока».
Наконец Джедсон кончил его допрашивать и сказал:
- Я тебя отпущу, но лучше уберись из города. Чтоб я тебя больше тут не видел! Но очень далеко не уезжай, ты можешь мне еще понадобиться. Видишь? - Он поднял куколку и начал осторожно сжимать ее в поясе. Бедняга тут же захрипел, словно его затянули в смирительную рубашку, - Не забывай, я доберусь до тебя, едва захочу. - Он раздвинул пальцы, и его жертва охнула, переводя дух. - Твое альтер эго, то есть, по-твоему, куклу, я уберу в безопасное место под холодное железо. Когда я тебя позову, ты почувствуешь вот такую боль... - Он ущипнул плечо куколки, и бедняга взвизгнул. - Так сразу звони мне, где бы ты ни был.
Джедсон достал из нагрудного кармана перочинный ножик, рассек круг в трех местах, затер разрывы и скомандовал:
- А теперь убирайся!
Я думал, тот сбежит, едва выйдя на свободу, но ошибся. Он нерешительно переступил черту и немного постоял, весь дрожа. Потом спотыкаясь побрел к двери. На пороге остановился и посмотрел на нас глазами, полными страха. И мольбы. Он как будто хотел что-то сказать, но передумал, повернулся и вышел за дверь.
Я посмотрел на Джедсона. Он взял мои записи и проглядел их.
- Не знаю, - задумчиво пробормотал мой друг, - что лучше: прямо передать его признания в Бюро Береженого Бизнеса и пусть они сами разбираются с этим делом или продолжать действовать самостоятельно. Такой соблазн!
Но меня в ту минуту мучило другое.
- Джо, - сказал я, - ну зачем ты его обжег?
- А? Что? - Он словно удивился и перестал почесывать подбородок. - Я его не обжигал.
- Не прячься за слова! - сказал я с раздражением. - Ты обжег его при помощи куклы... то есть при помощи чародейства.
- Не обжигал я его, Арчи! Честное слово. Он сам себя обжег - и без всякого чародейства. Я тут ни при чем.
- Не понимаю!
- Симпатические чары, Арчи, это вовсе не чары, а просто практическое сочетание нейропсихологии и коллоидной химии. Все это он сам с собой проделывал, потому что верит в черную магию. А я всего лишь верно определил его умственные способности.
Наш разговор прервал душераздирающий крик, раздавшийся где-то снаружи. Он оборвался на самой верхней ноте.
- Что это? - спросил я, судорожно сглатывая.
- Не знаю, - ответил Джедсон, подошел к двери, посмотрел направо, налево и продолжал: - Как я сказал, будет очень интересно...
На этот раз его прервала сирена полицейской машины. Мы услышали ее еще вдалеке, но звук стремительно нарастал и наконец вырвался из-за угла на нашу улицу. Мы переглянулись.
- Надо бы посмотреть, - сказали мы хором и нервно засмеялись.
Это был наш знакомый гангстер. Мы обнаружили его на полпути до следующего угла среди кучки любопытных прохожих, которых оттесняли полицейские из машины, остановившейся у тротуара.
Он был мертв.
И лежал на спине, но поза его не дышала покоем. От лба до пояса его тело было располосовано. Три глубокие - до кости, примерно параллельные раны могли быть оставлены когтями коршуна или орла. При условии, что величиной эта птица не уступала бы пятитонному грузовику.
Застывшее на лице выражение ни о чем не говорило. Лицо и горло были выпачканы, а рот забит каким-то желтоватым веществом с лиловыми прожилками, по консистенции напоминавшим домашний сыр, но запах был омерзителен до невообразимости.
Я обернулся к Джедсону, который чуть побледнел, и сказал:
- Пошли отсюда!
И мы вернулись ко мне.
В конце концов мы решили не обращаться в Бюро Береженого Бизнеса или в полицию, пока не проведем собственного небольшого расследования. И к лучшему. Ни одного члена шайки, чье имя нам было известно, мы не нашли ни по одному записанному нами адресу. Доказательств, что такой человек действительно существовал, было сколько угодно, и все они жили по адресам, которые Джедсон выпытал у их товарища. Да только все без исключения отбыли неведомо куда в тот самый день, а то и час, когда их сообщник был убит.
В полицию мы не обратились, так как не хотели оказаться хоть в какой-то степени причастными к крайне неаппетитному убийству. Джедсон удовлетворился тем, что осторожно в устной форме сообщил главные факты своему другу в Бюро Береженого Бизнеса, который в свою очередь сообщил их руководителю отдела по борьбе с рэкетом или кому там счел нужным.
Некоторое время затем дела у меня шли гладко, и я прилагал все усилия, чтобы получить за квартал хоть какую-нибудь прибыль. Я и вообще выкинул бы случившееся из головы, если бы иногда не забегал к миссис Дженнингс и не пользовался бы услугами ее молодого друга Джека Боди, когда мне раза два потребовалась малая толика коммерческих чар. Он проявил себя отличным специалистом - никаких фокусов и полный ажур.
Мне уже начало казаться, что я ухватил удачу обеими руками, как началась новая полоса неприятностей. На этот раз под угрозой оказался не мой магазин, но моя жизнь, а свою шкуру я люблю как всякий нормальный человек.
Дома у меня водонагреватель установлен на кухне. Он снабжен горелкой, а огонь регулируется термостатом. Рядом - плита, тоже с постоянно включенной горелкой.
Я проснулся ночью, и мне захотелось пить. Когда я вошел в кухню - не спрашивайте, почему я не свернул напиться в ванную, я и сам не знаю, - меня затошнило от запаха газа. Я кинулся к окну, распахнул его, а затем побежал в гостиную и открыл большое окно, чтобы создать сквозняк.
Тут словно ветер зашуршал, раздалось громкое «бууум!», и я обнаружил, что сижу в гостиной на ковре.
Я даже не ушибся, да и кухня не пострадала, если не считать пары разбившихся тарелок. Открытые окна дали выход взрывной волне, смягчили ее воздействие. Природный газ взрывается, только если он скапливается в закрытом пространстве. Как это произошло, мне стало ясно, едва я осмотрел кухню. Горелка нагревателя погасла, и, когда вода в резервуаре остыла, термостат включил подачу газа, который начал разливаться по кухне. Когда его накопилось достаточно для взрыва, он вспыхнул от горелки на плите.
Видимо, я забрел на кухню в последний момент.
Я предъявил претензии по этому поводу моему домохозяину, и в конце концов мы заключили сделку - он бесплатно заменил газовый нагреватель на электрический, который я продал ему по себестоимости.
Газ, а не чары, а? Вот и я так думал, хотя не поклянусь, нет, не поклянусь.
Еще один случай, напугавший меня, произошел на той же неделе и, казалось, никак с предыдущим связан не был. Сухую смесь - песок и гальку - я держу в бункерах, установленных на бетонных опорах, чтобы грузовики могли подъезжать под желоба для погрузки. Как-то вечером, после закрытия магазина, я проходил мимо бункеров и вдруг увидел, что кто-то оставил совковую лопату под желобами.
Мои рабочие частенько не убирают инструменты на ночь, и я решил забрать лопату к себе в машину, а утром обличить виновника. Я уже собрался спрыгнуть за ней, как вдруг меня окликнули.
- Арчибальд! - произнес голос, удивительно похожий на голос миссис Дженнингс. Понятно, что я обернулся. Но никого не увидел и шагнул за лопатой, как вдруг раздался дробный шум, и лопата исчезла под двадцатью тоннами мелкой гальки.
(Погребенный заживо человек может и выжить, но только не пролежав под двадцатью тоннами ночь в ожидании, что его хватятся и откопают.) Очевидной причиной несчастья была усталость металла. А не очевидной?
Причины так и оставались вполне естественными, и все же две недели я то и дело наступал на банановые корки - и в буквальном и в переносном смысле. Десяток раз, если не больше, меня спасала только хорошая реакция. Наконец я не выдержал и рассказал миссис Дженнингс.
- Особенно тревожиться не стоит. Арчи, - успокоила она меня. - Убить человека чарами совсем не так просто, если он сам не занимается магией и не чувствителен к ней.
- Убить или напугать до смерти, не все ли равно? - возразил я.
Она улыбнулась своей неподражаемой улыбкой и сказала:
- Не думаю, что ты так уж перепугался, милый. Во всяком случае, ты своего страха не показывал.
Я уловил подтекст этих слов и накинулся на нее:
- Так вы следили за мной и приходили мне на выручку, так?
Она широко улыбнулась и ответила:
- Это мое дело, Арчи. Молодым вредно полагаться на помощь стариков. А теперь иди занимайся своими делами. Мне надо над этим поразмыслить.
Дня через два я получил письмо. Адрес был написан чуть дрожащим бисерным почерком. В нем было достоинство прошлого века. Видел я его впервые, но догадался, кому он принадлежит, еще не вскрыв конверта. Письмо гласило:
«Дорогой Арчибальд, я хотела бы, чтобы вы познакомились с мои высокоуважаемым другом доктором Ройсом Уортингтоном. Он остановился в отеле \"Белмонт\" и ожидает вашего звонка. Доктор Уортингтон больше кого бы то ни было способен уладить то, что тревожило вас последние недели. Вы можете полностью положиться на него, особенно в случаях, требующих принятия необычных мер.
Прошу вас познакомить с ним и вашего друга Джедсона, если вам угодно.
Остаюсь, сэр,
искренне вашей доброжелательницей.
Аманда Тодд Дженнингс».
Я позвонил Джедсону и прочел ему письмо. Он сказал, что сейчас же едет ко мне, а я пока должен позвонить доктору Уортингтону.
- Можно попросить доктора Уортингтона? - спросил я, едва телефонист в отеле соединил меня.
- Я слушаю, - ответил хорошо поставленный английский голос с оксфордскими интонациями.
- Меня зовут Арчибальд Фрэзер, сэр. Миссис Дженнингс написала мне, что я могу обратиться к вам.
- Да-да! - Его голос заметно потеплел. - Буду очень рад познакомиться. Когда вам будет удобно?
- Если вы не заняты, я мог бы подъехать прямо сейчас.
- Погодите... - Он замолчал, видимо поглядев на часы. - Мне надо побывать в вашей части города. Не мог бы я заехать к вам через полчаса или чуть позднее?
- Чудесно, доктор! Конечно, если вас это не затруднит...
- Нисколько. Так я буду у вас.
Скоро приехал Джедсон и еще с порога начал расспрашивать меня о докторе Уортингтоне.
- Я его еще не видел, - сказал я, - но говорит он, как высокоученый английский профессор. Ну да он скоро будет здесь.
Через полчаса вошла моя секретарша с его визитной карточкой. Я встал ему навстречу и увидел высокого плотного мужчину с благообразным умным лицом. Одет он был несколько старомодно в дорогой костюм изысканного покроя и держал в руках перчатки, трость и большой портфель. И при всем этом был черным, как чертежная тушь!
Я попытался скрыть удивление, и, надеюсь, мне это удалось: меня просто в дрожь бросает от мысли, что я мог допустить подобную промашку. Почему бы ему и не быть негром? Просто я этого не ожидал.
Меня выручил Джедсон. По-моему, он не выказал бы удивления, если бы яичница-глазунья ему подмигнула. Он взял на себя разговор в первые минуты, едва я их познакомил. Мы сдвинули стулья, сели и некоторое время обменивались вежливыми, ничего не значащими фразами, к которым прибегают люди, пока оценивают новых знакомых.
Первым о деле заговорил Уортингтон.
- Миссис Дженнингс, - сказал он, - дала мне основания полагать, что каким-то образом я могу оказаться полезным вам обоим или же одному, из вас...
Я подтвердил это и рассказал вкратце обо всем, что произошло после того, как ко мне явился рэкетир. Он задал несколько вопросов, и Джедсон добавил кое-какие подробности. У меня сложилось впечатление, что Уортингтону почти все уже рассказала миссис Дженнингс, и он просто уточнял детали.
- Отлично, - произнес он в заключение глубоким рокочущим басом, который отдавался эхом у него в груди, прежде чем заполнить комнату. - Мне представляется, что мы найдем способ разрешить ваши трудности, но для окончательного вывода мне необходимо произвести обследование. - Он нагнулся и начал расстегивать портфель.
- Э... доктор, - намекнул я, - не лучше ли нам условиться до того, как вы приступили к работе?
- Условиться? - Он посмотрел на меня с недоумением, но тут же добродушно улыбнулся, - Вы имеете в виду оплату. Любезный сэр, оказать услугу миссис Дженнингс - большая честь.
- Но... однако... послушайте, доктор. Мне так было бы легче. Уверяю вас, я привык оплачивать чары...
Он поднял ладонь.
- Мой юный друг, об этом не может быть и речи. По двум причинам. Во-первых, у меня нет права практиковать в вашем штате, а во-вторых, я не чародей.
Думаю, вид у меня был такой же идиотский, как мои слова.
- Что? А-а! Извините меня, доктор, но я, естественно предположил... Раз нас познакомила миссис Дженнингс... ну, и ваше звание... и вообще...
Он продолжал улыбаться, но улыбка была сочувственной, а не насмешливой. Мое смущение не показалось ему забавным.
- Вполне естественно. В эту ошибку впадали и некоторые ваши сограждане моей крови. Нет, я имею степень почетного доктора правоведения Кембриджского университета. Предмет, которому я себя посвятил, - антропология, которую я иногда преподаю в университете в Южной Африке. Но антропология включает кое-какие неортодоксальные разделы. И я здесь для того, чтобы применить знания подобного рода.
- В таком случае, могу ли я спросить...
- Безусловно, сэр. Мое призвание, если вольно перевести этот неудобопроизносимый термин, именуется «вынюхиватель колдунов».
Я все еще недоумевал.
- Но разве это занятие не требует применения магии?
- И да и нет. В Африке иерархия и категории, связанные с данной областью, совсем иные, чем на вашем континенте. Я не считаюсь ни чародеем, ни колдуном, а как бы противоядием от них.
Джедсона что-то смущало.
- Доктор, - спросил он, - но родом вы ведь не из Южной Африки?
Уортингтон указал на свое лицо. Джедсону, в отличие от меня, это что-то, видимо, сказало.
- Ваш вывод верен. Да, я родился в лесном племени к югу от Нижнего Конго.
- Вот как! Интересно. Вы случайно не нганга?
- Из Ндембо, но отнюдь не случайно. - Он обернулся ко мне и вежливо пояснил: - Ваш друг спросил, не состою ли я в оккультном братстве, которое охватывает всю Африку, но ядро его составляют мои земляки. Прошедшие инициации называются нганга.
Джедсон этим не удовлетворился.
- Думается, доктор, фамилией Уортингтон вы пользуетесь удобства ради, а настоящее ваше имя - совсем другое.
- И опять-таки вы правы. Мое племенное имя... Вы хотите его узнать?
- Если вы будете так любезны.
- Оно...- (Я не способен воспроизвести на бумаге прищелкивающее чмоканье, которое он испустил.) - Но поскольку важен смысл, то в переводе оно означает Человек-Который-Задает-Неудобные-Вопросы. Или, если вольно передать дух, а не букву, оно равнозначно значению слова «прокурор», указывая на племенную функцию. Но мне кажется, - продолжал он с обезоруживающей мягкой улыбкой, - вам оно подходит даже больше, чем мне. Могу ли я подарить его вам?
И тут произошло нечто, абсолютно мне непонятное, коренящееся, видимо, в каком-то африканском обычае, глубоко чуждом нашему мышлению. Я хотел было засмеяться шутке доктора, не сомневаясь, что он сострил, как вдруг Джедсон ответил с полной серьезностью:
- Принять его для меня великая честь.
- Это ты оказываешь мне честь, брат мой.
С этого момента, когда бы мы ни находились в обществе доктора Уортингтона, он неизменно называл Джедсона африканским именем, которое, по его словам, принадлежало ему самому, а Джедсон называл его «Ройс» или «брат мой». Отношение их друг к другу также изменилось, словно передача имени действительно превратила их в братьев со всеми привилегиями и обязательствами, которые подразумевает такое родство.
- Но ведь я не лишил вас имени, - сказал тогда Джедсон, - У вас есть и третье имя, настоящее?
- Разумеется, - ответил Уортингтон, - но упоминать его надобности нет.
- Естественно! - отозвался Джедсон. - Неназываемое имя. Так приступим?
- Да, конечно. - Уортингтон повернулся ко мне. - Найдется ли у вас помещение, где я мог бы приготовиться? Достаточно самого небольшого.
- Тут вам будет удобно? - спросил я, открывая дверь умывальной, примыкавшей к моему кабинету.
- Вполне, благодарю вас, - ответил он, забрал портфель и закрыл за собой дверь. Пробыл он там не меньше десяти минут.
Джедсон не был расположен к разговорам. Он только посоветовал мне предупредить секретаршу, чтобы, она никого к нам не впускала и не входила сама. Мы просто сидели и ждали.
Наконец доктор Уортингтон вышел из умывальной, и я второй раз за день был ошарашен. Культурнейший доктор Уортингтон исчез. Перед нами стоял босой черный африканец ростом в шесть с лишним футов. Могучая грудь колесом бугрилась мышцами под черной кожей, глянцевой, как обсидиан. Его чресла опоясывала шкура леопарда, с пояса свисал кошель, а в руках он держал какие-то инструменты.
Однако мое внимание приковали не они, не фигура воина-атлета, но его лицо. Брови он покрасил белой краской, белая черта надо лбом следовала линии волос, но их я заметил мимоходом. Главным было выражение - мрачное, беспощадное, исполненное достоинства и силы, которых не передать никакими словами. Глаза свидетельствовали о великой мудрости, но в них не было сострадания - только суровая справедливость, с какой мне бы столкнуться не хотелось.
Мы, белые в нашей стране, склонны недооценивать черных - во всяком случае, я склонен, - потому что видим их вне их культурного наследия. У тех, кого мы знаем, оно было отнято десяток поколений назад, заменено насильственно навязанной псевдокультурой. Мы забываем, что у черных была собственная культура, более древняя, чем наша, с более стойкой основой, так как опиралась она на человеческие способности и силу духа, а не на дешевые фокусы механических игрушек. Но это суровая культура без сентиментальной озабоченности судьбой слабых и неприспособленных, и она никогда полностью не исчезает.
Я невольно принял почтительную позу.
- Так приступим, - сказал доктор Уортингтон обычным голосом и присел на корточки, растопыривая крупные пальцы ног. Из кошеля он достал собачий хвост, какой-то сморщенный черный ком величиной с мужской кулак и еще несколько предметов непонятного назначения. Хвост он прицепил у пояса сзади, так что он повис у него между ног. Затем взял что-то, завязанное в красный шелковый платок. - Вы не откроете сейф? - попросил он меня.
Я открыл стальную дверцу и посторонился. Доктор сунул сверток внутрь, лязгнул дверцей и покрутил ручку. Я вопросительно взглянул на Джедсона.
- У него... ну... в этом свертке его душа, так он поместил ее под защиту холодного железа. Он ведь не знает, с какими опасностями столкнется, - шепнул мне Джедсон. - Видишь?
Я поглядел и увидел, что Уортингтон тщательно провел большим пальцем по краям дверцы там, где она смыкалась с сейфом. Затем он вернулся на середину комнаты, взял сморщенный черный ком и нежно его погладил.
- Это отец моей матери, - объявил он, и, вглядевшись, я убедился, что он держит мумифицированную человеческую голову, у которой на затылке сохранились прядки волос. - Он очень мудр, - невозмутимо добавил доктор, - и мне потребуются его советы. Дедушка, это твой новый сын и его друг.- (Джедсон поклонился, и я поймал себя на том, что тоже кланяюсь.) - Им нужна наша помощь.
Он заговорил с головой на своем языке, время от времени умолкая и как бы слушая, а потом отвечая. Между ними затем словно бы вспыхнул спор, но, вероятно, они пришли к согласию, так как доктор понизил голос. Через минуту он умолк и обвел взглядом комнату. Глаза его остановились на полочке для вентилятора.
- Превосходно! - сказал он. - Дедушке нужен наблюдательный пункт, чтобы следить за происходящим. - И он бережно водрузил сморщенную голову на полку лицом к комнате.
Вернувшись на середину, он опустился на четвереньки и начал водить носом из стороны в сторону, как охотничий пес, отыскивающий след. Он кружил, нюхал, поскуливал, точь-в-точь как вожак своры, сбитый с толку обилием следов. Прикрепленный к поясу хвост задрался и помахивал, как у настоящей собаки. Настолько все его движения походили на движения гончей, что я даже заморгал, когда он внезапно сел по-человечески и объявил:
- Впервые сталкиваюсь с сочетанием стольких чар в одном месте! Чары миссис Дженнингс и ваши коммерческие я опознал легко. Но, исключив их, воздух я практически не очистил. Здесь у вас разве что заклинания дождя не было, и еще шабаша!
Не дожидаясь нашего ответа, он вновь преобразился в гончую и начал описывать более широкие круги. Почти сразу он будто наткнулся на непреодолимое препятствие, замер, поглядел на голову и энергично заскулил. После чего застыл в ожидании.
Ответ, видимо, его удовлетворил. Громко тявкнув, он выдвинул нижний ящик картотеки - неуклюже, словно лапами, а не руками. Торопливо порывшись в нем, он живо извлек что-то из самой глубины и бросил в кошель.
После чего несколько раз бодро обежал помещение, обнюхивая все уголки. А когда закончил, вернулся на середину комнаты, снова сел на корточки и сказал:
- Ну пока здесь чисто. В этом месте сфокусированы все покушения, а потому дедушка согласился остаться тут и постеречь вас, в то время как я опояшу вашу недвижимость веревкой, чтобы для чародеев ход сюда был закрыт.
Мне стало не по себе. Уж конечно, голова напугает мою секретаршу до полусмерти, чуть она ее увидит! Я намекнул на это, как мог деликатнее.
- Ну так как? - осведомился он у головы дедушки, выслушал ответ и обернулся ко мне. - Все в порядке, дедушка говорит, что будет показываться только тем, кого ему представили.
(Так оно и вышло. Головы никто не заметил, даже уборщица!)
- А теперь, - продолжал он,- я хочу как можно скорее обследовать контору моего брата, а также обнюхать ваши жилища и застраховать их от нежелатель ных вторжений. А пока оба вы примите к сведению следующее: ни в коем случае не допускайте, чтобы что-то ваше личное могло попасть в чужие руки - обрезки ногтей, сбритые волосы, слюна. Следите за этим строжайшим образом. Уничтожайте их либо в огне, либо погрузив в проточную воду. Это значительно облегчит нашу задачу. У меня все.
Он встал, быстро вошел в умывальную, а десять минут спустя благообразный, утонченно образованный доктор Уортингтон уже сидел с нами, покуривая сигарету. Мне пришлось покоситься на голову его дедушки, так как меня уже одолевали сомнения, не пригрезился ли мне этот владыка африканских дебрей.
После чистки, произведенной доктором Уортингтоном, несчастные случаи прекратились, а на меня посыпались заказы. Я уже подсчитывал квартальную прибыль, и ко мне вернулась бодрость. Дитворт прислал мне исковое письмо, настаивая на дутой претензии Бидла, но я бросил его в мусорную корзину не моргнув глазом.
Как-то в полдень в магазин явился Фельдштейн, чародейный агент.
- Привет, Зак! - приветствовал я его весело. - Как делишки?
- Мистер Фрэзер, чтобы из всех вопросов вы мне задали этот! - сказал он, скорбно покачивая головой. - Дела хуже некуда.
- Как так? - спросил я.- Всюду вокруг заметен подъем деловой активности...
- Внешность обманчива,- перебил он,- особенно в моем занятии. Скажите, вы что-нибудь слышали о корпорации «Магия», как они себя называют?
- Странное совпадение, - ответил я. - Услышал только что и впервые. Сейчас получил по почте. - И я протянул ему невскрытый конверт с обратным адресом: «Корпорация \"Магия\", 700, Дом Содружества».
Фельдштейн взял его кончиками пальцев, словно боясь обжечься, и прочел надпись на конверте.
- Они самые, - подтвердил он. - Разбойники с большой дороги!
- Да что такое, Зак?
- Они не желают, чтобы человек честно зарабатывал свой кусок хлеба... Мистер Фрэзер, - с тревогой перебил он себя, - вы же не подложите свинью старому другу, который вас никогда не подводил?
- Конечно, нет, Зак. Но в чем все-таки дело?
- А вы прочтите! Читайте, читайте! - Он сунул мне конверт.
Я вскрыл его. Прекрасная бумага с водяными знаками, а шапка выполнена строго и со вкусом. Я скользнул взглядом по списку внушительного правления и был приятно удивлен калибром людей, занимавших директорские и административные посты, - все очень известные, кроме парочки администраторов, чьи фамилии мне ничего не сказали.
Само письмо было чисто рекламным проспектом, но идея выглядела новой. Так сказать, холдинговая компания чародеев. Они гарантировали магические услуги любого рода. Клиент без всяких хлопот звонит по указанному номеру, излагает свои требования, а компания обеспечивает выполнение заказа и присылает ему счет.
Я скользнул взглядом по строчкам: «...гарантированное обслуживание, обеспечиваемое всеми возможностями ответственной компании...», «на редкость низкие, твердо установленные гонорары благодаря централизованному управлению и экономии на комиссионных, выплачиваемых агентам...», «личная заинтересованность ведущих членов великой профессии позволят нам смело предсказать, что корпорация \"Магия\" станет надежным источником компетентного чародейства любого вида, и даже, скорее всего, единственным источником подлинной первоклассной магии...»
Я бросил письмо на стол.
- Стоит ли волноваться, Зак? Подумаешь, еще одно агентство. Ну, а их заявления... Разве ты не говоришь, что обеспечиваешь услуги только самых лучших? Но ведь ты не ждешь, что тебе поверят?
Нет, - признал он, - то есть отчасти, между нами говоря. Но это-то по-настоящему серьезно. Они сманили моих действительно первоклассных ребят оплатой и премиями, которые мне не по карману. А теперь они предлагают чародейство всем, кто пожелает, по расценкам, которые оставят без работы остальных. Я разорен, говорю же вам!
Да, не весело. Фельдштейн был приятным человечком, который старался, правда, выжимать побольше центов ради жены и пяти черноглазых ребятишек, на которых надышаться не мог. Но я не сомневался, что он утрирует; у него была склонность к мелодраме.
- Не беспокойся, - сказал я, - Можешь на меня твердо рассчитывать, да и на большинство других своих клиентов тоже. Эти молодцы всех чародеев к рукам не приберут - те слишком независимы. Погляди на Дитворта. Он вылез со своей ассоциацией. И что у него вышло?
- Дитворт... а-ах! - Он хотел сплюнуть, но вовремя вспомнил, что находится в моем кабинете. - Так эта же компания - он. Дитворт!
- Откуда ты взял? В списке он не значится.
- Навел справки. Вы думаете, у него ничего не вышло, раз вы дали ему по рукам? Они устроили совещание директоров ассоциации - а это Дитворт и две его секретарши - и проголосовали за передачу контрактов новой корпорации. Дитворт якобы уходит, бездоходную ассоциацию возглавляет его подручный, и Дитворт заправляет обеими компаниями. Вот увидите! Если бы мы могли увидеть документы «Магии», так вы бы убедились, что контрольный пакет у него. Это уж точно!
- Не думаю, - сказал я медленно.
- Вот увидите! Дитворт с его сладкими разговорчиками о бескорыстном служении и высокой требовательности не должен был бы связываться с корпорацией «Магия», верно? А вы позвоните туда и спросите его!
Вместо ответа я набрал номер, указанный в письме.
Девичий голос произнес:
- Доброе утро. Корпорация «Магия».
- Будьте добры, соедините меня с мистером Дитвортом.
Она довольно долго мялась, а потом сказала:
- Кто его спрашивает?
Тут замялся я. Говорить с Дитвортом я не хотел, мне просто надо было установить факт. В конце концов я ответил:
- Передайте ему, что звонят из приемной доктора Бидла.
- Но мистер Дитворт должен был быть у доктора Бидла полчаса назад. Он не приехал?
- А! - отозвался я. - Возможно, он у шефа, а я просто не видел, как он вошел. Извините! - И я положил трубку.
- Выходит, ты прав, - признал я, оборачиваясь к Фельдштейну.
Но он был так расстроен, что совсем не обрадовался своей правоте.
- Послушайте, - сказал он, - может, закусим вместе и все обсудим?
- Я собирался в торговую палату на званый завтрак. Ты тоже член палаты, так поехали вместе и поговорим по дороге.
- Ладно, - он скорбно вздохнул. - Наверное, скоро мне это будет не по карману.
Мы опоздали, и двух мест рядом за столом для нас не нашлось. Казначей сунул мне под нос кружку для штрафов и «закрутил ей хвост», требуя с меня десять центов за опоздание. Кружкой служила простая сковородка с велосипедным звонком на ручке. За все провинности мы уплачиваем штрафы, что пополняет общественный фонд и служит источником безобидных шуток. Казначей подставляет сковородку и крутит звонок, пока провинившийся не выложит десять центов.
Я торопливо вытащил десятицентовик и опустил его на сковородку, а Стив Хэррис, владелец автомобильного агентства, завопил:
- Правильно! Пусть-ка шотландский скупердяй раскошелится!
- Десять центов за нарушение тишины и порядка! - объявил Норман Сомерс, наш председатель, даже не повернув головы. Казначей встал перед Стивом, и я услышал звяканье монеты, а затем дребезжание звонка.
- Что там еще? - спросил Сомерс.
- Стив опять за свое, - устало сообщил казначей. - На этот раз магическое золото.
Стив бросил на сковородку синтезированную монетку, которую сотворил для него какой-нибудь знакомый чародей. При соприкосновении с холодным железом она, естественно, улетучилась.
- Еще двадцать центов за попытку всучить фальшивые деньги, - постановил Норман. - Наденьте на него наручники и позвоните в прокуратуру.
Стив завзятый любитель розыгрышей, но с Норманом его номера не проходят.
- Можно мне хоть завтрак доесть? - Стив ну просто изнывал от жалости к себе. Норман промолчал, и Стив уплатил все штрафы.
- Веселись, Стив, пока можешь! - посоветовал Эл Донахью, владелец закусочных для автомобилистов. - Вот заключишь контракт с «Магией», и больше розыгрыши с чарами устраивать не будешь.
Я навострил уши.
- Кто сказал, что я стану с ними связываться?
- Никуда ты не денешься.
- Да зачем мне?
- Зачем? Потому что это прогрессивное начинание. Возьми хоть меня. Я предлагаю разнообразнейшие исчезающие десерты во всех моих ресторанах. Можешь съесть разом хоть три, и не переешь, и не прибавишь в весе ни унции. Так вот: я на них терял деньги, но шел на это ради рекламы и привлечения женской клиентуры. И вот корпорация «Магия» предлагает мне то же самое, но за такую цену, что мои десерты начинают приносить прибыль. Естественно, я подписал с ней контракт.
- Естественно. А что, если они повысят цены, когда наймут или выгонят из города всех компетентных чародеев?
Донахью засмеялся самодовольным противным смехом.
- У меня есть контракт.
- Вот как? На какой срок? А пункт о расторжении ты прочел?
В отличие от Донахью я его прекрасно понял. Такое я испытал на себе. Лет пять назад портлендская фирма начала у нас в городе скупать мелкие предприятия и снижать цены - продавали цемент за тридцать пять центов мешок вместо обычных шестидесяти пяти и разорили оставшихся конкурентов. А потом начали полегоньку поднимать цену вплоть до доллара двадцати пяти центов за мешок. Ребята здорово нагрелись, прежде чем поняли, как их обработали.
Но тут мы все замолчали, потому что встал почетный гость, старик Б. Дж. Тимкен, крупнейший подрядчик. Он произнес речь о «сотрудничестве и служении». Оратор он не ахти какой, но очень неплохо говорил о том, как бизнесмены могут служить обществу и помогать друг другу. Мне даже понравилось.
Когда аплодисменты стихли, Норман Сомерс поблагодарил Б. Дж. и сказал:
- На сегодня все, господа, если только кто-то не хочет представить новый вопрос на обсуждение...
Встал Джедсон. Я сидел спиной к нему и только тут увидел, что он здесь.
- Мне кажется, господин председатель, - заявил он, - такой вопрос есть, и крайне важный. Прошу разрешения на несколько минут, чтобы обсудить его неофициально.
- Пожалуйста, Джо, - ответил Сомерс. - Если это так важно.
- Спасибо. На мой взгляд - очень. Собственно, это продолжение того, о чем раньше спорили Эл Донахью и Стив Хэррис. Я считаю, что в нашем городе назревают значительные перемены в деловой обстановке прямо у нас под носом, а мы закрываем на них глаза, если только они нас прямо не затрагивают. Я говорю о коммерческой магии. Кто из вас пользуется чародейством в производственных целях? Поднимите руки.
Руки подняли все, за исключением двух адвокатов. Но я всегда подозревал, что они сами чародеи.
- Ладно, - сказал Джедсон. - Мы все им пользуемся. Я использую чары в производстве тканей. Хэнк Мэннинг чистит и гладит только с их помощью, а возможно, и красит тоже. В «Кленовой мастерской» Уолли Хейта чары собирают и отделывают дорогую мебель. Стен Робертсон скажет вам, что великолепное оформление витрин «Бомарше» создается чарами, как и две трети его товаров, а в секции детских игрушек и того больше. А теперь я задам вам еще один вопрос: часто ли процент ваших расходов на магию превышает прибыль? Подумайте, прежде чем ответить. - Он немного выждал. - Ну ладно, поднимите руки!
Рук поднялось почти столько же, что и раньше.
- В этом суть дела. Без чар нам не выстоять. И если в нашем городе кто-то приберет чародейство к рукам, мы все окажемся в их власти. Нам придется платить столько, сколько с нас запросят, назначать цены, какие нам укажут, и довольствоваться той прибылью, какую нам оставят, или лишаться своего дела!
- Подожди, Джо,- перебил председатель. - Пусть все, что ты сказал, правда - а так оно и есть! - но какие основания у тебя считать, что нас подстерегает подобная опасность?
- Самые веские, - ответил Джо негромко и очень серьезно. - По отдельности они таковыми не выглядят, но в совокупности убеждают меня, что кто-то тайком старается прибрать к рукам весь бизнес нашего города. - И Джедсон коротко изложил историю того, как Дитворт затеял организовать чародеев и их клиентов в ассоциацию, якобы для поднятия престижа профессии и как рядом с бездоходной ассоциацией возникла корпорация, уже почти монопольная.
- Секундочку, Джо, - вмешался Эд Пармели, владелец фирмы мелких услуг. - По-моему, эта ассоциация прекрасная штука. Меня попробовал запугать какой-то подонок - чтобы я поручил ему находить для меня чародеев. А я обратился в ассоциацию, и они обо всем позаботились. Больше мне тревожиться не пришлось. На мой взгляд, организация, способная укротить рэкетиров, именно то, что нам требуется.
- Но ведь вам пришлось подписать контракт с ассоциацией, чтобы заручиться ее помощью, так?
- Ну да. Но ведь это вполне нормально...
- А не этого ли добивался ваш рэкетир?
- Так до чего угодно договориться можно!
- Я вовсе не настаиваю именно на этом объяснении, - не отступал Джо,- но ничего невозможного тут нет. И не в первый раз монополисты прибегли к помощи хулиганья, чтобы левой рукой насилием получить то, в чем их правой руке было отказано. А еще кому-нибудь здесь пришлось столкнуться с подобным?
Выяснилось, что - да, и не одному. И я заметил, что многих это заставило задуматься.
Один из адвокатов задал вопрос официально - через председателя.
- Господин председатель, если на минуту перейти от ассоциации к корпорации «Магия»: не профессиональный ли это союз чародеев? В таком случае у них есть законное право объединяться.
Норман обернулся к Джедсону:
- Ты ответишь, Джо?
- Безусловно. Это никакой не профсоюз. Ситуация примерно такая же, когда все плотники в городе работают на одного подрядчика. И вы либо договариваетесь с подрядчиком, либо не строите.
- В таком случае, это чистая монополия... если все обстоит именно так. В нашем штате действует закон Литтл-Шермана, и можно обратиться в суд.
- Думаю, вы убедитесь, что это монополия. Кто-нибудь заметил, что ни один из чародеев сегодня здесь не присутствует?
Мы все посмотрели по сторонам. Джо оказался прав.
- Не сомневаюсь, - добавил он, что с этих пор представлять чародеев на заседаниях палаты будет администратор «Магии», - Он вытащил из кармана газету, - Рискую угодить под суд за оскорбление достоинства и все же спрошу: кто-нибудь из вас обратил внимание, что губернатор назначил внеочередную сессию законодательного собрания?
Эл Донахью презрительно заметил, что у него нет времени на политические игры: надо заниматься делом. Это была шпилька в адрес Джо. Все знали, что он член разных комиссий и много времени тратит на общественные проблемы. Как видно, Джо это задело, потому что он сказал с жалостью:
- Эл, твое счастье, что кто-то из нас готов тратить время на то, чтобы присматривать за затеями правительства, иначе в один прекрасный день ты проснешься и узнаешь, что и на тротуар перед твоим домом они наложили лапу.
Председатель предупреждающе постучал молотком, и Джо извинился. Донахью буркнул, что политика - одна грязь и всякий, кто с ней связывается, сам становится мошенником. Я потянулся за пепельницей и опрокинул бокал с водой на колени Донахью. Это его отвлекло, а Джо продолжал:
Конечно, мы знаем, что для созыва внеочередной сессии есть несколько причин, но вчера вечером они опубликовали повестку, и почти в самом конце я отыскал пункт: «Урегулирование чародейства». Стоило ли поднимать такой вопрос на внеочередной сессии, если что-то не назрело? Я тут же позвонил моей знакомой в законодательном собрании - мы с ней заседаем в одной комиссии. Она ничего об этом не знала, но позднее позвонила мне. И вот что ей удалось выяснить: пункт вставили в повестку по просьбе кого-то из финансировавших избирательную кампанию губернатора - а самого его этот вопрос не интересует. Никто словно понятия не имеет, о чем, собственно, речь, однако законопроект уже представлен...
Тут кто-то перебил Джо вопросом о сути законопроекта.
- Я о том и говорю, - терпеливо продолжал Джо. - Законопроект был представлен только заголовком, и содержание его мы узнаем не раньше, чем он поступит на рассмотрение комиссии. А заголовок такой: «Законопроект для установления профессиональных требований к чародеям, регулирования практического чародейства, учреждения комиссии для проверки, выдачи разрешений и наблюдения...» Ну и так далее. Как видите, это даже не название, а перечень, под который можно подвести любые законы, касающиеся чародейства, в том числе и отмену антимонопольных ограничений, если им это понадобится.
Наступило молчание. Полагаю, все мы пытались как-то разобраться в предмете, о котором, в сущности, понятия не имели - в политике. Потом кто-то спросил.
- Так что нам, по-вашему, делать?
- Ну, - ответил Джо, - нам хотя бы следует заручиться собственным представителем в законодательном собрании, который охранял бы наши интересы в сомнительных ситуациях. Еще мы должны хотя бы подготовить собственный законопроект, чтобы представить его, если в этом обнаружатся какие-то подвохи, и добиться наиболее выгодного компромисса. И внести поправку, которая придала бы реальную силу нынешнему антитрестовскому закону, хотя бы касательно чародейства. - Он ухмыльнулся. - Если не ошибаюсь, уже четыре «хотя бы».
- Но почему торговая палата штата не может сделать этого за нас? При ней же есть бюро по вопросам законодательства.
- Да, конечно, у них есть лобби, но вы прекрасно знаете, что торговая палата штата не слишком жалует нас, мелких предпринимателей. Положиться на нее нельзя. Возможно даже, нам придется дать бой и ей.
Джо сел, и начался хаос. У каждого обнаружились свои соображения, как и что следует предпринять, и все пытались излагать их одновременно. Вскоре стало ясно, что на общее согласие рассчитывать нечего, и Сомерс закрыл заседание, предложив остаться тем, кто хочет выбрать представителя в законодательное собрание. Ушли несколько твердолобых вроде Донахью, а остальные вновь начали совещаться под председательством того же Сомерса. Послать постановили Джедсона, и он согласился. Встал Фельдштейн и произнес речь со слезами на глазах. Он путался, нес невнятицу, но в конце концов выдавил из себя, что Джедсону, чтобы чего-то добиться там, нужна порядочная сумма денег и что надо возместить ему расходы и потерю времени. И он удивил нас всех: вытащил пачку долларов, отсчитал тысячу и положил перед Джо.
Такое доказательство искренности привело к тому, что его тут же по общему согласию выбрали казначеем, и сбор средств прошел весьма недурно. Я подавил свои природные наклонности и дал столько же, сколько Фельдштейн, хотя и предпочел бы, чтобы он проявил разумную сдержанность. По-моему, позже и сам Фельдштейн слегка раскаялся - так как посоветовал Джо соблюдать экономию и не швырять доллары на выпивку для этих «прохиндеев в законодательном собрании».
Джедсон покачал головой и сказал, что оплачивать свои расходы будет сам, а собранные средства намерен тратить по собственному усмотрению, в основном для поддержания дружеских контактов. Он добавил, что у нас просто нет времени полагаться только на здравый смысл и бескорыстный патриотизм и что у этих олухов чаще всего собственного мнения нет вовсе - не больше, чем у флюгера, и они голосуют за того, с кем пили в последний раз.