Айзек Азимов

Дедовский способ

Бен Эстес знал, что должен умереть. И ему было ничуть не легче от того, что такую возможность он имел все эти годы. Жизнь астрошахтера, дрейфующего сквозь безбрежность пояса астероидов, до сих пор практически не картографировавшегося, не особенно сладка, но вполне может быть коротка.

Конечно, всегда есть шанс неожиданно найти что-то такое, что сделает Вас богатым на всю оставшуюся жизнь. Но их находка, действительно неожиданная, самая неожиданная в мире, богатства им не сулила. Она сулила гибель.

Харвей Фьюнарелли заворчал на своей койке. Эстес повернулся и сам сморщился от боли в поврежденных мышцах. Если он пострадал и не так сильно, как Фьюнарелли, то потому, вероятно, что Фьюнарелли был крупнее и стоял ближе к месту «главного удара».

Мрачно посмотрев на партнера, Эстес сросил:

— Как ты себя чувствуешь, Харв?

Фьюнарелли снова застонал.

— Как будто у меня все суставы разбиты. Что случилось? Во что мы врезались?

Эстес подошел, прихрамывая.

— Не пытайся вставать.

— Думаю, у меня получится, если ты дашь мне руку, — ответил Фьюнарелли. — Уф! Уж не сломал ли я ребро? Вот тут. Что случилось, Бен?

Эстес показал на иллюминатор. Фьюнарелли поплелся к нему, опираясь на плечо товарища. И посмотрел на небо.

Конечно, он увидел звезды. Но опытный взгляд астронавта не останавливается на них: они всегда тут. А вблизи он увидел целую россыпь камней разной величины и все они медленно двигались мимо друг друга — как рой очень-очень ленивых пчел.

— В жизни не видал ничего подобного, — сказал Фьюнарелли. Что они тут делают?

— Эти камни, — ответил Эстес, — остатки разрушенного астероида. И обращаются они вокруг того, что разрушило и его, и нас.

— То есть? — Фьюнарелли напрасно вглядывался в темноту.

— Вон, — показал Эстес. Там, куда он показывал, что-то слабо искрилось.

— Я ничего не вижу.

— А ты и не должен ничего видеть. Это черная дыра.

Густые черные волосы Фьюнарелли встали дыбом, в темных, вперившихся в пустоту глазах появилось выражение ужаса.

— Ты рехнулся, — сказал он.

— Нет. Черные дыры бывают любых размеров — по крайней мере, так говорят астрономы. Мне кажется, у этой масса как у большого астероида, а мы обращаемся вокруг нее. Как иначе что-то, чего мы не видим, может удерживать нас на орбите?

— Но не было никаких сообщений…

— Я знаю. И не могло быть — ее ж не видно. Эта масса… — а, вот и Солнышко!

Медленное вращение корабля вывело Солнце в поле их зрения и иллюминатор автоматически помутнел.

— Во всяком случае, — сказал Эстес, мы первые, кто реально обнаружил черную дыру во Вселенной. Только мы не доживем до признания.

— Что все-таки случилось? — спросил Фьюнарелли.

— Мы cблизились c ней настолько, что сказался приливной эффект. Из-за него все поломки.

— Что за приливной эффект?

— Я не астроном, — сказал Эстес. Но, насколько я себе представляю, к такой штуке, даже если она вообще притягивает не сильно, можно подойти невероятно близко, попасть в область, где гравитационное поле колоссально и настолько быстро падает с удалением от дыры, что действует на ближайшие к ней части любого предмета гораздо сильнее, чем на более удаленные. Предмет вытягивается. И чем предмет больше и ближе к черной дыре, тем этот эффект сильнее. Твои мышцы разорвались. Хорошо еще, что кости целы.

— В этом я не уверен… — Фьюнарелли поморщился. Что еще случилось?

— Баки с горючим разбиты. Мы привязаны к этой орбите… На наше счастье она достаточно кругла и высока, так что приливной эффект не заметен. Если бы мы были ближе к черной дыре или двигались по эллипсу, достаточном вытянутому для того, чтобы подойти слишком близко…

— Мы можем сообщить о себе?

— Нет, — ответил Эстес. — Прибор связи разбит.

— Ты не можешь его исправить?

— Я не спец в этом деле. Да если б и был… Его невозможно исправить.

— Нельзя как-нибудь выкрутиться?..

Эстес покачал головой.

— Нам осталось только ждать — и умереть. Но дело не в этом.

— Для меня в этом, — сказал Фьюнарелли. Он сел на койку и закрыл лицо руками.

— У нас есть пилюли, — заметил Эстес. — Конец будет легким. А действительно скверно то, что мы не можем сообщить об этой, — он указал на иллюминатор, снова ставший прозрачным, ибо Солнце успело выйти из поля видимости.

— О черной дыре?

— Да. Она опасна. Похоже, она держится на околосолнечной орбите, но кто знает, насколько эта орбита устойчива. А если и устойчива… Сама дыра обязана расти.

— Наверно, она глотает материю…

— Именно. Все, что попадется. Вокруг нее носится космическая пыль. Падая в дыру, пыль излучает энергию — поэтому мы видим вспышки. Время от времени дыра встречает что-то побольше, глотает это что-то и тогда вспыхивает сильнее, в основном рентгеновскими лучами. И чем дыра становится массивнее, тем легче ей затягивать в себя материю со все большего и большего расстояния.

Некоторое время оба они молча смотрели в иллюминатор. Затем Эстес снова заговорил:

— Сейчас она, возможно, управляема. Если бы НАСА удалось привести сюда достаточно большой астероид и прогнать его нужным образом мимо дыры, их взаимное притяжение стащило бы ее с орбиты. Дыру можно выпроводить из Солнечной системы, если ускорить и направить как надо.

— Ты думаешь, сначала она была очень маленькой? — спросил Фьюнарелли.

— Это могла быть микродыра — такие рождались во время Большого Взрыва, когда создалась Вселенная. Она могла расти в течение миллиардов лет. Но если она будет продолжать расти, то может стать неуправляемой и тогда превратится в могилу Солнечной системы.

— Почему ее не обнаружили?

— Не искали. Кому придет в голову искать черную дыру в поясе астероидов? Да она и не так ярко вспыхивает и не так массивна, чтобы быть заметной. С ней надо столкнуться, как столкнулись мы.

— Бен, ты уверен, что мы не в состоянии послать сообщение?…Как далеко до Весты? Оттуда можно быстро добраться до нас. Там самая большая база во всем Поясе.

Эстес покачал головой.

— Я не могу сейчас сказать, где находится Веста: компьютер тоже разбит.

— Боже! Да что ж уцелело?

— Системы воздухообеспечения и водоочистки. У нас много еды и энергии. Мы сможем продержаться недели две, может быть, дольше.

Наступило молчание.

— Слушай, — сказал через некоторое время Фьюнарелли, — даже если мы точно не знаем, где Веста, она не может быть дальше, чем в миллионе километров от нас. Если какой-то наш сигнал к ним дойдет, в течение недели они пришлют сюда патруль-автомат.

— Патруль-автомат, да, — протянул Эстес.

Это просто: кораблю-автомату можно придать ускорение, которого человеческие плоть и кровь вынести не в состоянии, и он проделает нужный путь в три раза быстрее, чем корабль с людьми на борту.

Фьюнарелли закрыл глаза, словно стараясь скрыть боль.

— Не пренебрегай автоматом. Он может привести нам аварийный комплект оборудования, продукты, все, что нужно, чтобы починить прибор связи. Мы были бы в состоянии продержаться до прибытия настоящей помощи.

Эстес сел на свою койку.

— Я не пренебрегаю. Я просто подумал, что у нас нет никакой возможности сообщить о себе. Никакой абсолютно. Мы не можем даже кричать — звук не распространяется в пустом пространстве.

Сдавленным голосом Фьюнарелли сказал:

— Не верю, что ты ничего не можешь придумать. Наша жизнь зависит от этого.

— Может быть, от этого зависит жизнь всего человечества. Но все равно я ничего не могу придумать. Ты можешь придумать что-нибудь? Фьюнарелли охнул, пытаясь переменить положение. Он уперся кулаками в стену и с трудом поднялся на ноги.

— Я могу придумать одно, — ответил он. Почему бы тебе не выключить искусственную тяжесть — уменьшил бы нагрузку на наши мышцы? Эстес пробормотал: «Не плохая мысль», встал, подошел к пульту и выключил тяжесть. Фьюнарелли со вздохом всплыл вверх и произнес:

— Почему они не могут обнаружить эту дыру, идиоты?!

— Ты имеешь ввиду — так же, как мы? А другого способа нет — она недостаточно активна.

— У меня все болит, — сказал Фьюнарелли, даже когда тяжести нет. Если так будет продолжаться, будет не так скверно, когда дело дойдет до пилюль… А нельзя активизировать эту дыру?

— Если одной из этих глыб придет в голову в нее провалиться, — мрачно заметил Эстес, вылетит пучок жесткого рентгена.

— Его засекут на Весте?

Эстес покачал головой:

— Не думаю. Они не наблюдают за такими вещами. Но его непременно зарегистрировали бы на Земле. Специальные станции на спутниках постоянно следят за небом и регистрируют все изменения потока излучения. Они отметят поразительно слабые вспышки.

— Ладно, Бен, Земля нам тоже годится. Они пошлют на Весту приказ посмотреть, в чем дело. Рентген достигнет Земли за четверть часа, радиоволнам надо столько же, чтобы добраться до Весты.

— А сколько времени пройдет между этими двумя четвертями часа? Приемники автоматически зарегистрируют вспышку в рентгене в таком-то направлении, но кто скажет, где именно находится источник? Он может быть в далекой галактике, лежащей в этом самом направлении. Какой-то техник заметит какой-то пик на кривой, станет ждать новых вспышек в том же месте, а их больше не будет, и эту единственную не примут в расчет как не имеющую значения. Да этого и не будет, Харв. Когда приливные силы черной дыры разрушили астероид, вспышек должно было быть очень много, но это случилось тысячелетия назад, когда никто не смотрел. А орбиты оставшихся кусков, видимо, достаточно устойчивы.

— Если бы наши двигатели были целы…

— Дай подумать. Мы могли бы, направив корабль в дыру, использовать нашу гибель, чтобы передать информацию. Но и это ни к чему бы не привело: еще одна вспышка неизвестно где.

Карлос Руис Сафон

— Я думал не об этом, — возмутился Фьюнарелли. Геройская смерть не для меня. Но смотри. У нас было три двигателя. Если бы мы могли прицепить их к трем достаточно большим глыбам и послать их одну за другой в дыру, она бы вспыхнула трижды. Если бы мы посылали их, скажем, раз в день, можно было бы заметить медленное движение источника относительно звезд. Это было бы интересно, да? Техники сразу бы обратили внимание, да?

Город из пара

— Может быть. А может быть и нет. Кроме того, двигателей у нас нет и мы не можем прицепиnь их к глыбам, если только…

Эстес внезапно умолк, затем совершенно другим тоном сказал:

— Интересно, скафандры в порядке?

— Радиопередатчики в скафандрах! — воскликнул Фьюнарелли.

— Черт побери, дальше чем на километр они не действуют. Я думаю о другом. Я думаю выйти наружу.

Вскоре фигуры из пара, отец и сын, слились с толпой на Лас-Рамблас, и их шаги навсегда затерялись в тени ветра. Тень ветра
Эстес открыл шкаф.

— Кажется, они в порядке.

CARLOS RUIZ ZAFÓN

— Зачем ты хочешь выйти?

La Ciudad de Vapor

— Двигателей у нас нет, но мускулы есть. У меня, по крайней мере. Как ты думаешь, ты можешь бросать камни?



Фьюнарелли попытался имитировать бросок, и лицо его исказилось от боли.

© DragonStudios LLC, 2020

— Могу я прыгнуть на Солнце? — буркнул он.

© Перевод. А. Миролюбова, 2021

— Тогда я сам выйду и покидаю… Скафандр, кажется, действительно в порядке.

© Издание на русском языке AST Publishers, 2022

Может, смогу закинуть несколько камней в дыру…Надеюсь, шлюз работает.

От издателя

— Можем мы позволить себе тратить воздух?

— Какая нам будет разница через две недели? — ответил Эстес устало.

Завершив труд своей жизни «Кладбище забытых книг» публикацией в ноябре 2016 года последнего романа тетралогии «Лабиринт призраков», Карлос Руис Сафон планировал собрать в одну книгу рассказы. Речь шла о том, чтобы представить читателю как рассказы, опубликованные в различных форматах в периодической печати, либо в отдельных выпусках, сопровождающих специальные издания романов, так и те, что оставались неизданными.

Каждому астрошахтеру приходится иногда выходить из корабля — забрать образцы, что-то поправить. Обычно это радостные моменты: как ни как, некое разнообразие в жизни.

Сейчас Эстес не испытывал никакой радости — только тревогу. Познания его были столь примитивны, что он чувствовал себя абсолютным дураком. Помереть само по себе достаточно плохо, но помереть дураком…

С этой целью писатель предоставил нам рассказы, которые еще не печатались, и поручил собрать уже опубликованные в прошлом, чтобы подготовить издание, замысел которого шире, нежели простое собрание всех рассказов автора. Однако вначале из-за близившейся публикации тетралогии, а потом и из-за болезни автора мы предпочли отложить публикацию этой книги.

Он очутился в черноте пространства, освещенной звездами, которые он видел тысячи раз. А еще в призрачных лучах далекого слабого Солнца вокруг роились сотни камней, составлявшие когда-то единый астероид, а ныне — тонкое Сатурново кольцо вокруг черной дыры. Камни казались почти неподвижными, ибо двигались вместе с кораблем.

Карлос Руис Сафон задумывал этот сборник, сам по себе цельный и значимый, как дань признательности читателям, следившим за всеми перипетиями саги, начиная с первого романа «Тень ветра». Ныне, в связи с посмертным характером публикации, сборник становится также и данью памяти со стороны издательского дома одному из лучших писателей нашего времени.

Эстес оценил направление вращения звезд. Корабль и камни дрейфуют в противоположную сторону. Если бросить камень в направлении движения звезд, его скорость относительно черной дыры уменьшится. Если скорость уменьшится слишком сильно или слишком слабо, камень полетит в сторону дыры, обогнет ее и вернется обратно. Но если скорость камня уменьшится так, что дыра сможет притянуть его достаточно близко, приливные силы обратят его в пыль, которая начнет двигаться по спирали и провалится в дыру, послав при этом в космос пучок жесткого излучения.

Танталовой шахтерской сетью Эстес стал ловить камни, выбирая те, что размером были примерно с кулак. Хорошо, что современные скафандры, в отличие от саркофагов, использовавшихся лет сто назад, когда астронавты впервые опустились на Луну, позволяют свободно двигаться.

«Город из пара» расширяет горизонты литературного мира, выстроенного в «Кладбище забытых книг». Получают развитие неизвестные стороны жизни и личности того или иного персонажа, или из глубины веков возникает история построения легендарной библиотеки, или тематика, мотивы, атмосфера этих рассказов оказываются знакомыми людям, которые прочитали сагу. Проклятые писатели, архитекторы-визионеры, подмена лиц, фантасмагорические здания, проникновенная пластичность описаний, мастерски построенные диалоги… А главное, обещание, что история, рассказ, сам ход повествования приведут нас в новый, чарующий край.

Набрав достаточно много камней, Эстес кинул один и стал смотреть, как тот, поблескивая в слабом свете Солнца, исчез в направлении черной дыры. И ничего не произошло. Эстес не знал, сколько времени надо камню, чтобы провалиться в дыру, если он вообще туда провалится, но досчитав про себя до шестисот, кинул еще один камень.

От «Бланки и прощания», рассказа, открывающего сборник, до «Двухминутного апокалипсиса», помещенного в конце, истории переплетаются через голос повествователя, хронологию или детали, рисуя мир, который возникает на наших глазах, полнокровный, хотя и вымышленный – вселенная из пара.

Он кидал их снова и снова с страшным терпением, рожденным желанием найти спасенье от смерти, и вдруг увидел, как в том направлении, где находилась дыра, вспыхнул свет. Видимый свет и, он знал, невидимый, по крайней мере вплоть до рентгеновских лучей.

Что до литературных жанров, то и тут «Город из пара» демонстрирует мастерство, с которым Карлос Руис Сафон творит собственную, неподражаемую литературу. В ней можно найти элементы романа воспитания, исторического и готического романа, триллера, романтической прозы, не говоря уже об умелом использовании приема «рассказ в рассказе».

Эстес вынужден был сделать перерыв для сбора новой порции камней. Но он засек верное направление и стал почти каждый раз попадать в цель. Он устроился так, что слабый блеск черной дыры виден был ему как раз над центральной частью корабля: так его положение относительно черной дыры не зависит, или зависит слабо, от вращения корабля.

Но не станем больше занимать твое внимание, дорогой читатель. Излишне напоминать о значимости писателя, если его сравнивают с Сервантесом, Диккенсом, Борхесом… Добро пожаловать в мир новой и, к сожалению, последней книги Сафона.

Ему показалось, что он накидал в дыру слишком много камней — даже для своей цели. Черная дыра, подумалось ему, могла быть массивней, чем казалась, и заглатывала добычу с большего расстояния, что делало ее более опасной и, соответственно, уменьшало шанс на спасение.

Эмиль де Розьерс Кастеллайн

Эстес добрался до люка и вернулся внутрь корабля. Он страшно устал, правое плечо его ныло. Фьюнарелли помог ему снять скафандр.

Бланка и прощание

— Это было потрясающе. Ты бросал камни в черную дыру.

Эстес кивнул.

(Из воспоминаний, никогда не сбывшихся, некоего Давида Мартина)


— Да. И, надеюсь, мой скафандр не пропускает радиации. Мне так же мало хочется помереть от облучения.

1

— Они увидят это там, на Земле, увидят?

— Я уверен, — сказал Эстес. — Но обратят ли внимание? Они запишут все это и будут строить догадки. Но что может заставить их прилететь разбираться на месте? Надо что-то изобрести, чтобы они непременно явились. Но сперва я хочу отдохнуть немного.

Я всегда завидовал тем, кто умеет забывать, для кого прошлое – чередование времен года или замена старых башмаков. Достаточно спрятать их в глубине шкафа, и им уже не вернуться обратно, по своим затерянным следам. Я, к несчастью, помню все прошлое, а оно помнит меня. Помню раннее детство, холодное и одинокое, застывшие мгновения созерцания серых дней и черное зеркало, заворожившее взгляд отца. Едва ли память сохранила какого-нибудь друга. Могут всплыть лица ребятишек из квартала Ла-Рибера, с которыми играл или дрался на улице, но никого из них я не хотел бы вызволить из страны безразличия. Только Бланку.

Через час Эстес достал другой скафандр. У него не было времени дожидаться, когда перезарядятся солнечные батареи на том, которым он пользовался в первый раз.

— Надеюсь, я помню направление, — сказал он.

Бланка была старше меня на пару лет. Я познакомился с ней апрельским днем у порога своего дома. Ее вела за руку служанка, которая собиралась забрать книги из маленькой букинистической лавки, расположенной напротив строившегося концертного зала. Судьбе было угодно, чтобы в тот день магазинчик открылся только в полдень, а девица явилась в половине двенадцатого; я и помыслить не мог, что эти полчаса ожидания определят мою дальнейшую судьбу. Сам я никогда бы не осмелился заговорить с девочкой. Ее одежда, аромат, величавые жесты не оставляли никаких сомнений, что эта девочка из богатой семьи, затянутая в шелка и кружево, не принадлежит к моему миру и тем более я – к ее. Нас разделяла улица шириной в несколько метров и длинные лиги незримых законов. Я всего лишь восхищался ею, как разглядывают роскошные вещи, выставленные в витринах бутиков – их двери вроде бы открыты, но ты знаешь, что в жизни не переступишь этот порог. Я часто думаю, что, если бы отец так не пекся о моей чистоплотности, Бланка ни за что бы меня не заметила. Отец считал, что на войне насмотрелся грязи на девять жизней вперед, и, хотя мы были беднее библиотечных мышей, сызмальства приучил меня к холодной воде, которая текла, когда хотела, из крана над раковиной, и к кускам мыла, издававшего запах щелока и сдиравшего все, вплоть до угрызений совести. Так в свои восемь лет ваш покорный слуга Давид Мартин, чисто вымытый оборванец, в будущем возжелавший стать писателем третьего ряда, сумел со всем присутствием духа не отвести взгляда, когда эта куколка из хорошей семьи посмотрела на меня с робкой улыбкой. Отец всегда говорил, что в жизни людям нужно платить той же монетой. Он имел в виду оплеухи и прочие неприятности, но я решил последовать его совету и ответить улыбкой на улыбку, даже добавив в качестве бонуса легкий кивок. Это она медленно подошла ко мне, посмотрела на меня сверху вниз, протянула руку движением, мне совершенно незнакомым, и сказала:

И снова он был снаружи и теперь ему было ясно, что даже при сравнительно большом разбросе скоростей и направлений черная дыра будет заглатывать камни, относительно медленно движущиеся в ее сторону.

Эстес набрал столько камней, сколько смог, и поместил в углубление в корпусе корабля. Конечно, они там не остались. Но расползались они исключительно медленно, так что даже после того, как были уложены последние камни, собранные первыми разлетелись не больше, чем шары на биллиардном столе.

– Меня зовут Бланка.

Он стал бросать их, сначала с тревогой, затем со все возрастающей уверенностью — и черная дыра вспыхивала — вспыхивала — вспыхивала.

Бланка протягивала руку, как барышни в салонных комедиях, ладонью вниз, томно, будто юная парижанка. Я не сообразил, что следовало, склонив голову, коснуться ее губами, и Бланка убрала руку и вздернула бровь.

Ему начало казаться, что попадать в цель стало гораздо легче, что черная дыра невероятно разрастается с каждым новым попаданием и скоро станет так велика, что захватит в свою ненасытную пасть и его, и корабль. Хотя конечно, это лишь плод его собственной фантазии.

– Я – Давид.

И вот у него не осталось камней. Да он и не мог бы бросить больше не единого камня. Ему казалось, что он провел снаружи много часов.

– Ты всегда такой нелюбезный?

Очутившись снова внутри корабля он сказал, как только Фьюнарелли помог ему снять шлем:

Я силился отыскать красивую фразу, чтобы загладить первое впечатление, искупить свою сущность неотесанного плебея искрометным блеском ума, но тут с угрюмым видом подошла служанка и посмотрела на меня, как на вырвавшегося на волю бешеного пса. То была молодая женщина с суровым лицом, ее черные, глубоко посаженные глаза не выражали симпатии. Она взяла Бланку за локоть и отвела от меня.

— Ну вот. Больше я ничегу не могу сделать.

– С кем вы разговариваете, сеньорита Бланка? Знаете ведь, что ваш отец не любит, когда вы общаетесь с посторонними.

— Было очень много вспышек, — сказал Фьюнарелли.

– Это не посторонний, Антония. Это мой друг Давид. Отец его знает.

— Да, и их наверняка засекут. Теперь нам нужно только подождать. Они должны прилететь.

Фьюнарелли, насколько ему позволяли поврежденные мышцы, помог Эстесу снять скафандр. Потом, отпыхиваясь и постанывая, спросил:

Я остолбенел, а служанка взглянула на меня искоса.

— Ты действительно уверен, Бен, что они прилетят?

– Давид, а дальше?

— Думаю, должны, — сказал Эстес так, как если бы силой своего желания побуждал событие совершиться. — Думаю, они просто должны.

– Давид Мартин, сеньора. К вашим услугам.

— Почему ты думаешь, что они должны? — спросил Фьюнарелли тоном человека, который хочет сорвать ягоду, но не решается.

– Антонии никто не служит, Давид. Это она служит нам. Правда, Антония?

— Потому, что я послал им сообщение, — ответил Эстес. Мы не просто первыми обнаружили черную дыру. Мы — первые люди, воспользовавшиеся ей как средством связи. Мы — первые, кто использовал это самое мощное средство связи будущего, с помощью которого можно будет посылать сообщения от одной галактики к другой, и, может быть, самый совершенный источник энергии. — Он был перевозбужден и потому говорил отрывисто, резко.

На мгновение мелькнуло в ее чертах выражение, которого никто не заметил бы, кроме меня, поскольку я не спускал с нее глаз. Антония метнула на Бланку короткий, темный взгляд, отравленный ненавистью, оледенивший мне кровь, и тут же снисходительно улыбнулась и покачала головой, будто не придала словам девочки никакого значения.

— О чем ты? — не понял Фьюнарелли.

– Дети, – буркнула она себе под нос и вернулась к магазинчику, который уже открылся.

— Я бросал камни в определенном ритме, Харв, — объяснил Эстес. И рентген вспыхивал: свет-свет-свет; свет — свет — свет; свет-свет-свет… И так далее.

Тогда Бланка сделала жест, словно собирается присесть на ступеньку. Даже невежа вроде меня понимал, что такое платье не может соприкоснуться с низменной, припорошенной угольной пылью материей, из которой состоял мой домашний очаг. Я скинул покрытую заплатами куртку и разложил ее наподобие коврика. Бланка уселась на лучшую из моих одежек и вздохнула, глядя на улицу и на прохожих. Антония, стоя в дверях книжной лавки, не сводила с нас глаз, а я делал вид, будто этого не замечаю.

— Ну и?..

– Ты здесь живешь? – спросила Бланка.

— Это дедовский способ, Харв. Страшно древний способ. Но все его знают. С тех времен, когда сообщения посылали с помощью бегущего по проводам тока.

— Ты имеешь ввиду — фонограф, фотограф…

Кивнув, я показал на соседнее строение.

— Телеграф. Эти вспышки зарегистрируют, и как только кто-нибудь посмотрит на них, весь ад вырвется наружу. Это не просто источник жесткого излучения. И не просто источник жесткого излучения, медленно двигающийся относительно звезд, то есть находящийся внутри Солнечной системы. Это источник жесткого излучения, который движется и сигналит «SOS, SOS». А если источник жесткого излучения зовет на помощь, черт подери, они должны примчаться, так быстро, как только могут, чтобы понять, почему…

– А ты?

Он уснул.

Бланка посмотрела на меня так, будто этот вопрос был самым глупым, какой она услышала за всю свою короткую жизнь.

А через пять дней прибыл патруль-автомат.

– Конечно, нет.

– Тебе не нравится квартал?

– Здесь плохо пахнет, темно, холодно, люди некрасивые и много шумят.

Мне бы в голову не пришло определить таким образом знакомый мне мир, но я не нашел убедительных аргументов, чтобы опровергнуть ее слова.

– Тогда почему ты тут?

– У моего отца дом недалеко от рынка Борн. Антония приводит меня туда почти каждый день.

– А сама ты где живешь?

– В районе Сарриа, с матерью.

Даже такой бедолага, как я, слышал о том квартале, но, разумеется, никогда там не бывал. Я представлял его как цитадель огромных домов, бульваров с липами, роскошных карет и тенистых садов, мир, населенный людьми, похожими на эту девочку, только повыше ростом. Без сомнения, ее мир был благоуханным, сверкающим, его овевал свежий ветерок, а люди были красивые и вели себя тихо.

– Почему твой отец живет здесь, а не с вами?

Бланка пожала плечами, отвела взгляд. Похоже, ей было неловко говорить об этом, и я не настаивал.

– Это ненадолго, – произнесла она. – Скоро папа вернется домой.

– Конечно, – поддакнул я, даже не зная, о чем речь, но с таким сочувствием, на какое способен лишь тот, кто уже родился неудачником и всегда готов любого направить на путь смирения.

– Квартал Рибера не так и плох, увидишь сама. Ты быстро привыкнешь.

– Не стану я привыкать. Не нравится мне этот квартал и дом, который купил отец. У меня здесь нет друзей.

Я сглотнул слюну.