Рубка корабля «Оскал Шушиллы»
— Милый! Ты тоже не спишь?
– Капитан, разрешите задать вопрос? – Старпом направил вектор вежливого внимания на командира.
— Нет. — Он поднялся и пошел в соседнюю комнату. Эмма спала, безмятежная, как херувим, пухлая ручка обвила мишку. Через открытую дверь Парадину была видна темноволосая голова Скотта, неподвижно лежавшая на подушке.
Эрендил, рассматривающий какую-то карту, кивнул:
Джейн стояла рядом. Он обнял ее.
– Что у тебя?
— Бедные малыши, — прошептала она. — А Холовей назвал их не- нормальными. Наверное, это мы сумасшедшие, Деннис.
– Почему вы решили сделать крюк и не лететь сразу к Версалии?
— Нда-а. Просто мы нервничаем.
Капитан оторвался от просмотра карт и глянул на старпома:
Скотт шевельнулся во сне. Не просыпаясь, он пробормотал что-то — это явно был вопрос, хотя вроде бы и не на каком-либо языке. Эмма пропищала что-то, звук ее голоса резко менял тон.
Она не проснулась. Дети лежали не шевелясь. Но Парадину подумалось, и от этой мысли неприятно засосало под ложечкой, что это было, как будто Скотт спросил Эмму о чем-то, и она ответила.
– Я думал, ты догадаешься. Во-первых, я хотел посмотреть, что это за парочку мы везем на родину. Уже сейчас я сомневаюсь, что это была хорошая идея, – от них одна головная боль. Причем и в переносном смысле, и в прямом. Запреты на них не действуют, кристалл ничего необычного не наблюдает, хотя его поведение явно выходит за рамки нормального функционирования. Этот Ник постоянно оказывается в запрещенных местах корабля, а кристалл не видит в этом ничего предосудительного, хотя должен следить и не допускать. Всегда находятся какие-то странные отговорки и объяснения. Сам Ник для меня непонятен – вроде бы из общества, отстающего от нашего по развитию, но ничему не удивляется, обладает странными умениями, а в ментальном плане вообще, шуша его раздери, не пойми что! Наш главный медик после попытки… заметь, не санкционированной мной, так что придется еще присмотреться к нему и понять, зачем он это сделал… ментального давления на Алиелу и на Ника находится в невменяемом состоянии. Постоянно улыбается, а в ментальном плане пышет чистой и незамутненной детской радостью, на вопросы отвечает расплывчато, что в целом не мешает ему выполнять его профессиональные обязанности. Вот я и хочу понять, что везу домой и из-за чего у нас там происходят странные игры. Во-вторых, никто не отменял основные обязанности по контролю пространства в важных для нас секторах космоса. Так что я ни там ни там не отказываюсь выполнять приказы, но и вполне спокойно могу растянуть их исполнение на некоторое время, ничего не нарушая. А легкое недовольство разных штабистов я как-нибудь переживу.
Неужели их разум изменился настолько, что даже сон — и тот был у них иным?
– Я понял, – кивнул старпом. – Спасибо за разъяснение.
Он отмахнулся от этой мысли.
— Ты простудишься. Вернемся в постель. Хочешь чего-нибудь выпить?
Ник
— Кажется, да, — сказала Джейн, наблюдая за Эммой. Рука ее потянулась было к девочке, но она отдернула ее.
Вообще, было забавно ожидать развития событий. Несмотря на то что Алиела вроде бы четко определила планы кого-то с Версалии в отношении нее с братом, все пошло совсем не так. В этом-то и кроется косяк предсказаний. Видишь одно, а иногда реализуется менее вероятное. Впрочем, у нее это было не предсказание, а считывание уже произошедшего, и то, что в таком случае все пошло по другому сценарию, – обычное дело. Прилетели арестовывать… нет, настойчиво пригласить посетить корабль и слетать домой на Версалию не Алиелу с братом, а ее со мной. Меня это заинтересовало, и я легко согласился, в отличие от сомневающейся Алиелы.
— Пойдем. Мы разбудим детей.
Она, конечно, понимала, что надо бы слетать, и готовилась, но вот так просто, без борьбы или какого-то протеста, соглашаться не хотела. Ну пока я не шлепнул ее по… и не… В общем, я ее уговорил. Заодно и полетал на ее персональном космолете, как они его иногда называют. Я уцепился за это название и никак не хотел иначе его называть – уж очень оно походило на названия из старой, еще советской, фантастики. Правда, летел в качестве балласта в очень маленьком креслице… Собственно, не меньше кресла ведущего, и, учитывая, что даже пассажир обычно погружается в виртуальную реальность корабля и фиксируется удобными системами, неудобств вообще не ощущается. Да, у меня не было веганского кристалла в голове, но уже к тому времени я как минимум подобрал технологию связи и ее протоколы и в некоторой части синхронизировался.
Вместе они выпили немного бренди, но оба молчали. Потом, во сне, Джейн плакала.
Разумеется, без значительной помощи подруги не обошлось. Тем не менее неполноценный, но все-таки аналог кристалла мой биокомп эмулировал и полет я ощущал почти как Алиела – будто сам летел. Почти так, как когда-то сам летел на ковре-самолете. Только тут информации побольше было, что удобно: кристалл корабля постоянно транслировал разную сопутствующую информацию, а я веганский уже довольно неплохо понимал, разве что их интерфейсные примочки были непривычны и в какой-то степени футуристичны. Так что вообще все было в ажуре. Алиела немного покрутилась вокруг Луны, дала мне оценить маневренность ее малютки и прыгнула к основному кораблю.
Скотт не проснулся, но мозг его работал, медленно и осторожно выстраивая фразы, вот так:
Прыжок значительно отличался от моей телепортации. Если у меня все происходило незаметно и очень быстро (буквально моргнул – и уже в новом месте), то у веганцев это выглядело иначе. Было ощущение, что тебя взяли, скрутили, как скручивают тряпку, выжимая из нее влагу, и раскрутили обратно уже в новом месте. Не скажу, что впечатления приятные, но не смертельные. И еще: прыжок занимает какое-то время, даже внутри системы, – около десяти секунд. И это время зависит от расстояния нелинейно. Например, отсюда до Версалии прыжок занимает около земных суток, да и то это не константа. Многое зависит от космической погоды, что бы это ни значило. Надо бы поковырять их технологию. Хотя бы просто понять.
— Они заберут игрушки. Этот толстяк… может быть листава опасен. Но направления Горика не увидеть… им дун уванкрус у них нет… Интрадикция… яркая, блестящая. Эмма. Она сейчас уже гораздо больше копранит, чем… Все-таки не пойму, как… тавирарить миксер дист…
Кое-что в мыслях Смита можно было еще разобрать. Но Эмма перестроилась на логику X гораздо быстрее. Она тоже размышляла.
Еще я наконец-то решился на создание космической системы ориентирования. В смысле для Солнечной системы. Перед отбытием я запустил процесс генерации телепортационных точек привязки, как сделал это на Земле. Только тут значительно сложнее это реализовывалось, ведь и расстояния больше, и привязки сложнее. Вообще, если бы я не создал математическую модель изменений частотно-волновых функций в зависимости от взаимного расположения объектов, плюс к этому не вывел бы пусть и грубую пока, но зависимость характеристик частотно-волновых параметров от параметров объекта (масса, материя, объем, линейные размеры и так далее), то вряд ли бы что-то путное получилось.
Не так, как ребенок, не так, как взрослый. Вообще не так, как человек. Разве что, может быть, как человек совершенно иного типа, чем homo sapiens.
Соответственно, даже по одной точке сейчас я мог разложить данные с датчика в плане того, что примерно в той стороне на примерно таком-то расстоянии находится объект с примерно такими-то характеристиками. Разумеется, чем больше точек, тем точнее результат. Если как-то визуализировать модель от такой частотно-волновой точки, то она бы выглядела как очень медленно изменяющееся ядро, состоящее из нескольких объектов (их количество зависит от ближайшего окружения), и слоями вокруг располагается огромное количество других, более мелких объектов, постоянно меняющихся в размерах, цвете, форме и вибрации всего этого. Чем дальше слой от ядра, тем меньше объекты, вплоть до размеров, исчезающих из области видимости. Можно и по-другому это представить, разумеется, но пока я работаю с такой визуализацией.
Иногда и Скотту трудно было поспеть за ее мыслями. Постепенно Парадин и Джейн опять обрели нечто вроде душевного равновесия. У них было ощущение, что теперь, когда причина тревог устранена, дети излечились от своих умственных завихрений.
Алиела меня удивила вопросом, когда я кратко ей рассказал о своей задумке:
Но иногда все-таки что-то было не так.
– Ты хорошо знаешь математику?
Однажды в воскресенье Скотт отправился с отцом на прогулку, и они остановились на вершине холма. Внизу перед ними расстилалась довольно приятная долина.
– Да не особо, – признался я. – Так, местами.
— Красиво, правда? — заметил Парадин.
– Но ведь эти расчеты действительно сложные! Вернее, даже не они сами, хотя и они непростые, а построение математической модели.
Скотт мрачно взглянул на пейзаж.
– Да вроде не слишком. – Я скептически окинул взглядом пространственную картинку, на которой ей все показывал. – Вроде бы все понятно.
— Это все неправильно, — сказал он.
Алиела как-то странно на меня посмотрела. Возможно, я просто не очень ясно ей все объяснил, тут действительно сложно формализовать на словах. Ладно, можно потом: когда начну ее прокачивать по магической части (я еще не решил, в какой области, – в магии, чародействе или психокинетике), тогда и загружу ей эти знания. Понимающий человек рядом будет ой как полезен.
— Как это?
Первую точку для простоты я прикрепил к Луне, чтобы она пока не конфликтовала с земной сетью, привязал новый инфосервер к ней, задал параметры роста, и пошло-поехало. Определяется, куда надо прыгнуть от текущей точки, по модели рассчитываются телепортационные координаты, создается новый датчик, который сразу через инфосеть привязывается к серверу и потом телепортируется в вычисленную точку, там характеристики уточняются, и, если надо, модель пересчитывается и тоже уточняется. А чтобы все это заработало побыстрее, сначала строящаяся сеть, накрывающая Солнечную систему, должна иметь просто огромные ячейки, состоящие буквально из пары десятков узлов. Потом относительно простыми методами эта сеть будет разбиваться на более мелкие ячейки, и так вплоть до хотя бы стокилометровых размеров.
К счастью, в данном случае привязываться напрямую к информструктурам окружающих объектов, как это делалось на Земле, не пришлось. Достаточно было просто корректировать частотно-волновые характеристики датчиков напрямую сервером, чтобы они устойчиво держались привязанными к системе, отталкиваясь, разумеется, от Солнца как от условной точки привязки. Еще так можно менять размеры и форму сети, чтобы она наиболее полно и точно покрывала всю систему. И когда все это будет сделано и можно будет отслеживать буквально каждый камешек в системе, я попробую прикрепить к ней уже существующую систему, развернутую на Земле, да и на других планетах подобные сети можно создать. Но это посмотрим потом, пока пусть здесь отработает. Расчеты там сложные, многоуровневые, данных просто неприлично огромное количество, так что дело не мгновенное.
— Ну, не знаю.
Еще я инициировал другой большой проект: скачать весь интернет себе на инфокомп. Да… забавно это звучит. Но тут реально много обучалок и разных курсов по невероятному количеству направлений. Ну и просто книг много. А если учесть, что у меня есть доступ к разным закрытым разделам сети, то вообще… Есть еще обучающие искины, но они применяются ограниченно, и хуже всего – их особо не скачаешь, хотя, может, что-то и придумаю. Еще есть мысль записать все эти данные в инфокомп, интегрированный с моей информструктурой. И использовать ее как библиотеку, а может, прописывать туда уже готовые навыки, – пока не решил. Биокомп, разумеется, я забивать сырыми данными не собирался. Хочу преобразовать этот огромный объем знаний в обучающие мемокопии.
— Но что здесь неправильно?
Тут просто есть один момент, о котором я не хочу думать и подсознательно отгоняю от себя. У меня уже были несколько раз ситуации, близкие к «зачем все это», «к чему стремиться», «скучно»… и так далее в том же стиле. К счастью, пока удавалось забивать их новыми ситуациями, встречами, разными поделками типа своего подземного дворца. Алиела, чувствую, надолго заняла нишу возбуждения интереса к жизни. А практически бесконечные знания, которые можно смаковать, вполне могут все это обеспечить на более продолжительный срок. Ну, это так, мелкое бурчание…
— Ну… — Скотт удивленно замолчал. — Не знаю я.
В этот вечер, однако, Скотт проявил интерес, и довольно красноречивый, к угрям.
А веганский корабль я облазил от носа и до самого закрытого реакторного отсека. Где-то делал это втихую, в режиме невидимости, где-то специально раздражал и выводил из себя местное начальство. Зачем? Просто смотрел, как реагируют, что думают. В общем, составлял психологический портрет и другие разные модельки. Где-то даже подглядывал за личной жизнью команды, и, надо сказать, правильно делал. Почему? Потому что общее впечатление о веганцах у меня сформировалось в основном по Алиеле, Элхору и Руане. Но первые двое довольно сильно «очеловечились», а последняя – это служебная функция с раздерганными нервами. По информации, снятой с Алиелы, знания о веганцах тоже были не очень четкими. А здесь, на корабле, собрался довольно разношерстный набор индивидуумов, вполне годный для того, чтобы относительно корректно можно было сформировать мнение об их обществе. Да, можно сказать, это тоже срез их реального общества, а именно – военный срез, но его тоже полезно знать.
В том, что он интересовался естественной историей, не было ничего явно опасного. Парадин стал объяснять про угрей.
Внутренняя отделка корабля была красива, футуристична, в основном все в светлых тонах. Большие комнаты и залы, широкие коридоры, несколько этажей. Тут действительно можно годами жить и не заиметь боязнь замкнутого пространства. Есть даже небольшой рекреационный зал с виртуально-материальным пространством – вроде бы море, даже купаться можно и загорать, но объем пространства небольшой, хоть это совершенно незаметно. Зачем это нужно на военном корабле, для меня загадка, но сделано все со вкусом. Да и вообще, не похож корабль на военный, как мы это себе представляем. Чувствуется не военная грубость и чистая функциональщина, а даже некая утонченность.
— Но где они мечут икру? И вообще, они ее мечут?
— Это все еще неясно. Места их нереста неизвестны. Может быть, Саргассово море, или же где-нибудь в глубине, где давление помогает их телам освобождаться от потомства.
– Ник, – прошептала Алиела, – я частично раскопала, что происходит.
— Странно, — сказал Скотт в глубоком раздумье.
Губы ее касались моего уха, а теплое дыхание вызывало щекотку и в то же время возбуждало, совсем не хотелось думать о чем-то, кроме…
— С лососем происходит более или менее то же самое. Для нереста он поднимается вверх по реке. — Парадин пустился в объяснения. Скотт слушал, завороженный.
– И что? – так же тихо прошептал я.
— Но ведь это правильно, пап. Он рождается в реке, и когда на- учится плавать, уплывает вниз по течению к морю. И потом возвращается обратно, чтобы метать икру, так?
Но ответ Алиелы я не успел услышать – вдруг раздался громкий звук, означающий тревогу, и все как закрутилось, забегало! Это был третий по счету прыжок веганского корабля.
— Верно.
– Давай сходим в командный пункт, посмотрим? – предложил я.
— Только они не возвращались бы обратно, — размышлял Скотт, они бы просто посылали свою икру…
– Нас не пустят туда, – хмурилась моя зазноба, что-то пытаясь выжать из своего кристалла, вернее, через него – из локального информационного пространства.
— Для этого нужен был бы слишком длинный яйцеклад, — сказал Парадин и отпустил несколько осторожных замечаний относительно размножения.
Я укоризненно на нее посмотрел. Снова забыла, с кем имеет дело. Алиела вопросительно подняла на меня глаза, почувствовав мой укор.
Сына его слова не удовлетворили. Ведь цветы, возразил он, отправляют свои семена на большие расстояния.
– Идем! – Я коснулся ее, и мы тут же оказались в коконе невидимости под потолком командного пункта.
— Но ведь они ими не управляют. И совсем немногие попадают в плодородную почву.
Потолки тут были высокие, и мы никому не мешали. Корабельный кристалл нас заметил – все-таки слишком он крутой по возможностям оперирования разными внутренними системами и их физическими данными. Я, конечно, мог совсем от него спрятаться, но, как я сказал, мы с ним «заключили нейтралитет»: он нас не трогает – и я его не трогаю. Забавно, что чистый логический механизм без грамма эмоций так легко оказалось поставить в тупик. Где-то у него в программном обеспечении были баги, один из которых мне попался. В смысле логический баг. Я ведь просто так пару раз показал и доказал ему, что могу нанести непоправимый вред подчиненному ему оборудованию и веганцам, находящимся под его опекой (примерно так я действовал с Гаврошем в свое время), а также доказал, что желаю им только добра и способен принести только «свет в их дома». Тут он сломался. Ну и, вероятно, помогло то, что в ходе этого эксперимента я кое-где химичил, получив необходимые знания от Алиелы об их технике, коими она обладала в достаточной степени.
— Но ведь у цветов нет мозгов. Пап, почему люди живут здесь?
Теперь передо мной стояла сложная дилемма: сообщить о косяке веганцам или просто пользоваться им, никого не посвящая. В пользу последнего говорило то, что сами веганцы не сталкивались с этой проблемой за все время существования кристаллов, а это сотни и даже тысячи лет. И, соответственно, вероятность того, что кто-то найдет такую же комбинацию воздействия на него (и логически, и по его внутренним и информационным каналам), уверенно стремится к нулю. То, что и моя удача в этом плане тоже болтается где-то около нулевой вероятностной оценки, скромно опустим. От этой мысли в разные стороны расползаются непонятные ситуационные и экзистенциальные ветви вероятностей, которые не хочется даже анализировать, ибо страшно и непонятно. Или страшно непонятно. Или так непонятно, что страшно… Эх, жизнь моя, жестянка…
— В Глендале?
Даже Алиеле не стал говорить подробности, просто сказал, что мы с кристаллом договорились, и ей этого оказалось достаточно. М-да… Земная женщина мне бы уже выела мозги своим любопытством… Хех… тяжела шапка земного шовиниста и сексиста, как меня бы обозвали в некоторых, не будем показывать пальцем на Англо-Австралию, странах современной Земли… До сих пор не переболели этим, да еще и нового накрутили сверху.
— Нет, здесь. Вообще здесь. Ведь, спорим, это еще не все, что есть на свете.
Разговоры на капитанском мостике, данные корабельного кристалла после вежливой просьбы и легкий всплеск испуга Алиелы пояснили, что в системе, куда мы прыгнули, оказался корабль хостисов. Судя по разговорам Эрендила с членами команды, скорее всего, нас ждали, но зачем-то специально сделали так, чтобы их заметили. Ну… технологии обеих рас были такими, что в любом случае заметили бы друг друга, но не сразу, и фактор неожиданности все же играет роль. Однако те предпочли выйти на связь с самого начала.
— Ты имеешь в виду другие планеты?
– Капитан Эрендил! – Вполне обычный человек, хостис, хоть и выглядящий слегка необычно в моих глазах, как и веганцы, сделал какой-то знак рукой, типа отдавая честь. Говорил он на веганском почти чисто. И еще улыбался. – Позвольте представиться – капитан Эррогазм. Сразу предупреждаю – не советую дергаться. Вы попали в ловушку, из которой вряд ли выберетесь. Весь объем пространства вашего появления заминирован, как вы, вероятно, уже заметили, минами класса «разрыватель пространства». Любая попытка ухода их тут же активирует и… – Он наигранно печально развел руками.
Скотт помедлил.
Мне он тоже понравился, особенно тем, что снова это вполне человеческие жесты, мимика и даже разговоры. Честно говоря, не ожидал. Причем совсем не ожидал. Вот, например, китайцы или негры выглядят совсем иначе, и их в подобной ситуации без удивления можно принять за инопланетян. И даже жесты у них, скорее всего, будут иные. Культура иная, менталитет – все это влияет… А вот веганцы – как наши северные народы, а эти хостисы – рыжие в основном (на заднем фоне еще несколько стояло), вполне европеоидные типы, пусть одни светлые, другие рыжие. Отдаленно гномов напоминают. Как же все это интересно, кто бы знал!
— Это только… часть… чего-то большого. Это как река, куда плывет лосось. Почему люди, когда вырастают, не уходят в океан?
Алиела сжала кулаки и нахмурилась. Я успокаивающе сжал ее руку, сопроводив это действие ментальным посылом.
Парадин сообразил, что Скотт говорит иносказательно. И на мгновение похолодел. Океан?
– Вы нас ждали? – внешне спокойно спросил Эрендил.
Потомство этого рода не приспособлено к жизни в более совершенном мире, где живут родители. Достаточно развившись, они вступают в этот мир. Потом они сами дают потомство. Оплодотворенные яйца закапывают в песок, в верховьях реки. Потом на свет появляются живые существа.
Они познают мир. Одного инстинкта совершенно недостаточно. Особенно когда речь идет о таком роде существ, которые совершенно не приспособлены к этому миру, не могут ни есть, ни пить, ни даже существовать, если только кто-то другой не позаботится предусмотрительно о том, чтобы им все это обеспечить.
Молодежь, которую кормят и о которой заботятся, выживет. У нее есть инкубаторы, роботы. Она выживет, но она не знает, как плыть вниз по течению, в большой мир океана.
Поэтому ее нужно воспитывать. Ее нужно ко многому приучить и приспособить.
Осторожно, незаметно, ненавязчиво. Дети любят хитроумные игрушки. И если эти игрушки в то же время обучают…
Во второй половине XIX столетия на травянистом берегу ручья сидел англичанин. Около него лежала очень маленькая девочка и глядела в небо. В стороне валялась какая-то странная игрушка, с которой она перед этим играла. А сейчас она мурлыкала песенку без слов, а человек прислушивался краем уха.
– Ну разумеется! Когда еще такое было, чтобы корабль вынырнул в точке патрулирования, меняемой в вашем штабе перед каждым выходом корабля, и оказался вдруг в минном поле, страшно дорогом для использования в мирное время!
— Что это такое, милая? — спросил он наконец.
– Судя по тому, что вы с нами разговоры разговариваете, вам от нас что-то нужно.
— Это просто я придумала, дядя Чарли.
Эррогазм ухмыльнулся. Смешные веснушки на его лице пришли в движение.
— А ну-ка спой еще раз. — Он вытащил записную книжку.
– Разумеется. У нас есть информация, что вы посетили отдаленный участок Галактики и нашли там что-то очень интересное. Нам бы хотелось получить это интересное, ну и карты той части пространства, чтобы долго не искать место, где можно найти всякие разные необычные штучки.
Девочка спела еще раз.
Эрендил криво усмехнулся:
— Это что-нибудь означает?
– Судя по вашим словам, вы точно не знаете, что мы везем.
Она кивнула.
– Ничего страшного. В аппарате ментального сканирования вы вряд ли что сможете утаить.
— Ну да. Вот как те сказки, которые я тебе рассказывала, помнишь?
– Вы уже решили проблему нашей с вами несовместимости? – удивился веганец. – Ведь как только мы окажемся на вашем корабле, то произойдет сами знаете что…
— Чудесные сказки, милая.
Эррогазм пожал плечами:
— И ты когда-нибудь напишешь про это в книгу?
– Локальное решение проблемы у нас есть. Неудобное, конечно, но вполне рабочее. Так что во избежание бо́льших проблем прошу не оказывать сопротивление, а лучше вообще партиями по десять человек перелетайте к нам на корабль. И не вздумайте воспользоваться моментом, все равно ничего не выйдет! Системы удаленного сканирования у нас получше ваших будут.
— Да, только нужно их очень изменить, а то никто их не поймет. Но я думаю, что песенку твою я изменять не буду.
Эрендил вздохнул:
— И нельзя. Если ты что-нибудь в ней изменишь, пропадет весь смысл.
– Вынужден отказаться от такого интересного предложения. Все равно в живых вы нас не оставите, иначе бы не говорили, откуда у вас информация о нашем маршруте. Так что…
— Этот кусочек, во всяком случае, я не изменю, — пообещал он. — А что он обозначает?
– Не делайте гл…
Экран погас. Эрендил резко развернулся:
— Я думаю, что это путь туда, — сказала девочка неуверенно. — Я пока точно не знаю. Это мои волшебные игрушки мне так сказали.
– Щиты на полную мощность! Огонь всеми энергетическими орудиями равномерно по наружной сфере нашего расположения! Двигатель в режим взрывной активации – рвем метрику в слепом прыжке. И да поможет нам пространство!
— Хотел бы я знать, в каком из лондонских магазинов продаются такие игрушки?
Все это он произнес, естественно, не словами, а через свой кристалл, но с ментальной накачкой всех, кто его слушал. Мне его слова транслировал большой кристалл, а от ментального воздействия, надо сказать, достаточно мощного и хитро модулированного, вероятно, для повышения боевой мотивации, я просто отмахнулся. Алиелу тоже оградил от этого – не надо нам подобного.
— Мне их мама купила. Она умерла. А папе дела нет. Это была неправда. Она нашла эти игрушки в Коробке как-то раз, когда играла на берегу Темзы. И игрушки были поистине удивительные.
Алиела сильно сжала мою руку и повернулась ко мне. На ее ресницах дрожали слезы.
Эта маленькая песенка — дядя Чарли думает, что она не имеет смысла. (На самом деле он ей не дядя, вспомнила она, но он хороший.) Песенка очень даже имеет смысл. Она указывает путь. Вот она сделает все, как учит песенка, и тогда…
– У нас всего несколько секунд. После режима взрывной активации обычно никого не находят. Я хочу тебе сказать это словами… – Она вгляделась в мои глаза, неосознанно ментально давя. – Я тебя люблю! По-земному! Без всяких совместимостей!
Но она была уже слишком большая. Пути она так и не нашла.
И впилась в мои губы своими.
Мм… Какой накал эмоций! Я просто купался в них и испытывал ни с чем не сравнимое удовольствие. Даже от секса оно было совсем-совсем другим! Я сильно прижал веганку к себе и ответил ей от всей пролетарской души!
Скотт то и дело приносил Эмме всякую всячину и спрашивал ее мнение. Обычна она отрицательно качала головой. Иногда на ее лице отражалось сомнение. Очень редко она выражала одобрение. После этого она обычно целый час усердно трудилась, выводя на клочках бумаги немыслимые каракули, а Скотт, изучив эти записи, начинал складывать и передвигать свои камни, какие-то детали, огарки свечей и прочий мусор. Каждый день прислуга выбрасывала все это, и каждый день Скотт начинал все сначала.
Наверное, прошло около минуты, когда Алиела оторвалась от меня и удивленно спросила:
Он снизошел до того, чтобы кое-что объяснить своему недоумевающему отцу, который не видел в игре ни смысла, ни системы.
– Мы что, еще живы? – Она огляделась. Вернее, попыталась, но я вернул ее голову обратно:
– Не отвлекайся!
— Но почему этот камешек именно сюда?
Алиела недоуменно ответила на повторный поцелуй, но потом стала вырываться:
— Он твердый и круглый, пап. Его место именно здесь.
– Да подожди ты! Надо же узнать, что случилось и где мы!
— Но ведь и этот вот тоже твердый и круглый.
– Где, где… – вздохнул я и отпустил ее. – Такой момент обломала! Я бы ответил в рифму, да будет некрасиво по отношению к тебе и грубо.
— Ну, на нем есть вазелин. Когда доберешься до этого места, отсюда иначе не разберешь, что это круглое и твердое.
Алиела только шлепала ресницами, глядя на меня.
– В Караганде, – не выдержал я и рассмеялся. – Ну ты точно блондинка!
— А дальше что? Вот эта свеча?
– Ты что, только сейчас заметил? – накручивая свои светлые волосы на палец, недоуменно спросила Алиела.
Лицо Скотта выразило отвращение.
Я буквально свалился на спину от хохота.
— Она в конце. А здесь нужно вот это железное кольцо. Парадину подумалось, что это как игра в следопыты, как поиски вех в лабиринте. Но опять тот самый произвольный фактор. Объяснить, почему Скотт располагал свою дребедень так, а не иначе, логика — привычная логика — была не в состоянии.
Наконец успокоился и присоединился к Алиеле, смотрящей на Содом и Гоморру пункта управления.
Парадин вышел. Через плечо он видел, как Скотт вытащил из кармана измятый листок бумаги и карандаш и направился к Эмме, на корточках размышляющей над чем-то в уголке.
Через некоторое время Алиела повернулась ко мне с широко раскрытыми глазами:
Ну-ну…
– Мы что, снова в вашей Солнечной системе?!
– Ну а куда нам было прыгать? – Я пожал плечами и провел пальцем под глазом, вытирая остатки слез. – Я больше мест не знаю, – немного слукавил я. Ведь еще были промежуточные точки нашего путешествия.
Джейн обедала с дядей Гарри, и в это жаркое воскресное утро, кроме газет, нечем было заняться. Парадин с коктейлем в руке устроился в самом прохладном месте, какое ему удалось отыскать, и погрузился в чтение комиксов.
– Так ты что, и такие огромные объекты, как корабль, можешь перемещать?! – Голос подруги завибрировал, уж не знаю, от какого чувства, – там такое у нее было намешано…
Час спустя его вывел из состояния дремоты топот ног наверху. Скотт кричал торжествующе:
– Да какая, по сути, разница? – Я встал и подошел к краю купола невидимости. Остановился и стал смотреть на недоуменное и суетливое перемещение веганцев по залу. – Проблема только растянуть плетение на нужный объем да энергии побольше… Да еще тысяча и одна мелочь… Но я в последнее время столько занимался разными видами масштабирования, что немножко руку набил. К тому же в космосе ничто не мешает.
— Получилось, пузырь! Давай сюда…
– Интересно, что почувствовали хостисы, когда мы пропали! – не сдержавшись, хихикнула подруга.
Парадин, нахмурясь, встал. Когда он шел к холлу, зазвенел телефон. Джейн обещала позвонить…
Ее немного затрясло, но я, не поворачиваясь, сгладил пики в ее ауре, и дальше это не пошло.
Его рука уже прикоснулась к трубке, когда возбужденный голосок Эммы поднялся до визга. Лицо Парадина исказилось.
– А вот это правильный и, главное, действительно интересный вопрос! – Я щелкнул пальцами и оттранслировал на кристалл Алиелы объемную картинку присутствия.
— Что, черт побери, там, наверху, происходит?
Мы оказались как бы в космосе в стороне от нашего корабля еще до его обратной телепортации. Красивый все-таки он! Корабля хостисов видно не было, но я провел вертикально рукой и как бы разделил пространство. С правой стороны возник корабль наших противников. Он больше походил на гриб шляпкой вперед. Кстати, они находились за самой дальней планетой системы. Собственно, самое сложное во всей этой ситуации, как только я понял, что что-то пошло не так, было быстро выпустить подготовленный на всякий случай десяток ментальных элементалей, которые нашли неприятеля в пустой от жизни системе. С этим повезло: живи тут кто-то, было бы совсем неинтересно. Да и вообще, я одним из потоков сознания кое-что готовил на всякий случай. Я, конечно, могу просто прыгнуть обратно к себе, но вдруг это будет не лучшим вариантом? Вот и готовился по-разному принять судьбу.
Скотт пронзительно вскрикнул:
– Пока капитан с ними гавкался, я много успел сделать, тем более на промежуточных точках перемещения тренировался. Чтобы я полностью доверился вашим лоханкам? Да ни в жисть! Откуда я знаю – может, вы любители острых ощущений и летаете на пределе прочности корабля и двигателя? Вот и… Смотри!
— Осторожней! Сюда!
Из корабля веганцев вдруг в стороны стали пробиваться мощные лучи света, будто протискиваясь сквозь щели, как это делает солнце в старом сарае, только там оно снаружи лезет, а тут оно, казалось, спряталось внутри. И чем дальше, тем больше и больше. Я с любопытством перевел взгляд на хостисов, пытаясь оценить, как им понравится моя иллюзия, прикрывающая происходящее. А они бесновались, иного слова я не подберу.
Парадин забыл о телефоне. С перекошенным лицом, совершенно сам не свой, он бросился вверх по лестнице. Дверь в комнату Скотта была открыта.
– Идиоты! Кретины! – это изгалялся Эррогазм и почему-то крутил фигуры, похожие на фиги, в сторону сверкающего корабля веганцев.
Дети исчезали.
– Чего это он? – спросил я.
Они таяли постепенно, как рассеивается густой дым на ветру, как колеблется изображение в кривом зеркале. Они уходили держась за руки, и Парадин не мог понять куда, и не успел он моргнуть, стоя на пороге, как их уже не было.
– Кажется, у них это что-то вроде вашего потрясания кулаками, – неуверенно ответила Алиела, озадаченно переводя взгляд с корабля веганцев на капитанский мостик хостисов. Ах да, я его еще укрупнил, чтобы видеть, что там происходит.
— Эмма, — сказал он чужим голосом, — Скотти!
Эррогазм развернулся к своим и закричал:
– Деактивируйте минное поле!
На ковре лежало какое-то сооружение — камни, железное кольцо — мусор. Какой принцип у этого сооружения — произвольный?
Под ноги ему попался скомканный лист бумаги. Он машинально поднял его.
– Есть, капитан! – ответил, видимо, его помощник.
— Дети. Где вы? Не прячьтесь…
Тут корабль веганцев резко вспыхнул, а потом лучи света как бы втянулись обратно, но сделали это очень быстро и в точку, где корабля уже не было. И в этот момент в балансировке мироздания, как я это чувствовал, в месте, где раньше был корабль, что-то произошло. Не то взрыв, не то коллапс, но свет звезд, проходящий сквозь это место, вдруг как-то закрутился, рванул внутрь, потом наружу, где-то недалеко еще будто материя треснула – это стали срабатывать мины хостисов, но как-то неубедительно на фоне катаклизма, а клякса черноты стала медленно разрастаться, втягивая в себя свет, и каким-то внутренним органом даже в записи ощущались непонятные волны, заставляющие вибрировать нутро.
ЭММА! СКОТТИ!
Хостисы чуть ли не с открытыми ртами наблюдали за происходящим. Кроме помощника капитана, который неуверенно сказал:
Внизу телефон прекратил свой оглушительно-монотонный звон.
– Капитан, фиксируем сильные гравитационные аномалии. Скоро они доберутся до нас.
– Кто-то может мне сказать, что за оружие они применили? – не поворачиваясь, спросил капитан.
Парадин взглянул на листок, который был у него в руке.
– Непонятно, капитан, – ответил еще один рыжий. – Но, кажется, мы сейчас видели рождение черной дыры. Боюсь, эту систему потеряли и мы, и они.
Это была страница, вырванная из книги. Непонятные каракули Эммы испещряли и текст и поля. Четверостишие было так исчеркано, что его почти невозможно было разобрать, но Парадин хорошо помнил «Алису в Зазеркалье». Память подсказала ему слова:
– К хрену лупоусому систему – все равно пустая, как моя голова… – самокритично покачал головой капитан. – Ладно, уходим!
Часово — жиркие товы.
И джикали, и джакали в исходе.
Все тeнали бороговы.
И гуко свитали оводи.
– М-да… – выдохнул я. – Насчет черной дыры вы загнули, конечно, но где-то рядом… Надо будет потом посчитать, что получилось. Пока не очень понятно.
Ошалело он подумал: Шалтай-Болтай у Кэрролла объяснил Алисе, что это означает. «Жиркие» — значит смазанные жиром и гладкие. Исход — основание у солнечных часов. Солнечные часы. Как-то давно Скотт спросил, что такое исход. Символ?
Кстати, говорили хостисы на своем языке, и их диалог я условно восстановил по ментальным отголоскам, мои датчики уже успели до них добраться и присосаться. Кораблик этот я не потеряю уже, может, и пригодится когда.
«Часово гукали…»
– Теперь я верю, что ты мог вытащить наш корабль… – Алиела как-то оплыла и стала заваливаться на меня – слишком большие переживания выпали на ее долю.
Точная математическая формула, дающая все условия, и в символах, которые дети поняли. Этот мусор на полу. «Товы» должны быть «жиркие» вазелин? и их надо расположить в определенной последовательности, так, чтобы они «джикали» и «джакали».
Я аккуратно ее подхватил и переместил в нашу каюту. Уложил на кровать, где она свернулась калачиком. Я лег со спины и прижал ее к себе. Так мы и уснули. Ну еще я прокрутил, что сделал, как мог по-другому поступить, поискал недостатки и отдельно их пометил. Вспомнил, как уговаривал большой кристалл корабля не активировать этот их слепой прыжок (аж три секунды уговаривал!), да и снаряды, пусть и энергетические, поберечь. Вообще, не снаряды это, а… Тут я зевнул. Потом тоже закрыл глаза:
Безумие!
– Все! Нас не кантовать!
Но для Эммы и Скотта это не было безумием. Они мыслили по-другому. Они пользовались логикой X. Эти пометки, которые Эмма сделала на странице, — она перевела слова Кэрролла в символы, понятные ей и Скотту.
Версалия
Произвольный фактор для детей перестал быть произвольным. Они выполнили условия уравнения времени-пространства. «И гуко свитали оводи…»
Я с огромным наслаждением смотрел в обзорный терминал командного пункта. Вернее, не так. Хоть и прошло относительно мало времени с того раза, капитан решил больше судьбу не испытывать и сразу же отправился на Версалию, чтобы сдать свой беспокойный груз под ответственность других веганцев, я к тому моменту уже полностью состыковался с корабельным большим кристаллом. Он на каком-то этапе сам предложил свою помощь и действительно помог. Так что сейчас я видел окружающее примерно как веганцы высокого уровня доступа. Ну да, борзеть я не стал, но статус ВИП на корабле приобрел. Правда, об этом никто, кроме кристалла и меня, не знал, но дело ведь не во внешней мишуре? На всякий случай и Алиелу сделал ВИП.
Парадин издал какой-то странный гортанный звук. Взглянул на нелепое сооружение на ковре. Если бы он мог последовать туда, куда оно ведет, вслед за детьми… Но он не мог. Для него оно было бессмысленным. Он не мог справиться с произвольным фактором. Он был приспособлен к Эвклидовой системе. Он не сможет этого сделать, даже если сойдет с ума… Это будет совсем не то безумие.
Виртуальная реальность веганцев не сказать чтобы прямо сильно отличалась от земной, но все же иная культура и иное представление о пользовательском интерфейсе давали о себе знать. Тона у различных надписей и графики в основном были синих и зеленых расцветок, но настолько красиво сделаны и, я бы сказал, профессионально, что я получал самое настоящее эстетическое удовольствие. Сейчас стены корабля протаяли, и поле зрения заняло то, что происходило на подлете к планете.
Его мозг как бы перестал работать. Но это оцепенение, этот ужас через минуту пройдут… Парадин скомкал в пальцах бумажку.
— Эмма, Скотти, — слабым, упавшим голосом сказал он, как бы не ожидая ответа.
На самом деле у них тут было две жилые планеты. Административные функции были разделены между обеими, но большого значения это не имело – веганские прыжковые технологии позволяли перемещаться прямо с планеты на планету. Насколько я выяснил, это не просто переход как из комнаты в комнату, а скорее как транспортный лифт – садишься, выбираешь точку приема, краткий курс выкручивания внутренностей туда-обратно, как и при прыжках на кораблях, – и ты на месте. Только на планете это делать намного сложнее, и потребление энергии неслабое, но веганцев это не особо парит. По крайней мере, для перемещения между своими планетами.
Солнечные лучи лились в открытые окна, отсвечивая в золотистом мишкином меху. Внизу опять зазвенел телефон.
Так вот, космос перед глазами, плотно забитый разного рода космическими конструкциями около планеты, кораблей куча – многие подсвечиваются кристаллом, какие-то увеличиваются по ментальному желанию, какие-то отодвигаются. В общем, красиво.
АЛЬФРЕД Э. ВАН ФОГТ
– Я почему позвал вас на мостик, – сказал Эрендил, оборачиваясь к нам с Алиелой, но посмотрел на мою подругу. – Ты умная девочка и сильный информационный разведчик. Мои, – мотнул он головой куда-то в сторону своих сотрудников, лежащих в креслах чуть дальше, – информационщики говорят, что, скорее всего, ты уже раскопала события, предшествовавшие вашему приглашению на Версалию… – Он вздохнул и повернулся к изображению планеты.
Алиела посмотрела на меня и пожала плечами.
Альфред Э. ван Фогт родился в 1912 году в семье голландского происхождения. Рос впечатлительным, фантазирующим ребенком, любил сказки. В кризисный 1929 год отец потерял работу, и мечту о колледже пришлось оставить. Альфред работал на ферме, водителем грузовика, клерком в конторе, а в перерывах пробовал писать. Первые произведения А. ван Фогта относились к жанру «исповеди молодого человека», «рассказам о любви» и т. п.
– Так вот, там, внизу, вас должны ждать. Не уверен, что все с добрыми намерениями, но уж на свою мать ты, Алиела, можешь рассчитывать. Я слышал о ней только хорошее. Ничего особенного я для вас не могу сделать, разве что для отвлечения внимания отправить в космопорт сразу три челнока, а дальше вы сами. Только имейте в виду, что толковые информационщики есть не только у нас. – Он бросил быстрый взгляд на Алиелу.
Рассказ Джона Кэмпбелла «Кто ты?» вдохновил двадцатишестилетнего автора на первые опыты в научно-фантастическом жанре. В июльском номере журнала «Поразительная научная фантастика» за 1939 год был опубликован его рассказ «Черный разрушитель», который сразу же завоевал первое место при опросе читателей. По сюжету космический корабль землян прибывает на чужую планету и сталкивается с могучим и разумным существом, похожим на кота, который способен изменять вибрационные свойства металла и благодаря этому проходить сквозь стальные стены.
Та медленно кивнула:
Оригинален и стал вехой в развитии научной фантастики рассказ «Слэн» (1940 г.) — о мутантной расе слэнов-суперменов, людей с двумя сердцами, обладающих способностью читать мысли, но преследуемых нормальными людьми. Рассказ ведется от лица христоподобного девятилетнего «слэна» Джомми Кросса, родителей которого убили, а сам он борется за спасение. «Слэн» написан с глубоким психологизмом и драматизмом и насыщен научными предвидениями, в том числе об использовании атомной энергии.
– Спасибо за предупреждение. Я приму необходимые меры.
В 1941 году появился рассказ «Заколдованный круг» («Качели») о человеке, который на машине времени отправился в эпоху, предшествующую сотворению вселенной, и по пути собрал так много энергии, что ее высвобождение при прибытии машины в момент назначения привело к «большому взрыву», породившему вселенную. В этом рассказе впервые упоминается Оружейная Лавка, ставшая стержнем ряда последующих произведений писателя.
– Что ты собираешься делать? – спросил я, когда мы шли к челноку, – Алиела сосредоточенно хмурилась.
А. ван Фогт не чужд мистическому, и мир будущего он видит отнюдь не либеральной идиллией. Он не раз проявлял восприимчивость к тем концепциям, которые допускали возможность коренной метаморфозы реальности. С энтузиазмом стал пропагандистом идей о неаристотелевских системах логики и общей семантике, затем — концепции об умственной сущности зрения и, наконец, увлекся пресловутой «сайентологией».
Она повернула голову ко мне:
Более десяти лет писатель всю свою энергию посвящал популяризации этих псевдонаук и переделке своих ранних произведений в их духе.
– Придется на ходу поработать в информационном поле планеты, подменяя картинку реальности. Это сложно, и раньше у меня такое получалось только в идеальных условиях, но я должна справиться.
Увлечения А. ван Фогта и разделяемые им идеи неотделимы от его творчества. Вера в «богоподобность», в ту искру всемогущества человека, которую можно раздуть в космическое пламя, если искать и лелеять ее, проходит красной нитью и через его рассказ «Вечный эрзац».
– Чем я могу помочь? – с безмятежностью в голосе спросил я.
ВЕЧНЫЙ ЭРЗАЦ
– Ну… Можешь сделать так, чтобы нас в реальности или не заметили, или как-то не обращали внимания, что ли?
Грейсон снял наручники с запястий и лодыжек молодого человека.
– Легко! – улыбнулся я. – Незаметность – мое второе имя. Только я еще понаблюдаю, как ты работаешь в астрале, ладно?
— Харт! — позвал он хрипло.
– А ты сможешь делать это одновременно?
Тот не шевельнулся. Грейсон помедлил, а потом в сердцах пнул его ногой.
– Ты меня снова недооцениваешь.
— Послушай, Харт, черт бы тебя побрал! Я тебя освобождаю — на тот случай, если вдруг не вернусь.
От укоризненного взгляда Алиела покраснела, огляделась по сторонам и, убедившись, что никто не смотрит, быстро поцеловала меня в губы. Потом отвернулась и ускорила шаг, вырвавшись вперед.
Харт не открыл глаз, не выказал никаких признаков того, что почувствовал удар. Он лежал совершенно неподвижно, но тело было мягким, неокостеневшим — он был жив. Лицо отсвечивало мертвенной бледностью, черные волосы слиплись от испарины.
Я снова улыбнулся.
Грейсон снова заговорил:
— Харт, я пойду искать Молкинса. Он собирался вернуться через сутки, а прошло уже четверо.
Ответа не последовало, и Грейсон повернулся было, чтобы уйти, но опять помедлил и сказал:
Челнок был побольше индивидуальных кораблей и не имел прыжковых двигателей. Зато вмещал в себя много людей или грузов. Капитан не обманул – и вместе с нами действительно вылетело к планете еще два маленьких корабля. Все три аппарата должны были приземлиться… или правильно – приверсалиться? Хм… Так вот, они должны были совершить посадку в разных концах огромного космодрома, имеющего несколько уровней конструкций как над, так и под поверхностью планеты. Наш челнок должен был приземлиться на поверхности, другой – на подземной стоянке, третий – на какой-то высокой причальной конструкции.
— Харт, если я не вернусь, ты должен понять, где мы находимся. Мы на новой планете, ясно? Нам никогда не доводилось бывать здесь раньше. Наш корабль потерпел аварию, и мы трое спустились на спасательном аппарате. Нам необходимо горючее. За ним пошел Молкинс, а я теперь иду на его розыски.
Кроме нас на планету в нашем челноке спускались еще десять человек из команды. Мы с Алиелой сели сзади, но тем самым оказались самыми первыми у выходного люка, расположенного сзади, и я спокойно накинул на нас обычный «скрыт». Хотя вру – не обычный, но слегка доработанный – мой «скрыт» теперь учитывал ментальные особенности веганцев и, соответственно, блокировал наши ментальные и просто аурные поля, а то их веганцы со своей развитой техникой тоже вполне могли считывать. Не знаю, всегда или нет, но могли ведь. Смутное беспокойство двоих сопровождающих я тоже погасил – видимо, капитан попросил приглядеть за нами, и они забеспокоились, когда и нас потеряли, и мысли о нас стали ускользать из их оперативной памяти.
Фигура, лежащая на койке, оставалась неподвижной. Грейсон медленно, будто преодолевая внутреннее сопротивление, направился к двери, вышел и двинулся ж видневшимся вдали холмам. Он ни на что не надеялся.
Сам же я с удовольствием наблюдал, как Алиела, откинувшись в кресле и слегка нахмурившись, работает в астрале. Вернее, я и за ней наблюдал (никак не могу насытиться ее видом, эмоциями и движением бровей или появляющимися ямочками на щеках), и за тем, что она делала в астрале, и еще контролировал людей в этой шаланде, полной кефали, и сам аппарат, чтобы он, не дай бог, не отправил нас в чертоги небесные. В астрале, разумеется, происходило самое интересное.
Три человека очутились на неведомой, лишь богу известной планете, и один из этих троих был тяжко болен: им овладело буйное помешательство.
Грейсон шел, изредка с удивлением поглядывая по сторонам. Пейзаж был очень похож на земной: деревья, кусты, трава, вдали — горы в голубоватой дымке. Это было тем более странно, что Грейсон отчетливо помнил: когда они сели на эту планету, ему показалось, что она безжизненна, бесплодна, безатмосферна.