Неизвестный убил Правителя по какой-то одному ему ведомой причине. Несколько неизвестных. Это явно заговор. Нападение на Велтон, лжеагенты Службы безопасности, убийство лейтенанта рейнджеров, беспрецедентное поведение роботов охраны, которые не смогли защитить Правителя, — и все это нужно как-то связать между собой.

Но кому нужен был этот заговор и зачем? Вспомним о мотивах убийц. Кому это было выгодно? Если пока отбросить версию о фанатиках, можно насчитать целую кучу причин, по которым кто-либо мог желать смерти Хэнто Грега, но лишь немногие из них могли сойти за достаточный повод для убийства.

«Это не убийство в обычном смысле этого слова», — напомнил себе Крэш. Убийства совершаются под влиянием страсти, или зависти, или жадности, или, на худой конец, личной неприязни. Это покушение на личность со смертельным исходом. А в данном случае это было покушение на государство. «Будет ли исход смертельным?» — задался вопросом Крэш.

Это была пугающая мысль, но не лишенная смысла. Невзирая на свои слабости и недостатки, Грег был тем центром, который сплачивал политиков Инферно. Даже если он вызывал своими действиями ненависть или возмущение, он, по крайней мере, умел направлять эмоции людей в нужное русло. И хотя многие рычали при одном его имени, все при этом понимали причины, по которым он поступает именно так.

Люди злились из-за ограничения на число роботов, им осточертели поселенцы, но они не могли не признать необходимость этих мер, даже если они им совсем не нравились. Частично такой неопределенный нейтралитет держался потому, что народ знал, что Грег действует не как фанатик или идеолог, одержимый некой завиральной теорией, но как практичный реалист, изо всех сил стремящийся отыскать выход из неблагоприятной ситуации.

Будет ли новый Правитель таким же? Поверят ли люди, что новый глава планеты будет бороться за лучшую жизнь? Да и кто станет этим новым Правителем?

Или, если уж говорить без обиняков, кто постарался и расчистил себе дорогу к трону? Кто мог претендовать на этот пост? А может, это было начало открытого вооруженного выступления поселенцев с целью показать, кто тут главный? Может, именно сейчас поселенцы поднимают свои войска? Глупость какая. Все, что нужно сейчас поселенцам, — это отступить на шаг назад и подождать. Без их поддержки Инферно погибнет через несколько лет. Признаваться в этом даже самому себе было неприятно, но Крэш никогда не боялся взглянуть правде в глаза.

Зачем тогда поселенцам понадобилось бы затевать какие-то заговоры и идти на политическое убийство? Может, это кто-то из местных деятелей, таких экстремистов, как Симкор Беддл, рвется к власти? Возможно, через пару часов он — или она — объявят всем, что они спасли планету от преступного произвола Грега. Или это какой-то маньяк решил таким путем отстоять колонистский образ жизни? Или какой-нибудь хитроумный заговорщик решит подвести такое объяснение как прикрытие истинной причины?

И все же, кому это выгодно?





За две тысячи километров от острова Чистилище сержант рейнджеров Правителя Тоц Резато стоял в предрассветном мраке на берегу и смотрел на Большой Залив.

Он ждал.

И смотрел.

Он стоял на вершине невысокого холма, который спускался к морскому побережью. Холодный ветер дул ему в спину, он проносился по Восточному фиорду и летел дальше, к бухте, в которую впадала река Лета, в двух километрах от места, где стоял сержант.

Неумолчно ревел прибой, небо было черным-черно, хотя рассвет был уже не за горами. Звезды сияли так сильно в бесконечном мраке, так ярко и пронзительно, что, казалось, их лучи впиваются в глаза. Вдали, над западным окоемом, слабо мерцал свет атмосферного щита, который поддерживали генераторы Лимба, всего лишь далекая, едва заметная светло-зеленая полоска на горизонте, но от нее становилось чуточку теплее и светлее даже здесь и сейчас.

Сержант Тоц Резато чувствовал себя неуютно. Во-первых, на нем не было привычной формы, а во-вторых, что самое страшное, он был в гражданском костюме поселенца. Он чувствовал себя последним дураком в таком наряде, но лодка, которую он ждал, никогда не причалит к берегу, если на нем будет замечен кто-либо в форме.

Но существовала масса других вещей, которые нравились Тоцу еще меньше, чем одежда с чужого плеча. Он принес присягу и поклялся поддерживать закон и слово свое сдержит. Он поклялся хранить мир, и это тоже правильно. Но что, если настали времена, когда закон служит для нарушения мира? Что он должен делать, если планета летит в тартарары и любой может пойти под арест за то, что считалось вполне законным — и даже героическим — вчера или неделю назад?

Как могли колонисты — колонисты! — отказаться от роботов? Только поселенцы ненавидят роботов. Что же творится вокруг? Да и сейчас он стоял здесь, во тьме, промерзая до костей, застыв в ожидании, потому что получил сигнал, что кто-то из контрабандистов приплывет сюда ночью и привезет беглых Новых роботов — «железки».

И это не укладывалось у Тоца в голове. Как можно считать преступлением желание иметь робота? Это же бессмысленно! Точно так же можно объявить, что дышать и есть незаконно.

Тоц преувеличивал и не отдавал себе в этом отчета. Как он и отметил, само по себе владение роботом еще не было преступлением, но было близко к этому термину. Плохо было и то, что никогда раньше он не производил «железного» ареста и даже не имел дела с Новыми роботами. Он не был уверен в себе, а потому не был готов к предстоящему делу.

В принципе любой личный робот, отправленный на работы по улучшению климата, оставался собственностью прежнего владельца. Но что значит собственность, когда твой бывший слуга неожиданно оказывается за тысячи километров от тебя, на другом конце материка, монтируя какой-то экологический центр? Люди потеряли покой. Им нужны были роботы.

Возможно, это необходимо для экономики, всяких там проектов и так далее, но Тоцу все это было непонятно. Кроме того, если чего-то не хватает, почему бы просто не увеличить производство? И почему оказалось, что не хватает именно роботов? Пусть наделают еще! Правительство приводит массу сложных обоснований, что-то о нехватке ресурсов и сниженных темпах производства, о том, что все делается ради будущего планеты, но никто не понимает чувства, обуревающие большинство жителей.

Людей просят поверить, что они должны пойти на жертву ради лучшего будущего, но у многих веры почти и не осталось. Все, что они знают, и все, о чем беспокоятся, — это недостаток роботов, и с каждым днем планета приходит во все больший упадок. Все говорят, что если даже роботов будет на Инферно в сто раз больше, чем людей, и то этого будет недостаточно.

Да сам смысл возникновения «железных» преступлений состоит попросту в том, что люди хотят вернуть роботов и согласны на все, далее на преступление, только чтобы заполучить их.

Детектор на поясе запищал, Тоц Резато взглянул на экран дисплея и поднес к глазам прибор ночного видения. Да, это они. Там, в море, в открытой лодке, и направляются сюда. Где-то позади должен находиться больший транспорт с «железками», которые ждут, пока ведущий их человек не скомандует причаливать к берегу.

«Железки». Новые роботы, считающиеся вне Закона, сбежавшие с Чистилища и стремящиеся на просторы материка к тому, что экономисты поселенцев назвали «рабством по контракту». Они будут трудиться, чтобы отработать деньги, которые пошли на то, чтобы помочь им бежать с Чистилища, а потом вкалывать за зарплату, когда (и если!) отработают долг. Вернее, они бы все это и делали, если бы тут их не поджидал Тоц.

Тоц посещал курсы переподготовки, где по идее рейнджерам разъясняли основы экономических преступлений, с которыми им придется иметь дело. Он честно отходил на все занятия, но помнил только экономистов из поселенцев и то, как они трепались о спросе и предложении и о том, что Инферно не испытывала дефицита рабочей силы уже много тысяч лет. А неограниченный свободный труд приведет к истощению сырья и ресурсов. Лектор что-то там сказал о законе спроса и предложения, типа если предложение будет неуклонно расти, то спрос — а значит, и цены — упадет до нуля.

Роботы в корне изменили систему рыночной экономики. Необходимость в деньгах почти полностью отпала.

Но теперь внезапно не стало роботов, которые бесплатно работали на производстве. И встала проблема дефицита рабочей силы и собственно товаров, которые эти рабочие производили раньше.

Впервые на памяти живущих все приобрело цену. Смысл был в том, что даже самые богатые колонисты обходились раньше без денег, они просто владели разными видами собственности. Потому им волей-неволей пришлось продавать то, что у них было, чтобы купить необходимые товары или заплатить за услуги, которые раньше обходились даром. Инферно вернулась к эпохе натурального обмена. Тоц прослушал почти всю лекцию, но понял, что лектор не берет во внимание основной момент.

Казалось, экономисты были без ума от своих расчетов, графиков и рыночных отношений, но они все время забывали, что от этого страдают люди, живые люди.

Столица Аид опустела. По крайней мере такой увидел ее Тоц во время последнего приезда. Она перестала быть яркой и оживленной. На всем лежал слой пыли, принесенной ветром из пустыни.

Без постоянно снующих по городу сверкающих роботов все вокруг казалось мрачным и унылым, будто сами дома и улицы ощущали неумолимое приближение пустыни к городу.

Когда роботы ушли, столица — где осталось лишь людское население — превратилась в город призраков. Это сравнение пришло в голову даже Тоцу, а он-то знал, что в его душе маловато поэтичности. Что еще можно сказать о городе, который будто вымер, когда из него ушли механизмы, а люди остались?

Людей охватило отчаяние. И уже подняли головы те, кто не прочь был бы направить это отчаяние в нужном для себя направлении. Торговцы поселенцев были отвратительны, они скупали произведения искусства и семейные реликвии за гроши, но по крайней мере это был законный обмен.

Но не торговля «железками». Собственно, «железная» контрабанда расцвела пышным цветом, как по мановению волшебной палочки, в тот самый момент, когда Правитель зачитал воззвание сдать «лишних» роботов для работ над проектом по изменению климата. Этот бизнес рос не по дням, а по часам, приобретая все больший размах и изощренность, пока на сегодняшний день не разросся в громадную и сложную индустрию.

На Чистилище появились тайные лавочки, где мастера своего дела совершенно свободно вынимали ограничители из корпусов Новых роботов. Откуда-то всплыли толпы брокеров, требующие космические суммы денег и заключающие кошмарные сделки с колонистами, которые были готовы купить роботов, любых роботов. Тут же под рукой были контрабандисты, согласные сделать рейс и перевезти на своем корабле Новых роботов с Чистилища либо нагрузить ими аэрокар, невзирая на риск попасться в сети воздушного контроля.

И, наконец, оставались и сами Новые роботы. Людей Тоц еще понимал, в конце концов они хоть и рисковали понести наказание, но шли на дело ради огромных прибылей. Новые роботы же были и оставались загадкой.

Во-первых, можно ли их назвать роботами? К тому же они руководствовались лишь половиной Первого Закона. Они не могли причинить вред человеку, но вполне могли, если хотели, стоять и смотреть, как убивают человека. Основного условия для защиты колониста больше не существовало. Как можно чувствовать себя в безопасности рядом с таким роботом? Опять же Новые роботы были совсем не обязаны подчиняться командам человека. Они могли «сотрудничать» с людьми. А кто может с уверенностью сказать, что для робота значит «сотрудничать»? А если сойдутся две группировки с разными мнениями? С кем они решат «сотрудничать»?

Сотрудничество означало побег, по крайней мере, для некоторых Новых роботов, и Тоц не мог понять почему. «Железки» на материке должны будут вкалывать так же тяжело, если не тяжелее, чем на прежнем месте. Некоторые Новые роботы говорят, что в этом случае у них есть надежда, что когда-либо они станут свободными, но что значит свобода для роботов? Вот сейчас он ждал приближающуюся лодку с Новыми роботами, которые рисковали жизнью ради надежды стать свободными.

Как раз в эту минуту она показалась. Лодка с беглыми роботами. Беглые роботы. Два несовместимых понятия.

Тоц наблюдал за их приближением в бинокль. Он увидел, как на лодке мигнул сигнальный фонарь. Три долгие вспышки, потом три короткие.

Тоц внезапно вспомнил, что человека в лодке зовут Норлан Фил и что он сейчас ожидает, когда его сообщница, женщина по имени Флора Винтль, подаст ему ответный сигнал. Недавно Тоц арестовал Винтль и пригрозил ей значительно более длительным заключением, чем ей хотелось бы. А стоило ему лишь заикнуться о психопробе, как она тут же выдала все, что знала о Филе и его планах на сегодняшнюю ночь. У преступников довольно слабые понятия о чести.

Тоц поднял свой фонарь и просигналил в ответ — две длинные, три короткие и четыре длинные. Присмотрелся и заметил ожидаемый ответный сигнал: еще три длинные вспышки и три короткие.

Тоц зыркнул налево-направо, безосновательно и тщетно пытаясь проверить, готовы ли его роботы. Безосновательно потому, что он и так знал, что они здесь, а тщетно — потому, что они все равно спрятались.

Лодка подошла уже так близко, что бинокль был не нужен. Сердце Тоца забилось сильнее. Вот они!

Теперь он уже мог расслышать шум мотора сквозь рев прибоя. Он разглядел роботов, смирно сидящих вдоль бортов, и фигуру человека — Фил, его зовут Фил, — который стоял у руля и правил к берегу.

«Веди себя так, будто ты его друг, — приказал себе Тоц. — Будто ты именно тот, кого он ожидал увидеть». Сержант поднял руку и помахал. Он прекрасно понимал, что его силуэт четко виден на фоне ночного неба и что у Фила прибор ночного видения, должно быть, не хуже его собственного, а бластер наверняка помощнее того, который используют полицейские и который сейчас был у самого Резато. Тоц пошел по берегу к тому месту, где должна была причалить лодка, стараясь двигаться спокойно и уверенно — а тут еще эти дурацкие шмотки! — словно все идет как надо.

Хорошо хоть этот гражданский наряд-достаточно просторен, чтобы скрыть очертания фигуры. Если повезет — да и темнота сыграет ему на руку, — то Фил и не заметит, что его встречает совсем не женщина.

Одно кольцо наручников уже было защелкнуто у Тоца на запястье, скрытое под широкими рукавами. Второе вскоре будет украшать руку Фила.

Тоц помедлил, выбирая пологий спуск к каменистому берегу. Он стал на четвереньки, повернулся спиной к морю и начал спускаться вниз, чувствуя всей кожей, что сейчас подставляет Филу незащищенную спину. Он заставил себя не думать об этом и сосредоточиться на поиске подходящих выступов, за которые можно уцепиться.

Долго спускаться не пришлось. С облегчением Тоц встал на камни берега и повернулся.

Лодка была всего в тридцати метрах от него и как раз ткнулась в песчаную отмель. Тоц видел Фила, стоящего у руля, видел, что тот оглядывает побережье, а не самого Тоца. Прибор ночного видения закрывал половину головы Фила, но и так было заметно, что лицо его было озабоченным, пока он вел лодку сквозь вздыбленные волны, лавируя между рифами и валунами. Ближе, еще ближе…

Наконец мотор чихнул в последний раз. Фил направил лодку на вершину очередной волны, и она мягко опустила судно на прибрежный песок, меньше чем в двадцати метрах от того места, где стоял Тоц.

Сразу стало ясно, что роботы хорошо знают, что надо делать. Трое из них соскочили в воду и придержали нос лодки. Еще один выпрыгнул на берег с веревкой в руках. Он подбежал к большому валуну, обмотал веревку вокруг него и затянул узел. Остальные роботы начали по очереди высаживаться на берег.

Фил полностью заглушил мотор, стянул с головы прибор ночного видения и потер лицо обеими руками. Он с наслаждением потянулся, распрямляя спину. Затем одним плавным движением оперся рукой о планшир лодки и перемахнул через борт. Как моряк он совершенно не беспокоился о том, что его ноги промокнут в волнах прибоя.

Тоц улыбнулся, шагнул ему навстречу и протянул руку, чтобы помочь выбраться на сухой берег. Тоц оказался на расстоянии двух шагов от Фила, прежде чем «железячник» заподозрил неладное. Сержант ступил в холодную воду, взял преступника за руку и защелкнул на нем наручники прежде, чем тот успел дернуться.

Фил закричал и отдернул руку назад, тем самым заставив Тоца навалиться на него. Они оба полетели в воду, но Фил умудрился вывернуться и насесть на Тоца сверху. «Железячник» схватил сержанта за шею и откровенно стал топить, не давая поднять голову из-под воды.

Под водой Тоц открыл глаза, но был все равно что слепой из-за ночной темноты и мутной морской воды. Он-начал вырываться, пытаясь ударить преступника в лицо свободной правой рукой или ослабить его хватку на горле, рванув в сторону скованную руку.

Тоц отчаянно боролся за глоток воздуха, за возможность поднять голову над водой. Он сжал свободную руку в кулак и попытался достать Фила ударом в голову. Промахнулся и попал в плечо. Тоц отвел руку для нового удара.

Но внезапно все закончилось. Фил уже не налегал на него, и сильные руки подняли сержанта над водой. Тоц кашлял и отплевывался, пока робот, его робот Геральд — код ГРД, один из команды задержания, — нес его к берегу. ГРД держал Тоца, как ребенка, правая рука сержанта свисала вниз, все еще связывая их с Филом наручниками.

Другой Геральд нес Фила, не давая тому даже дернуться.

— Пусти! — орал Фил. — Я приказываю, поставь меня на землю!

Робот и не думал подчиняться, зато ответил:

— Сожалею, сэр, но и Первый Закон, и предыдущие команды не позволяют мне это сделать. Пожалуйста, не пытайтесь вырваться, поскольку это доставляет неудобства сержанту Тоцу, скованному с вами наручниками.

Невзирая на боль от ссадин, Тоц не сдержал улыбки. Роботам с Тремя Законами можно говорить все, что угодно. Они все равно будут предельно вежливы.





Кое-что о поселенцах Тоц знал, по крайней мере, о тех поселенцах, которых арестовывали полицейские. Для себя он делил их на две группы. К первой относились, так сказать, буяны, которые все напрочь отрицали, обвиняли арестовавших их офицеров в произволе, угрожали, шипели и плевались. Вторую группу составляли те, кто пытался выставить свои действия в виде безобидной шутки, такой себе игры, включающей как победителей, так и проигравших. Как только Норлана Фила благополучно доставили в тюрьму и заперли в одной из древних зарешеченных камер, где ему стало понятно, что он серьезно влип и с этим ничего не поделаешь, Фил тут же продемонстрировал свою принадлежность ко второй группе.

К тому времени как роботы системы ГРД подали Филу через прутья решетки сухую одежду, вся его агрессивность, казалось, куда-то испарилась. Сам Фил был крупным и сильным мужчиной средних лет, пышущим здоровьем, как то свойственно людям, ведущим активный образ жизни. Круглолицый, темнокожий, с огромной плешью, окаймленной тонким венчиком снежно-белых волос. Казалось, его совершенно не смущает тот факт, что он пребывает под арестом и около его камеры стоят наготове три сторожевых робота, следящие за каждым его движением.

Фил присел на узкую тюремную койку и принялся натягивать сухую одежду, предназначенную для таких, как он, заключенных.

— Интересно, — сказал он, — как же вы все-таки меня выцепили, а?

Тоц был не в духе. У него раскалывалась голова, и он мрачно думал о том, что наверняка к утру под глазом проступит синяк и разгуляется ревматизм.

— Могу лишь сказать, что вы доверяли не тем, кому следовало, — ответил он, не собираясь выкладывать все, что знал. Он сел за письменный стол, лицом к заключенному, и сделал вид, что занялся неотложным делом. На самом деле он чувствовал себя не в том состоянии, чтобы писать рапорт.

— Даже так? — удивился Фил. — Наверное, я должен был узнать Флору Винтль получше, прежде чем довериться ей.

Все это он выдал спокойно, словно разговаривая с давним приятелем, и так же спокойно всунул ноги в тюремные тапочки.

— Гм, подходят, — добавил он, вставая и делая пару шагов по камере.

— Я рад, что вы довольны, — сказал Тоц, чувствуя себя несколько уязвленным, что задержанный угадал причину с первой же попытки. — Но я не ответил вам, кто вас выдал.

Фил посмотрел на сержанта и усмехнулся.

— О, ну конечно же, Флора. У нее слишком длинный язык, чтобы она могла держать его за зубами. Я мог бы догадаться еще раньше, что она проболтается. Кстати, не могли бы вы мне сказать, что сталось с моими роботами? Из них хоть кто-нибудь смог удрать?

— Почти половина из тех, что были в лодке, — ответил Тоц. — Остальных мои роботы похватали на берегу. Утром мы заберем всех, кто остался ждать на корабле.

— И не рассчитывайте! — заверил его Фил. — Эти роботы не такие уж дураки. Раз я не вернулся обратно на корабль, они обязательно будут держать ухо востро. Приплывут те, кто остался в лодке, и они попробуют высадиться где-нибудь в другом месте.

— Вы так думаете? — несколько озадаченно спросил Тоц. Если Фил так хитер, то почему он попался? — Они же просто роботы. Они будут сидеть на месте, пока мы их не заберем.

— Если вы собираетесь биться об заклад, то флаг вам в руки, — заявил Фил. — Это же Новые роботы! Да у любого из них больше инициативы, чем у целой когорты Трехзаконных балбесов. Уж поверьте мне, эти молодчики поймут, что пора убираться подальше. Вы знаете, что ждет Нового робота, если его поймают при попытке побега?

Тоц пожал плечами:

— Нет.

Фил как-то странно посмотрел на него.

— Для полицейского вы не слишком-то любопытны. При попытке к бегству Новый робот подлежит уничтожению. Выстрел в голову из бластера. Раз уж они отважились бежать, они чертовски хорошо понимают, что останавливаться нельзя ни в коем случае. Мосты сожжены.

— Но они же не соображают, как управлять вашим кораблем, — возразил Тоц.

— Они умненькие, и притом понимают, что их ждет, если они попадутся. Когда жизнь в опасности, научишься чему угодно, — ответил Фил. — Если они решат, что не смогут справиться с кораблем, они попрыгают за борт и пойдут к берегу по дну. Хотя это вряд ли. Их не делали водонепроницаемыми специально, чтоб они не сбежали с Чистилища. Кроме того, даже робот едва ли сможет сориентироваться здесь под водой. Плохая видимость, сильные течения, неизвестный рельеф дна. Но это уже ваши проблемы.

Фил растянулся на койке и усмехнулся.

— Что-то в этом есть, — сказал он. — По меньшей мере мне не нужно думать, куда деть полный трюм Новых зазнаек. Теперь уже вам придется ломать над этим голову. Но я все-таки доволен, что хотя бы нескольким из них удалось смыться.

— Вам-то что с того? — поинтересовался Тоц. В любом случае пострадал именно Фил. Но он вел себя совсем не так, как человек, которого арестовали и у которого забот полон рот.

— О, не поймите меня неправильно. Я пошел на это ради денег. Но все же мне по душе, когда кому-то удается унести от вас ноги. Даже если это всего-навсего горстка роботов. — Фил ухмыльнулся и подмигнул Тоцу, чтобы до того дошел весь сарказм сказанного.

— Пожалуй, хватит цацкаться с тобой, поселенец, — проговорил Тоц.

— Почему же хватит? — спросил Фил, нисколько не испугавшись.

— Раскрой глаза получше. Ты — в тюрьме, и тебе предъявлены очень серьезные обвинения. Суперсерьезные.

— И то так, — согласился Фил. — Вернее, почти что так. Потому что ты, фараон, уже начинаешь торговаться.

— Торговаться о чем?

— Нет, торговаться за что? Вот об этом мы и поговорим. Поговорим суперсерьезно. Я скажу тебе одно имя, которое может тебе понравиться, а может и наоборот. А ты выпишешь мне билет домой из этой колонистской крысиной дыры и вернешь к нормальной жизни.

Тоц внимательно оглядел заключенного. Фил был серьезен, и Тоц внезапно понял, что это не тот человек, который легко идет на уступки.

— Это, должно быть, очень важное имя, чтобы так дорого за него платить, — сказал Тоц. — Кто-то из вышестоящих?

— Да, из вышестоящих. Но потому тебе будет интересно его услышать. Это имя связано и с тобой. И с воротилами «железа».

Неожиданно у Тоца перехватило горло. Он понял. Рейнджер. Один из рейнджеров занимался «железным» бизнесом. Он нажал кнопку на столе.

— Геральд Четвертый.

Из интеркома донесся металлический голос.

— Да, сэр?

— Принеси два пустых свидетельских блока.

— Одну минуту.

В комнате наступила тишина, и Тоц осознал, что они с Филом смотрят в глаза друг другу. Весь бесшабашный смех покинул поселенца, и теперь Тоц увидел то напряжение и страх, которые скрывались под его напускной веселостью.

В комнату вошел Геральд Четвертый, неся два небольших запечатанных контейнера. Тоц взял у робота коробочки, распечатал и открыл. Внутри коробок оказались два маленьких черных куба, не больше трех сантиметров. На каждом виднелась одна-единственная кнопка. Стоит нажать на кнопку, и куб начнет записывать все, что слышит, в течение часа, и нет никакой возможности остановить запись, перекрутить на начало или стереть записанное. Если нажать на кнопку снова, куб выдаст все, что успел записать, — ни стереть, ни остановить.

Тоц вынул оба куба из коробочек. Подержал один из них в руке, какое-то мгновение смерил их взглядом, а потом выставил на свой письменный стол. Нажал на обе кнопки, посмотрел на Фила и произнес:

— Говорит сержант Тоц Резато. Поселенец Норлан Фил, заключенный, был задержан мной этой ночью по обвинению в связях с «железным» бизнесом. Он предложил назвать имя офицера рейнджера Правителя, связанного с «железной» торговлей, в обмен на то, что с него снимут обвинения и отправят домой. Я принял его предложение, уверенный, что это важная информация.

Тоц протянул свидетельские блоки роботу.

— Передай их ему.

Геральд Четвертый отнес кубы к камере и отдал Филу сквозь прутья решетки.

— Один куб останется у тебя, второй заберу я, — сказал Тоц. — Это гарантия для нас обоих. А теперь говори.

Фил взял по кубу в каждую руку и поднял глаза на Тоца. Поселенец шумно сглотнул, и Тоц заметил капельки пота, выступившие у него на лбу. Игры закончились. Вернее, стали реальностью.

— Это лейтенант, — сказал он. — Лейтенант, который всегда смотрит сквозь пальцы на перевозку «железяк». Он предупреждает торговцев, если где-то полицейские готовят облаву.

Двигаясь очень осторожно, Фил поставил кубы на тюремный стол. Обошел стол кругом и сел на койку, лицом к Тоцу.

— Это лейтенант, — повторил он. — И его зовут Эмох Хатвиц.

6

Холодно. Холодно. Холодно. Оттли Биссалу с трудом удавалось ровно вести аэрокар, его била непрекращающаяся дрожь. Он промерз до костей под этим проливным дождем, но дело было не только в этом. Страх, ужас, шок — как бы ни назывались демоны, обуревавшие его, но они не оставляли Оттли, они рвали его своими когтями, холодили кровь, заставляя ежиться и стучать зубами.

«Успокойся, — твердил он самому себе. — Сосредоточься. Думай только о полете». Сейчас он влился в оживленный поток аэрокаров над Лимбом. Здесь он был в безопасности. Но Биссал никогда не считал себя хорошим пилотом, а в данном месте любому водителю нужно было соблюдать предельную осторожность и пустить в ход все свое умение управлять машиной. А он был измотан до предела.

Хатвиц. Хатвиц был ошибкой. Они нашли тело и могли начать розыски раньше, чем предполагалось.

Зато самое худшее уже позади. Но оно продолжалось слишком долго. Этот кошмар в Резиденции, череда ошибок и уверток, боязнь попасться, долгий путь под ливнем к спрятанному аэрокару — а его еще нужно было найти и открыть, — полет обратно к городу на низкой, не доступной детекторам высоте — он ни за что не согласился бы пережить все это снова. Но дело он сделал! Все, что сейчас было нужно, — это посадить машину и добраться до убежища. Без проблем! Главное позади. Все прошло хорошо.

Но он до сих пор не мог унять дрожь.





Фреда Ливинг вынырнула из-за пелены дождя и вошла в главный зал правительственной Резиденции. Здесь ее ждал Альвар Крэш, Дональд стоял рядом с хозяином.

Фреде понадобился всего один взгляд на шерифа, чтобы понять, догадаться, что Просперо здесь ни при чем. В его лице не было ничего похожего на ярость или упрек. И дело даже не в ней самой. И тут же ей захотелось, чтобы все было не так. Пусть бы лучше этот вызов был связан с ее роботом. Потому что на лице Крэша было написано нечто большее. Гораздо страшнее, чем недовольство дурным поведением роботов.

— Грег мертв, — промолвил Крэш. — Выстрел из бластера в грудь.

Фреда заморгала, затрясла головой, не сводя с Крэша испуганных глаз.

— Что?

— Мертв. Убит. Это убийство.

Фреда не нашлась что сказать. Она не хотела этому верить, ее так и подмывало сказать: «Нет, этого не может быть!» Но, взглянув еще раз на Крэша, она поняла, что это правда. Наконец она выдавила хоть какие-то слова:

— Проклятие! Как это случилось?

— Я не знаю, — ответил шериф ровным и уставшим голосом. — Пойдемте.

Он повернулся и повел ее вниз по коридору к маленькой комнатке, служившей ему штаб-квартирой. Вокруг постоянно шныряли роботы и помощники шерифа, занятые, совещающиеся, разговаривающие по внутренней связи. У людей были усталые и угрюмые лица.

— Садитесь, — сказал Крэш, и Фреда безропотно повиновалась. Она присела на странно выглядевший сейчас диванчик с легкомысленной обивкой в цветочек.

И все вокруг казалось пугающе реальным, каждая деталь бросалась в глаза. Сидя здесь и сейчас, Фреда отчетливо понимала, что эта ночь останется в ее памяти и в душе навсегда.

— Как это… это…

— Мы не знаем, — сказал Крэш. — Чтобы это понять, нам необходима ваша помощь, притом времени у нас очень мало. Роботы охраны должны были защитить Грега, но этого не произошло. Я должен знать, не испортил ли их кто-нибудь. Вам необходимо это установить, сегодня, сейчас. Но…

— Но что? — вскинулась Фреда. Она уже знала ответ.

— Но мы еще не успели перенести его, — закончил шериф. — Мои роботы и технические консультанты до сих пор изучают место преступления. Видеть это не очень приятно.

Фреда кивнула, еще не избавившись от оцепенения.

— Да, — промолвила она. — Да, не сомневаюсь.





Фреда никогда раньше не видела мертвецов, тем более погибших насильственной смертью. То же самое можно сказать и о большинстве колонистов на планете. Смерть слишком неаппетитная штука, чтобы придавать ей первостепенное значение в повседневной жизни. Но даже если бы ей и доводилось заходить в комнату, битком набитую трупами, она все равно не была бы готова видеть изуродованного Хэнто Грега, застреленного в своей постели. Его тело — вернее, его труп — выглядело тем страшнее, что находилось в такой обыденной обстановке. Уставший за долгий вечер человек собрался отдохнуть, он уютно устроился в кровати, чтобы немного почитать перед сном.

И кто-то пристрелил его из бластера. Грег так и остался сидеть в постели, в своей пижаме. В такой личной, почти интимной обстановке. Фреде показалось, что она подглядывает в замочную скважину. Ей не следовало находиться здесь. Она не имела права видеть это. И никто не имел права. Внезапно ее охватило желание выгнать всех их из комнаты — роботов, Дональда, Крэша и его полицейских. Выгнать всех, уйти самой и оставить Грега наедине со смертью.

— Да покоится в мире… — промолвила она почти шепотом.

— Простите, доктор Ливинг, — подал голос Дональд. — Что вы сказали?

— В покое, — сказала она. — Почему вы не оставите его в покое?

Фреда закрыла глаза, чтобы не видеть эту страшную картину. Ей захотелось отвернуться, не смотреть — но она не могла удержаться. Она снова открыла глаза и посмотрела на труп.

Хэнто Грег был ее другом, ее благодетелем, ее поддержкой. Но это не главное. Что значил тот факт, чем и кем он являлся для нее самой, если время и обстоятельства его смерти грозили катастрофой всей планете? Это уже стало историей, минутой, которую Фреду заставят вспоминать до конца жизни разные хроникеры и исследователи. Ее саму запомнят, потому что в ту ночь она была в Резиденции. А Хэнто Грега будут помнить не потому, что этот человек спас Инферно, или, по крайней мере, пытался спасти, нет. Его запомнят как Правителя, который погиб от руки убийцы. Его место, его законное место в истории запятнано и извращено на веки вечные. И это самая горькая несправедливость, какая может быть.

— Хорошо, — сказала Фреда, хотя ничего хорошего не наблюдалось. — Хорошо. Где эти роботы?

— Здесь, доктор, — ответил Дональд. В его голосе звучал оттенок участия, мягкости. Фреда почувствовала, как он осторожно берет ее под руку и поворачивает в сторону испорченных роботов охраны, все еще стоящих в стенных нишах. Она тут же увидела то, что больше всего взволновало Крэша. Ни один из них не двинулся прежде, чем был застрелен.

— Этого не может быть, — вырвалось у нее. — Никто не может проскочить мимо ПОСа, тем более троих. Они двигаются очень быстро.

— Я тоже так подумал, — сказал Крэш. — Но дело в другом. Каждый из остальных роботов был застрелен из бластера.

— Но основное преимущество ПОСов в том, что они постоянно поддерживают контакт друг с другом. И связь эту прервать нельзя. Если кто-то из них увидит неладное, все остальные тут же об этом узнают. Нельзя застрелить ПОСа без того, чтобы об этом моментально не узнали остальные — и не пришли на помощь. Почему же так случилось?

Крэш махнул рукой в сторону искореженных роботов.

— Они перед вами, доктор. Вы сами мне об этом расскажете.

— Я могу прикасаться к ним? — спросила Фреда. — Ну, как быть с отпечатками пальцев и так далее?

— Роботы-криминалисты уже полностью отсканировали всю обстановку, — сообщил Дональд. — Я полагаю, если вы наденете хирургические перчатки и один из роботов-криминалистов будет рядом, чтобы снять внутренние повреждения, как только вы откроете ПОСов, то все будет в порядке. Насчет отпечатков пальцев вы совершенно правы. Если нам немного повезет, мы сумеем отыскать хоть один отпечаток пальцев того, кто поработал с внутренним оборудованием роботов охраны.

— Хорошо-хорошо, — рассеянно пробормотала Фреда. Она думала уже о другом. Перед ней была поставлена задача, которая полностью завладела ее мыслями. Оно и к лучшему. Эта сосредоточенность на проблеме заставляла ее забыть о мертвом теле на кровати. — Тогда начнем.

Но не двинулась с места. Что-то было не так, что-то она выпустила из внимания. А потом она поняла. Роботы были застрелены в грудь, так же, как и Грег. Даже Фреда, не особенно опытная в подобных вещах, видела, что выстрелы были прицельными, особенно если судить по тому, что других пробоин на роботах не было.

Но выстрел в грудь не имеет смысла. Чтобы убить робота наверняка, лучше всего стрелять в голову, чтобы таким образом повредить позитронный мозг. Нельзя быть до конца уверенным, что при попадании в грудь робот выйдет из строя. У него нет ничего похожего на сердце или легкие, то есть таких жизненно важных органов, при повреждении которых наступала бы немедленная смерть.

Если суметь повредить его достаточно серьезно с первого же попадания, разорвать должное количество контактов — тогда да, тогда конечно. Но ты не можешь быть уверен в этом на все сто, когда к тебе бегут трое скоростных, агрессивных роботов охраны.

Если только, конечно, ты не знаешь досконально именно эту модель роботов-охранников, не знаешь, каким образом мощный бластер может одним выстрелом в грудь вывести их из строя… или ты уверен, что они не бросятся на тебя.

Да, если они не двигались, то это объясняет, почему убийце не понадобилось стрелять в голову. Но совершенно не объясняет, почему он целился именно в грудь.

Если только… если только на груди роботов не было чего-то такого, что убийца не хотел оставлять на виду. И если это так, то эти выстрелы были направлены на то, чтобы что-то скрыть. Эту идею стоило проверить.

— Мне не нужно осматривать этих роботов прямо сейчас, — сказала Фреда. — Может, чуть позже. Сперва я хочу взглянуть на остальных ПОСов.

— Как пожелаете, доктор, — отозвался Дональд. — Пройдемте.

Дональд вывел Крэша и Фреду в коридор и направился к бесформенной груде железа на полу. Фреда склонилась над ней и внимательно осмотрела.

— Этот, похоже, был в движении, спешил к месту происшествия, пока его не застрелили, — высказал предположение Крэш.

— Нет, — возразила Фреда. — Я не очень-то понимаю в бластерах, но знаю, как выглядит покрытие на теле робота после воздействия на него огнем. Спекается, плавится, и тому подобное. Возможно, вас хотели заставить прийти к решению, что робот двигался, когда его застрелили, но он был отключен, как и все остальные.

— Почему вы так уверены в этом? — полюбопытствовал Крэш.

Фреда указала на следы выстрелов.

— Взгляните на дыру в груди. Совершенно идентичная тем, что и у роботов в спальне. Именно этот выстрел прикончил его.

— И что?

— И посмотрите на расплавленные края. Края от других попаданий частично покрывают эту дыру. Убийца выстрелил роботу в грудь в упор, а потом ему или ей пришла в голову удачная мысль. То ли робот упал, то ли убийца толкнул его, а потом отступил и сделал еще несколько выстрелов с более дальнего расстояния, но уже после того, как робот упал.

— Вы правы, — согласился Крэш. — Я должен был заметить это.

— Ну, ваши специалисты по оружию рано или поздно увидели бы это. Я сама заметила это лишь потому, что знала, что нужно искать.

— Искать? — удивился Крэш. — Что вы имеете в виду?

— Все эти роботы были застрелены не потому, что неизвестный хотел их убить, — пояснила Фреда. — Их застрелили затем, что это был самый быстрый способ уничтожить следы вмешательства. Я думаю, что им засунули какую-то дрянь между контактами в центре груди, как раз под съемной главной панелью.

Фреда осознала, что до сих пор не может оторвать взгляда от мертвого робота. Такой же выстрел, как и прочие, что разрушили остальных ПОСов. И тот, что убил Грега. Грег мертв. Боже милостивый, Хэнто Грег умер! Она зажмурилась, сделала глубокий вдох и постаралась взять себя в руки. Не время предаваться горю. Только не теперь, когда вся планета находится на грани гибели.

— Сэр, доктор, могу ли я вмешаться?

— Да-да, Дональд, — кивнула Фреда, успокаиваясь. — Что… что там?

— Криминалисты сообщают первые результаты по внутренней связи. Это касается анализов действия оружия, которое здесь использовали.

— И каковы результаты? — спросил Крэш.

— Относительно дальности, мощности и последовательности выстрелов, сэр.

— Что это дает? — не поняла Фреда.

— По последовательности выстрелов можно узнать многие характеристики оружия, из которого велась стрельба, — ответил Дональд. — Выстрел из бластера производится выбросом освобожденной энергии. Измерив радиус раны или отметины от выстрела, мы можем определить расстояние до стрелявшего. Сравнив размеры повреждений с показателем дальности, мы можем установить мощность каждого выстрела. Поскольку бластер теряет часть мощности после каждого сделанного выстрела, первый — всегда самый мощный, а потом уровень мощности постепенно снижается.

— Правда, это не всегда можно установить, — добавил Крэш. — При сильном аккумуляторе расход энергии за один выстрел бывает минимальным.

— В данном случае, сэр, нам повезло. Предварительные анализы показали, что расход энергии был значительным.

— Ладно, Дональд, — нетерпеливо перебил его Крэш. — Переходи к сути.

— Выстрел, которым убили Правителя Грега, был сделан первым.

— Черт меня побери! — только и сказал Крэш. — Один — ноль в вашу пользу, доктор Ливинг. Если его застрелили первым, это значит, что роботы уже были обездвижены. Стрелять в них не было никакой необходимости, если только не для того, чтобы что-то скрыть. Хотя многие роботы там, внизу, не были застрелены. Почему?

— Возможно, если я осмотрю их, я смогу обнаружить то, что… что убийцы пытались спрятать, — сказала Фреда. У нее уже была парочка идей, но она должна в этом убедиться прежде, чем говорить о них. Не раньше, чем найдет доказательства своей правоты.

— Я вас оставлю, — сказал Крэш. — Там наверняка полно ПОСов, которых нужно проверить. Я высоко ценю вашу помощь. Вы уже оказали мне услугу куда большую, чем думаете. Тем не менее у меня впереди еще масса дел. Дональд, ты со мной.

— Да, сэр. — Невысокий голубой робот слегка поклонился Фреде. — Доктор Ливинг, работать с вами снова очень приятно, даже при таких печальных и тревожных обстоятельствах.

— Спасибо, Дональд, — ответила Фреда. Робот и полицейский направились вниз по лестнице к импровизированной штаб-квартире. Фреда немного постояла, глядя на искореженного робота. «Какое варварство! — подумала она. — Бессмысленное варварство!»





Альвар Крэш понимал, что нельзя больше откладывать неприятный, но обязательный момент. Пора сообщить обо всем Жустену Деврею, командору рейнджеров Правителя. С тех пор как Крэш обнаружил тело Грега, прошло два часа. Единственным лучом света в темном царстве было то, что шериф не видел никаких явных причин звонить Синте Меллоу и вообще в СБП. По крайней мере произошедшее имело значение в основном для самой планеты Инферно.

Без сомнения, рано или поздно СБП все равно вмешается. Такое глобальное расследование должно проводиться на всех уровнях. Но хотя бы на данном этапе он будет избавлен от их общества. Как бы шериф ни сомневался в беспорочности рейнджеров, СБП он доверял еще меньше.

Крэш уселся за портативный телефон, установленный его командой, и послал вызов Деврею.

Фреда Ливинг остановилась перед ПОСом номер двадцать три. Робот все еще стоял на ногах, хотя был обесточен. Он, в отличие от своих товарищей по несчастью на первом, а частично и на втором этаже, не был застрелен, а просто стоял отключенный. В чем же дело? Фреда надавила на нужную кнопку, и внутри робота что-то щелкнуло. Теперь можно открывать панель.

Фреда, чувствуя себя неловко из-за хирургических перчаток и заглядывающего через плечо робота-криминалиста, нажала еще одну кнопку, расположенную ниже предыдущей, которая служила для открывания главной панели. ПОС номер двадцать три смотрел на нее невидящими глазами и никак не реагировал. У большинства роботов обесточивающие устройства находятся на спине, наделенные простым механизмом вскрытия, чтобы любой мог разобраться в нем. Но с роботами охраны, естественно, все было по-другому. Для того чтобы их отключить, надо подойти к роботу спереди, так что он вас увидит и успеет воспрепятствовать прежде, чем его выключат. Но этот робот был уже обесточен, а значит, ждать от него нечего.

Главная панель раскрылась, и Фреда отступила назад, давая маленькому роботу-криминалисту возможность заглянуть внутрь и заснять все внутреннее оборудование, пока она не дотронулась до него. Робот начал подниматься, пока не оказался на одном уровне с главной панелью. Из него выдвинулась крошечная камера, которую он направил на «внутренности» ПОСа. Камера быстро задвигалась, поворачиваясь во все стороны. Наконец она пискнула, давая понять, что съемка закончена, и робот откатился в сторону. Что-то в его движениях напомнило Фреде птицу колибри, которых поселенцы недавно завезли на Чистилище.

Чемоданчик с инструментами стоял, раскрытый, на столе. Фреда вынула из него фонарик и разъемное приспособление. Прикрепив фонарь над главной панелью, она взяла разъемник и отсоединила всю внутреннюю часть панели от корпуса робота. Вынула панель и положила на стол, затем снова отступила на шаг, чтобы робот-криминалист смог сделать свое дело.

Содержимое груди робота было более сложным, чем блок-схема простого выключателя, но Фреде понадобилась всего одна минута, чтобы увидеть то, что она искала.

Или, точнее сказать, убедиться, что того, что она искала, здесь нет. Но все же след остался.

Она улыбнулась и отступила от ПОСа.

— Сделайте мне снимок этой панели полностью. С максимальным увеличением.

Малютка-робот подкатился к останкам ПОСа и принялся за работу. Вскоре Фреда получила свой снимок. Начало было положено. Конечно, нужно было проверить и всех остальных роботов, и притом самым тщательным образом. Но все же она чувствовала себя радостно-взволнованной. Она начала понимать, как им удалось проделать это, им — кто бы они ни были.

Но это чувство радости тут же угасло. Потому что она сразу же вспомнила, что они сделали.





Жустен Деврей сидел у себя в кабинете, разбирался с делом Хатвица, когда пришел вызов.

— Проклятие! Какого черта вы, Крэш, волынили два часа и не сказали мне сразу?

Жустен Деврей был в ярости и считал, что имеет на это полное право. Он смотрел на экран, испытывая страх, злость и усталость. Но не удивление. Он почему-то ничуть не удивился.

— На то у меня были свои причины, командор. Не самые приятные, но все-таки причины… которые я предпочел бы не обсуждать по внутренней связи, даже той, которая считается секретной.

— Ладно, — сказал Деврей. — Я буду в Резиденции через двадцать минут. Вы уже поставили в известность СБП или собирались позвонить Синте Меллоу после меня?

Лицо Крэша в видеофоне немного сместилось. Шериф посмотрел на Деврея недовольно.

— Я бы предложил не сообщать в СБП о случившемся вообще. Вскоре они и так обо всем узнают.

— Что вы городите, Крэш? Вы что, с ума сошли? Это же не пьянице какому-то голову свернули! Это убийство Правителя! Вы должны сообщить обо всем во все имеющиеся в наличии учреждения, связанные с охраной правопорядка.

— Согласен, командор. Но с моей точки зрения, в данном случае СБП не имеет отношения к охране правопорядка.

— Да что вы несете?! — взорвался Деврей.

— Я говорю, что не знаю, в чьей безопасности заинтересована Служба безопасности поселенцев. Возможно, что далеко не в нашей с вами. Прошу вас прибыть сюда как можно скорее.

Крэш оборвал связь прежде, чем Деврей успел что-либо сказать, но командор сообразил, что ничего не смог бы добавить к уже сказанному. Крэшу, напротив, было что сказать, но он только заявил, что подозревает СБП в причастности к смерти Грега. И Деврей вынужден был признать, что это весьма вероятно.

Но было и кое-что похуже. Если Крэш не сразу уведомил рейнджеров о случившемся, значит, он подозревает и их тоже.

И хотя это задевало Деврея до глубины души, он с ужасом осознавал, что это тоже вероятно. Он подумал об Эмохе Хатвице, его мертвом теле, оставшемся лежать под дождем, и обо всем, что Деврей узнал о Хатвице за последние часы.

Он встал.





Дождь кончился, и на востоке небо посветлело, когда Фреда Ливинг вынула содержимое главной панели из недр очередного ПОСа. Фреда отстранение отметила про себя, что за окном скоро рассветет, но она была слишком измотана, чтобы думать о таких пустяках.

Она уже потеряла счет веренице проверенных роботов, но это не имело значения. Посчитать можно и позже. Сейчас проверка занимала все ее внимание, необходимо было исследовать каждого ПОСа. Вскоре она стала работать быстрее. Если бы не постоянные задержки из-за робота-криминалиста, сканирующего главную панель, Фреда могла бы доставать и вставлять обратно детали за двадцать секунд. А это само по себе многое значило.

Но результаты оставляли желать лучшего. Пока она нашла лишь слабые следы, легкие отголоски искомого. Она видела мельчайшие царапины, оставшиеся после того, как из роботов что-то вынимали, — незначительные отпечатки на основной части панели. Фреда полагала, что эти следы оставило некое отключающее устройство, с помощью которого удалось вывести роботов из строя. Но догадки и уверенность в своей правоте — не одно и то же. Тем более что тот, кто устанавливал и доставал эти отключающие устройства, был не менее осторожен, чем она сама, когда искала их.

Но опускать руки еще рано. Как бы то ни было, время у нее не ограничено, и ей было абсолютно все равно, что на улице уже занимался день. Фреда не боялась обнаружить что-то непонятное или не то, что она предполагала. Но кто бы ни был здесь прошлой ночью — наверху, в спальне, лежал труп Правителя, снаружи лил дождь, часы бежали все быстрей, вокруг царила кромешная тьма… Этот человек просто не мог не сделать ошибку.

Фреда двинулась к следующему роботу, и криминалист дернулся за ней. Она устояла перед искушением оттолкнуть его, поскольку знала, что сканирование может сослужить хорошую службу. Робот в состоянии обнаружить массу вещей, не доступных человеческому глазу. Пыль или почти выветрившийся запах пота, крошечную чешуйку кожи или незаметный обломок ногтя, которые позволят установить личность преступника. Может, даже и отпечаток пальца. А может, что-либо неожиданное, но тоже важное.

Снова пусто. Противник был очень осторожен. Но если он допустил хотя бы одну ошибку, а Фреда эту ошибку найдет, это может решить дело.

Наконец сканирование закончилось, и робот отступил в сторону. Фреда закрыла внутреннюю и внешнюю панели робота и двинулась к следующему.

Непривычно было смотреть в эти мертвые, страшные глаза, потом наклоняться и открывать грудь робота. Не так давно ни одному колонисту не пришло бы в голову бояться роботов. Но Фреда понимала, что времена изменились. Уже не существовало никаких технологических препятствий, чтобы появился робот, вообще лишенный Законов. Как ничто не мешало созданию робота-убийцы, похожего, например, на такого вот ПОСа. Вообще-то она даже обрадовалась, что эти ПОСы были всего лишь повреждены. Стоило кому-нибудь пересадить гравитонный мозг без Законов в одного из них, и тогда… тогда…

Нет. Лучше об этом не думать. Фреда была так измотана, что едва могла сконцентрироваться на одной точке или одной мысли. Соберись! Соберись. Открой следующую панель. Позволь роботу заглянуть в нее и все запечатлеть. Соберись с духом и смотри в оба. Освободи панель…

…И можешь поздравить себя! Фреде не нужно было никакого увеличенного снимка, чтобы понять, что она победила. Противник допустил ошибку.

И очень грубую.





Симкор Беддл, глава Железноголовых, стоял перед своим видеофоном в уютной шелковой пижаме и покачивал в руке чашку кофе. Он наблюдал, как его роботы настраивают связь, хотя сейчас он не собирался никому звонить. Его больше интересовало то, о чем говорят другие. И у него были свои способы — возможно, не совсем законные, — которые позволяли подслушивать чужие разговоры.

Его видеофон был сверхсложным аппаратом, способным принимать сигналы, не всегда предназначенные для широкой публики. Как раз сейчас он принимал закодированные сообщения, идущие по полицейскому каналу, и весь штат Беддла трудился над тем, чтобы расшифровать эти сигналы. Но человек может многое узнать, просто внимательно прислушавшись, даже если он не понимает, на каком языке ведется разговор. Роботы, подключенные к системе, принимали кодированные сигналы, анализировали сообщения с «горячих точек» города, где суетились полицейские, и старались докопаться до закономерностей кода.

Одним из самых глубоких убеждений Беддла была уверенность в том, что никаких секретов не существует, просто не существует — как факта. Действительно, если речь идет о предмете незначительном, о нем могут молчать — но разве это интересно? Секрет лишь тогда становится секретом, когда люди хотят его сохранить в тайне. Но если Знающие люди и стараются скрыть какие-то сведения или события, они все же ведут себя соответственно информации, которой они владеют. А своим поведением они приоткрывают часть тайны тем, кто умеет наблюдать и анализировать увиденное.

Железноголовые всегда умели наблюдать. Беддл об этом позаботился. Превращение этой банды разбойников в узаконенную политическую силу еще не было полностью завершено, и они ловили каждую возможность вырваться на полголовы вперед остальных. Нужные сведения в нужное время могут сыграть решающую роль, а потому домашние роботы Беддла поставили его в известность, что заработала полицейская внутренняя связь. Не важно, что сообщения закодированы; само по себе то, какую активность развила эта полицейская свора, говорило о многом, очень многом.

Не менее красноречивым казалось распоряжение, отменяющее все полеты с Чистилища. Конечно, долго продолжаться это не может, но ведь они не предоставили никаких объяснений такого приказа. Даже сейчас Беддл мог созерцать по своей нелегальной системе связи толпы возвращенных, которые собрались в аэропорту. Еще Беддл увидел машины со знаками Департамента шерифа, спешащие из Аида к Резиденции Правителя. Последним штрихом стала череда аэромобилей рейнджеров, направляющихся туда же. От него не укрылся и тот факт, что СБП почему-то не было видно.

Что же произошло? Никаких сомнений, что Резиденция Правителя была эпицентром поднявшегося урагана, но причина была не ясна.

Исходя из виденного, у Беддла возникла парочка идей насчет происходящих событий. Симкор Беддл привык к свободе действий, особенно если грядущие выгоды превышали возможную опасность. Но прошли те времена, когда Беддл и большинство Железноголовых могли достигать цели любыми средствами. Конечно, кое-что они вытворяли и сейчас, но это хранилось в тайне.

Беддл призадумался. Нет. К нему не вела ни одна ниточка. Разве что неожиданно всплывут какие-то старые грешки, его связи с давнишними заговорами. Пара его прошлых исполнителей тогда попросту исчезла, залегла на дно. Если только кто-нибудь из них снова не взялся за старое…

Нет. Нет. Не может быть. До него они ни за что не доберутся.

Не важно было — «кто». Весь вопрос в том, «что». Что произошло? И если он правильно догадался, отчего полиция зашевелилась с такой скоростью, значит, настало время действовать, и действовать быстро. Такой поворот событий представлял собой уникальную возможность, особенно если взяться за нее с предельной осторожностью.

Но если он ошибается? Если дело не в этом, а он поведет себя так, будто ждал другого, тогда он окажется в очень неприятном положении. И это еще мягко сказано!

Симкор нахмурился, пытаясь разгадать эту головоломку. Но затем его лицо посветлело, он улыбнулся и отдал чашку ближайшему роботу. Волноваться незачем. Никакой секрет нельзя скрыть. Через несколько часов все станет известно, а этого было вполне достаточно для того, что задумал Симкор. Можно не торопиться.

Он улыбнулся своим мыслям и подал знак личному роботу, чтобы отвел его обратно в спальню. Он шествовал за роботом спокойным, уверенным и неспешным шагом. Все шло прекрасно.

7

Жустен Деврей смотрел, как траурно-черные роботы-коронеры выносили тело Правителя Хэнто Грега.

— Проклятие, — проговорил он. — Я не могу в это поверить. Не могу поверить!

Он повернулся и уставился на кровать Правителя — смертное ложе, у которого до сих пор толпились роботы-криминалисты, тщательно сканируя все, что скрывало под собой тело. Крови натекло не очень много, но все же натекло, на стенах и постельном белье остались пятна от ожогов, смотреть на которые было невыносимо, хотя их было не слишком много.

— Когда вы позвонили, мне и в голову не пришло, с чем это связано, — признался он Альвару Крэшу. — Я не думал об убийстве и всем, что стоит за этим. Я подумал, что вы пытаетесь просто опередить всех как соперников.

— Правильно, я пытался опередить всех, — ответил Крэш. — Но не из чувства соперничества. По совсем другой причине.