Будет ли его сын королем? Или после его смерти проведут новые выборы? Родовая честь требовала от него закрепить титул за своей семьей и добиться создания новой династии французских королей — Капетингов. Интересы страны требовали от него этого. Если монархи будут чередоваться, ничего, кроме вечных войн и заговоров, на этой земле не будет.

Единственным выходом было добиться коронации его сына Роберта^[6] архиепископом Реймсским с соблюдением всех правил церемонии и в присутствии всех пэров королевства, которые принесли бы ему вассальную присягу.

Так Роберт стал королем при жизни своего отца, но, разумеется, был полностью подчинен отцовской воле. И когда истек срок, отпущенный Богом Гуго, у Франции уже был король, коронованный и признанный. И все эти графы и прочие ничего не смогли противопоставить этому факту. Никто не мог опротестовать этот поступок, ибо уже был прецедент. Карл Великий при жизни короновал своего сына. В дальнейшем Капетинги продолжали традицию коронации наследника престола при жизни отца на протяжении двух веков.

Во времена Гуго Капета мало кто мог подумать, что новая династия пришла на престол надолго. Но по счастью, у каждого короля был сын, которого можно было короновать и который, наследуя отцу, продолжал его линию.

Другими факторами, позволившими Капетингам так долго править Францией, было стремление каждого короля усилить свои позиции, увеличить влияние и расширить границы королевского домена, а также движение рука об руку с церковью.

Короли всегда поддерживали все начинания клира и защищали права епископов. Церковь имела огромное влияние на общественное мнение. Ни один сеньор ничего не мог сделать без поддержки церкви.

И случилось так, что Гуго Капет, ставший королем в конце своей жизни и создавший предпосылки для этого, подобно пауку, ткущему свою паутину, дал начало новой и длинной королевской династии.

Восемь веков — с 987 по 1792 год — Францией управляла эта династия, которая насчитывала тридцать два короля. Кроме того, еще три короля из этой династии правили с 1815 по 1848 год. И под ее правлением Франция была военным и, что более важно, культурным центром Европы.

Корона и клир

Гуго Капет скончался в 996 году, и его сын стал королем Робертом II. Он был умным и хорошо образованным правителем. Его юношеское воспитание проходило под влиянием отца Герберта, священника, который в свое время активно помогал королю Гуго в продвижении к трону.

Будучи очень набожным, Роберт вошел в историю с прозвищем Благочестивый. Он получал удовольствие, сочиняя и исполняя гимны и псалмы. Во время паломничества в Рим он подарил одному монастырю гимн собственного сочинения. Легенда гласит, что Роберт опустил свиток со своим опусом в ящик для сбора подаяний. Монахи, рассчитывавшие на крупное денежное пожертвование от короля, были крайне растеряны, обнаружив в нем лишь монаршие хвалы Господу.

Набожность Роберта подвигла его на реформирование церкви. Это желание совпало с новыми веяниями в монастырской жизни. Эти веяния привели к реформам, которые серьезнейшим образом повлияли на западное христианство.

В те темные дни IX века, когда набеги викингов ввергли Францию в пучину хаоса, даже в монастырях началась коррупция, и грехи, проникнув в них, стали процветать в этих Божьих крепостях.

В 911 году в Клюни (городок в Бургундии, примерно в двухстах милях к юго-востоку от Парижа) началась новая монастырская реформа. Проводимая последовательно несколькими аббатами подряд, она принесла свои плоды. В правление Роберта II третий аббат Клюни Одило с помощью короля стал распространять правила Клюни и на другие монастыри. В «клюнийское течение» вливались все новые и новые монастыри Франции и Германии.

Помимо этого король и церковь объединились для проведения еще одной реформы, которая была необходима им обоим.

Развитие экономики привело к тому, что крупные сеньоры могли позволить себе содержать большее число людей и лошадей, чем было необходимо для производства. Также они могли производить или приобретать больше оружия и снаряжения для воинов.

В то время мало кто, кроме людей церкви, умел читать и писать и мало кто из магнатов интересовался чем-то, кроме хозяйства и охоты. С большим количеством людей и оружия сеньоры становились обидчивыми и самоуверенными.

Усиление воинственных настроений среди знати параллельно с все более налаживающейся жизнью страны крайне беспокоило церковь. По идее она должна была стать гарантом мира, стабилизирующим фактором, однако порой в пылу конфликтов страдали церковь и монастыри, да и безопасность священникам никто не гарантировал.

В 990 году многочисленные конклавы епископов пытались установить «Божий мир» — правила ведения войны. Основным пунктом было объявление церковных владений, зданий и самих священнослужителей нейтральными субъектами, неприкосновенными во время конфликтов. Помимо этого налагался запрет на ведение боевых действий с вечера среды до утра понедельника, а также на время постов и праздников.

Власть церкви не была всеобъемлющей, чтобы сделать исполнение условий «Божьего мира» тотальным. Однако находились сеньоры, которые старались соблюдать некоторые пункты этой декларации. И это уже было лучше, чем ничего.

Так как в интересах короля было удержать вассалов от войн, вначале Гуго Капет, а затем и Роберт II активно поддерживали идею «Божьего мира». За это короли получили дополнительную поддержку клира в борьбе с самовластием магнатов.

Благочестие Роберта не оградило его от ряда личных проблем с церковью^[7], которые, правда, не повлияли на союз креста и короны. У короля был роман с вдовой сеньора Блуа, но она была его кузиной. Для высшего класса было естественно заключать браки лишь с равными себе. Но когда все знатные семейства породнились, жениться стало возможно лишь на родственницах. (В Средние века родственниками считались и крестные родители.)

В принципе подобные браки были запрещены церковью, и только в виде исключения можно было получить разрешение. В действительности было несложно им обзавестись. Если брак вел к увеличению владений или к усилению влияния, сеньор мог применить разные способы воздействия на церковные власти. В ответ церковь действовала исходя из своих интересов.

Иногда власть имущие пытались развестись. Так, например, король Роберт тоже пытался. Этот процесс занял у него несколько лет и доставил множество неприятностей, однако в сентябре 1001 года брак был расторгнут.

Все это время папой был его старый наставник Герберт, правивший под именем Сильвестр II. Но даже он ничем не сумел помочь. Однако все это время королева никак не могла родить наследника, что сочли серьезным поводом для развода.

Вторая жена — Констанция Тулузская — оказалась ужасно сварливой. Король избегал общения с ней и уезжал при первой возможности. Однако от брака с ней родилось четыре сына и одна дочь.

Главным врагом Роберта II был Юд Блуа. Его земли простирались к западу от королевских, а на востоке он правил Шампанью. Королевский домен оказался зажатым между владениями человека, который, формально считаясь вассалом короны, и сам был могущественным владетелем.

Королю требовались союзники. И один нашелся в Нормандии. Это герцогство было основано в 912 году неким Роллоном^[8], предводителем викингов-норманнов, который, оказав поддержку королю из Каролингской династии, получил от него обширные земли в устье Сены. Его потомки быстро переняли французский язык и обычаи, а также создали в своих владениях сильную и централизованную систему управления. Своих вассалов нормандские герцоги держали в узде.

Врагами герцогов были их южные соседи — графы Анжу и Блуа. А так как графы враждовали с королем, это было поводом для сближения Роберта II и герцога Нормандии. С нормандской помощью король мог одолеть противников.

У Роберта появилось новое территориальное приобретение. Бургундский герцог умер в 1002 году, не оставив наследников. В соответствии с законами того времени король, как верховный сеньор, автоматически наследовал земли герцога. После стольких лет борьбы с Бургундией это было почти чудом.

Когда старший сын короля Гуго умер, король, не теряя времени, тут же короновал следующего — Генриха. В 1031 году, после тридцатипятилетнего правления, король Роберт II скончался. Скончался, сохранив и преумножив королевскую власть и перейдя мистическую для всей Европы дату тысячного года. Скончался, оставив Франции нового короля — Генриха I.

Но возникли проблемы. У матери, Констанции Тулузской, был свой любимчик. Младший сын короля Роберт развязал настоящую войну и, к радости матери, даже преуспел в ней. Но у короля Генриха был союзник — герцог Нормандии.

К этому времени союз уже был традицией. Герцогством правил Роберт Дьявол, прозванный так за свою жестокость к врагам и внезапные вспышки ярости. Герцогу тоже была нужна поддержка.

У Роберта Дьявола не имелось законного наследника. У него были дочь и внебрачный сын^[9]. Герцог очень хотел, чтобы этот четырехлетний мальчик стал наследником. А король мог помочь ему в этом. Таково было условие, выставленное герцогом Генриху. Роберт Нормандский пришел королю на помощь, и в 1032 году Генрих I окончательно утвердился на троне. А своему младшему брату Роберту в качестве утешения отдал Бургундию, которой Роберт и его потомки владели три века.

Таковы реалии того времени. Сильным сеньорам, увеличивавшим свои владения, иногда приходилось дробить их вновь, чтобы купить лояльность родного брата или сына. Именно поэтому карта Западной Европы была лоскутным одеялом в Средние века.

Король и герцог

Роберт Дьявол сделал все, чтобы добиться благорасположения короля. Возвращаясь из паломничества в Святую землю, в 1035 году герцог умер, оставив герцогство своему незаконнорожденному сыну — Вильгельму^[10].

Отправляясь в путь, Роберт заставил всех своих вассалов поклясться в верности Вильгельму по всем правилам, на святых реликвиях. Нарушить клятву означало обречь душу на вечное проклятие. Однако удивительно много вассалов решило рискнуть душой ради власти.

Годы скрывался Вильгельм, изгнанный взбунтовавшимися вассалами. Но помощь короля не дала им окончательно лишить его власти. Вильгельм возмужал, обрел военный опыт. И стал одерживать над своими непокорными вассалами одну победу за другой. И во всем ему помогал король.

В 1047 году Вильгельм был окончательно признан герцогом Нормандии. Хотя все вассалы демонстрировали свою преданность, Вильгельм жестко пресекал все попытки проявить недовольство и наказывал непокорных. Под рукой Вильгельма Бастарда Нормандия достигла пика могущества.

Шли годы, и король Генрих осознал, что, постоянно помогая Вильгельму, он слишком усилил Нормандию. А герцогство было слишком близким соседом. И Париж, и столица Нормандии Руан стояли на реке Сене. Руан всего в 80 милях от Парижа ниже по течению. Король Генрих был намного слабее герцога и в военном, и в экономическом плане. Он мог противопоставить Нормандии только одно — союз с Анжу, ее южным соседом и врагом.

Генрих вступил в повторный и очень любопытный брак, после того как первая жена подарила ему сына. Памятуя отцовские проблемы, он отказался от женитьбы на родственнице. Новую жену искал на другом конце Европы. Генрих вступил в переговоры с могущественным князем Южной Руси — Ярославом I Киевским (Ярославом Мудрым). На его дочери Анне^[11] Генрих и женился. У Генриха с Анной родились три сына. С этого момента у всех последующих французских королей — потомков Генриха и Анны — в жилах течет частица русской крови.

Генрих I прохладно относился к клюнийской реформе. А реформа ширилась и набрала силу. И ее идеи, удобные в борьбе короля с непокорными вассалами, вдруг обернулись против самого короля. Но уже ничего нельзя было поделать. Клюни, как и герцог Нормандский, поддержанное королем в момент слабости, разрослось угрожающе быстро. Реформа стала международной силой и мощным орудием в руках папы.

Реальная власть за папской спиной была сконцентрирована в руках замечательного человека — монаха Хильдебранта, который, оставаясь в тени, держал власть в своих руках на протяжении тридцати двух лет. После выбора новым папой Льва IX в 1049 году Хильдебрант созвал три грандиозных церковных собора — в Германии, Франции и Италии. И все для того, чтобы продвинуть реформу.

Весь X век папство деградировало, став марионеткой в руках римской знати. Кто только не становился папой в эти годы. Нужно было срочно вытягивать Святой престол из болота и восстанавливать его престиж. Именно монастырская реформа могла стать спасением.

Король Генрих, со своей стороны, был готов сотрудничать с клиром, но не желал усиления папства, ибо в случае его усиления могла появиться сила, контролирующая французскую церковь. Он сделал все возможное, чтобы предотвратить собор в Реймсе. Король проиграл, и это было еще одним признаком быстрого наращивания сил Рима.

Хотя Генрих в чем-то и проиграл Нормандии и Риму, все это не стало его главной неудачей. Он умер слишком рано. Смерть забрала его в 1060 году, спустя двадцать девять лет правления.

За год до этого Генрих, следуя капетингской традиции, короновал своего старшего сына — Филиппа. Но Филипп I был еще ребенком восьми лет. А это значило, что при малолетнем короле должен быть регент. Регентом стал фландрский граф Балдуин V.

Именно этот регент должен заботиться о королевстве, не давая ему опуститься в хаос анархии, заботиться о престиже трона. Срок его правления ограничивался моментом вхождения короля в пору совершеннолетия. Он будет мишенью интриг и заговоров магнатов королевства до этого момента.

Если у предыдущих королей было мало власти, то у Филиппа I и его регента — еще меньше. Это было проклятием Франции, и оно вновь возвратилось. В этот момент у Вильгельма Нормандского появились свои далекоидущие планы, и никто не мог встать у него на пути.

Герцог решил — ни много ни мало — завоевать Англию, которой в это время правил Эдуард Исповедник^[12]. Слабый король с пронорманнской ориентацией. Его мать была норманнкой, и вырос он в Нормандии. Английские земли раздирались распрями королевских вассалов.

Мероприятие было очень сложным для Вильгельма, и король мог помешать ему. Но, к сожалению, Генрих умер, а Филиппу I в 1066 году, когда герцог готовил вторжение, исполнилось лишь четырнадцать лет. А регент Балдуин был родственником герцога. Граф даже часто покидал короля, помогая Вильгельму в его приготовлениях.

Ко времени, когда Филипп смог править единолично, Вильгельм уже победил в драматической битве при Гастингсе^[13], на юге Англии, и преуспел в завоевании страны, сменив свое имя в истории с Вильгельма Бастарда на Вильгельма Завоевателя.

Вильгельм продолжал политику удержания вассалов под жестким контролем. Так, что Нормандия вместе со своей английской колонией стала наиболее централизованной и управляемой частью Западной Европы.

Норманны развивали военное искусство. Нововведением стала экспансия, опирающаяся на замки.

Строительство замков стало распространяться в эпоху викингов. Владельцы обширных территорий укрепляли свои поместья, там за высокими стенами, вместе со своим окружением, они могли пережидать нашествия. Норманны освоили и развили эту идею.

Они строили замки на возвышенностях, умело используя преимущества местности. В дополнение к этому вокруг замков копали рвы и возводили валы. Через ров можно было перейти лишь по подъемному мосту. За стенами строилась цитадель, которая могла служить последним прибежищем защитников, на случай захвата врагами замковых стен, а также другие жилые и хозяйственные постройки.

Именно опираясь на замки, построенные в стратегических точках, и управляемые верными вассалами, норманны смогли малым числом контролировать большую территорию Англии. Такие же замки в Нормандии защищали французские владения Вильгельма от врагов. Развитая сеть замков позволила герцогу и его потомкам несколько столетий не бояться вторжений со стороны Франции.

Филипп I осознал опасность и делал все возможное, чтобы ослабить Нормандию. Король освоил искусство стравливать вассалов между собой, таким образом их ослабляя, а после пожиная плоды. Когда два брата, претендующие на Анжу, сцепились в драке, Филипп даже пальцем не пошевелил, чтобы прекратить свару. Он сохранял полный нейтралитет и в качестве награды обрел часть анжуйской территории в пределах своего домена.

Также он настроил сына Вильгельма — Роберта Короткие Штаны (прозванного так по причине коротких ног) — на бунт против отца. А потом и поддержал его. Вильгельм одолел сына, но эта борьба отвлекла его от действий против короля.

Как и отец, Филипп I поддерживал идею «Божьего мира», но сопротивлялся церковной реформе. Усиление папства вело и к экономическим проблемам. Ограниченные королевские земли не могли экономически обеспечивать монаршие нужды. Поэтому деньги изыскивались везде, где только возможно.

Кандидатуру каждого нового епископа утверждал король, хотя формально епископов назначал папа, поэтому от кандидатов требовались обильные воздаяния королю.

Естественно, Святой престол пытался с этим бороться, ибо такая практика вела к оттоку денег из церковных рук. Хильдебрант и его приверженцы начали борьбу против процесса, который драматически обострился в XII веке не только во Франции, но и в Англии и Германии, против процесса секуляризации, в рамках борьбы за инвеституру епископов.

Тенденция зарабатывать деньги на инвеституре привела к непопулярности короля среди клира, а это уже было серьезно. В то религиозное время священники формировали общественное мнение у народа. Они могли выполнять и функции желтой прессы, если это было необходимо. И церковь начала свою «работу с населением».

Именно поэтому мы не можем справедливо судить о личной жизни Филиппа. В том числе и о его любви к жене графа Анжу — Фулька IV. Король жил в браке двадцать лет и имел двух сыновей. Старший, Людовик, был коронован.

Филипп не намеревался хранить платоническую любовь. Он похитил графиню и пытался найти епископов, готовых развести их с супругами. Это было изменой в чистом виде в глазах церкви и Бога. А посему папа Урбан II в 1094 году отлучил Филиппа от церкви.

На этом и заканчивается история Франции в XI веке. Четыре короля из династии Капетингов правили чуть более века. Знать все еще пользовалась самостоятельностью, а церковь шла своим путем. Во Франции все еще царило безумие безвластия.

Капетинги крепко удерживали все им принадлежащее. Они продержались достаточно, чтобы придать династии форму традиции. Они стали достаточно сильны для объединения королевства под своим скипетром. Но все изменилось от новостей с Востока. Востока, о котором почти ничего не было известно, а все познания о нем черпались из Библии.

Так что давайте обернемся на Восток и поглядим, что же там происходит.

Глава 2

Война на Востоке

Первый крестовый поход

Самым сильным государством Восточной Европы во время ранних Капетингов был все еще крепко стоящий на ногах осколок Римской империи, со столицей в Константинополе. Мы знаем эту страну как Византийскую империю (от старого названия Константинополя — Византиум). В Западной Европе византийцев называли греками, ведь языком Византии был греческий.

Когда Гуго Капет в 987 году занял престол и стал королем варварской, раздробленной страны, Византийская империя была централизованной монархией с пятью веками цивилизации за плечами.

Расстояние между Францией и западными границами Византии было около шестисот миль, не так уж много на нынешний взгляд, но колоссально для XI века.

Для христиан Западной Европы греки были крайне несчастным народом, ибо они отказались признать верховную власть папы римского, почитая за духовного владыку патриарха Константинополя. Различия в доктрине, интересные лишь теологам, легли пропастью между христианами Запада и Востока. В 1054 году, на закате жизни Генриха I, произошла последняя схизма — раскол между двумя частями христианского мира, раскол, не излеченный по сей день.

В это время Византия оказалась лицом к лицу с новым опасным врагом с Востока. Это были турки-сельджуки. Империя была ослаблена внутренними конфликтами и политическим кризисом. В 1071 году в огромной битве при Манцикерте^[14], в восточной части Малой Азии, византийцы потерпели сокрушительное поражение.

Турки прорвались в Малую Азию, в то же время из Италии в земли империи стали вторгаться норманны. Казалось, существованию Византии приходит конец. Так казалось всем, кроме Алексея Комнина — командующего одной из армий, который, захватив трон в 1081 году, стал править как Алексей I.

Десять лет Алексей методично и неутомимо сражался с внешними и внутренними врагами. Испытывая потребность в солдатах, новый император решил нанять западных наемников для борьбы с исламской угрозой, а заодно и попытаться вновь наладить отношения между восточным и западным христианством.

Однако западные властители с большим удовольствием желали наблюдать гибель Византии. Им даже был безразличен захват турками Иерусалима^[15]. Охваченные религиозным пылом турки ограничили доступ христианских пилигримов на землю Иисуса, а также провели ряд репрессий против местных христиан.

А вот у папы Урбана II были свои причины прислушаться к призыву Алексея. Папа боролся за власть с германским императором Генрихом IV, который поддерживал антипапу. Антипапа сидел в Риме, а Урбану приходилось искать убежища у сицилийских норманнов.

В 1095 году папа показал силу, отлучив от церкви французского короля Филиппа I^[16]. Он собрал на севере Италии, в Пьяченце, собор, на котором была оглашена просьба императора Алексея о предоставлении наемного войска.

Будучи сильным политиком и приверженцем клюнийской реформы, Урбан искренне желал усиления христианства, поражения турок и возвращения Святой земли. Если бы это удалось, восточные христиане обязательно вернулись бы в лоно истинной церкви и признали власть папы. Также можно было найти для становившихся все более агрессивными баронов постоянного врага и обрести мир в доме, отправив их на борьбу с ним.

Собор в Пьяченце не смог прийти к единому мнению по просьбе Алексея Комнина. Сложности с германским императором оказались важнее. В ноябре того же года Урбан собрал еще один собор в Клермоне (Центральная Франция). Здесь, вдали от влияния Генриха IV, византийская проблема наконец была обсуждена.

Тут же, в Клермоне, Урбан сделал новые шаги по укреплению своих позиций. Папа был французом, и французский клир поддерживал его в борьбе с императором и антипапой. Лучшие и самые могущественные рыцари, к которым он обратился за помощью, тоже были французами.

Урбан начал реформу идеи «Божьего мира», убеждая в ней знать.

Тем временем в Клермон стекались толпы верующих, желавших видеть и слышать папу. Урбан II был опытным оратором и, используя красочные эпитеты, описал Иерусалим в оковах злых нехристей. Он рассказал о страданиях паломников. Он призвал рыцарей Европы взяться за оружие и вернуть Вечный город христианам.

Слушатели пришли в состояние маниакального безумия. «Так хочет Бог! — кричали они снова и снова. — Так хочет Бог! Так хочет Бог!»

Многие тут же собрались идти на Восток и сражаться. В качестве символа своей готовности они вырезали из первой попавшейся тряпки кресты и нашивали их на одежду. Война должна была вестись за Крест Господень, и крест стал эмблемой его воинов. А посему и само движение стало называться «крестоносным».

То, что Урбан II начал в Клермоне, продолжалось более двухсот лет, и это толкало рыцарей на Восток практически все это время. Это было лишь начало. Потом это начало получило название — Первый крестовый поход.

Первый поход не был движением монархов, да и папа Урбан к этому не стремился. Два влиятельнейших монарха Европы — Генрих IV^[17] и Филипп I — враждовали с ним и были отлучены от церкви. Движение задумывалось как управляемое папским престолом, руководимое менее знатными сеньорами, а не теми, кто будет постоянно спорить о лидерстве.

Армии двинулись на Восток, игнорируя по пути все границы, игнорируя византийских «союзников», игнорируя врагов-мусульман, движимые фанатизмом, жаждой крови и добычи. Невзирая на огромные потери и ужасные лишения, была одержана удивительная и чудесная победа. 15 июля 1099 года был взят Иерусалим.

Можно долго и интересно рассказывать об этих битвах и подвигах, но наше внимание должно быть приковано к Франции. Что же происходило во Франции в то время, когда доблестное французское рыцарство добывало себе славу в Святой земле?

Филиппу I крестовый поход принес одни плюсы. Он избавился от некоторых беспокойных вассалов и стал меньше опасаться развития конфликта с папой.

Вильгельм Завоеватель умер в 1087 году, а его сын Роберт, унаследовавший Нормандию, был менее способным правителем и отправился в Крестовый поход. Его младший брат правил Англией как Вильгельм II, и, хотя Нормандия была под его рукой, пока Роберт был в походе, его не интересовало ничего, кроме нескольких мелких авантюр.

Роберт возвратился в 1100 году, но к этому моменту Вильгельм был убит, и Роберту пришлось вступить в борьбу за Англию с другим своим братом — Генрихом.

Казалось, что в этот момент похода и драки между сыновьями Вильгельма Завоевателя наступил удачный момент для большего объединения Франции, но подобное единение было слишком трудной задачей.

Глава 3

Борьба с анжуйцами

Развод и повторный брак

Второй крестовый поход дал один трагический для Франции результат, поскольку между Людовиком VII^[18] и королевой Элеонорой^[19] произошел окончательный разрыв. Элеонора всегда считала своего мужа трусливым и совершенно противоположным куртуазным идеалам. Она окончательно почувствовала отвращение к мужу после его «неудач» на Востоке. Крестовый поход оказался для Людовика неудачным. С небольшим войском король прибыл в Антиохию (1148), много потерпев от голода, зноя и коварства византийцев. Из Антиохии Людовик тайно уехал в Тир, где ожидал новых крестоносцев; потом направился с войском к Дамаску, но был разбит. Пробыв в Иерусалиме, по просьбе тамплиеров, до Пасхи 1149 года, Людовик возвратился на родину, и она потребовала развода.

Сужер, который успешно управлял Францией в отсутствие короля и которого называли «отцом страны», был чрезвычайно испуган возможностью развода. Если бы Элеонора была просто женой и женщиной, то она могла бы с легкостью уехать, но она забирала с собой Аквитанию — территорию, своими размерами (и культурой) во много раз превосходившую земли, находившиеся под властью короля.

Людовик мало прислушивался к доводам Сужера. Он был столь же оскорблен своим фиаско на Востоке, как и Элеонора, если не больше, и ему было легко убедить себя, что виной всему была Элеонора. Это она настояла на походе, заполнив его голову глупыми романтичными бреднями, и, если бы она не давила на него, не было бы таких неприятностей. Если бы его не унижали перед всем ее двором на шумных заседаниях, он, возможно, мог добиться большего успеха.

Кроме того, налицо был факт, что она родила ему только двух дочерей и ни одного сына за двенадцать лет брака. Это было серьезной проблемой для непрерывности наследования престола, и какой прок в Аквитании, если некому будет ее наследовать? На примере англо-нормандского конфликта Людовик слишком ясно видел, что может случиться с сильным королевством, если после смерти короля остаются только дочери.

Сужеру не удалось переубедить короля. Прожив семьдесят лет, полных трудов и духовного подвижничества, он умер в январе 1151 года. С его уходом и Элеоноре и Людовику, ратовавшим за развод, было достаточно легко привести необходимые доводы, чтобы убедить папу римского Евгения III развести их. Что он и сделал в марте 1152 года.

Развод, однако, имел результаты, которые превзошли самые худшие опасения Сужера.

В то время как Людовик был на Востоке, англо-нормандская ситуация осталась неизменной. Стефан^[20] все еще правил Англией, которая впала в настоящую анархию. Жоффруа Плантагенет правил Анжу и все более и более своенравной Нормандией, лорды которой обижались на необходимость быть преданными ненавистному анжуйцу.

В результате Жоффруа, который чувствовал себя не очень хорошо, решил в 1150 году (вскоре после возвращения Людовика из Крестового похода) передать правление герцогством своему сыну Генриху от его брака с Матильдой^[21]. Генрих, которому тогда было семнадцать лет, имел преимущество, ибо нормандские лорды признавали его правнуком (со стороны матери) Вильгельма Завоевателя.

Теперь англо-нормандское королевство было раздроблено на три части: Англию, Нормандию и Анжу; и ситуация, как могло бы показаться, улучшалась для Франции. Но все было не так, и в течение следующих четырех лет произошел ряд событий, каждое из которых имело серьезные последствия для Людовика.

Сначала умер Сужер, и король остался без его проницательного руководства. Восемь месяцев спустя, в сентябре 1151 года, умер Жоффруа Плантагенет, и молодой Генрих стал графом Анжу, а также герцогом Нормандии.

Поначалу этот факт казался незначительным событием. Теперь англо-нормандскую державу делили между собой Стефан и Генрих. Жоффруа в принципе обладал довольно небольшими способностями и был не очень энергичным. Генрих, наоборот, был молод, энергичен, интеллектуален и чрезвычайно честолюбив. Больше того, он был холост.

Возможно, Сужер, будь он жив, сумел бы оценить глубину преступного намерения Элеоноры, но Людовик VII не мог этого сделать. Заботясь лишь об избавлении от своей невыносимой супруги, он продолжил бракоразводный процесс, убеждая себя, что важнее всего для королевства — рождение у короля наследников мужского пола. В марте 1152 года развод был оформлен, Элеонора сделала следующий шаг, возможно продиктованный только желанием навредить Людовику как можно сильнее. Ей исполнилось тридцать лет, а Генриху Нормандскому — только девятнадцать, но она была все еще красива и все еще достаточно молода, чтобы родить детей. К тому же, что самое важное, ей принадлежала Аквитания, желанный дар для любого потенциального супруга, и она выбрала Генриха. Генрих, возможно, сопротивлялся напору женщины, годящейся ему в матери, но он не мог сопротивляться Аквитании, и в мае 1152 года, спустя меньше чем два месяца после развода Элеоноры, они обвенчались.

Элеонора, вероятно, не любила своего нового мальчика-мужа, и со временем ее нелюбовь только росла, но если она хотела отомстить Людовику, то это ей вполне удалось. Королевство, которое принадлежало ей, перешло под контроль Нормандии. Это означало, что вся Западная Франция оказалась под правлением Генриха, даже Бретань, которая теоретически оставалась независимой, была фактически нормандской марионеткой. Людовик VII оказался перед лицом вассала, который фактически управлял страной намного большей остальной Франции, гораздо более культурной и намного более богатой, чем королевский домен, и ничего не мог с этим поделать.

Положение вещей быстро становилось еще хуже. Год спустя сын Стефана Юстас (Эсташ) умер. Сам Стефан был слаб здоровьем, а его сын был явно непригоден для правления страной. И потому он сделал лучшее из того, что мог сделать, предложив Генриху стать его наследником, если Генрих позволит Стефану дожить отпущенный ему срок как королю. Генрих, совершенно уверенный в том, что ему не придется долго ждать, согласился.

Стефан любезно умер в октябре 1154 года, и прежде Генрих Нормандский короновался как король Генрих II Английский.

В результате возникла Анжуйская империя, называемая так потому, что Генрих II был наследником своего отца, а значит, принадлежал к дому Анжу.

Людовик VII теперь осознал произошедшее. Из-за его ссоры с церковью, которая привела к его глупой затее Крестового похода, из-за неудачи этой авантюры, приведшей к разводу с Элеонорой, была уничтожена вся кропотливая работа его отца и Сужера. Англо-нормандское королевство было воссоединено, и к нему присоединились Анжу и Аквитания.

Казалось бы, поглощение всей Франции потомками Вильгельма Завоевателя лишь вопрос времени. Но внезапный страшный кризис вдруг укрепил Людовика VII. Он совершил последнюю ошибку, и с этого момента, будучи истинным Капетингом, подобно коту затаился, ожидая ошибок в поступках своего врага. Крепко держась за свое, он усиливал свои позиции при любом удобном случае. Он вновь женился, но его вторая жена умерла, родив ему третью дочь. Тогда он женился в третий раз, и его новая жена, Алиса Шампанская, родила ему сначала дочь, а затем, в 1165 году, подарила сына, которого Людовик назвал Филиппом.

К этому моменту Элеонора Аквитанская подарила новому мужу, Генриху II, четырех сыновей и трех дочерей. Пятый сын родился в 1167 году, так что в целом она родила десять детей в те времена, когда каждые роды были столь же опасны, как генеральное сражение. Она была замечательной женщиной во всех отношениях.

Людовик VII не мог бороться с Генрихом II открыто; он не был достаточно силен, но он и не был безоружным. Теория феодализма была на его стороне. Генрих, несмотря на свою мощь, был вассалом Людовика, обязанным ему повиноваться. И Генрих не мог игнорировать феодальные законы, поскольку сам был сеньором собственных вассалов, а потому не мог показать им пример того, что можно безнаказанно бросить вызов повелителю. Таким образом, в 1159 году, когда Людовик захватил участок средиземноморского побережья, который Элеонора требовала как часть ее наследства, Генрих добровольно уступил, не затевая борьбы со своим сеньором.

Тогда же начались конфликты в пределах доменов Генриха, — Людовик VII, который не умел хорошо сражаться, был мастером по части организации смут во вражеском лагере. Так, в 1164–1170 годах, во время бурной борьбы между Генрихом и Томасом Бекетом, архиепископом Кентерберийским, Людовик VII последовательно поддерживал строптивого прелата. Чем дольше длилась ссора и чем больше политические проблемы отвлекали Генриха от внешней политики, тем лучше было для Франции.

После того как Бекет в 1170 году был убит, сыновья Генриха (слишком многочисленные для блага Анжуйского государства) оказались достаточно взрослыми, чтобы ссориться между собой и с отцом. Людовик VII каждый раз делал все, что мог, чтобы поощрить такие ссоры, и делал это с большим талантом.

Таким образом, хотя Генрих II, казалось, и имел все карты на руках, он ничего не мог поделать со своим проницательным и терпеливым противником, который казался слишком слабым на поле боя и оказался слишком сильным в политической борьбе.

Прогресс и Париж

Пока бушевали бесконечные династические ссоры, Франция по обе стороны границы в землях, подвластных и Людовику и Генриху, устойчиво развивалась, богатела и процветала.

Например, во Франции при правлении Людовика VII стали строить ветряные мельницы — идея, пришедшая в Европу из арабского мира, который был более развит в области технологий, вместе с возвращающимися домой крестоносцами и пилигримами. Интеллектуальный прорыв, вызванный Крестовыми походами, оказался в конечном счете намного важнее, чем сражения, проигранные или выигранные.

Ветряная мельница делает работу водяной, но более беспорядочно, так как ветер не столь постоянен по сравнению с водными потоками, и при этом ветер не всегда дует в одном направлении. Поэтому ветряная мельница требовала более серьезной разработки, чем водяная. Однако ветер дует всюду, и ветряные мельницы позволяли молоть зерно и в областях, удаленных от водных потоков.

Благодаря росту числа людей, разбирающихся в механике, и их работе над ветряными мельницами уже в XII столетии были изобретены механические часы.

Раньше время определяли по сигналам колокола, в который звонил звонарь, постоянно следивший за песочными часами. Теперь существовали механические часы, приводимые в движение подвижным подвешенным грузом.

По современным стандартам эти часы были примитивным устройством, которое показывало время с точностью до часа, но это был большой прогресс. Люди гораздо лучше ощущали время, поскольку они постоянно видели часы под церковным шпилем или на городском доме. Знание о постоянстве времени легло в основание дальнейшего развития экспериментальной науки.

Другие достижения, полученные с Востока, улучшили условия мореплавания. Все больше применяется треугольный («латинский») парус, позволяющий использовать легкие ветры, румпель облегчил маневрирование. Появление магнитного компаса облегчило мореплавание вне видимости земли. А значит, открывался путь в открытое море, что в конечном счете позволило европейским морякам овладеть морскими путями по всему миру.

Прорыв в мореплавании означал расширение торговли и экономический толчок. В результате двух столетий правления Капетингов (плюс эффективное норманнское правление в их части Франции) страна, которая была почти полностью аграрной примерно до 1150 года, стала развивать промышленность и торговлю.

Это повлекло за собой активный рост городов, которые были центрами производства и торговли и выходили за рамки феодальной системы, полностью базировавшейся на землевладении и сельском хозяйстве.

Горожане объединялись, чтобы защитить себя от военного и экономического давления. Их союзы назывались «гильдиями» (от слова, означающего «золото» — обязательный при вступлении взнос).

Гильдии постепенно разделились по профессиональному признаку, каждая профессия создавала свой собственный «цех». Гильдия регулировала стандарты и правила работы, защищая своих членов от жесткой конкуренции, безработицы и тому подобного.

Более богатые горожане — «буржуа» или «бюргеры» (от слова «замок», центральная цитадель города) — заняли более высокое социальное положение, чем крестьянство и низший слой землевладельческой аристократии. Они были «средним классом». Военное лидерство сохранилось за аристократией, а средний класс, опираясь на образование (столь необходимое для предпринимательства и торговли), стал понемногу заменять духовенство на службе государству в качестве адвокатов и чиновников.

Париж занимал особое место. Как дом короля и двора, он обладал почетным положением, которое не зависело от торговли или промышленности, хотя и они были здесь на очень высоком уровне. Это был центр для аристократии и духовенства. В XII столетии город стал и центром образования.

Преподаватели и студенты стекались в Париж. В основном в университете изучались теология и философия. Так как книги были немногочисленными и дорогими, процесс обучения основывался на чтении профессорами книг в студенческой аудитории, а затем комментировании прочитанного. Иногда два профессора участвовали в «диспуте», в котором каждый выдвигал свои теории перед восхищенными студентами (своего рода интеллектуальный теннисный матч).

Самыми известными из ранних преподавателей был Пьер Абеляр, который родился в 1079 году в незнатной дворянской семье. При правлении Людовика VI Абеляр был чрезвычайно популярным лектором. Студенты стекались на его лекции, поскольку он был не только эффектным оратором, но спорил, используя доводы разума, а не цитируя авторитетных авторов.

Так, в своей книге «Да и нет» он поднял 158 теологических вопросов, относительно которых цитировал различные источники. В каждом случае он цитировал древние религиозные тексты, абсолютно поддерживавшие как позитивную, так и негативную точку зрения по каждому спорному вопросу, и оставил вопросы без решения и обсуждения. Таким образом он показал, что в одном и том же авторитетном источнике можно найти цитаты, отвечающие и «да» и «нет» на один и тот же вопрос, тем самым доказав абсолютную бессмысленность ссылок на первоисточники. Не приводя своих доводов, он продемонстрировал абсолютное интеллектуальное банкротство практики использования цитат в качестве основных аргументов в спорных вопросах.

При своем блестящем уме он был неприятным человеком, интеллектуально высокомерным, безразличным к чувствам других. В спорах Абеляр мог восхищаться поражением оппонентов, в том числе и своих собственных преподавателей. Его прозвали Упрямый Носорог, и это показывает тот эффект, который он производил на своих противников.

Естественно, он создал себе много врагов среди тех, кого он дразнил, среди тех, кто был менее популярен, и среди тех, чьи убеждения он разрушил. К тому же Абеляр дал врагам шанс, которого они так ждали, когда в возрасте сорока лет влюбился в Элоизу, девушку вдвое его моложе, в свою ученицу. Она была красивой и блестяще образованной, их отношения были наивно романтичными, в соответствии с правилами трубадурской этики. Принято считать, что Пьер совратил Элоизу. Но как это может быть, если девушка желала быть любимой, а читая их переписку, можно сделать вывод, что именно она совратила его?

В любом случае дядя Элоизы, разъяренный этой любовной интригой (которая в конечном счете привела к рождению ребенка), отомстил обидчику, наняв бандитов, чтобы они схватили Абеляра и кастрировали его. Сломленный Абеляр скитался от монастыря к монастырю, преследуемый врагами, которых возглавлял Бернар Клервоский^[22].

Мистические взгляды Бернара были диаметрально противоположны убеждениям Абеляра. Бернар был столь же несговорчив и столь же высокомерен, как Абеляр, но намного сильней и опасней. В итоге Бернар добился успеха, и работы Абеляра были объявлены еретическими. Он продолжал преследовать Абеляра, добиваясь признания его еретиком, и, возможно, добился бы своего, но Абеляр умер в 1142 году, прежде чем состоялся суд. Перед смертью Абеляр написал автобиографию «История моих бедствий», первый серьезный труд такого рода со времен автобиографии святого Августина, созданный за семь столетий до этого. Элоиза, которая никогда не прекращала любить его, после смерти в 1164 году была похоронена возле него. Взгляды Абеляра продолжали влиять на общество, и его учение утвердилось, несмотря на противодействие Бернара Клервоского. С тех пор рационализм правил в западной интеллектуальной жизни, хотя не без оппозиции мистиков.

Один из учеников Абеляра, итальянец, известный как Петр Ломбардский^[23], написал «Книгу сентенций» приблизительно в 1150 году, в которой он также использовал цитаты. Здесь уже не было духа насмешки Абеляра, он тщательно выбирал те источники, которые могли поддержать современные взгляды и придали бы должный вес доводам разума. Несмотря на некоторую оппозицию, эта книга стала основным текстом в течение нескольких поколений. Судьба Петра Ломбардского сильно отличалась от судьбы Абеляра, поскольку он стал епископом Парижа в последние годы жизни.

Другой ученик Абеляра — молодой англичанин Иоанн Солсберийский^[24], влияние которого было как политическим, так и теологическим. Он был на стороне церкви в ее борьбе против государства и поддерживал Томаса Бекета против Генриха II. В действительности он был под влиянием действий и взглядов Бекета, и он присутствовал при убийстве архиепископа в Кентерберийском соборе. После этого он посчитал, что благоразумнее было бы удалиться во владения Людовика. Он стал епископом Шартрским.

Абеляр, Петр Ломбардский и Иоанн Солсберийский были богословами, мало интересующимися миром природы. Однако уже появилась «естественная философия» (исследование природы, которое в конечном счете будет названо «наукой»), обязанная своим происхождением переводу арабских комментариев к работе древнегреческого философа Аристотеля.

Нам известен Тьери Шартрский, который, возможно, был среди преподавателей Иоанна Солсберийского. Тьери был одним из тех пионеров, кто в начале XII столетия стали продвигать традицию Аристотеля. Он пытался соотнести библейские описания Вселенной с таковыми из Аристотеля.

Абеляр и его ученики, создавшие постоянный кружок студентов, сформировали ядро того, что впоследствии стало Парижским университетом, который уже существовал к 1160 году. Он не был первым из университетов Средневековья, но именно ему было предназначено стать самым известным.

Его интеллектуальная энергия должна была помочь сделать Париж известным всюду в Европе как центр культуры, и именно этот статус сохраняется за ним и по сей день.

В светской литературе были, конечно, баллады трубадуров, которые достигли Северной Франции благодаря влиянию Элеоноры Аквитанской. Этот жанр достиг своего пика с появлением работ Кретьена де Труа.

Кретьен де Труа, вероятно, уроженец Шампани, столицей которой и был город Труа. Ему покровительствовала Мария, старшая дочь Людовика VII и Элеоноры, которая в 1164 году вышла замуж за Генриха, графа Шампанского.

В то время легенда о короле Артуре, легендарном британском короле, который отбил вторжение саксов в VI столетии, была чрезвычайно популярна. Поколением раньше она была впервые изложена Готфридом Монмутским как часть его полностью вымышленной истории Великобритании. Готфрид писал на латыни, но позже другой автор, Уос, приблизительно в 1155 году переписал ее и перевел на норманно-французский язык; в этой форме легенда стала чрезвычайно популярной во Франции.

Кретьен, используя артуровскую легенду как фон, продолжил сочинять рассказы о куртуазной любви, которые околдовывали его современников и не теряли популярности. Именно в версии Кретьена мы впервые находим мистический поиск святой чаши Грааля. Именно здесь сэр Ланселот представлен как рыцарь, ставший воплощением идеальной галантности, который по популярности среди читателей превосходит самого короля Артура.

Воспеваемые трубадурами романы и поэмы артуровского цикла (плюс другие, абсолютно вымышленные рассказы о таких исторических событиях, как Троянская война и завоевания Александра) стали гораздо популярнее прежних шансон де жест^[25]. Рыцари в них были более утонченными и более учтивыми. Восхваляя красоту и превосходство женщин, они помогли повысить их статус в реальном мире.

Их «всемирная» известность также популяризировала различные французские диалекты вне Франции и начала процесс, в результате которого французский язык занял позиции латыни как языка культуры и сохранил этот статус вплоть до XIX столетия.

В XII веке было три основных французских диалекта. Были нормандские французы Анжуйской империи, которая оказала большое влияние на развитие английского языка. Был провансальский — язык юга и трубадуров. И был французский — язык королевского двора и Парижского университета. Именно университет сделал французский главным языком для всего интеллектуального мира.

Третий крестовый поход

Последние годы своей жизни Людовик VII провел в делах, поскольку он продолжал борьбу с ненавистной семьей Генриха II. Он продолжал поддерживать кипение в этом котле, чтобы получить преимущества от проблем своего врага. Вассалы Людовика, напуганные Генрихом II, тянулись к французскому трону. Репутация Людовика как милостивого и справедливого монарха поощряла его магнатов просить разрешения их споров его судом, таким образом увеличивая королевский престиж.

Когда в 1180 году Людовик VII умер, он сумел оставить сильное королевство своему сыну, которого короновал за год до этого.

Новый молодой король, Филипп II^[26], будучи пятнадцати лет от роду, унаследовал опасную ситуацию наличия вассала намного более сильного, чем он сам. Он был истинным Капетингом и взялся за решение этой проблемы с энергией, которая противоречила его возрасту.

Его называли «Филиппом, данным Богом» сначала, потому что отец ждал его рождения от трех жен и ожидал его четверть века (говорили, что он появился на свет в ответ на горячие молитвы отца). В конечном счете, однако, его назвали Филиппом Августом, за то, что он значительно расширил пределы королевства.

Не многие, возможно, могли бы предсказать такое прозвище, когда Филипп взошел на престол. Он обладал заурядной внешностью и не успел завершить свое образование, заняв трон без знания латыни. Кроме того, юность и неопытность Филиппа подогрели властные амбиции в сердцах некоторых французских магнатов.

В частности, Генрих, граф Шампанский, дядя нового короля, думал, что получил шанс управлять королевством, и поднял оружие. И сразу Филипп показал, что молод лишь с виду. Он заключил политически выгодный брак, который принес ему новых союзников в борьбе против Генриха Шампанского, а затем сумел убедить Генриха II Анжуйского поддержать его.

Возможно, Генриху II было выгодней поддержать Генриха Шампанского, но он не имел никакой причины предполагать, что мальчик-король будет опасен или что граф Шампанский не мог бы быть более опасным. Кроме того, Генрих чувствовал, что вассалам нельзя позволять бунтовать против их короля. Оказавшись против обоих королей, Генрих Шампанский был вынужден сдаться.

Филипп II, укрепившись на троне, не был склонен изменить внешнюю политику. Он продолжал поддерживать сыновей Генриха. Когда старший из них умер, Ричард стал наследником трона и восстал против своего отца. Филипп быстро присоединился к Ричарду, и они стали союзниками.

Но в то время, пока продолжалась эта объединенная война против старого Генриха II, в очередной раз прибыли ужасные новости с Востока.

После неудачного Второго крестового похода Людовика VII прошло сорок лет. Обстановка для христиан в Святой земле продолжала ухудшаться. Появился величайший мусульманский герой эпохи — Саладин (Салах-ад-Дин)^[27]. Он объединил весь Египет и Сирию под своей рукой и начал натиск на Латинское королевство. В 1187 году Саладин взял Иерусалим.

Ужас охватил Запад от этих новостей, но Ричард нашел в этом кое-что интересное для себя. Он был сыном своей матери, романтиком, воспитанным в традиции трубадуров. Он даже писал стихи и самостоятельно их исполнял. Действительно, он был доблестным служителем куртуазной любви, по законам которой Прекрасную Даму воспевают, но никогда с ней не сближаются. Тем более что у Ричарда были гомосексуальные наклонности.

Как и его мать, Ричард стремился продолжать Крестовый поход и добиваться известности в сражениях в Святой земле. Захват Иерусалима Саладином был прекрасным поводом, и он поклялся повести армию на Восток, как только воссядет на престол.

Филипп II, однако, был прагматичным и бесстрастным политическим деятелем, чуждым романтики. Он слишком хорошо знал результаты похода своего отца и менее всего хотел отправиться за тридевять земель, на край света, в то время как его королевство так сильно нуждалось в нем. Мало того что он был крайне заинтересован в удалении большой опасности Анжуйской империи (включая и самого Ричарда), он также стремился продолжить консолидацию королевского домена, в осторожном стиле отца и дедушки (и их преданного советника — Сужера).

Филипп II установил новую систему королевской администрации, строго подчиненной ему. В различные части королевства были назначены чиновники, чтобы отправлять королевское правосудие и твердо держать магнатов под королевским надзором. Он продолжал поощрять рост городов и выбирал чиновников из числа бюргеров. Он также усиливал армию и сделал ее полупостоянной, чтобы сократить сроки сбора ополчения в момент кризиса или не слишком зависеть от частных армий лордов.

Больше всего внимания он обратил на свою столицу — Париж. Он строил стены, прокладывал улицы, начал строительство здания, которое должно было в конечном счете стать Лувром, и продолжал строительство большого собора Пресвятой Девы (Нотр-Дам), основание которого было заложено при его отце. Именно при Филиппе II начался процесс, который должен был закончиться, превратив Париж в город, который весь западный мир считает самым очаровательным в мире.

И в то время как все эти планы вертелись в его голове — некоторые уже воплощаясь, а некоторые лишь готовились к воплощению, — появился великий безумец Ричард, готовый к войне и думающий лишь о том, как войти в историю победителем сражений на Востоке.

Ричард потребовал, чтобы Филипп пообещал ему присоединиться к Крестовому походу, и Филипп был вынужден это сделать. С одной стороны, они с Ричардом были союзниками, и Филипп не желал чем-нибудь оскорбить его. С другой стороны, общественное мнение было за Крестовый поход, и нежелание участвовать в нем могло сделать Филиппа в глазах народа предателем Христова дела.

Филипп и тут смог повернуть ситуацию в свою пользу. Он немедленно ввел новый налог, так называемую «десятину Саладина». Она предназначалась для того, чтобы собрать деньги для похода, и, конечно, никакой настоящий христианин не мог отказаться заплатить ее. Десятина Саладина была началом новой финансовой политики, которая была очень ранним предшественником современных налоговых процедур.

Вообще говоря, Филипп не слишком волновался. Он был уверен, что, когда Ричард станет королем, королевские обязанности быстро отрезвят его и заставят взглянуть на поход с «правильной» точки зрения. Но в этом он просчитался. В 1189 году Генрих II наконец скончался, Ричард стал королем и, к ужасу Филиппа, стал быстро готовиться к войне.

Он обратился к Филиппу с просьбой делать то же самое. Филипп отчаянно хотел отказаться и вежливо сослался на трудности, но общественное мнение было неумолимо. Филипп должен был идти в поход. Он согласился участвовать в том, что впоследствии будет названо Третьим крестовым походом. В 1190 году они отправились в путь. (У Филиппа не было Сужера, которого можно было оставить приглядывать за королевством. Он назначил Регентский совет, в который входило не меньше шести бюргеров.)

Так же как и за сорок лет до этого, германский император согласился участвовать в походе, и три самых великих короля христианского мира отправились на войну.

На сей раз все шло хорошо. Германским императором был Фридрих I^[28]. Он был намного старше, чем Конрад III в свое время. Ему было уже больше шестидесяти, но он все еще считался свирепым воином, и не было никаких признаков того, что старость смягчила его сердце.

Филипп II, хотя война не была его пристрастием, по крайней мере, отправился в Крестовый поход без сопровождающей его фривольной королевы. И наконец, был большой белокурый рыцарь, Ричард I, шествовавший впереди. Конечно, тут не могло быть неудач.

И действительно, Третий крестовый поход был единственным, который мог соперничать с Первым по легендарности и успешности.

Но его успех оказался ограниченным. Фридрих Барбаросса вел свои войска сухим путем, достиг Малой Азии и там случайно утонул, купаясь в небольшом потоке. Шедшая с ним армия разошлась и в дальнейшем не играла никакой роли.

Филипп и Ричард остались вдвоем. Они встретились на Сицилии и ссорились бесконечно. Каждый не доверял другому намного больше, чем ненавидел Саладина. Каждый король предпочитал, чтобы сарацины скорее остались неразбитыми, чем их поражение даст преимущество сопернику.

Но каждый должен был продолжать двигаться дальше. Филипп II, который стремился завершить поход как можно быстрее, старался останавливаться в пути гораздо реже, чем Ричард, и достиг Святой земли 20 апреля 1191 года. Там он нашел местных крестоносцев, отчаянно пытающихся спасти небольшие участки побережья. Они осаждали прибрежный город Акру, в восьмидесяти милях к северу от Иерусалима. Вскоре сюда прибыл Ричард.

Акра была осаждена почти за два года до прибытия королей, но осада была совершенно безрезультатной. В те времена обороняющиеся имели значительное преимущество перед осаждающими. Хорошо укрепленные крепости с высокими стенами, укомплектованные решительными защитниками, могли быть побеждены разве только предательством, голодом или болезнями. Из них болезни были наиболее опасны, по причине низкого уровня гигиены. Обе стороны уже были в равной степени утомлены осадой. Осажденные были готовы сдаться. Прибытие королей придало осаждающим новый импульс, а осажденных привело на грань отчаяния. В июле 1191 года город был взят. Почти 100 тысяч человек погибло с обеих сторон.



Филиппу II захват Акры принес слишком мало поводов для радости. Он был намного более способным человеком, чем Ричард, — правда, во всем, кроме драки. В Акре Ричард оказался в своей стихии. Он вел за собой, кричал, призывал, сражался и полностью затмил Филиппа, будто французского короля совсем там не было.

Оба короля переболели болезнью, охватившей всю армию, — перенесли острую форму дизентерии. Филипп, однако, не смог полностью восстановить здоровье. После взятия Акры он посчитал свою миссию выполненной, оставил армию и возвратился в конце 1191 года во Францию.

Ричард объявил этот отъезд дезертирством и единолично принял командование Крестовым походом.

Вернувшись во Францию, Филипп II повернулся к своему настоящему врагу, которым была Анжуйская империя. По законам того времени земли и прочее имущество крестоносца (в том числе и монарха) считались неприкосновенными, и Филипп не мог атаковать анжуйские владения.

Ричард оставил регентом своего младшего брата Джона. Джон был столь же бездарным правителем, как и Ричард. Филипп начал тонкую интригу с целью убедить Джона в своей готовности поддержать его при попытке узурпации власти в стране.

Вскоре к Ричарду, все еще находившемуся в Святой земле, стали приходить дурные вести из дома. Он героически сражался и одерживал победы, но, находясь близ Иерусалима, он пока еще его не взял. И либо должен был продолжить борьбу здесь, на Востоке, теряя свое королевство дома, либо должен был оставить мечту об Иерусалиме. Это был трудный выбор, но он наконец выбрал путь домой и оставил Святую землю в 1192 году.

Однако на обратном пути он был схвачен в Германии и заточен в темницу, где содержался до уплаты выкупа. Когда известия об этом достигли Филиппа, он не сразу поверил в такое везение.

Он приложил все усилия, чтобы сделать заточение Ричарда как можно более длительным. Принц Джон был обрадован этим событием, но общественное мнение слишком сильно высказывалось в пользу героя, чтобы противостоять ему. Выкуп собрали в Анжуйских доменах, и в 1194 году Ричард возвратился в свое королевство.

Но он пребывал в очень плохом настроении, в ярости из-за политики Филиппа II, что было естественно, и незамедлительно начал войну против него.

Искусство войны развивалось вместе с другими сторонами европейского общества благодаря новым знаниям, привнесенным вернувшимися крестоносцами. Металлические стремена, прикрепленные к седлу, вошли в широкое употребление на Западе и послужили усилению преимуществ тяжеловооруженного рыцаря. Они позволили ему более жестко сидеть в седле, дав упор ногам. Благодаря этому вся масса всадника и коня концентрировалась в наконечнике копья при таранном ударе.

Проект замка также усложнился. Теперь уязвимых углов избегали. Ричард хорошо разбирался в проектировании замков и в 1198 году построил Шато-Гайяр («Галантный замок») на крутом утесе, на триста футов выше уровня реки Сены, в пятидесяти милях вниз по течению от Парижа. Двойной ряд стен и цитаделей делал замок неприступным. Это была настоящая преграда для Филиппа, пожелай он вторгнуться в сердце анжуйских владений, и в то же время форпост для будущих вторжений во Францию. В этой кампании Филипп проиграл все сражения. Мы не знаем, чем могла кончиться для Франции эта война, в которой активнейшую роль сыграл странствующий рыцарь Ричард. Он бросался в битву по любому самому мельчайшему поводу, но в 1199 году, в сражении за незначительный замок, он получил рану от стрелка, которая повлекла за собой заражение и смерть.

Филипп Август

Следовавший на престоле за Ричардом Иоанн (ранее именуемый соотечественниками принцем Джоном) оказался гораздо менее воинственным, и Филипп был спасен.

Вступление на престол не прошло полностью мирно. Действительно, каждый раз по случаю передачи королевского титула в англо-норманнской истории после смерти Вильгельма Завоевателя возникал вопрос относительно того, кто должен править страной. Этот раз не был исключением.

У Ричарда был брат Джеффри^[29], который был старше Джона. Если бы Джеффри был жив, он стал бы наследником, но он умер перед Ричардом. Его жена, однако, на момент смерти мужа была беременна и несколько месяцев спустя родила сына, которого назвала Артуром^[30]. Артуру было двенадцать лет, когда погиб Ричард.

Вопрос был в том, мог ли младший брат иметь приоритет перед сыном старшего брата при наследовании короны. Согласно более поздним понятиям «законности», есть строгий порядок наследования, и «истинным королем» был бы Артур, а не Иоанн. Но в 1199 году не было ни одного подобного прецедента, на котором можно было основываться при решении такого спорного вопроса.

Англо-норманнское королевство вело смертельную борьбу с Францией. Было ли это подходящим временем для того, чтобы мальчику стать правителем? Кроме того, Артур был воспитан при дворе короля Филиппа и был больше французом, чем норманном. Была ли гарантия того, что он не станет марионеткой Филиппа?

Ричард, который знал, что у него не будет сына, сначала намеревался сделать Артура своим наследником. Однако он ненавидел Филиппа и, не доверяя мальчику, воспитанному французами, в 1197 году выбрал Джона в качестве наследника. Элеонора Аквитанская (все еще живая!) также поддерживала Джона, а не внука, которого едва знала, так же поступили антифранцузски настроенные лорды Англии и Нормандии.

Таким образом, Иоанн победил, но без единодушного согласия своих вассалов. В Анжу были сеньоры, которые поддерживали Артура, и Филипп знал это.

Капетинги последовательно поддерживали претендентов на англо-норманнский трон при каждой возможности. Франция поддержала Роберта Короткие Штаны против Вильгельма II, Вильяма Клито против Генриха I, Матильду против Стефана и детей Генриха II против их отца. Это был лучший способ дестабилизировать англо-норманнскую политическую жизнь. Сам Филипп поддерживал Ричарда против Генриха II, а Джона против Ричарда. Сейчас он был готов поддержать Артура против Джона.

Для того чтобы воспрепятствовать этому, Иоанн должен был начать переговоры, хотя и без особого рвения. Филипп согласился на переговоры, но поддерживал Артура, чтобы использовать его в будущем, ожидая возможности возобновить военные действия при благоприятном стечении обстоятельств. Ему не пришлось долго ждать.

В 1200 году Иоанн с большой поспешностью женился. Его избранница, молодая особа (ей было всего тринадцать лет) по имени Изабелла, владела обширными поместьями в Южной Франции. Земля, конечно, была главной целью этого брака. Король развелся с первой женой, и именно с Изабеллой он короновался.

Однако Изабелла до ее поспешного брака была обещана в жены члену мощной семьи южнофранцузских феодалов, которая также имела виды на эту землю. Семья почувствовала себя обманутой и обратилась к Филиппу II.

Филипп серьезно отнесся к этому вопросу. Иоанн^[31], обладая владениями во Франции, был вассалом ее короля, и Филипп, как сеньор, был должен разрешить спор между вассалами. В 1202 году он вызвал Иоанна, чтобы тот ответил на обвинения. Иоанн, естественно, не явился. Его положение короля Англии делало невозможным подобное унижение, и Филипп рассчитывал на это. Когда Иоанн отказался явиться на суд сеньора, он «разгневался» и, согласно законам феодального права, объявил, что лишает Иоанна всех владений, которые он держал как вассал французской короны.

Естественно, это не означало ничего, если Филипп не был в состоянии вернуть их силой, но он планировал это сделать, и, громко провозглашая о своей правоте, он приступил к активным действиям.

Иоанн должен был бороться.

Военная удача переменчива. В 1203 году Иоанн прибыл на помощь осажденному замку, в котором находилась Элеонора Аквитанская. Среди командующих армией осаждающих был Артур. Мало того что Иоанн спас мать, но он также захватил Артура.

Артур был быстро заключен в тюрьму, и его никто более не видел. Никто не знает точно, что с ним случилось, но, по общему мнению, его тайно казнили по приказу короля. Теперь Иоанн мог не бояться за трон, но это событие нанесло серьезный ущерб его репутации. Филипп умело выставил его нарушителем феодальных законов, а теперь французский король упорно трудился, чтобы распространить слухи о том, что Джон убил своего племянника, законного короля Англии.

Многие из французских вассалов отвернулись от цареубийцы и перешли на сторону Филиппа. Англо-норманнские домены стали съеживаться. Причем это не был вопрос простой пропаганды. В то время, когда яд истории заключения Артура и его возможного убийства делал свое дело, Филипп готовился осуществить удивительный военный подвиг. Это было время замков, и Филипп собирался осадить самый большой замок из всех, замок, построенный самим Ричардом, — Шато-Гайяр, настолько современный и крупный, что считался неприступным.

Летом 1203 года Филипп осадил его и приготовился к штурму.

Чтобы занять армию работой, он заставил воинов активно и разнообразно трудиться вдали от замка. Он использовал катапульты, чтобы метать большие камни через стены, и тараны, чтобы пробивать в них бреши. Он пробовал обрушить стены, совершая в разных местах подкопы, устанавливая в туннелях деревянные подпорки, а потом сжигая их. Он даже послал солдат через водосток в надежде, что они проникнут по нему внутрь замка.

Но на самом деле все это время он ждал, что голод выполнит за него грязную работу. С наступлением холодов голод в замке стал ощущаться еще сильнее. В любом случае защитники должны были держаться до того момента, пока голод или болезни не одолеют либо их, либо осаждающих. В рядах врагов могли возникнуть разногласия, или могла появиться деблокирующая армия. Чтобы предотвратить голод, защитники выслали из замка приблизительно четыре сотни женщин, детей и стариков.

Французские войска не позволили им уйти, но при этом не убивали их. Они удерживали этих людей на ничейной земле в надежде, что защитники из жалости заберут их и не смогут избавиться от лишних ртов. Ни одна сторона не сдавалась в этом соревновании бессердечности, обе стороны наблюдали за бедными изгоями, доведенными голодом даже до людоедства, умирающих от голода и замерзающих на стуже.

В итоге голод сделал свое дело. В марте 1204 года Шато-Гайяр сдался, и Филипп одержал ошеломляющую победу, которая нанесла удар по боевому духу анжуйцев.

В июне войска Филиппа вошли в Руан, столицу Нормандии, и в 1205 году он фактически контролировал всю Северную Францию.

Элеонора Аквитанская умерла в 1204 году, лишь несколько недель спустя после сдачи замка Шато-Гайяр. Ей было более восьмидесяти лет. Она была женой двух королей и матерью двух королей. Она была заключена в тюрьму и одерживала победы. Она была оскорблена неудачей первого мужа в Крестовом походе и пребывала вне себя от радости из-за великих подвигов сына в другом Крестовом походе. Ей посчастливилось увидеть рассвет Анжуйской империи, и она прожила достаточно долго, чтобы увидеть ее закат.

Все же части ее собственного наследия оставались. Юго-западное побережье Франции с большим морским портом Бордо оставалось лояльным к Иоанну. Англия сохраняла за собой прибрежную Аквитанию, обычно называемую Гиенью, еще в течение двух с половиной столетий.

Глава 4

Подъем

Ортодоксальность Филиппа

С концом Анжуйской империи Франция наконец могла свободно развиваться без помех со стороны соперников, которые держали ее за горло в течение половины столетия. И процесс развития действительно начался. В течение следующего столетия ее богатства и политическое влияние только увеличивались.

Филипп II вел Францию по пути развития. Он вел ее не только успешной войной против анжуйцев, но и борясь против религиозного разделения в пределах обширных областей, номинально подчиняющихся ему.

Одна из религиозных групп, с которой можно относительно легко бороться, были евреи.

Евреи жили в Западной Европе со времен владычества римлян, переживая периодические периоды враждебности, но в целом их жизнь была не слишком ужасной. Они не могли владеть землей, поскольку не могли принести необходимых клятв, содержание которых основывалось на христианской обрядовости. Но в аграрном обществе их склонность к торговле и коммерции была полезна, и они играли роль среднего класса.

Западные евреи даже сумели развивать собственную интеллектуальную жизнь, основанную на Ветхом Завете и на пространных комментариях Талмуда. Приблизительно в 1000 году Гершом бен Иуда возглавлял академию раввинов в Рейнланде и был первым, кто принес в Западную Европу талмудические знания Востока.

К концу XI столетия ведущим еврейским ученым был раввин Соломон бен Айзек, который родился во французском городе Труа в 1040 году. Известный как Раши, от еврейских инициалов его имени, он написал чрезвычайно ценные комментарии по каждому аспекту традиционного еврейского закона.

Но потом началась лихорадка Крестовых походов. Толпы маргиналов, разъяренные антимусульманским рвением и пропагандой, искали любых врагов Христа, которых могли найти. Мусульмане были далеко, но евреи — под рукой и не могли оказать сопротивления. В результате еврейские общины во многих городах были уничтожены, и Западная Европа испытала первую волну того, что в более поздних столетиях стали называть «погромами».

Хуже спонтанных вспышек антисемитизма, которые на время прекратились, было постоянное экономическое давление. Появление собственного среднего класса во Франции сделало евреев менее необходимыми с экономической точки зрения. Французских бюргеров хватало для расширения «городских» форм экономики. Теперь Филипп II мог выставить напоказ свою христианскую ортодоксальность без опасения экономических последствий. Почти с самого начала своего правления он стал изгонять евреев из Франции.

Ухудшение положения евреев в XII столетии привело к началу их переселения на Восток, в менее развитые страны, которые все еще приветствовали увеличение предпринимательской прослойки общества. В течение следующих веков большие массы еврейского населения сконцентрировались в странах Восточной Европы (где впоследствии их и настигла новая волна преследований).

Но нарушение догматов можно было найти и ближе к дому. Не все христиане верили в Бога согласно официальной доктрине католической церкви. Были «еретики», которые имели собственные представления о Боге.

В Болгарии незадолго до 1000 года зародилась пуританская секта, которая полагала, что мир и его материя были созданием дьявола. Поэтому они отвергли Ветхий Завет, который убеждал, что Бог создал мир и нашел это хорошим. Чтобы спастись, было необходимо воздержаться в максимально возможной степени от любой связи с миром. Новая секта отвергала брак, секс, употребление пищи и питье без крайней необходимости. Смерть была хорошим исходом, чем быстрее человек умирал, тем быстрее его душа освобождалась от уз созданной дьяволом плоти.

Подобные идеи продвигались на Запад и укоренились в Южной Франции. Подобный образ жизни становился популярным как реакция на коррумпированность большей части католического духовенства, и ересь процветала.

Члены новой секты назвали себя катарами^[32] от греческого слова «чистые».

Одним из лидеров этих пуритан был Питер Вальдо^[33], богатый торговец из Лиона, который теперь является частью Юго-Восточной Франции, а в то время, несмотря на свою французскую культуру, принадлежал Священной Римской империи. В 1170 году Вальдо, после того как заказал для себя перевод некоторых мест из Библии на романском языке, изучение которых привело его к мысли о необходимости раздать имение нищим, чтобы добровольной бедностью восстановить первобытную чистоту христианских нравов, начал собирать людей вокруг себя. Те, кто проповедовал добровольную бедность, стали называться «бедные братья из Лиона», или «вальденсы».

Город Альби, почти в 200 милях к юго-западу от Лиона, был другим катарским центром. В римские времена это была столица галльского племени, известного как Альби. В результате секта стала известна как «альбигойцы»^[34], и это название иногда использовалось для всех еретиков в Южной Франции и Северной Италии.

Церковь одобряла стремление к бедности и пуританизму в определенных рамках, но хотела управлять ими. Она не могла пойти навстречу желанию катаров избавиться от церковной административной структуры. Вальденсы, например, перевели Новый Завет на провансальский так, чтобы каждый человек мог прочитать и осмыслить его для себя. Катары не считали нужным повиноваться священникам и епископам и руководствовались лишь велениями собственной совести.

Действительно, катары в их различных формах почти походили на некоторые протестантские секты, которые появились три столетия спустя.

Церковь могла легко сокрушить этих еретиков, но катары нашли сочувствие и поддержку среди большинства южных сеньоров. Эти сеньоры, возможно, были привлечены доктриной, а может быть, видели шанс конфисковать церковные земли и богатство в случае победы еретиков.

Самым сильным сторонником катаров был Раймонд VI, граф Тулузы. Он начал править в 1194 году и сопротивлялся папским уговорам изменить свои взгляды.

В 1198 году на папский трон воссел Иннокентий III, и при нем папство достигло пика своего политического могущества. Его престиж сильно поднялся благодаря борьбе с ересями, и теперь этот твердый и решительный человек стал настолько сильным, что мог заставить королей склониться перед ним.

Он послал к Раймонду легата, чтобы убедить того принять меры к искоренению ереси, но Раймонд отказался. Иннокентий становился все более настойчивым, как и Раймонд в своем отказе, а затем, в 1208 году, легат был убит. Пошли слухи, что убийство совершено по приказу Раймонда, и взбешенный Иннокентий III объявил Крестовый поход против еретиков. Церковь юридически и морально одобрила убийство еретиков, приравняв их к сарацинам.

Папа надеялся, что Филипп II возглавит Крестовый поход, но Филипп не видел в этом никакой выгоды для себя. Было достаточно позволить своим вассалам сделать всю грязную работу, пребывая дома и пожиная плоды своей набожности и их усилий. Что касается сеньоров, то, стремясь ко всем религиозным выгодам, которые они получали от Крестового похода, и к материальному обогащению за счет трофеев, они стекались под церковные хоругви.

Самым видным среди них был Симон де Монфор^[35], который сражался в Святой земле против сарацин и точно знал, как должен сражаться настоящий крестоносец. В 1209 году крестоносцы взяли город Безье, на средиземноморском побережье, в ста милях к востоку от Тулузы. Город осажден, но возник вопрос относительно того, кто из жителей города был еретиком, а кто был добрым католиком. Симон де Монфор имел легкое решение.

«Убейте их всех, — сказал он. — Бог отличит своих»^[36].

Так были убиты несколько десятков тысяч мужчин, женщин и детей.

Раймонд VI, боясь, что не сможет противостоять северным баронам без посторонней помощи, обратился за ней к Педро II — королю Арагона, испанского королевства, лежащего по другую сторону Пиренеев^[37].

Язык Арагона был близок провансальскому, кроме того, Педро II доводился родственником Раймонду, поэтому откликнулся на просьбу графа.

Решающее сражение произошло 12 сентября 1213 года при Мюре. Войска Раймонда и Педро II, которые осаждали город, числом превышали войско Монфора, но действия союзников были недостаточно хорошо скоординированы. Монфор смелым маневром вывел своих рыцарей из города, как будто он пробовал бежать, а затем вернулся, чтобы внезапно атаковать арагонское войско, в то время как Раймонд оставался лишь наблюдателем. Педро II пал в бою, и, когда его воины отступили, войска Раймонда были деморализованы и быстро разбиты. Это была полная победа северян.

Еретики упорно сопротивлялись, но одна за другой их цитадели были взяты. Сам Монфор погиб в бою в 1218 году под стенами Тулузы, и только в 1226 году ересь была полностью потоплена в крови и жестокости. (Действительно, последние вальденсы продолжали переносить все трудности и оставались в изолированных от мира альпийских районах вплоть до XX столетия.)

Вместе с катарской ересью была разрушена и процветающая провансальская культура и открыт путь к распространению власти Капетингов к Средиземноморью. Провансальский язык потерял свой статус самостоятельного и медленно уступал французскому.

Однако, погибнув, независимая провансальская культура повлияла на более грубый мир севера. Например, римское право (окончательно систематизированное при византийском императоре Юстиниане в VI столетии) было введено вновь в Италии около 1100 года. Римское право преподавалось сначала в университете Болоньи, а оттуда перешло в университет Тулузы. С оккупацией юга римское право, с его принципами более гуманными и организованными, чем законы, основанные на старой германской доктрине, достигло Парижа.

Альбигойский крестовый поход оставил, однако, дурное наследство в форме почти параноидального опасения относительно ересей.

Евреи и мусульмане были явными врагами церкви. А еретики тоже верили в Христа и чтили его учение, и поэтому распознать в них врагов было труднее. Зачастую они просто походили на необычно добродетельных христиан (иногда слишком праведное поведение было достаточным основанием для подозрения в ереси).

Если бы ереси являли собой незначительную опасность, то с ними можно было разбираться на местном уровне. Но в случае с катарами пришлось начать настоящую полномасштабную войну, чтобы разгромить их учение. Нужны были новые, более решительные методы для борьбы с ересями. Новый орган, возникший в 1233 году, назвали инквизицией^[38]. Она имела дело с подозрениями в ереси, вела расследования (используя пытки в случае необходимости, что было обычной судебной процедурой в то время) и затем, если подозрение было подтверждено, передавала еретика светским властям для казни.

Инквизиция служила для подавления инакомыслия всех видов, и в тех районах, где она действовала активнее всего, результатом было ослабление интеллектуальной деятельности и культуры. По всеобщему мнению, инквизиция более всего преуспела в сотворении интеллектуальной пустыни.

Последняя анжуйская вспышка

Несмотря на официальную правоверность Филиппа и его резкие действия против тех, кто не вписывался в твердую католическую структуру, он не стеснялся выступать против церкви в личных делах.

В 1193 году Филипп овдовел. У него уже был шестилетний сын и наследник, но вдовство давало королю политический шанс. Филипп согласился жениться на Ингеборге^[39], сестре Кнута VI, короля Дании, так что теперь он мог использовать датский флот против анжуйцев (тогда он был в состоянии войны с Ричардом).

Ингеборга прибыла во Францию. О том, что произошло в течение брачной ночи, никто не знает, но, что бы там ни случилось, Филипп остался неудовлетворен. Следующим утром он заявил о расторжении брака. Он организовал собрание епископов, аннулировавших брак. Когда оскорбленная Ингеборга отказалась возвращаться в Данию, Филипп заточил ее в женский монастырь, а три года спустя взял другую жену. Датский король, разъяренный оскорблением сестры, обратился с жалобой к папе римскому Цилестину III.

Цилестин повелел Филиппу оставить новую жену и вернуть Ингеборгу, но Филипп игнорировал папское требование. Следующим папой стал Иннокентий III.

В 1200 году Иннокентий III потерял терпение и наложил на Францию интердикт. Филипп, возможно, и в этом случае был готов ослушаться, но он готовился к конфликту с Иоанном Английским и не хотел никаких осложнений со стороны бунтующих вассалов, не желающих воевать из-за папских угроз.

Крайне неохотно он сдался и согласился вернуть Ингеборгу. В действительности он все еще держал ее в женском монастыре, но должен был возвратить ей королевский титул.

После того как Филипп взял Шато-Гайяр и наводнил Нормандию, он мог с мрачным удовольствием наблюдать, как Иоанн ссорится со своевольным римским папой. Английский король боролся более упрямо, чем Филипп, поскольку спор был более принципиальным, ибо касался принципов контроля над епископами и церковными деньгами. Спор длился в течение многих лет.