Дрожа, я скорчился под кустом; позади перекатывался над холмами гром, а в холодном ночном воздухе был разлит аромат цветущих яблонь.

— Тогда разве они не могут захватить все миры сейчас?

«Это невероятно смешно», – сказал я себе. Старая добрая психологическая защита пришла мне на помощь. Никакого динозавра нет, не было и не могло быть. Не в этих холмах моего детства, не в двадцати милях от моей родины – Пайлот-Ноба. Я просто вообразил его себе. Увидел что-то – и вообразил, будто это динозавр.

— Нет, не могут. Время для этого еще не настало.

— А почему не могут? Время еще не настало, потому что мастера остановят их?

Но как бы там ни срабатывала добрая старая психологическая защита, на самом-то деле я чертовски хорошо знал, что видел – и до сих пор продолжаю видеть перед собой – огромный поблескивающий костяной щит и глаза, раскаленными угольями сверкающие в свете фар. Я понятия не имел, что это было и как оно объясняется – как-никак на дороге появился трицератопс, последние из которых вымерли шестьдесят миллионов лет назад! – но при этом не мог убедить себя, что его здесь не было.

— Нам не нужно этого, Нови. Они и так не смогут захватить все миры.

Ошеломленный, я поднялся на ноги и осторожно направился наверх, к машине, внимательно выбирая путь между разбросанными по склону камнями, которые так и старались выскользнуть из-под ног. Раскаты грома звучали теперь отчетливей, а холмы на западе временами на несколько мгновений озарялись молниями. Буря быстро приближалась.

— Что же их останавливает?

Автомобиль оказался зажат поперек дороги; ведущие колеса застряли в кювете, так что задняя часть кузова только на дюйм-другой поднималась над землей. Я забрался внутрь, погасил фары и включил двигатель. Но когда я попытался стронуться с места, машина не двинулась. Задние колеса выли, швыряя в крылья град камней и потоки грязи. Я попытался сдать назад, но из этого тоже ничего не получилось. Похоже, машина засела прочно.

— Видишь ли, — сказал Джиндибел, — когда-то один мудрый человек придумал план... — Он улыбнулся и покачал головой. — Трудно объяснить, Нови. Может, в другой раз. Когда ты увидишь, что произойдет до нашего возвращения на Трантор, ты, может быть, поймешь и сама, без моего объяснения.

Выключив двигатель, я вышел и немного постоял, прислушиваясь, пытаясь в перерывах между громовыми раскатами уловить звуки, свидетельствующие о присутствии огромного монстра, бродящего в темноте. Но ничего не услышал.

— А что случиться, Мастер?

Я зашагал по дороге – по правде сказать, вконец перепуганный, готовый при малейшем движении во тьме, при самом слабом звуке немедленно повернуться и бежать.

— Не знаю, Нови. Но все, что случится — к лучшему.

Он повернулся и приготовился к контакту с Кампером. И, делая это, не мог удержать внутреннюю мысль, говорившую: «По крайней мере, я надеюсь на это».

Впереди показался дом, замеченный мною еще раньше. В одном из окон по-прежнему горел свет, но все остальное тонуло во мраке. Вспышка молнии на мгновение озарила окрестности голубым сиянием, и я успел разглядеть, что прижавшийся к земле дом мал и полуразрушен, а печная труба покосилась, словно под порывом ветра. Выше по склону за домом виднелся ветхий сарай, пьяно привалившийся к стогу сена, сложенному возле одного из его углов. За сараем находился загон для скота из оструганных жердей, при свете молнии сиявших подобно странной конструкции из голых полированных костей. К дому прислонилась большая поленница, а возле нее стоял древний автомобиль, задком опиравшийся на положенную поперек козел доску.

Он тут же рассердился на себя, потому что знал источник этой слабой и глупой мысли. Это был образ громадной хитроумной мощи Основания, воплощенной в корабле Кампера, и его, Джиндибела, досада на откровенное восхищение Нови этой мощью.

При этой единственной вспышке молнии я узнал место. Не именно это, разумеется, но его тип. Потому что во времена моего детства, прошедшего в Пайлот-Нобе, в округе было немало подобных мест – скудных твердых земель, которые и фермами-то можно было назвать лишь с натяжкой, где семьи безнадежно надрывали сердца, год за годом пытаясь бесконечным трудом добыть себе пищу для стола и одежду для тела. Таких мест было полно в наших краях двадцать лет назад – и они все еще оставались здесь; время ничего не изменило. Что бы ни случилось с миром, люди здесь, насколько я понимаю, жили так же, как когда-то.

При вспышках молний я добрался по тропе к освещенному окну, прошел вдоль стены, по шатким ступенькам поднялся на крыльцо, остановился перед дверью и постучал.

Глупец! Как он мог позволить себе сравнивать обладание примитивной силой с способностью управлять событиями. Много поколений Спикеров называли это «обманчивостью руки на горле».

Подумать только, что он все еще не выработал иммунитета к их приманкам!

Ждать не пришлось. Дверь отворилась почти сразу же – словно меня ждали.



Отворивший дверь человек был невелик ростом; из-под шляпы виднелись седые волосы. Желтые зубы крепко сжимали трубку, а глядевшие из-под свисавших полей шляпы глаза были бледно-голубыми.

– Входите! – вскричал он. – Не стойте тут, разиня рот. Буря вот-вот разразится и вымочит вам шкуру!

Манн Ли Кампер не имел ни малейшей уверенности в том, как он должен себя вести. Большую часть своей жизни он мечтал о всемогущих Спикерах, существующих далеко за пределами его круга знаний — Спикеров, с которыми он изредка вступал в контакт и которые держали все человечество в таинственном плену...

Один из них — Стор Джиндибел, у которого он в последние годы получал инструкции. В большинстве случаев он даже не был голосом, а лишь присутствовал в мозгу Кампера — гиперречь без гипертранслятора.

Я вошел, и он закрыл за мной дверь. Я оказался в кухне. Женщина с телом, непропорционально крупным по сравнению с повязанной куском материи головой, одетая в просторное бесформенное платье, стояла возле топящейся плиты, на которой готовился ужин. Посреди кухни стоял шаткий стол, накрытый зеленой клеенкой. Помещение освещалось керосиновой лампой, стоявшей посередине стола.

– Мне неловко беспокоить вас, – начал я, – но моя машина застряла на дороге. И, по-моему, я заблудился.

Что ни говори, а Второе Основание далеко обогнало Первое. Без материальных средств, лишь одной развитой силой мысли они могли проходить сквозь парсеки, и мысль эту нельзя было перехватить. Она была невидимой, неопределенной сетью, державшей все миры посредством немногих, предназначенных к этому, индивидуумов.

Кампер больше чем когда-либо испытывал подъем при мысли о своей роли.

– Дороги здесь запутанные, – согласился мужчина, – если только ты к ним не привык. Они извиваются, а некоторые так вовсе никуда не ведут. Куда вы направляетесь, незнакомец?

Как мала была эта связь, звеном которой он был, какое огромное влияние она осуществляла и каким секретом все это было: даже жена Кампера ничего не знала о его тайной жизни. А нити держали Спикеры... И тот Спикер Джиндибел, который, вероятно, будет следующим Первым Спикером.

– В Пайлот-Ноб.

Теперь Джиндибел был здесь, в корабле с Трантора, и Кампер задыхался от разочарования, что эта встреча произойдет не на самом Транторе.

Он глубокомысленно кивнул.

– Вы не туда свернули.

Неужели это корабли Трантора? В давние времена торговцы, провозившие товары через враждебную Галактику, имели, наверное, лучшие корабли.

– Я подумал, не сможете ли вы запрячь лошадь и вытащить меня обратно на дорогу? Задние колеса попали в кювет. Я заплачу.

Неудивительно, что Спикер так долго добирался до Сейшел.

– Садитесь, незнакомец, – проговорил хозяин, отодвигая стул от стола.

У него не было даже стыковочного механизма, чтобы объединить два корабля, когда понадобится взаимный переход персонала. Даже презренный сейшельский флот был снабжен такими механизмами. А Джиндибел просто уравнял скорость, перекинул через брешь между кораблями трос и закачался на нем, как в имперские времена.

– Мы собираемся ужинать, и еды достаточно для троих. Присоединившись, вы окажете нам честь.

Что же это, думал Кампер, не в силах подавить свои ощущения. Корабль был не более, чем старомодным имперским судном, и к тому же, маленьким.

– Но машина, – напомнил я. – Я немного тороплюсь…

По тросу передвигались две фигуры, одна — очень неумело. Ясно, что она еще никогда не выходила в открытый космос.

Он покачал головой.

Наконец они добрались до борта и сняли скафандры. Спикер Джиндибел оказался человеком среднего роста, невыразительной внешности: он не был ни крепок, ни силен, и даже не имел ученого вида. Лишь темные, глубоко сидящие глаза выдавали ум. Но сейчас Спикер глядел вокруг с явными признаками благоговейного трепета.

– Нельзя. По крайней мере, не сегодня вечером. Лошади не в конюшне. Они где-то на пастбище. Вероятно, на холме. И никто не может заплатить мне достаточно, чтобы я отправился разыскивать их под дождем и среди гремучек.

Второй оказалась женщина одного роста с Джиндибелом. Она, раскрыв рот, оглядывала все вокруг.

– Но гремучие змеи, – растерянно и не очень кстати заметил я, – не вылезают по вечерам.

Переход не был так уж неприятен Джиндибелу. Он не был космонавтом — как и никто из членов второго Основания — но не был и земляным червем, потому что никто из членов Второго Основания не позволил бы себе этого.

– Позвольте сказать вам, сынок, – отозвался он, – что о гремучках никто ничего не знает точно.

Нужда в космических перелетах всегда могла возникнуть, хотя каждый член Второго Основания надеялся, что такая необходимость будет возникать только изредка. Прим Палвер, чьи космические путешествия стали легендарными, однажды печально заметил, что мерой успеха Спикера является малое количество случаев, заставляющих его идти через космос ради обеспечения плана.

– Простите, забыл представиться, – сказал я, уже устав от его «незнакомцев» и «сынков». – Меня зовут Хортон Смит.

Джиндибел пользовался тросом уже три раза, это был — четвертый, и даже если бы он испытывал напряжение, оно исчезало бы в заботе о Саре Нови. Он почувствовал даже без ментовидения, что этот шаг в пустоту вывел ее из душевного равновесия.

Женщина повернулась от плиты и всплеснула руками – в одной была зажата большая вилка.

— Я бояться, Мастер, — сказала она, когда он объяснил ей, что нужно делать. — Это быть пустота, в которую я шагать.

– Смит! – взволнованно воскликнула она. – Так ведь мы тоже Смиты! Может, вы наш родственник?

Уже один ее возврат к диалекту хэмиш свидетельствовал о полном смятении.

Джиндибел ласково уговаривал:

– Нет, Мо [2], – откликнулся мужчина. – Смитов множество. И если человека так зовут, это еще не означает, что он – наш родственник. Но, – добавил он, – по-моему, это счастливое совпадение, и оно может послужить поводом для выпивки.

— Я не могу оставить тебя на борту этого корабля, Нови, потому что я, может быть полечу в другом, ты должна быть рядом. Опасности нет, потому что наши космические костюмы защитят нас, а упасть ты никуда не сможешь. Если ты отпустишь трос, то все равно останешься на месте, а я буду рядом, чтобы помочь тебе. Давай, Нови, покажи, что ты достаточно храбрая и смышленая, чтобы стать ученой.

Он выудил из-под стола галлонный кувшин, а с висевшей на стене за его спиной полки снял пару стаканов.

Она больше не возражала, и Джиндибел, не желавший ничего, что могло бы нарушить гладкость ее мозга, не пытался делать успокаивающих прикосновений.

– Вы смахиваете на горожанина, – заметил он, – но я слышал, что и некоторые из горожан не дураки выпить. Разумеется, это не первоклассный виски, но зато первосортная кукурузная водка и с гарантией не отравит вас. Только первый глоток не делайте слишком большим – не то непременно поперхнетесь… Но после третьего можете уже ни о чем не беспокоиться – привыкнете. Точно. Говорю вам: в такую ночь нет ничего лучше, чем посидеть за кувшином самогона. Я купил его у старого Джо Хопкинса. Джо гонит его на острове, на реке.

Смит уже совсем было собрался налить, как вдруг с подозрением посмотрел на меня.

— Ты можешь разговаривать со мной, — сказал он, когда они надели космические скафандры. — Если ты будешь сильно думать, я услышу. Говори медленно каждое слово отчетливо и твердо. Ты ведь слышишь меня?

– Скажите-ка, а вы часом не налоговый инспектор?

— Да, Мастер.

Он видел, как шевелятся губы за прозрачной лицевой пластинкой.

– Нет, – ответил я, – не инспектор.

Он стал наливать.

— Говори, не шевеля губами, Нови. В костюмах, какие делают ученые, нет микрофонов. Все делается мыслью.

– Никогда нельзя быть уверенным, – сказал он. – Они бродят повсюду, и распознать их никак нельзя. Раньше их можно было отличить за милю, но теперь они стали хитрее. Наряжаются так, что выглядят, словно всякий-любой.

Губы перестали двигаться, а взгляд стал тревожным.

Через стол он пододвинул мне один из стаканов.

— Вы слышите меня, Мастер?

– Мистер Смит, – проговорил он. – Мне очень жаль, что я ничем не могу вам помочь. По крайней мере, сейчас, в эту ночь, когда приближается буря. Утром я приведу лошадь и вытащу вашу машину.

— Очень хорошо! — подумал Джиндибел, — а ты меня?

– Но она стоит поперек дороги. Движение перекрыто.

— Слышу, Мастер.

– Это не должно беспокоить вас, мистер, – сказала женщина от плиты. – Эта дорога никуда не ведет. Поднимается к заброшенному дому и там кончается.

— Тогда иди за мной и повторяй мои движения.

– Говорят, – добавил хозяин, – что в этом доме появляются привидения.

Для начинающей она справилась прекрасно, сумела побороть напряжение и следовала указаниям. Джиндибел опять почувствовал удовольствие.

– Может, у вас есть телефон? Я мог бы позвонить…

Однако она явно была рада, что они снова оказались на борту — впрочем, Джиндибел тоже. Он осматривался вокруг, пока снимал скафандр, и был ошеломлен роскошью и техническим уровнем оборудования. Он почти ничего не узнавал, сердце упало при мысли, что у него не хватит времени научиться управлять всем этим. Он мог бы извлечь опыт непосредственно от человека на борту, но это не дало бы такого удовольствия, как настоящее изучение.

– У нас нет телефона, – объявила женщина.

Затем он сконцентрировал внимание на Кампере. Кампер был высок и худ, на несколько лет старше Джиндибела, довольно красив, с тугими волнами волос поразительного масляно-желтого цвета.

– Не могу взять в толк, – заметил мужчина, – к чему людям телефоны? Звонят все время. И люди звонят, чтобы обругать вас. Ни единой спокойной минуты.

И Джиндибелу стало ясно, что этот тип разочарован и даже пренебрежительно смотрит на Спикера, с которым встретился впервые. Более того, ему совершенно не удавалось скрыть эмоции.

– Телефон стоит денег, – добавила хозяйка.

Джиндибел не обижался. Кампер не был транторианином, не был полноправным членом Второго Основания, и у него, ясное дело, были иллюзии.

– Вероятно, я смогу пройти вниз по дороге, – предположил я. – Там была ферма. И они…

Даже самое поверхностное сканирование его мозга подтвердило предположение оратора. Среди прочих была иллюзия, что истинная мощь обязательно связана с внешней силой. Что ж, пусть себе заблуждается, пока это не мешает делам Джиндибела, но в настоящий момент именно эта иллюзия мешала.

Хозяин покачал головой.

Джиндибел сделал мысленный эквивалент щелчка. Кампер слегка покачнулся под воздействием резкой, но кратковременной боли. Это было принуждение к сосредоточенности, которое дало человеку понять небрежную, но страшную силу, которую мог использовать только Спикер, если хотел. И Кампер тут же испытал громадное уважение к Джиндибелу.

Джиндибел приветливо объяснил:

– Берите стакан, – предложил он. – И начинайте. Если вы отправитесь туда, это может стоить вам жизни. Не хочу плохо говорить о соседях, но не следует разрешать держать у себя свору свирепых псов. Конечно, они сторожат и отгоняют всяких хищников, но я и гроша ломаного не дам за жизнь человека, который натолкнется на них в темноте.

— Я просто привлек ваше внимание, Кампер, мой друг. Сообщите мне, пожалуйста, о настоящем местопребывании нашего друга Тревиза и его друга Пилората.

Я взял стакан и попробовал. Водка оказалась довольно скверной, однако у меня внутри затеплился маленький огонек.

Кампер нерешительно спросил:

— Я должен говорить в присутствии женщины, Спикер?

– Незачем никуда идти, – подытожила женщина. – Сейчас хлынет дождь.

Я отпил еще. На этот раз прошло гораздо лучше. Огонек разгорелся пожарче.

— Эта женщина, Кампер, продолжение меня самого, опасения напрасны.

– Вы бы лучше сели, мистер Смит, – сказала женщина. – Сейчас я подам ужин. Достань тарелку и чашку, По [3].

— Как прикажите, Спикер. Тревиз и Пилорат приближаются сейчас к планете, известной как Гея.

– Но я…

— Вы говорили об этом в своем последнем сообщении. Они уже наверняка высадились на Гее и, возможно снова взлетели. Они, однако, недолго пробыли на Сейшел-планете.

– Ну-ну, – прервал мужчина. – Вы ведь не откажетесь потрапезничать с нами? Старуха приготовила свиные щеки с зеленью, и это совсем неплохо. Никто в мире не готовит свиные щеки лучше нее, – хозяин задумчиво посмотрел на меня. – Держу пари, вы отродясь не пробовали настоящих свиных щек. Это не городская пища.

— За то время, пока я следовал за ними, они еще не приземлялись. Они приблизились к планете с большой осторожностью, подолгу останавливаясь между микропрыжками. Мне было ясно, что они не располагают информацией об этой планете.

– Ошибаетесь, – возразил я. – Я едал их много лет назад.

— А у вас она есть, Кампер?

Честно говоря, я проголодался, а свиные щеки – это звучало весьма заманчиво.

— Нет, Спикер. По крайней мере, в моем компьютере нет ничего.

– Давайте, – поощрил хозяин, – приканчивайте свой стакан. Это проберет вас до кончиков пальцев.

— Этот компьютер? — взгляд Джиндибел упал на контрольную панель, и он спросил с неожиданной надеждой:

Пока я приканчивал выпивку, он достал с полки тарелку и чашку, а из ящика стола – нож, вилку и ложку и поставил все это передо мной. Хозяйка водрузила на стол кастрюлю.

— Он может помочь вести корабль?

– Теперь придвигайтесь к своему прибору, мистер, – порекомендовала она. – А ты, По, вынь изо рта трубку. – И снова обратилась ко мне: – Очень плохо, что он никогда не снимает шляпы, даже спит в ней, но уж сидеть с ним за столом, когда он пытается есть, не вынимая трубки изо рта, я не стану ни за что.

— Он полностью ведет его, Спикер. Человек просто думает вместе с ним.

Джиндибел внезапно почувствовал досаду.

Она тоже села.

– Накладывайте себе и приступайте. Еда нехитрая, но чистая, и ее достаточно. Надеюсь, вам понравится.

— Основание шагнуло так далеко?

Приготовлено все было более чем удовлетворительно и к тому же в изрядном количестве, так что у меня создалось впечатление, будто они все время ждут кого-нибудь, кто неожиданно заявится к ужину.

— Да, но грубо. Компьютер работает неважно. Я должен повторять свои мысли по несколько раз, но и в этом случае получаю минимальную информацию.

Трапеза была в самом разгаре, когда пошел дождь – сплошные струи забарабанили по шаткому дому, производя такой шум, что при разговоре нам приходилось повышать голос.

— Я, наверное, сумел бы сделать лучше.

— Уверен в этом, Спикер, — почтительно согласился Кампер.

— Но в данный момент это неважно. Как получилось, что в нем нет информации о Гее?

— Не знаю, Спикер. Он может требовать — если только так можно выразиться о компьютере — сведения о любой населенной людьми планете Галактике.

– Нет ничего лучше, – проговорил хозяин, как только скорость, с которой он поглощал пищу, несколько поубавилась, – исключая, может быть, поссума [4]. Вот берете вы поссума, обкладываете его сладким картофелем – и ничто больше так гладко не проглатывается. У нас частенько бывали поссумы, но уже давным-давно мы ни одного не видели. Чтобы добыть поссума, надо иметь собаку, а с тех пор, как умер старый Причер, у меня сердца не хватает завести другую собаку. Я без памяти любил этого щенка и не могу заставить себя взять на его место другую собаку.

— Он не может иметь больше информации, чем в него заложено, и если те, кто этим занимался, считали, что располагают исчерпывающими сведениями обо всех заселенных планетах, компьютер должен находиться в том же заблуждении. Правильно?

Женщина вытерла слезы.

— Совершенно верно, Спикер.

– Это был лучший из всех псов, – добавила она. – Совсем как член семьи. Спал он возле печки, а она была такая раскаленная, что у него шерсть начинала дымиться, только он не обращал внимания. Наверно, любил жару. Может, вам кажется, что Причер – странное имя для собаки, но очень уж он походил на проповедника. Такой же торжественный, полный достоинства и печальный…

— Вы справлялись на Сейшел?

– Только не на охоте на поссумов, – вмешался По. – Когда он гнался за поссумами – это был настоящий ужас с хвостом колечком.

— Спикер, — неохотно сказал Кампер, — люди на Сейшел не говорят о Гее, а если кто скажет, то какую-нибудь ерунду. Рассказывают сказки, что Гея — могущественный мир, устоявший даже перед Мулом.

– Мы не богохульники, – поспешно пояснила Мо. – Но его просто нельзя было назвать иначе. Он был точь-в-точь проповедник.

— А что конкретно они говорят? — спросил Джиндибел, подавляя возбуждение. — Вы были настолько уверены, что это всего лишь суеверие, что даже не поинтересовались деталями?

Мы покончили с ужином. По снова сунул в рот трубку и потянулся за кувшином.

— Нет, Спикер, я спрашивал о многом, но получал только то, что передал вам. Они могут говорить долго и много, но все сводится к тому, что я вам уже сказал.

— По-видимому, — произнес Джиндибел, — Тревиз тоже это слышал и отправился на Гею по каким-то причинам, связанным с этой... с этой великой мощью. И он, видимо, тоже боится этой мощи, поэтому и действует так осторожно.

– Спасибо, – сказал я. – Но мне хватит. Я должен идти. Если вы позволите мне прихватить пару поленьев, я попытаюсь подложить их под колеса…

— Вполне может быть, Спикер.

– Я бы об этом и думать не стал, – сказал По. – Не во время бури. Стыдно было бы отпустить вас сейчас. Здесь уютно, тепло и сухо, мы выпьем еще, а завтра с утра можете трогаться. У нас нет второй кровати, но имеется диван, на котором вы можете расположиться. Он действительно удобен, и вы отлично выспитесь. Лошади придут рано утром – мы их поймаем и вытащим вашу машину.

— Однако вы не последовали за ним.

– Мне неловко, я и так уже причинил вам достаточно затруднений.

— Следовал, Спикер, достаточно долго, чтобы удостовериться, что он и в самом деле идет на Гею. Затем я вернулся сюда, на окраину системы Геи.

– Это одно удовольствие, что вы здесь, – возразил он, – новый человек, с которым можно было бы поговорить, появляется у нас не часто. Мы с матерью просто сидим и смотрим друг на друга. Нам не о чем говорить. Мы уже столько наговорили друг другу, что давно все сказали. – Он наполнил мой стакан и пододвинул через стол. – Заложите-ка это за воротник, – посоветовал По, – и будьте благодарны, что в такую ночь у вас есть убежище, а я больше и слышать не хочу ни о каком уходе, пока не настанет утро.

— Зачем?

Я поднял стакан и от души приложился; должен признаться, мысль о том, что в такую непогоду не надо выходить из дому, показалась мне довольно притягательной.

— По трем причинам, Спикер. Первая — должны были прибыть вы, и я хотел вас встретить хотя бы на части пути и как можно раньше взять на борт, как вы и приказывали. Поскольку на моем корабле установлен гипертранслятор, и я не мог далеко удаляться от Тревиза и Пилората, чтобы не вызывать подозрений на Терминусе, но решил, что сюда могу рискнуть отойти. Вторая — когда стало ясно, что Тревиз приближается к Гее очень медленно, я решил, что у меня хватит времени встретить вас, не вмешиваясь в события, тем более, что вы, конечно, более компетентны, чем я, чтобы проследовать за ним на планету и справиться с любой неожиданностью, какая может возникнуть.

– В конце концов, – снова заговорил По, – есть некоторые преимущества и в том, чтобы не иметь собаки для охоты на поссумов, хотя старого Причера мне здорово не хватает. Но отсутствие собаки оставляет вам куда больше свободного времени; я не думаю, чтобы молодой человек вроде вас мог это оценить, но свободное время – самая большая ценность, какая только бывает. Вы можете обо многом поразмыслить и помечтать, и потому сами становитесь лучше. Скунсы, с которыми вы встречаетесь, в большинстве своем становятся такими потому, что не хотят иметь свободного времени. Они всегда на взводе, все время бегут и думают, что мчатся за чем-то, а на самом деле удирают от самих себя.

— Справедливо. А третья причина?

– Пожалуй, вы правы, – отозвался я, думая о себе самом. – Полагаю, вы даже совершенно правы.

Я выпил еще и почувствовал себя так хорошо, что отважился повторить.

— Со времени нашего последнего общения, Спикер, случилось нечто неожиданное, чего я не понимаю. Я чувствовал, что для меня лучше как можно скорее встретиться с вами.

– Ну, молодой человек, – предложил По, – подставляйте-ка стакан. В нем почти ничего не осталось.

— А что за событие, которого вы не ожидали и не поняли?

Я так и поступил, кувшин забулькал, и стакан вновь оказался полным.

— Корабли флота Основания подходят к границам Сейшел. Мой компьютер перехватил информацию из сейшельской радиопередачи. Во флотилии, по крайней мере, пять современных кораблей, и у них достаточная мощь, чтобы подавить Сейшел.

– Вот мы с вами сидим, – продолжал По, – в тепле и уюте, точно клопы, и никакая проклятая забота не мешает нам сидеть тут, выпивать, по-дружески болтать и не обращать внимания на время. Время – лучший друг человека, если тот его правильно использует, и злейший враг – если человек за ним бежит. Большинство людей, живущих по часам, – жалкие создания. Вот жить по солнцу – это совсем другое дело.

Джиндибел не сразу ответил, поскольку не следовало показывать, что он не ожидал такого хода событий и тоже не понимает его. Через минуту он небрежно сказал:

Что-то здесь было не так, я понимал это, чуял какую-то фальшь. Что-то, связанное с этой парой, – словно я должен бы их знать, как если бы встречался с ними много лет назад, забыл, а теперь должен узнать и вспомнить, кто же они такие и что из себя представляют. Но как ни силился я пробудить эти воспоминания, они ускользали.

— Как вы полагаете, это имеет отношение к полету Тревиза на Гею?

Хозяин продолжал говорить, но я поймал себя на том, что слышу лишь часть его рассказа. Я знал, что он повествует об охоте на енотов, о лучшей наживке при ловле сома и многом другом, не менее интересном, но немало подробностей проскочило мимо меня.

— Это произошло сразу же после его отлета, а если «Б» следует за «А», то можно предположить, что «А» принуждает «Б» к этому, — ответил Кампер.

Я прикончил и этот стакан и снова протянул его – на этот раз уже без всякого приглашения, и хозяин вновь его наполнил, и все было так хорошо и удобно – в печи шептал о чем-то огонь, часы на полке рядом с дверью в кладовку тикали громко и общительно. Утром снова начнется прежняя жизнь, и я поеду в Пайлот-Ноб, вернувшись к пропущенной развилке. Но сейчас мне выпал кусочек спокойного времени, немножко отдыха, чтобы посидеть, предоставив часам гулко тикать в тесноте кухни, и ни о чем не думать или думать понемногу о чем-нибудь. От самогона я изрядно захмелел и понимал это, но не придавал значения. Я продолжал пить, слушать и не думать о завтрашнем дне.

— Тогда похоже, что все сходиться в одну точку: на Гею — Тревиз, я и Первое Основание. Ну, вы хорошо поработали, Кампер, и вот что мы сделаем теперь: во-первых, вы покажете мне, как работает этот компьютер и как с его помощью можно управлять кораблем. Я уверен, что это не займет много времени.

После этого вы перейдете на мой корабль, как только я вложу в ваш мозг приемы управления им. У вас не будет никаких затруднений с маневрированием.

– Кстати, – спросил я, – а как в этом году с динозаврами?

– Да порядочно их вокруг, – равнодушно отозвался По, – только сдается мне, они стали малость помельче, чем прошлым летом.

Хотя, должен сказать, вам он покажется весьма примитивным. Вы, конечно, уже догадались об этом по его виду. Взяв управление кораблем, вы останетесь здесь и будете ждать меня.

— Долго, Спикер?

И он продолжал рассказывать – о дереве с бортью, которое он срубил, и про тот год, когда кролики, наевшись астрагала, сбились в такие драчливые стаи, что гоняли гризли по всей округе. Только происходить все это должно было где-то в других местах, потому что здесь, насколько я знал, астрагал не рос, да и гризли тоже не водились.

Я помню, как улегся наконец спать на диване в гостиной, а По стоял рядом с фонарем в руке, пока я снимал пиджак, вешал его на спинку стула, разувался и аккуратно выравнивал на полу ботинки. Потом, ослабив узел галстука, я растянулся на диване, и это было действительно удобно – в полном соответствии со словами По.

— Пока я не вернусь. Я не рассчитываю исчезнуть надолго, чтобы вам не угрожало отсутствие продовольствия, но, если я все же задержусь чересчур, вы можете уйти на какую-нибудь обитаемую планету Сейшел-Союза и ждать там. Где бы вы ни были, я вас найду.

– Вы славно выспитесь, – пообещал он. – Когда Барни наведывался к нам, он всякий раз спал здесь. Барни здесь, а Спарки там, на кухне.

— Как прикажете, Спикер.

И вдруг, когда эти имена дошли до сознания, я вспомнил! Я предпринял попытку встать, и это даже наполовину удалось.

— И не тревожьтесь. Я могу управлять этой таинственной Геей и, если понадобится, и пятью кораблями Основания в придачу.



– Теперь я знаю, кто вы такой! – закричал я. – Вы Снаффи [5] Смит, тот самый, что был с Барни Гуглом, Спаркплагом и Саншайном и со всеми остальными в комиксе.

Литерал Тубинг был послом Основания на Сейшел в течение семи лет. Ему нравилось его положение.

Я хотел сказать больше, но не смог, да и не казалось это ни слишком важным, ни особенно примечательным.

Высокий, довольно крепкий, пятидесятичетырехлетний, он носил пышные усы с тех времен, когда это было модно и на Основании, и на Сейшел. У него было множество морщин и заученно-безразличное выражение лица. Его отношение к работе нелегко было угадать.

Я снова откинулся на диван, а Снаффи ушел, прихватив с собой фонарь, и было слышно, как стучит по крыше надо мной дождь.

Но, все-таки, положение ему нравилось. Оно держало его в стороне от политических склок на Терминусе и давало возможность вести жизнь сейшелского сибарита и содержать жену и дочь в том же стиле, к которому они начали привыкать. Он не хотел, чтобы его жизнь изменилась.

Под этот звук я и уснул.

С другой стороны, он недолюбливал Лионо Кодила, возможно, за то, что тот тоже щеголял усами, как у Тубинга, да еще седыми. В прежние времена только они двое из видных общественных деятелей отпустили усы, и между ними было нечто вроде соревнования в этом деле. Теперь, думал Тубинг, никакого соперничества не могло быть: усы Кодила заслуживали презрения.

А проснулся с гремучими змеями…

Кодил был Директором Службы Безопасности, когда Тубинг был еще на Терминусе и мечтал помешать Харле Бранно стать мэром, мечтал пока от него не откупились посольством. Бранно сделала это, спасая себя, но, в конце концов, Тубинг был благодарен ей. Но не Кодилу. Возможно, из-за его лживой манеры держаться дружелюбно — даже после того, как он точно наметил способ перерезать вам глотку. Теперь Кодил был здесь, в гиперпространственном изображении, как всегда жизнерадостный, излучающий добродушие. Его истинное тело было, конечно, далеко на Терминусе, что избавляло Тубинга от необходимости оказывать ему какие-либо знаки гостеприимства.

2

— Кодил, — сказал он, — я хочу, чтобы эти корабли были отозваны.

Спас меня страх – грубый, леденящий страх, от которого я застыл в неподвижности на несколько секунд, позволивших мозгу оценить ситуацию и решить, как поступать.

Кодил весело ухмыльнулся.

— Я бы тоже хотел этого, но Старая Леди заупрямилась.

Смертоносная, отвратительная голова лежала у меня на груди, нацелившись прямо в лицо, готовая в долю секунды, в краткое мгновение, какое способна уловить лишь ускоренная съемка, ударить и вонзить свои изогнутые клыки.

Стоило мне двинуться – и она бы ударила.

— Вы всегда умели убеждать ее.

Но я не шелохнулся – потому что не смог, ибо страх, вместо того, чтобы побудить тело к инстинктивному движению, заставил его окостенело застыть; мышцы отвердели, сухожилия напряглись, и весь я покрылся гусиной кожей.

— Иногда! Только когда она хотела, чтобы ее убедили. Но на сей раз она не хочет. Тубинг, делайте свое дело. Держите Сейшел в равновесии.

— Я думаю не о Сейшел, Кодил, я думаю об Основании.

Нависшая надо мной голова, казалось, была экономно и жестко вырезана из кости; крохотные глазки светились тусклым блеском свежеразломанного, но не отполированного камня, а между глазами и ноздрями виднелись ямки, служившие приемниками теплового излучения. Раздвоенный язык движением, напоминавшим игру молний в небе, мелькал взад и вперед, пробуя и чувствуя, снабжая крошечный мозг, скрытый внутри черепа, информацией о том создании, на котором змея оказалась. Ее тускло-желтое тело было испещрено более темными полосами, обвивавшимися вокруг, образуя косой ромбический узор. И она была велика – может быть, не настолько, как показалось мне в момент первого потрясения, когда я взглянул в змеиные глаза, но достаточно, чтобы я почувствовал на груди вес ее тела.

— Как и все мы.

Crotalus horridus horridis – лесная гремучая змея!

— Кодил, не уклоняйтесь. Выслушайте меня.

Она знала, что я здесь. Зрение, пусть и очень слабое, все же обеспечивало достаточно информации. Раздвоенный язык давал еще больше. А эти ямки измеряли температуру моего тела. Змея была поражена – настолько, насколько может быть удивлено пресмыкающееся. Она не была уверена, что надлежит делать. Кто перед ней – друг или враг? Для добычи слишком велик, но, может быть, представляет угрозу? И я понимал, что при малейшем намеке на угрозу эти смертоносные клыки вопьются в меня.

— Охотно, но на Терминусе беспокойные времена, и я не могу слушать вас бесконечно.

— Я буду, насколько возможно, краток. Речь идет о возможном уничтожении Основания. Если эта гиперпространственная линия не перехватывается, я буду говорить открыто.

Тело мое застыло, окаменев от испуга, но даже сквозь пелену страха я отдавал себе отчет, что в следующий миг окостенение пройдет и я попытаюсь убежать, в отчаянии сбросив с себя змею. Однако охваченный ужасом мозг работал с холодной логикой отчаяния, подсказывая, что я не должен двигаться, оставаясь таким же куском замороженного мяса, как до сих пор. Это было единственным шансом уцелеть. Любое движение будет воспринято как угроза, и змея станет защищаться.

Я заставил себя как можно медленнее закрыть глаза – плотно, чтобы даже случайно не мигнуть, – и лежал в темноте, а желчь подступала к горлу и панически корчился желудок.

— Она не перехватывается.

Нельзя двигаться, убеждал я себя. Не шелохнуться, не шевельнуть ни единой мышцей, не допустить ни малейшей дрожи в теле. Самым трудным было не открывать глаз, но я знал, что это необходимо. Змея могла ударить даже в том случае, если бы просто чуть дернулось веко.

— Тогда разрешите продолжить. Несколько дней тому назад я получил послание от некоего Голана Тревиза. Я помню Тревиза по тем временам, когда занимался политикой: он был комиссаром по Перевозкам.

— Это был дядя молодого человека, — пояснил Кодил.

Тело мое вопило, – каждая мышца, каждый нерв были пронизаны внутренней дрожью; казалось, с меня содрали кожу. Но я заставлял себя лежать спокойно – я, мозг, разум, сознание. И сама собою явилась непрошеная мысль о том, что впервые мои тело и разум вступили в такое противоречие.

Казалось, по коже перебегали миллионы грязных ног. Кишечник восставал, сжимаясь и извиваясь. Сердце билось так сильно, что я ощущал давление крови в сосудах – внутреннее давление, заставлявшее меня давиться и пухнуть.

— А, значит, вы знаете этого Тревиза, пославшего мне сообщение. Согласно информации, что я с тех пор собрал, он был Советником, и после недавнего успешного разрешения Селдоновского Кризиса был арестован и выслан.

— Точно.

А тяжесть по-прежнему лежала у меня на груди. По ее перемещению я старался определить, что происходит. Просто ли змея изменила положение? Или что-то обратило ее крошечный мозг к агрессивности? Может, именно сейчас тело ее приняло ту S-образную форму, что предвещает бросок? Или, успокоенная моей неподвижностью, гадина впустила голову, собираясь сползти?

— Я этому не поверил.

Если бы я только мог открыть глаза и узнать! Казалось, тело было не в состоянии больше выносить неизвестность. Я должен был увидеть эту опасность – если она существует – и действовать!

— Чему именно не поверили?

Но я продолжал держать глаза закрытыми – не судорожно стиснутыми, но естественно, плотно закрытыми: ведь напряжения мускулов, необходимого, чтобы стиснуть веки, могло оказаться достаточно, чтобы встревожить змею.

— Тому, что он в ссылке.

Я обнаружил, что стараюсь дышать как можно равномернее, избегая резких колебаний груди, – хотя и убеждал себя, что сейчас змея уже должна была привыкнуть к ритму моего дыхания.

— Почему?

Змея двинулась.

— Когда же было в истории, чтобы гражданина Основания высылали? Он арестован или не арестован, он проверяется или не проверяется, он либо осужден, либо нет, если осужден, он понижен, смещен, разжалован, посажен в тюрьму или казнен. Но в ссылку...

От этого ощущения тело мое напряглось еще больше, но я по-прежнему сохранял неподвижность. Змея сползла с груди, пересекла живот – мне казалось, что это длится бесконечно, – и наконец исчезла.

— Всегда что-то случается впервые.

«Теперь! – вопило тело. – Надо сейчас же бежать!» Но я оставался неподвижным и лишь медленно открыл глаза – так медленно, что зрение как бы возвращалось ко мне постепенно: вначале я смутно различил сквозь ресницы свет, затем взглянул сквозь узенькие щелки и только потом окончательно раздвинул веки.

— Вздор. На первоклассном военном корабле? Любой дурак поймет, что он идет со специальной миссией от вашей старухи. Кого она надеется обмануть?

В момент пробуждения я не увидел ничего, кроме отвратительной плоской головы, нацеленной мне в лицо. Теперь же разглядел скальный свод, расположенный футах в четырех над головой и полого понижающийся влево, и ощутил сырой запах пещеры.

— Ну какая же может быть миссия?

Лежал я не на диване, на котором уснул вчера под звуки дождя, а на плоском каменном полу пещеры. Скосив взгляд налево, я увидел, что пещера неглубока – всего лишь горизонтальная расщелина, сотворенная дождями и ветром в обнаженном выходе известняка.

— Скажем, найти планету Гея.

«Змеиная нора, – подумал я. – Логово не одной змеи, а, вероятно, множества. Значит, я должен оставаться в неподвижности – по крайней мере, пока не удостоверюсь, что других змей тут нет.»

Часть жизнерадостности слетела с лица Кодила. В глазах появилась необычная твердость. Он заявил:

— Я знаю, вы не ощущаете непреодолимого импульса поверить моим утверждениям, господин посол, но убедительно прошу вас поверить мне в одном этом случае. Ни я, ни мэр ничего не слышали о Гее в то время, когда Тревиз был выслан. Мы впервые услышали о Гее значительно позже. Если вы поверите этому, мы продолжим разговор.

В пещеру пробивался утренний свет, косые солнечные лучи грели мне правый бок. Переведя взгляд в эту сторону, я обнаружил, что смотрю в узкую щель, поднятую над долиной. Вот дорога, по которой я ехал, а вот и моя машина, полностью перегородившая ее. Но ни малейшего следа дома, в котором я был прошлой ночью! Ни дома, ни сарая, ни загона для скота, ни поленницы. Вообще ничего. Между дорогой и пещерой пролегло всхолмленное пастбище, по которому были разбросаны заросли кустарника, среди которых было немало черной смородины, и отдельные купы деревьев.

— Я придержу скептицизм на срок, достаточный, чтобы принять это, Директор, хотя это трудно сделать!

Я мог бы решить, что это совсем другое место, если бы не застрявшая на дороге машина. Автомобиль означал, что здесь – то самое место, а если что-то и изменилось – так это дом и его окружение. Совершенное безумие, такое попросту невозможно! Дома, стога сена, загоны для скота, поленницы и автомобили, задком лежащие на козлах, просто так не исчезают.

В углу пещеры послышался шорох, что-то бегло коснулось моих ног и с шуршанием зарылось в груду прошлогодней листвы.

— Это чистая правда, господин посол, и если я внезапно перешел на официальный тон, то это для того, чтобы вы ответили на вопросы. Вы говорите так, словно Гея — знакомый вам мир. Как получилось, что вы знаете что-то, а мы нет? Разве не ваш долг — следить за тем, чтобы мы знали все, что известно вам?

Тело мое взбунтовалось. Страх удерживал его слишком долго. Теперь оно действовало инстинктивно, и мозг был бессилен этому противостоять, а пока сознание яростно протестовало, я уже успел выскочить из пещеры и оказаться на ногах, стоя на склоне холма. Впереди и чуть правее очень быстро ползла змея. Она достигла кустов смородины, нырнула в них, и шорох от ее движения смолк.

Тубинг мягко сказал:

— Гея — не часть Сейшел-Союза. Она, возможно, вообще не существует.

Все вокруг стало неподвижно и беззвучно, а я стоял на склоне, напряженно вслушиваясь и вглядываясь.

Я бегло огляделся, а потом приступил к более внимательному и методичному изучению окружающего. Прежде всего я заметил на склоне свой пиджак – и с содроганием подумал, что он сложен таким образом, будто только что висел на спинке стула. В каком-нибудь шаге от пиджака стояли аккуратно выровненные ботинки; носки их были направлены вниз по склону. И только тут я осознал, что стою в носках.

Неужели я должен передавать на Терминус все бабьи сказки, какие рассказывают о Гее суеверное простонародье? Кое-кто говорит, будто Гея находится в гиперпространстве. По словам других, это планета сверхъестественным образом охраняет Сейшел. Третьи говорят, что она послала Мула завоевывать Галактику.

Змей не было видно, хотя внутри пещеры что-то и продолжало шевелиться, но там было слишком темно, чтобы разглядеть что-нибудь. На старый сухой ствол села и стала разглядывать меня своими глазками-бусинками малиновка, откуда-то издалека донеслось позвякивание коровьего ботала.

Если вы намерены сообщить правительству Сейшел, что Тревиз послан искать Гею и что пять сильнейших кораблей флота Основания даны в поддержку этого поиска, правительство вам не поверит. Люди могут верить в сказки о Гее — правительство не может, и его не убедишь, что Основание верит. Правительство будет убеждено, что вы намерены силой присоединить Сейшел к Федерации Основания.

— А если МЫ в самом деле планируем такую акцию?

— Это будет роковой ошибкой! Послушайте, Кодил, за пятисотлетнюю историю Основания мы вели захватническую войну? Мы сражались, чтобы предупредить агрессию — и однажды проиграли — но не было такой войны, которая бы закончилась расширением нашей Федерации. Присоединение к ней всегда носило добровольный характер, в силу мирных договоров. Мы объединялись с теми, кто видел в этом выгоду для себя.

Я осторожно вытянул ногу и потыкал пиджак. Казалось, ни под ним, ни в нем ничего не было, – я нагнулся, поднял его и встряхнул. Потом подхватил ботинки и, не останавливаясь, чтобы обуться, начал отступать вниз по склону – но очень осторожно, с трудом сдерживая стремление пуститься бегом и покончить с этим, скатиться с холма и как можно скорее добраться до машины. Я шел медленно, пристально осматривая каждый фут в поисках змей. Я понимал, что склон должен кишеть ими, – ведь одна побывала у меня на груди, другая проползла по лодыжкам, третья скользнула в кусты, четвертая все еще возилась в пещере… Бог знает, сколько их могло быть еще.

— А разве не может случиться, что Сейшел увидит в объединении выгоду?

Но я не заметил ни одной. Правой ногой я наступил на чертополох и остаток пути принужден был опираться ею лишь на пальцы, чтобы не вогнать в тело застрявшие в носке колючки; но змей больше не было – по крайней мере, видимых.

— Они никогда на это не согласятся, пока наши корабли будут оставаться у их границ. Отзовите корабли.

— Не могу.

«Может быть, – подумал я, – они боятся меня так же, как и я их. Но нет, – сказал я себе, – такого не может быть». Я чувствовал, что весь дрожу, а зубы стучат, и потому уже в самом низу склона, как раз над дорогой, расслабленно опустился на полоску травы, подальше от кустов и камней, где могли скрываться змеи, и принялся извлекать из носка колючки чертополоха. Когда я попробовал обуться, то обнаружил, что руки сотрясает дрожь, сделавшая эту нехитрую процедуру невозможной, – и только теперь понял, насколько был испуган; осознание подлинной глубины собственного страха только заставило меня ужаснуться еще больше.

К горлу подступила тошнота, я перекатился на бок, меня вырвало и продолжало выворачивать наизнанку до тех пор, пока в желудке не осталась полная пустота.

— Кодил, Сейшел — отличная реклама благожелательности Федерации Основания. Ее территория почти смыкается с нашей, это в высшей степени уязвимое положение, однако до настоящего времени они были в безопасности, шли своим путем и даже позволяли себе открыто поддерживать антифедеральную иностранную политику. Как еще продемонстрировать Галактике, что мы никого не принуждаем, что мы со всеми в дружбе? Захватив Сейшел, мы, в сущности, возьмем то, что у нас и так есть. В конце концов, мы господствуем над ними экономически, не афишируя этого. Но если мы захватим их силой, Галактика обвинит нас в экспансии.