– Похоже, ты набиваешься мне в друзья… Но я-то совсем не уверен, что стану дружить с человеком, который носит юбку и посылает ее, – тут он посмотрел на свои голые колени, – в подарок своим приятелям.

Секретарь по информации развел руками.

Рука Ярла дрогнула, когда он поднял свою кружку.

– Если в двух словах – ваше содействие. Право же, мистер Кейлин, мы не можем допустить, чтобы вы подрывали народный дух. Вы осознаете, в каком положении находится Земля? Шесть миллиардов, а пищевые ресурсы на грани истощения! Так дальше продолжаться не может! Единственный выход – эмиграция. Ни один патриотически настроенный землянин не станет отрицать справедливости нашей позиции.

– Ты проявляешь невежество и нетерпимость, пришелец, но я постараюсь примириться с этим. В тех местах, откуда я родом, юбка – почетная одежда.

– Я согласен с вашим утверждением, что проблема перенаселения стоит очень остро, но эмиграция – не единственный выход. Напротив, эмиграция – самый верный способ приблизить крах.

– Может быть, – снисходительно заметил Блейд, – хотя приходится верить тебе на слово.

– Правда? И почему вы так думаете?

Ярл наклонился над столом, и лицо его смертельно побледнело.

– Клянусь бородой Тунора, Блейд, ты заходишь слишком далеко! Я должен стать твоим товарищем но не собираюсь терпеть…

Разведчик, краем глаза наблюдая за Краснобородым, заметил, как голова гиганта повернулась к ним. За его столом наступила тишина; офицеры замолчали и взгляды их также обратились к нарушителю спокойствия. Блейд снова повысил голос:

– Не понимаю, зачем ты призываешь Тунора, – он презрительно фыркнул. – Что, у вас нет своих богов, и вы одолжили их у альбов?

– Потому что планеты Внеземелья не согласятся принять эмигрантов, и принудить их к этому можно только войной. А мы не в состоянии выиграть войну.

Ярл улыбнулся, и на мгновение напряженность оставила его.

– Скажите, – негромко поинтересовался Сельони, – вы когда-нибудь пытались эмигрировать? Мне кажется, вы подходите од их критерии. Вы высокого роста, у вас светлые волосы, вы умны…

– Все боги для нас равны, – сказал он. – Мы клянемся их именами когда и где хотим. И если мы захватываем чужую страну, то мы захватываем и ее богов. – Он склонился ближе к Блейду. – У меня нет богов, принц. Боги – для простонародья, которое нуждается в них. Я – нет. – Он улыбнулся, коснувшись руки Блейда. – Давай выпьем и забудем все, что было сказано. И веди себя осторожнее… Позже ты поблагодаришь меня за этот совет.

Известный ведущий покраснел.

– Я страдаю сенной лихорадкой, – отрывисто сказал он.

Блейд ощутил укол совести. Ярл так искренне старался остаться его другом! И все же ему придется использовать капитана, так расположенного к нему, чтобы затеять ссору с Краснобородым. Это нужно было сделать сейчас, немедленно, на виду у всей пиратской вольницы. Он должен бросить вызов Геториксу – и в такой форме, чтобы его нельзя было проигнорировать или ответить тайным ударом ножа в спину. Единственный шанс, на который он мог рассчитывать, заключался в открытом оскорблении главаря оскорблении, ставящим под угрозу честь и храбрость Краснобородого.

– Понятно, – улыбнулся секретарь. – Тогда у вас есть все основания относиться к их деспотической генетической и расовой политике с неодобрением.

Поэтому он продолжал разговор с Ярлом в повышенном тоне и со скептической усмешкой на лице.

– Я не могу позволить себе руководствоваться личными мотивами, – горячо отвечал Кейлин. – Я относился бы к их политике с неодобрением и тогда, если бы подходил под условия эмиграции. Но мое одобрение или неодобрение ничего не изменит. Их политика – это их политика, и они имеют право проводить ее. Более того, их политика не лишена логики, пусть даже и ошибочной. На планетах Внеземелья человечество начинает все заново, и они – те, кто отправился туда первыми, – ходят искоренить определенные изъяны человеческого организма, которые обнаружились со временем. Человек, страдающий сенной лихорадкой, с точки зрения генетики – паршивая овца. Не говоря уже о предрасположенности к раку. Их предубежденность против цвета кожи и волос, разумеется, несусветная глупость, но я могу предположить, что они заинтересованы в единообразии и однородности. Что же до Земли, мы и без помощи планет Внеземелья можем немало сделать для собственного спасения.

– Что же, к примеру?

– Ты удивляешь меня, Ярл. Почему ты стараешься подружиться со мной? Что ты хочешь выгадать? Я заметил, насколько ты выше и умнее этого сброда, – Блейд пренебрежительно обвел рукой переполненный зал. – Мне кажется, ты человек ученый. Готов спорить на оба уха Тунора, что ты владеешь искусством чтения и рунического письма, а прочим оно недоступно. И, если я прав, тебе наверняка приходится быть и писцом, и казначеем при этом неуче, которого зовут Краснобородым. Ты женат на его сестре? Значит, таким способом ты вошел в доверие к нему?

– Внедрить позитронных роботов и гидропонику и прежде всего ввести контроль над рождаемостью. Я имею в виду разумный контроль, основанный на строгих психиатрических критериях и призванный искоренить психические отклонения, врожденные заболевания…

– Прямо как на планетах Внеземелья.

Очевидно, последние слова, сказанные достаточно громко, донеслись до трона Краснобородый поднялся, возвышаясь, словно колосс, над столом. Он сверкнул глазами на Блейда и махнул рукой:

– Отнюдь нет. Я ни слова не сказал о расистских принципах. Я говорю лишь о душевных и физических заболеваниях, которые равно присущи всем этническим и расовым группам. И прежде всего необходимо удерживать рождаемость на более низком уровне, чем смертность, пока не будет достигнуто здоровое равновесие.

– Мы не располагаем промышленными технологиями и ресурсами, которые необходимы для внедрения робо– и гидропонной техники в ближайшие пять столетий, – угрюмо сказал Сельони. – Более того, земные традиции, равно как и этические принципы нашего времени, запрещают роботизированный труд и пищу искусственного происхождения. Но строже всего они запрещают убийство нерожденных детей. Сами подумайте, Кейлин, как мы можем позволить вам пропагандировать все это с экрана? Ничего хорошего из этого не выйдет, ваши разглагольствования только отвлекают внимание народа и подрывают его дух.

– Приведите ко мне этого человека!

– Господин секретарь, – нетерпеливо перебил его Кейлин, – вы хотите войны?

– Хочу ли я войны? Какая дерзость!

Ярл одним глотком допил вино, не глядя на своего скандального сотрапезника. Капитан уже изрядно опьянел, но слова выговаривал четко и, видимо, не потерял ясности ума

– Тогда кто такие эти политиканы в правительстве, которые жаждут войны? К примеру, на ком лежит ответственность за тщательно распущенный слух о Тихоокеанском проекте?

– Тихоокеанский проект? Откуда вы о нем узнали?

– Я умываю руки! – произнес он. – Ты достиг своей цели, чужестранец. Я знал, что ты не собираешься ссориться со мной – тебе был нужен Краснобородый. Что ж, желаю тебе удачи. Пусть Тунор защитит тебя! Да, его защита будет нелишней – как и всех прочих богов, которых ты можешь призвать в помощь.

– Я не выдаю своих источников.

– Что ж, тогда я назову их сам. Вы слышали о Тихоокеанском проекте от Мореану с Авроры, когда он в последний раз был на Земле. Мы знаем о вас куда больше, чем вы предполагаете, мистер Кейлин.

Один из сидевших за столом Краснобородого, воин в великолепном плаще и шляпе с серебряным острием, встал, подошел к Блейду и схватил его за плечо:

– Охотно верю, но намеки на Мореану отрицаю. С чего вы взяли, будто я получил эти сведения от него? Из-за того, что вы намеренно навешали ему на уши всю эту лапшу?

– Лапшу?

– Ты слышал, что велел наш вождь? Иди!

– Да. Я считаю, что Тихоокеанский проект – фикция. Выдумка, предназначенная придать землянам уверенности. По-моему, правительство планирует подстроить намеренную утечку этого так называемого секрета, чтобы обеспечить поддержку своей военной политики. Это часть психологической войны против собственных же соотечественников, и в конце концов Землю ждет крах. И я намерен довести это мнение до людей.

– Вы этого не сделаете, мистер Кейлин, – спокойно заявил Сельони.

Блейд двинулся к трону уверенным шагом, скрывая холодок тревоги в груди. Пока все шло так, как задумано. Он достиг определенного успеха, поставив Геторикса в положение, которое могло подтолкнуть главаря к поединку.

– Еще как сделаю.

Однако, размышлял Блейд, шагая к трону, пока все это только предположения. Пока конфликт не слишком серьезен. Правда, он не собирался медлить и был готов подкрепить свой первый успех нужными словами, а слова делом. Он не колебался, хотя понимал, что может еще хитростью или ловкой ложью погасить ссору и выкрутиться из беды.

– Мистер Кейлин, ваш друг Ион Мореану нажил себе на Авроре большие неприятности, и причина их, возможно, в слишком теплых отношениях с вами. Смотрите, как бы вам не нажить себе подобные неприятности из-за слишком теплых отношений с ним.

По мере того, как он приближался к большому столу, Краснобородый вырастал, словно горный пик, нависший над равниной блюд, кувшинов и чаш. В сердце разведчика шевельнулся страх. Не слишком ли далеко он зашел? Сможет ли выполнить задуманное? Но, сбившись только на один шаг, Блейд глубоко вздохнул, стряхивая холодные оковы сомнения. Он прошел слишком большой путь и не желал отступать; он не мог примириться с меньшим уделом, чем жаждала его душа.

– Меня это не волнует. – Журналист отрывисто рассмеялся, стремительно поднялся на ноги и зашагал к двери.

Пираты, словно ощутив возникшее среди главарей напряжение, прекратили пить, есть и буйствовать, обратив взгляды в сторону тронного кресла. В огромном зале воцарилась тишина; только вскрик женщины, которую ущипнул ктото из пьяных головорезов, на мгновение нарушил ее. Блейд остановился перед креслом с высокой спинкой.

При виде двух плечистых парней, преградивших ему выход, Кейлин еле заметно улыбнулся.

Геторикс остался стоять. Блейд не поклонился. Их взгляды встретились острые, как кинжалы – и в этот момент они поняли все без слов. Для них двоих не было места ни в замке Крэгхед, ни на кораблях пиратской флотилии.

– Значит, я арестован.

Маленькие холодные глаза Краснобородого походили цветом на блеклую голубую бирюзу; он поигрывал вплетенными в бороду лентами, неторопливо разглядывал Блейда от подошв до макушки. Потом он заговорил – и голос его, негромкий, но резкий, – был подобен отдаленному раскату грома.

– Совершенно верно, – кивнул Сельони.

– Ты ссоришься с Ярлом, чужеземец?

– На каком основании?

Блейд, положив руки на пояс, сузившимися глазами посмотрел в лицо гиганта.

– Мы что-нибудь придумаем. Потом. Кейлин вышел – под конвоем.

– Не с ним, Краснобородый. С тобой!



На Авроре происходили события, в точности соответствующие вышеупомянутым, только с большим размахом.

Словно порыв ветра прошелестел под сводами огромного зала.

Комитет по инопланетной агентуре при Собрании собирался уже который день – с того самого заседания, на Котором Ион Мореану и его Консервативная партия внесла свое памятное предложение выразить вотум недоверия. За то, что оно в итоге не получило поддержки, следовало благодарить отчасти превосходящее по численности политическое руководство Независимой партии, а также деятельность все того же Комитета по инопланетной агентуре.

Предводитель пиратов кивнул, накручивая на палец рыжую косичку.

Доказательства копились уже не первый месяц, и, когда стало понятно, что Независимые побеждают в голосовании со значительным перевесом, Комитет смог нанести свой удар.

– Да ну? И почему же, чужеземец? Разве с тобой плохо обращались?

Мореану взяли под стражу в его же собственном доме и посадили под домашний арест. Хотя при сложившихся обстоятельствах процедура домашнего ареста была незаконна – о чем Мореану не преминул решительно заявить, – это отнюдь не помешало благополучному ее завершению.

Блейд лихорадочно обдумывал ситуацию. Он начал беспокоиться. Не собирался ли Краснобородый, догадавшись, что его подталкивают к схватке, протянуть время и каким-нибудь образом избежать поединка? Конечно, потом он сведет счеты с бунтовщиком – когда у того не будет даже малейшего шанса на победу.

На протяжении трех дней Мореану подвергали тщательному перекрестному допросу – ровным и вежливым тоном, который едва ли выражал что-либо, кроме бесстрастного любопытства. Семеро следователей Комитета по очереди сменяли друг друга, тогда как Мореану давали лишь десятиминутную передышку в те часы, когда заседал Комитет.

Он понял, что должен действовать решительно и поторопить события. Без насмешки, но с оттенком презрения в голосе, разведчик сказал:

Через три дня эффект был налицо. Мореану охрип, требуя личной встречи со своими обвинителями, обессилел, настаивая, чтобы ему сообщили, в чем именно его обвиняют, и сорвал себе горло, возмущаясь незаконностью всего происходящего. В конце концов представители Комитета принялись зачитывать ему обвинения.

– Да, ты прав, со мной хорошо обращались, но этого мало. Я – не твой подчиненный, я принц Лондонский. Я – воин и вождь, и привык властвовать над людьми. – Он сделал паузу, потом показал на кресло за спиной Геторикса. – Ты сидишь теперь здесь, Краснобородый. Я тоже имею право занять это место, но думаю, что трон недостаточно велик для нас обоих.

– Это правда или нет? Правда или нет?

Маленькие голубые глаза мигнули. Гигант поиграл ленточками в бороде, затем жестко усмехнулся, обнажив десны с почерневшими зубами.

Мореану был в состоянии лишь устало мотать головой.

– Ты – воин, чужеземец, и доказал это в бою. И сейчас, до твоей смерти, я готов признать тебя принцем – принцем Лондонским, как ты утверждаешь. Наверно, ты в самом деле принц, Тунор видит, ты говоришь достаточно смело – даже для принца. И ты говоришь прямо, это нравится мне. Я – простой человек, который не знает рун. Для этой работы у меня есть Ярл. И Ярл сражается за меня, когда надо, а он – великий воин. Самый лучший и самый храбрый, хотя порой ведет себя как ученый писец.

Он заявил о том, что свидетельские показания сфабрикованы, и ему учтиво сообщили, что слушания являют собой производимое Комитетом расследование, а не суд…

– Я вызвал тебя, не Ярла, – сказал Блейд.

В конце концов председатель ударил молотком. Это был широкоплечий мужчина, настроенный пугающе решительно. Он говорил целый час, подводя итоги допроса, однако приводить здесь большую часть его речи нет никакой необходимости.

Он сказал:

Руки Геторикса походили на медвежьи лапы – как у тех зверей, чьи черепа раздробил Айскалп прошлым утром. Его пальцы снова коснулись бороды, перебирая ленточки. Он явно наслаждался этой сценой, и Блейд внезапно ощутил беспокойство. Ярл уже намекал ему – есть вещи, которых он, чужеземец, еще не понимает. Не считал ли Геторикс себя непобедимым? Вождем и героем, избранным богами?

Краснобородый не спешил. Уставившись на Блейда холодными голубыми зрачками, он медленно произнес:

– Если бы вы вступили в заговор с другими обитателями Авроры, мы еще могли бы вас понять и даже простить. Подобные проступки вменялись в вину не одному честолюбивому человеку в истории. Дело вовсе не в этом. Если что и ужасает нас и заставляет забыть всякую жалость к вам, это ваша готовность связаться с насквозь больными и невежественными недочеловеками. Против вас, обвиняемый, имеются весьма тяжкие улики, доказывающие, что вы вступили в заговор с наихудшими элементами выродившегося населения Земли…

Речь председателя прервал отчаянный крик Мореану:

– Я велел подвесить эту шлюху, королеву Крэгхеда, в клетке на стене ее замка. Голой, без одежды, под ветром и дождем. Она будет страдать много дней, пока не сдохнет… – он сделал паузу. – Ты не боишься подобной судьбы, принц Лондонский? Пока еще я здесь король.

– Но мотив! Какой мотив вы можете мне приписа…

Голос Блейда, громкий и четкий, прозвенел вызовом боевого горна, раскатившись под сводами зала:

Обвиняемого усадили обратно на место. Председатель поджал губы и отступил от тяжеловесной серьезности своей заранее заготовленной речи в пользу некоторой импровизации.

– Недолго тебе оставаться королем, Краснобородый, если ты поступишь так со мной. Ты станешь трусом, уклонившимся от честной схватки! Я вызвал тебя открыто, перед всеми людьми, как подобает воину. Я не знаю ваших обычаев, но готов поставить свою жизнь против твоей, что есть одинаковый для всех закон: вождь должен ответить на вызов и доказать свое право на власть.

– Вникать в ваши мотивы не входит в задачи Комитета, – сказал он. – Мы здесь изложили фактическую сторону дела. Комитет располагает доказательствами. – Помолчав, он оглядел членов Комитета, сидевших справа и слева от него, и продолжил: – Думаю, я смело могу утверждать, что Комитет располагает доказательствами, которые изобличают ваши намерения воспользоваться людскими ресурсами Земли с целью устроить государственный переворот и захватить власть на Авроре. Но, поскольку указанные доказательства не были пущены в ход, я не стану углубляться в этот вопрос, скажу лишь, что подобное деяние представляется весьма в вашем характере, как показали эти слушания.

Глубокий вздох раздался в зале, шорох, шарканье ног – и Блейд понял, что выиграл этот раунд. Он достал из-за пояса черную жемчужину и поднял ее вверх, зажав двумя пальцами так, чтобы видели все. Это была самая большая жемчужина, размером почти с голубиное яйцо, и она сверкнула в дымном свете как слеза демона. Сохраняя бесстрастное выражение лица, но вложив в свои слова едкую насмешку, Блейд произнес:

Он вернулся к своей речи.

– Я слышал, что в твоих краях очень ценят такие безделушки, Краснобородый… Говорят, за них можно купить целое королевство. У меня их много. Если ты боишься биться со мной, то, может, продашь мне своих людей и свою власть?

– Полагаю, все сидящие здесь слышали название «Тихоокеанский проект», который, если верить слухам, представляет собой попытку Земли вернуть себе утраченные доминионы.

Это было слишком. Возмущенный рев прокатился по залу, но сам Краснобородый молчал, рассматривая Блейда злобными маленькими глазками. Затем он усмехнулся, всколыхнув огненной бородой, – с видом человека, который не может проиграть. Из-за столов, вместе с грохотом рогов и кружек, неслось:

Нет нужды напоминать, что любая подобная попытка скорее всего будет обречена на провал. И все же возможность нашего поражения не исключена полностью. Лишь одна вещь может заставить нас дрогнуть, и вещь эта – наша собственная внутренняя слабость, о которой мы не подозреваем. В конце концов, генетика до сих пор не всесильна. Даже двадцать поколений спустя нежелательные признаки могут обнаружиться в самых неожиданных местах, и каждая такая неожиданность – слабое место в стальном щите обороны Авроры.

– Убей его Краснобородый!

Вот в чем заключается этот Тихоокеанский проект – в использовании против нас наших же собственных преступников и предателей, и если им удастся отыскать таковых в наших рядах, злодейский план землян может даже увенчаться успехом.

– Хватит болтать… покажи нам его сердце и печень!

Комитет по инопланетной агентуре существует для того, чтобы противостоять этой угрозе. В лице обвиняемого мы имеем дело лишь с отдельной ячейкой разветвленной агентурной сети. Мы ни в коем случае не должны прекращать…

– Он имеет право на вызов… дай ему то, что он ищет – смерть!

Речь свою он, во всяком случае, прекращать точно не собирался.

Геторикс поднял руку, требуя тишины. Когда зал угомонился, он тихо отдал какой-то приказ одному из офицеров. Тот пошел к выходу; минуя Блейда, он задел его краем плаща и злобно усмехнулся.

Когда она все же была завершена, Мореану, бледный, с огромными глазами, грохнул кулаком:

Краснобородый ткнул пальцем в разведчика.

– Я требую последнего слова!

– Ты говорил, принц Лондонский, и я терпеливо тебя слушал. Теперь выслушай меня. – Он снова смерил его с ног до головы холодным взглядом. – Я благодарен тебе, ибо ты сделал трудный вопрос простым. Речь идет о женщине, о Талин, дочери Бота Северного. Она сказала, что обручена с тобой и вы вступите в брак, когда вернетесь к ее отцу. Это правда?

– Обвиняемый может высказаться, – провозгласил председатель.

Чертова девчонка! Но сейчас не время раздумывать над ее словами. Он сам приказал Сильво и Талин подыграть ему при необходимости, и теперь должен поступать так же. Блейд кивнул.

Мореану поднялся и обвел присутствующих долгим взглядом. Зал, рассчитанный на аудиторию в размере семидесяти пяти миллионов пользователей планетарного канала, практически пустовал. Там были следователи, судебный персонал, официальные протоколисты. И рядом с ним, во плоти, его охранники.

– Да, правда. Но не уводи дело в сторону, Краснобородый, – он поднял вверх черную жемчужину. – Ты будешь сражаться со мной или заключим сделку?

Геторикс протянул огромную руку и вынул жемчужину из пальцев Блейда. Одно мгновение он изучал сверкающее черное яйцо, затем швырнул его в толпу. Раздался звон сброшенной со стола посуды, сверкнули кинжалы, яростная схватка возникла и кончилась, словно вспышка пламени в гаснущем костре.

Он пожалел, что нет публики. К кому ему теперь обращаться? Мореану оглядел все лица по очереди, и от каждого отвел взгляд, понимая, что слушать его не собираются. Однако больше ему обращаться было не к кому.

– Вот на что она годится, твоя игрушка, – сказал Краснобородый. – Я не люблю черный жемчуг; мне нужен белый – принцесса Талин. Но ты верно сказал: у нас есть свои законы. И насчет женщин они особенно строги. Если вы обручены, то я не могу отнять ее – только через твой труп! Что ж, она того стоит… И когда я тебя убью, она будет принадлежать мне! Все по закону – даже король Вот не скажет ни слова против, потому что в его землях действует такой же закон. Ярл говорил мне. – Краснобородый усмехнулся и огладил бороду. – Да, я благодарен тебе, принц Блейд. Я не мог убить тебя изза угла и не мог бросить вызов из-за женщины – наши обычаи не одобряют такие вещи. Но ты облегчил мою задачу. Я убью тебя и заберу твою женщину, она сама будет следить за поединком и скажет Воту правду, если тот спросит.

– Во-первых, – начал он, – я отказываюсь признавать законность этого заседания. Мои конституционные права на уединение и обособленное существование были грубо попраны. Надо мной учинила судилище шайка людей, не имеющих никакого права вершить суд, людей, которые были заранее убеждены в моей виновности. Мне было отказано в справедливой возможности защищать себя. Напротив, все это время со мной обращались как с осужденным преступником, которого уже признали виновным и которому осталось лишь вынести приговор.

Геторикс повернул голову, и Блейд проследил за его взглядом. К трону шла Талин, которую сопровождали четыре кайры. На мгновение разведчик застыл на полувздохе, пораженный, не способный вымолвить ни слова. Никогда он не видел Талин такой прелестной, такой величественной и такой бледной. Кайры причесали и красиво уложили ее золотистокаштановые волосы, закрепив их лентой на лбу. На маленьких ногах Талин пламенели башмачки из пурпурной кожи, а гибкое девичье тело облегал желтый шелк длинного платья, схваченного на талии красным пояском.

Я отрицаю, полностью и безоговорочно, свою причастность к какому-либо виду подрывной деятельности, наносящей вред государству или призванной ниспровергнуть какой-либо из его основополагающих институтов.

Она шла – и платье металось, шелестело, то падая свободными складками, то обтягивая бедра и колени. Стан ее казался невероятно тонким, а груди, колыхавшиеся под тугим шелком – полнее и больше, чем представлялось Блейду. Талин увидела его, и замерла, подняв одну руку к влажным алым губам, а другую положив на грудь. Она смотрела на Блейда блестящими карими глазами, и в них светилась любовь и бился страх – страх за него.

Более того, я открыто и решительно обвиняю данный Комитет в умышленном злоупотреблении своей властью для того, чтобы одержать победу в политической борьбе. Я виновен не в государственной измене, но в инакомыслии. Я выступаю против политики, направленной на уничтожение большей части человеческой расы на основании ненаучных и негуманных причин.

Ее губы были подкрашены, веки подведены, и Блейд, с внезапной яростью подумал, что Краснобородый велел нарядить и приготовить девушку для себя. Словно он, Ричард Блейд, уже валялся в кровавой луже на полу.

Вместо истребления мы обязаны протянуть руку помощи этим людям, которые обречены на безрадостную и полную лишений жизнь только потому, что это нашим, а не их предкам посчастливилось первыми добраться до планет Внеземелья. Имея наши технологии и ресурсы, они еще могут заново воссоздать преобразовать…

Талин протянула к нему руку, губы ее беззвучно шевельнулись, но кайры подтолкнули девушку к креслу рядом с троном. Разведчик отвернулся. Ей придется смотреть, придется вынести муки ужаса; он избавил бы девушку от страшного зрелища, но это было не в его власти.

Жаркий сорванный шепот Мореану заглушил голос председателя:

Краснобородый внимательно наблюдал за ним. Перед троном уже сдвигали столы, расчищая место для схватки.

– Вы нарушаете регламент. Комитет готов выслушать любые доводы, которые вы желаете высказать в собственную защиту, но проповедь о правах землян лежит вне законной сферы данной дискуссии.

– Ты бросил мне вызов, – сказал Краснобородый, – и я имею право выбора оружия.

Слушания были официально объявлены закрытыми. Независимая партия одержала значительную политическую победу; на этом сходились абсолютно все. Из всех членов Комитета один лишь Франклин Мейнард остался не вполне удовлетворен. Его продолжал грызть червячок сомнения.

– Да, – кивнул Блейд. – Сам я буду сражаться топором. Пусть его принесут.

Может быть…

Геторикс улыбнулся, огненная борода зашевелилась, ленточки затрепетали.

Может быть, нужно попробовать в самый последний раз? В самый последний раз попробовать переговорить с этим странным обезьяноподобным коротышкой, послом Земли?

– Незачем, – он покачал головой, – я выбираю это!

Мейнард быстро принял решение и стремительно перешел к действиям. Единственное промедление было вызвано необходимостью запастись свидетелем: разговор в приватном режиме с глазу на глаз с землянином был чреват опасными последствиями даже для него.

Он поднял вверх обе ладони. Пожалуй, они побольше медвежьих лап, решил Блейд, и вдвое больше его собственных.



Рев восторга поднялся в зале. Пираты предвкушали редкое развлечение. Блейд понял, что им уже доводилось видеть, как эти руки душили, разбивали черепа, ломали ребра… Он напряг волю, приказывая ей подстегнуть медлительную память. Когдато, в другом, почти забытом мире, он умел убивать голыми руками… Это назывались… как?.. дзюдо?.. каратэ! Да, конечно! Он был мастером каратэ и убивал человека одним ударом… Сможет ли он вспомнить нужные приемы?

Луис Морено, посол Земли на Авроре, представлял собой, откровенно говоря, жалкую пародию на человека. И это не было случайностью. Все дипломатические представители Земли на планетах Внеземелья были темноволосыми, низкорослыми или морщинистыми – а то и все это сразу.

Краснобородый снял плащ, рубаху и швырнул их в сторону. Теперь предводитель пиратов был обнажен до пояса, и сердце Блейда сжалось. Ему, крупному, сильному мужчине, не раз встречались люди еще более рослые и могучие, но никогда прежде он не видел подобного тела. Торс Краснобородого казался почти нечеловеческим, похожим на застывшую бронзовую статую, отлитую в мастерской неведомого скульптора. Кожа, потемневшая под лучами солнца и морскими ветрами, бугрилась гигантскими мускулами. Его плечи были гораздо шире, чем у Блейда, бицепсы – вдвое большего обхвата, ноги, перевитые сухожилиями, выглядели как дубовые стволы.

Это была всего лишь вынужденная мера самозащиты, поскольку Внеземелье обладало огромной притягательностью в глазах землян. К примеру, дипломаты, вкусившие всех прелестей жизни на Авроре, волей-неволей проникались отвращением к мысли о возвращении на Землю. Но хуже всего и намного опаснее было то, что, попадая на Аврору, они все больше сроднялись с полубогами со звезд и все больше отдалялись от обитателей перенаселенных земных трущоб.

Если, конечно, сам посол не оказывался отверженным. Или не обнаруживал, что к нему относятся с некоторым презрением. После этого едва ли можно было сыскать где-то более преданного слугу Земли, человека, который был бы меньше подвержен коррупции.

Разведчик напряг память. Он сжал вытянутые пальцы правой руки, превратив ладонь в рубящее лезвие. Да, все правильно! Прикоснувшись краем ладони к бедру, он сквозь плотную ткань кильта почувствовал твердость мозоли, что тянулась от кончика мизинца к запястью. Это ощущение словно приоткрыло шлюзы памяти. Правая рука – топор из плоти… несокрушимый, смертоносный!

Рост посла Земли ограничивался всего пятью футами двумя дюймами, у него была лысая голова и покатый лоб, манерная розоватая бородка и красные глаза. Он где-то подхватил простуду и время от времени трубно сморкался в платок. И тем не менее в уме ему отказать было нельзя.

Но он еще многое должен вспомнить. Захваты и броски… удары по нервным узлам… множество грязных приемов уличной драки, которыми он когда-то владел в совершенстве.

Вид землянина и издаваемые им звуки доставляли Франклину Мейнарду физические мучения. От каждого приступа кашля его начинало подташнивать, а когда посол утирал нос, его бросало в дрожь.

– Ваше превосходительство, – обратился к землянину Мейнард. – Я просил вас об этом сеансе связи, поскольку мне нужно сообщить вам, что наше Собрание постановило обратиться к вашему правительству с требованием отозвать вас на Землю.

Блейд снял кожаную безрукавку, стянул тунику и сунул одежду шагнувшему к нему человеку. Повернув голову, он заметил, что Ярл низко склонился над столом, уткнув взгляд в кружку с вином. Он посмотрел на Талин. Девушка сидела в кресле, напряженно вытянувшись; лицо ее было белым, как мел. Блейд заметил, как дрожат ее пальцы на подлокотниках, как в углу прикушенного рта алеет капелька крови.

– Это весьма любезно с вашей стороны, советник. Я подозревал об этом. И по какой же причине?

– Причина выходит за рамки этого разговора. Полагаю, любое суверенное государство имеет прерогативу решать, объявлять какого-либо представителя иностранной державы персоной нон грата или нет. Впрочем, не думаю, чтобы вы в самом деле нуждались в каких-либо пояснениях по данному вопросу.

Краснобородый вышел на середину расчищенной площадки. Блейду показалось, что размерами она напоминает боксерский ринг. Бокс? Мысли медленно ворочались у него в голове. Может ли бокс чем-нибудь помочь ему?

– Что ж, ладно. – Посол сделал паузу, чтобы воспользоваться платком, и гнусаво извинился. – Это все?

– Не совсем, – ответил Мейнард. – Я хотел бы затронуть еще кое-какие вопросы. Останьтесь!

Краснобородый поднял руку, требуя тишины.

Покрасневшие ноздри посла слегка раздулись, однако он с улыбкой произнес:

– Боги любят шутить, – сказал он, – и ни один человек не знает, что они решат. Я, Геторикс, прозванный Краснобородым, говорю: если мне придется потерять мою жизнь и мою власть – значит, так суждено богами и так должно быть. Тогда вы должны признать своим вождем этого человека, – огромный палец Геторикса указал на Блейда. – Вы подчинитесь ему, а Ярл станет его учителем и наставником.

– Почту за честь.

Блейд усмехнулся, признав незаурядный ум противника. Краснобородый сделал все, чтобы прослыть справедливым, создать легенду о своем благородстве. Это ему очень пригодится в случае объяснения с Вотом. Конечно, он не думал о поражении – он считал соперника уже трупом.

– Ваша родина, ваше превосходительство, – надменно проговорил Мейнард, – в последнее время проявляет определенную враждебность, которую мы на Авроре находим крайне раздражающей и излишней. Полагаю, что по возвращении на Землю вам представится подходящий случай употребить ваше влияние на то, чтобы предотвратить дальнейшие враждебные проявления, подобные тем, что недавно имели место в Нью-Йорке, когда уличная банда избила двух уроженцев Авроры. В следующий раз выплатой компенсации дело может не ограничиться.

Краснобородый опустил руку и посмотрел на Блейда. Тот напряг мышцы, потом заставил себя расслабиться. Он попытался составить план схватки. Каратэ! Слово опять всплыло в его памяти. Удары ногами… Когда-то он хорошо владел этим искусством…

– Но это уже эмоциональное преувеличение, советник Мейнард. Не можете же вы считать юнцов, которые вопят на улицах, серьезным подтверждением этой враждебности.

Краснобородый усмехнулся Блейду и махнул рукой виночерпию.

– Она неоднократно подкреплялась разнообразными действиями вашего правительства. Взять для примера хотя бы недавний арест мистера Эрнеста Кейлина…

– Последнее, принц Лондонский, – мы должны выпить чашу смерти. Таков наш обычай.

– Каковой является исключительно внутренним делом Земли, – невозмутимо подхватил посол.

Виночерпий наклонил кувшин и рубиновая струя хлынула в чашу. Блейд протянул руки и принял ее белый, как алебастр, череп, украшенный золотыми рунами. В челюстях скалились зубы – огромные, превосходно сохранившиеся. Блейд пил – и череп, казалось, хохотал над ним.

– Однако не относится к разряду тех, которые демонстрируют здравое отношение к Внеземелью. Кейлин был одним из небольшого числа землян, которые до недавних пор могли быть услышанными. У него хватало ума понимать, что никакие данные свыше права не защищают неполноценных людей на том лишь основании, что они неполноценные.

Виночерпий снова наполнил чашу и протянул ее Краснобородому. Гигант высоко поднял череп и громко рассмеялся, наполнив громовыми раскатами замерший зал.

Посол поднялся.

– Он принадлежал Тайту Клыкастому, – сказал Геторикс и, опрокинув в глотку вино, швырнул череп слуге. – Последнему человеку, бросившему мне вызов.

– Меня не интересуют аврорианские теории о расовых различиях.

Глава 12

– Секунду. Возможно, ваше правительство поймет, что большая часть их планов пошла прахом вместе с арестом вашего агента, Мореану. Обратите их внимание на то, что нам теперь известно гораздо больше, нежели до его ареста. Возможно, это немного их остудит.

Краснобородый шагнул к Блейду; его руки, широко расставленные в стороны, казались лапами гризли. Блейд медленно отступал, маневрируя, уклоняясь; он знал, что любой ценой должен избежать смертельных объятий врага. Если эти чудовищные руки сомкнутся вокруг его тела, ребра треснут; Геторикс просто раздавит его.

– А что, Мореану – мой агент? Право же, советник, если я объявлен персоной нон грата, я покину вашу планету. Но утрата мной дипломатической неприкосновенности никоим образом не влечет за собой утраты моей личной неприкосновенности, неприкосновенности честного человека, не причастного ни к какому шпионажу.

Никогда еще ему не приходилось играть роль Давида. На Земле, в прошлой жизни, его рост и сила давали огромное преимущество в любой схватке. Теперь он понял, что испытывал Давид, оказавшись перед Голиафом – огромным Краснобородым Голиафом с маленькими злобными глазами.

– Разве это не ваша работа?

Гиганту, очевидно, надоело ловить верткого противника; он ринулся вперед, взмахнув огромным кулаком. Блейд нырнул под его руку, почувствовав холодное дуновение воздуха на виске, и ответил сильным ударом правой в живот, едва не вывихнув себе кисть. Казалось, его кулак врезался в стальную плиту.

– А что, аврориане автоматически приравнивают дипломатическую деятельность к шпионажу? Мое правительство будет счастливо об этом узнать. Мы примем соответствующие предосторожности.

Он проворно скользнул в сторону, от столов, к которым его едва не прижал Краснобородый. Гигант ухмыльнулся и, развернувшись, снова двинулся к Блейду. В глазах его разгоралось злобное веселье.

– Значит, вы пытаетесь выгородить Мореану? Вы отрицаете, что он работал на Землю?

– Что с тобой, принц Лондонский? – насмешливо спросил он. – Ты никак не можешь остановиться? Не хочешь сражаться? Но ведь не я затеял ссору, верно?

– Я пытаюсь выгородить исключительно себя самого. Что же до Мореану, я не настолько глуп, чтобы что-то говорить.

– При чем здесь глупость?

Блейд не ответил; сейчас он нуждался в каждом глотке воздуха, который мог попасть в его легкие. Ему было ясно одно: он должен победить быстро или вообще не надеяться на победу. Этот гигант не знал усталости и мог сражаться всю ночь и весь день. Хитрость, быстрота плюс превосходство в технике – если удастся вспомнить приемы рукопашного боя – только в этом заключалось преимущество разведчика. Отступив назад, он заметил на ближайшем столе чашу-череп, насмешливо скалившую зубы. Ему не хотелось, чтобы Краснобородый пополнил свою коллекцию – на этот раз его головой.

– А разве любая моя попытка обелить его не будет расценена вами как очередная улика против него? Я не обвиняю и не защищаю его. Разногласия вашего правительства с Мореану, точно так же, как разногласия моего правительства с Кейлином – которого вы, кстати говоря, как-то подозрительно рьяно кинулись защищать, – дело сугубо внутреннее. Засим я удаляюсь.

Геторикс снова ринулся вперед, ударив одновременно обеими руками. Один кулак задел плечо Блейда, отбросив его футов на десять в сторону. Пираты вскочили на ноги; раздался рев, подобный грохоту морского прибоя. Они требовали крови! Краснобородый бросился за Блейдом, вытягивая ужасные руки, пытаясь схватить его. В последний миг разведчик восстановил равновесие и нанес два молниеносных удара в усмехающееся бородатое лицо. Память и рефлексы хорошо послужили ему, он не планировал сознательно защиту, но руки двигались почти инстинктивно. Хук левой и убийственной силы удар прямой правой. Оба удара пришлись точно по подбородку противника.

Связь прервалась, и почти мгновенно стена вновь растаяла. Задумчивый взгляд Хиджкмена был устремлен на Мейнарда.

Боль пронзила его кисти, прокатилась почти до самых плеч. Краснобородый нахмурился, словно подобные комариные укусы только раздражали его, и шагнул вперед. Подпрыгнув в воздухе и развернувшись вправо, Блейд нанес удар ногой. Прием каратэ, который внезапно всплыл в памяти, смертоносный, способный проломить череп. Его пятка рассекла бровь гиганта, и по дубленой коже щеки потекла струйка крови.

– Ну и что вы о нем думаете? – мрачно поинтересовался Мейнард.

Краснобородый рассмеялся:

– Позор, что такая насмешка над человеческим родом оскверняет землю Авроры, вот что я думаю.

– Я согласен с вами, и все же… все же…

– Тунор меня побери! Он дерется словно лагерная девка – лягается ногами и наносит едва заметные удары кулаком. В чем дело, принц? Я знаю, ты – воин, я сам видел это; но сейчас ты сражаешься не так, как положено мужчине. Давай, принц! Схватимся грудь о грудь – и увидим, кто из нас сильнее!

– Что?

Но как раз этого Блейд пытался избежать. Он снова взвился в воздух и ударил ногой в огромный волосатый живот. Бесполезно. Несколько сильнейших крюков слева и справа, прямой в подбородок – никакого впечатления. Краснобородый стоял крепко, как дуб, лишь с подбородка на рыжие пряди стекала струйка крови. Руки у Блейда начали уставать, он слишком много сражался в последние дни. Он почувствовал, как сердце заледенело, и это было много хуже всего остального. Паника… Страх… Он не может победить! Задача оказалась невыполнимой. Его противника нельзя отнести к роду людскому, это автомат с плотью из бронзы и мускулами из железа.

– И все же я почти склоняюсь к мысли, что он владеет положением, а мы все пляшем под его дудку. Вы знаете про Мореану?

Внезапно Краснобородый рванулся к нему так стремительно, что почти захватил врасплох. Огромные руки, скользкие от пота, обхватили ребра разведчика и начали смыкаться на спине.

– Разумеется.

– Ага, – вскричал Краснобородый, – сейчас мы услышим, как трещат твои кости!

– В общем, он будет осужден и сослан на астероид. Его партию распустят. На первый взгляд, кто угодно скажет, что все это означает для Земли сокрушительное поражение.

Маленькие голубые глаза холодно мерцали над пламенеющей бородой, Блейд понял, что его конец близок. И, как раньше, не сознательное усилие, а инстинктивная память и рефлексы спасли его – та часть мозга и нервной системы, которую не затронуло воздействие компьютера. Он откинулся назад, ударив пальцами в глаза Краснобородого и, одновременно, коленом в пах. Этого оказалось недостаточно; Геторикс замотал головой, но руки гиганта продолжали сжиматься, и Блейд почувствовал, как треснуло его ребро. Он схватил одну из перевязанных лентами кос и дернул изо всех сил.

– Вы сомневаетесь, что это так?

Он вырвал волосы с корнем; искаженное окровавленное лицо маячило перед его глазами. Краснобородый издал рев боли и ярости – казалось, разгневанный мамонт трубит под холодным северным небом, готовясь к атаке. На мгновение его хватка ослабла, и Блейд выскользнул из чудовищных клещей.

– Точно не знаю. Председатель Комитета Хонд настаивает на обнародовании его теории о том, что Тихоокеанский проект – это название, которое земляне дали своему плану по использованию предателей из числа уроженцев Внеземелья. Но мне так не кажется. По-моему, факты с этим не вяжутся. К примеру, откуда мы получили улики против Мореану?

Отскочив назад, он взмахнул своим трофеем и заговорил – впервые с начала схватки.

– Мне определенно ничего об этом не известно.

– Вот твои любимые ленточки, вождь. Иди сюда! Попробуй забрать их!

– Во-первых, от наших агентов. Но откуда их получили наши агенты? Улики были слишком убедительными. Мореану мог бы принять более надежные меры предосторожности… – Мейнард нерешительно умолк и, поколебавшись, закончил: – Короче говоря, мне кажется, что это посол Земли каким-то образом подсунул нам под нос большую часть этих улик. Думаю, сначала он сыграл на сочувствии Мореану землянам и завязал с ним дружбу, а потом сдал его.

Геторикс бросился в атаку словно обезумевший бык, которому показали красную тряпку. Его гордость была задета, его тщеславию нанесли урон! Теперь он жаждал лишь одного – смять, раздавить, уничтожить этого ничтожного выскочку, стереть его в пыль!

– Зачем?

Блейд шагнул в сторону, подставил ногу противнику и хлестнул его по лицу косой. Ярко-рыжие волосы, туго сплетенные в жгут почти трехфутовой длины, были похожи на извивающуюся змею. Новая картина всплыла в его памяти и он понял, как убьет Краснобородого.

– Не знаю. Возможно, чтобы гарантированно добиться войны – и тут-то нас и будет поджидать этот их Тихоокеанский проект.

Но действовать надо быстро, очень быстро! Блейд чувствовал, что усталость овладевает им; грудь его тяжело вздымалась, ноги дрожали – в то время как бурное дыхание врага было, скорее, признаком ярости, чем утомления.

– Мне в это не верится.

Краснобородый споткнулся и упал на колени. С презрительным видом Блейд пнул его пониже поясницы и вытянул косой вдоль спины. Зрители взревели – их кумир, великий Геторикс, подвергся неслыханному поношению! Его пинали в зад как раба!

– Я понимаю. У меня нет доказательств. Одни только подозрения. И в Комитете мне тоже не поверят. Мне казалось, что в ходе последнего разговора с послом может что-нибудь выясниться, но оказалось, что один его вид вызывает у меня неприязнь, и я потратил большую часть времени на то, чтобы постараться его не видеть.

Краснобородый вскочил на ноги. Рана, нанесенная его гордости, была неизлечимой. Он бросился на Блейда, уже ничего не соображая от ярости и жажды убийства, его огромное лицо налилось кровью, глаза бешено вращались. Он мчался вперед, как боевой слон, как таран, одушевленный заклинанием мага.

– Я вижу, вас начинают одолевать эмоции, друг мой. Это отвратительная слабость. Я слышал, вас назначили делегатом Межпланетного Собрания на Геспере. Примите мои поздравления.

Блейд опять скользнул в сторону, успев хлестнуть косой по глазам Краснобородого. Ребром правой руки он, словно лезвием топора, рубанул по шее противника, пролетевшего мимо. Никакого результата! Краснобородый встряхнул головой, развернулся и, зарычав, снова двинулся на соперника. Ярость туманила его разум и взгляд, и в новом стремительном броске он не заметил подставленную ногу Блейда. На этот раз Краснобородый растянулся на полу во весь рост, рухнув с такой силой, что на столах зазвенела посуда. Его голова врезалась в стоявший поблизости бочонок с вином, на мгновение гигант был оглушен.

– Благодарю вас, – рассеянно проговорил Мейнард.

Такой шанс мог больше не представиться! Блейд прыгнул. Миг – и он очутился на широкой спине великана, обвил тугой шнур рыжих волос вокруг его горла и затянул узлом на затылке. Краснобородый, задыхаясь, приподнялся; теперь Блейд сидел на нем верхом, обхватив ногами мощные ребра и обеими руками закручивая узел. Коса все глубже и глубже врезалась в толстую шею Геторикса, инстинктивно хватаясь за нее пальцами, рыжий Голиаф не мог сбросить Давида. Содрогаясь всем телом и раскачиваясь на коленях, гигант пытался ослабить удавку. Его рот был широко раскрыт, язык вывален наружу, как у издыхающего пса, но он все еще цеплялся за скользкий волосяной шнур. Во имя Тунора, этот человек обладал неистребимой волей к жизни!



Блейд, откинувшись назад, затягивал петлю все туже и туже. Теперь Краснобородый согнулся, лицо его почернело, в агонии мотая головой, он боролся за один глоток драгоценного воздуха. Его огромное тело отказалось расставаться с жизнью, оно сотрясалось, передавая свою смертельную дрожь сопернику, отчаянно цеплявшемуся за концы удавки.

Луис Морено, бывший посол Земли на Авроре, был рад вернуться на родину. Наконец-то он очутился подальше от искусственных ландшафтов, которые, казалось, не жили собственной жизнью, а существовали лишь благодаря сильной воле своих владельцев. Подальше от неправдоподобно совершенных мужчин и женщин и их вездесущих навязчивых роботов.

Наконец Краснобородый нашел правильное решение, но было уже слишком поздно. Оставив попытки сорвать петлю, он завел за спину огромные руки, и пальцы его сомкнулись на лодыжках Блейда. Последним чудовищным усилием он попытался разорвать врага пополам. Блейд, стиснув зубы от боли, напрягая каждый мускул, сопротивлялся из последних сил. Руки его, продолжавшие закручивать волосяную удавку, онемели и потеряли чувствительность – но только смерть могла разжать скрюченные пальцы.

Он вернулся к бурлению жизни и шарканью ног, к толкотне и ощущению чужого дыхания на лице.

Внезапно все кончилось. Огромное тело рухнуло на пол, ладони скользнули с лодыжек Блейда и, дернув ногами в последней конвульсии, Геторикс по прозвищу Краснобородый, предводитель морских разбойников и гроза альбийского побережья, растянулся в полный рост около винного бочонка. Мертвый!

Впрочем, нельзя сказать, что он только и делал, что наслаждался этими ощущениями. Первые несколько дней он посвятил оживленным совещаниям с главами земного правительства.

Ричард Блейд, сам скорее мертвый, чем живой, пошатываясь, поднялся на ноги, оставив косу обернутой вокруг шеи врага. Каждая мышца, каждый нерв его изнемогающего тела молили о пощаде, требовали покоя, милосердного забытья, сна. Или смерти? В эти последние безумные мгновения он не был уверен, кто победил, кто умер, а кто остался в живых. Он чувствовал огромное желание сомкнуть веки и покончить с мучительной пыткой.

Лишь по прошествии почти недели он смог по-настоящему перевести дух.

Но дело требовалось довести до конца. По мере того, как дыхание его выравнивалось и шум в голове затихал, он начал понимать, что произошло. Он, Ричард Блейд, стал теперь королем морских разбойников! Вождь Геторикс Краснобородый мертв – да здравствует вождь Блейд, принц Лондонский!

Он находился в редчайшей из всех ипостасей Земной Роскоши – в саду на крыше. Рядом с ним сидел Густав Штейн, мало кому известный психолог, который тем не менее являлся одним из инициаторов плана, известного в широких кругах как Тихоокеанский проект.

Он стоял, покачиваясь, над телом мертвого гиганта. В огромном зале царила тишина.

Блейд поднял руку и произнес на удивление сильным и громким голосом:

– Теперь я – ваш вождь! Ярл будет моим первым капитаном. Вы все должны подчиняться его слову – так же, как моему.

– Все предварительные испытания пока что проходят благополучно, не так ли? – с почти злорадным удовлетворением сказал Морено.

Он посмотрел вниз, на труп Краснобородого, еще не совсем уверенный, что одолел такого великана.

– Пока что. Только пока что. У нас впереди еще долгий путь.

– Похороните этого человека достойно, как подобает воину. Ярл проследит, чтобы ему отдали последние почести. Я приказываю!

– Все будет хорошо. Для любого, кто, подобно мне, прожил на Авроре почти год, не может быть никаких сомнений в том, что мы на верном пути.

Внезапно человек, сидевший за столом около винного бочонка, прыгнул на него с пронзительным воплем ненависти и горя. В дымном тусклом свете мелькнул длинный кинжал, и Блейд почувствовал резкую боль, когда лезвие вошло в его плоть.

– Гм. И все же я буду руководствоваться только лабораторными отчетами.

На дрогнувших ногах он шагнул вперед, пытаясь найти какое-нибудь оружие, кровь стекала по его спине. Руки Блейда шарили по столу, когда противник опять ринулся на него. Он упал грудью на стол и, истекая кровью, перекатился на спину, чтобы встретить нападающего лицом к лицу. И тут начал действовать Ярл.

– И правильно. – Хилое тельце бывшего посла едва не перекосило от злорадства. – В один прекрасный день все изменится. Вы, Штейн, не имели дела с этими людьми, с этими внеземлянами. Возможно, вам доводилось случайно натыкаться на туристов в отелях, построенных специально для этой публики, или посреди улиц, в непроницаемых машинах, оборудованных чистейшими автономными атмосферами с кондиционированием, чтобы их утонченные ноздри, чего доброго, не вдохнули нашего отравленного воздуха, глазеющих на виды через портативный перископ и шарахающихся от землян, чтобы, не дай бог, не прикоснулись.

Сквозь кровавую пелену накатившего полузабытья, Блейд успел увидеть, как Ярл с гневным криком бросился к человеку с кинжалом. Его меч описал сверкающий полукруг, со свистом опустившись на шею пирата. Безголовое тело какое-то мгновение еще держалось на ногах, кровь фонтаном била из обрубка шеи, кинжал прилип к окровавленным пальцам. Голова, упавшая в бочонок с вином, плавала в пурпурной жидкости, уставившись в потолок выпученными глазами.

Но вам не приходилось иметь с ними дело на их родной планете, во всей их уверенности в собственном тошнотворном, омерзительном величии. Отправляйтесь туда, Штейн, и попробуйте какое-то время побыть отверженным. Отправляйтесь туда и испробуйте на собственной шкуре, получится ли у вас состязаться с их лощеными лужайками, по кому будут топтаться бережней.

Блейд чувствовал, как погружается в сон, во тьму забытья. Но теперь, когда желанный покой снизошел к нему, он страшился его тихих холодных объятий. То, что овладевало его разумом и телом, не было сном – смертельное оцепенение подкатывало к сердцу. Он попытался заговорить, но услышал лишь сдавленный хриплый стон. Он падал куда-то вниз, в пропасть, в темный бездонный колодец.

И все-таки, когда я нажал на нужные рычаги, Ион Мореану угодил под арест – Ион Мореану, единственный из них, кто способен понять ход мыслей другого человека. Все, кризис миновал. Мы вышли на ровную дорогу, – подытожил бывший посол.

О, как же он злорадствовал!

Внезапно сильная рука подхватила его. Ярл, все еще сжимая окровавленный меч, смотрел на Блейда. Губы капитана шевельнулись, слова приходили к разведчику словно бы с безмерно далекого расстояния. Он почувствовал горечь – возможно, то была последняя вспышка сражающегося с небытием сознания. Сделать так много, пройти так далеко, бороться с обстоятельствами столь достойно и закончить свою жизнь здесь, среди пьяного сборища головорезов…

Голос Ярла звучал то затихая, то усиливаясь, будто ветер, гудевший в каминной трубе. Блейд едва понимал смысл слов – но то, что удалось расслышать, было ясным. Он должен умереть.

– Что же до Кейлина, – сказал он внезапно, скорее себе самому, нежели Штейну, – теперь его можно отпустить. Все, что он станет болтать в будущем, ни на что уже не повлияет. Кстати, у меня идея. Через месяц на Геспере состоится межпланетная конференция. Можно послать его освещать это мероприятие. Это будет знаком нашего дружеского отношения – и позволит на все лето убрать его с дороги. Думаю, это можно будет устроить.

– Ольг – сын Краснобородого – кинжал отравлен – мы не знаем противоядия, господин. Но мы попытаемся – попытаемся – попытаемся… Тут есть жрица – жрица друсов – о которой ты говорил – возможно, она… она… она…

И все было устроено.

Голос Ярла исчез, лицо его потускнело, исчезая во мраке. Блейд усмехнулся, удивляясь, что вызвало эту улыбку. Он ведет себя как последний глупец! Ему всегда была ненавистна мысль о смерти и, в глубине души, он боялся ее… почему же теперь он улыбается?.. Сейчас, когда уже слышит поступь вечности… чувствует ее ледяную ладонь на лбу…

Талин… Сильво, бедняга… Что будет с ними?

Из всех миров Внеземелья Геспер был самым маленьким, самым недавно заселенным и самым отдаленным от Земли. Отсюда и имя[1]. В материальном смысле он был далеко не лучшим местом для великого дипломатического собрания, поскольку удобств на нем практически не было. К примеру, имеющуюся на нем планетарно-канальную сеть никак нельзя было расширить, чтобы обеспечить ею всех делегатов, секретариат и администрацию, необходимую на ассамблее представителей пятидесяти планет. Поэтому встречаться предстояло лично – в зданиях, специально реквизированных для этой цели.

Затем он провалился во тьму.

И все же символизм, крывшийся в выборе места сбора, не ускользнул практически ни от кого. Из всех миров Внеземелья Геспер дальше всех отстоял от Земли. Но пространственная удаленность – на сотню парсеков, если не больше, – была далеко не самым главным фактором. Важнее всего было то, что Геспер колонизировали уже не земляне, а обитатели другого мира Внеземелья – Фавна.

Глава 13

Таким образом, Геспер представлял собой уже второе поколение колонизированных планет, и у него не было «матери-Земли». Ему Земля приходилась лишь полузабытой бабкой, затерянной где-то среди звезд.

Десять дней упрямый и буйный ветер задувал с северовостока, разбросав пиратские суда, словно осенние листья, по Западному морю.

Как обычно на всех подобных мероприятиях, в залах заседаний ничего по-настоящему важного практически не происходит. Они предназначены лишь для официальных объявлений того, что прежде предназначалось лишь для ушей посвященных. Настоящие сделки и махинации проворачиваются в кулуарах и за банкетными столами, и не одно неразрешимое противоречие было сглажено за супом и благополучно забыто уже к десерту.

Ричарду Блейду, в дневном полусне-полубреду и в ночных кошмарах, чудилось, что он находится в колыбели, которую раскачивает гигантская рука. Рана его воспалилась, и жизнь Блейда висела на волоске, поддерживаемая только горьковатым отваром, что давала ему среброволосая жрица друсов – та, которую он в своих снах звал Друзиллой.

Впрочем, на этот раз не обошлось без специфических затруднений. Далеко не на всех планетах планетарно-канальная сеть играла столь заметную роль и была столь повсеместно распространена, как на Авроре, однако хорошо развита была везде. Поэтому когда все эти высокие осанистые люди обнаружили, что приходится лично приближаться друг к другу – без уютного уединения в привычном коконе невидимых стен, без греющего душу ощущения кнопки отключения связи под пальцами, – они почувствовали себя лишенными полагающегося им по праву комфорта и возроптали.

Ее настоящее имя было Канаки. Она назвала его Блейду в одну из редких минут бодрствования, перед тем, как он в очередной раз выпил теплую горькую жидкость, погружавшую его в состояние полусна. В каком-то дальнем уголке сознания билась мысль о том, что лекарственное питье, которое дает ему жрица, борется с ядом, спасая его жизнь. Он походил сейчас на корабль в бурном море – такой же, как уносившее его вдаль судно, беспомощное перед морскими волнами, слишком слабое, чтобы сопротивляться урагану. Блейд тоже не мог сопротивляться. И – не хотел; таким, по-видимому, было действие коварного зелья. Мозг его словно погрузился в спячку, воля и разум дремали, могучие мускулы казались бессильными, словно тело было набито ватой.

Они в тревожном смущении сидели нос к носу друг с другом и пытались не смотреть, как собеседник ест; старались не шарахаться от нечаянных прикосновений. Даже роботов хватало не на всех.

То был первый день на борту корабля или, возможно, пятый – Блейд потерял чувство времени, – когда он смутно ощутил ее присутствие. Жрица регулярно навещала его, всегда с кувшином горьковатого отвара, наблюдая за тем, чтобы сознание не вернулось к нему полностью. Блейд, одиноко блуждавший в океане боли, каждый раз приветствовал ее появление. Горькое зелье означало, что жжение в боку и ужасные судороги, сотрясавшие его тело, на время отступят.

Эрнест Кейлин, единственный аккредитованный представитель видеожурналистики с Земли, лишь смутно улавливал кое-какие проблемы из тех, что здесь описаны. Более глубокого понимания ему было взять неоткуда. Как и любому другому человеку, выросшему в обществе, где человеческие особи существовали исключительно во множественном числе и где обезлюдевшие дома наводили страх.